Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 08.11.3013. distr. 13. wrong time for love


08.11.3013. distr. 13. wrong time for love

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://sf.uploads.ru/jUdLn.gif http://sf.uploads.ru/6miXf.gif


• Название эпизода: wrong time for love;
• Участники: Gale Hawthorne, Peeta Mellark;
• Место, время, погода: 08.11.3013. distr. 13;
• Описание: Один из них был подвержен пыткам Капитолия и, кажется, забыл о своих истинных чувствах. Второй помнит все, но связан неопределенностью. Поможет ли их встреча расставить все по местам?

— А ты любила меня? — спрашивает он.
Я опускаю глаза в пол.
— Все говорят, что да. Все говорят, именно поэтому Сноу мучил тебя. Чтобы сломать меня.
— Это не ответ, — произносит он. — Я не знаю, что мне думать, когда они показывают мне разные записи. Тогда на первой арене, все выглядело так, будто ты хотела убить меня с помощью тех ос.
— Я пыталась убить вас всех, — говорю я. — Вы загнали меня на дерево.
— Потом идут сплошные поцелуи. Кстати, не очень искренние с твоей стороны. Тебе вообще нравилось целовать меня?
— Иногда, — признаюсь я. — Ты знаешь, что за нами сейчас наблюдают?
— Знаю. Как насчет Гейла? — продолжает он.
Во мне снова закипает ярость. Мне плевать на его выздоравливание — то, что мы обсуждаем, не касается людей за стеклом.
— Он тоже неплохо целуется, — выплевываю я в ответ.
— И нас обоих это устраивало? Ну, что ты целуешься с другим? — спрашивает он.
— Нет. Вас это не устраивало. Но я не собиралась спрашивать у вас разрешения, — огрызаюсь я.
Пит снова смеётся, равнодушно, пренебрежительно.
— Ты та ещё штучка!

• Предупреждения: возможен мордобой хD.


+4

2

Больничные стены обычно угнетают людей. Но у меня при взгляде на помещения госпиталя тринадцатого это чувство не возникало. Наверное оттого, что я в принципе никогда не валялся на больничной койке. Мне повезло, даже когда я был в тяжелом состоянии, я находился в доме Китнисс. В двенадцатом у нас в принципе было не принято обращаться к врачам. И если аптекарь тебя не спасет, то надейся только на чудо. Хотя мы все знали, что чудес не бывает, мне повезло, я отказался в лучших руках нашего дистрикта. Так что сейчас в этом месте у меня не всплывало никаких ассоциаций.
Но у тех, кто провел в больнице долгое время, наверняка появлялось отвращение при виде привычной больничной обстановки, специфических запахов антисептика. Пит находился здесь уже довольно давно. Я слышал, что его связывают, держат в изоляторе. Наверное он уже и сам пропитан антисептиком, а после выписки от отсутствия этого запаха его будет мучить ломка.
Забавно, что я подумал о его выписке из госпиталя. Я раньше и не знал, что считаю, что рано или поздно он поправится. Хотя никто не дает таких обещаний. Скорее всего, я даже хочу, чтобы он излечился, снова стал просто пекарем. Может тогда он перестанет хоть ненадолго быть центром всеобщего внимания? Хотя нет, впервые в жизни, я искренне желал ему этого без всякого подтекста. Так странно, с самого начала мы с ним были просто мальчишками из двенадцатого дистрикта, затем стали почти врагами. Я много раз желал ему навсегда остаться на арене, только бы Китнисс вернулась. Но я никогда не просил для него... такого. Эта участь была куда хуже - даже запытай его прихвостни Сноу до смерти, он потерял бы всего лишь жизнь. Вернувшись и глядя на Китнисс ненавидящим взглядом, он потерял самого себя. Капитолий и правда хорошо поработал над ним, превратив гусеницу в свою версию кровожадной бабочки со сломанными крыльями. Страшно признать, но прошлый Пит нравился мне куда больше. Да и с прежним Питом могли соперничать на равных, а теперь уже нет.

Охрана пропустила меня, услышав, что я здесь по поручению Койн. Никто даже не стал звонить и уточнять, насколько мои слова соответствуют действительности. То, что я постоянно находился рядом с президентом и командой Сойки, оказалось мне на руку. Но только сейчас, когда к Питу свободно стали пускать посетителей, а не как раньше, в присутствии коллегии из десяти ученых мужей за стенами «аквариума», у меня появилась возможность прийти сюда.
Проводив до двери, охранник оставил меня в небольшой комнатушке, из которой можно было попасть в палату Пита и соседнюю комнату, так называемую «комнату за стеклом». Сказав, что у меня есть полчаса, он вышел, сообщив, что будет неподалеку. После чего я услышал щелчок в замке. Судя по тому, что он запер меня здесь, наедине с буйным пациентом, и по скучающему выражению его лица, он не сильно-то за меня беспокоился.
Подойдя к палате, я поднял руку, чтобы толкнуть дверь, но, так и не совершив действие, замер на секунду. Подумав немного, я негромко постучал по пластмассовой поверхности двери. Даже несмотря на то, что Мелларк находился здесь в заточении, я не имел права врываться. Получив разрешение войти, я переступил порог палаты, обнаруживая, что на руках Мелларка нет никаких наручников или вроде того. Он был совершенно свободен. Если не считать охраны снаружи.
- Койн хочет знать, слышал ли ты, или видел ли что-то, что может оказаться нам полезным, когда был в плену Капитолия? - сдвинув брови к переносице, поинтересовался я. Разумеется, я хотел спросить вовсе не это, и не за этим сюда пришел. Но много чести ему будет, признайся я в этом.

+1

3

Я ничего не помню.
Мрак, темнота, боль, смерть, страх. Воспоминания в голове рассыпаются пеплом, я не могу схватиться ни за одну нить из прошлого. Тьма. Меня окружают только боль, страдания и ненависть, я не понимаю, что должен делать, что должен говорить. Каждый, кого я вижу вокруг себя - это враг, готовый причинить мне боль, но я слишком привык к этому чувству, чтобы снова и снова его испытывать. Я растерзан, обезображен и брошен.
Я ничего не помню. Кроме боли.
Все вокруг меня кажутся мне большими мерзкими тварями с человеческими глазами, я не различаю их лиц, не могу сконцентрировать внимание, взгляд. И не могу успокоиться, всё время хочу с чем-то бороться, биться в кровь, но не оставаться на привязи.
Я ничего не помню. Кроме далекого детства, ранней юности. Всё остальное закрыто властной рукой.
Всё, что всплывает из подсознания - воспоминания агрессии, жестокости, ненависти. Попав в эти кафельные стены, я начал писать свою историю заново, прорываясь сквозь пелену. Врачи, охрана, меня держат как опасного зверя в клетке. Может быть и так, я не собираюсь доказывать им обратное. Наручники с меня сняли, я больше не прикован к кровати и могу свободно передвигаться по комнате. Они что-то колют, что гасит мою ненависть, притупляет боль, но на замену им приходит чувство безысходности и одеревенения, которые давят меня ещё больше.
Я ничего не помню. Кроме боли.
Даже обычные мысли причиняют ужасные муки, ради каждого действия мне приходится концентрироваться, делать усилие. Потому на стук в дверь я даже не поворачиваюсь, остаюсь сидеть на кровати, обращенным спиной к выходу. Наверняка это люди, готовые снова принести мне боль, в последние дни других посетителей у меня не было. Я не оборачиваюсь и когда звучит вопрос. Продолжаю смотреть в пол перед кроватью, упершись в её края ладонями. Долго, бездумно молчу. Точно выжидая, уйдет ли посетитель ни с чем. Но он не уходит, не уходит... он всё ещё здесь, кажется да, он здесь. Медленно поворачиваю через плечо голову в его сторону, с трудом различая посетителя в серых цветах одежде, его черты лица мне не знакомы. Хотя нет, стойте, может быть очень отдаленно. Когда-то я видел его, где-то. А возможно и нет. Никаких чувств при виде его я не испытываю, значит я не знаю его. Но то, что в его руках нет шприца уже располагает меня к нему. Медленно отворачиваюсь назад, выискивая взглядом знакомую кафельную плитку. Становится труднее дышать, голову начинает медленно стягивать жестяной обод. Ломит шею и плечи. Пальцы судорожно стягивают под собой простынь больничной койки. Минута, другая. Захват слабеет и волны простыни свободно укладываются обратно прежним ровным полотном.
— Я ничего не помню.

+1

4

Если Пит и был освобожден от наручников, то не от нового самого себя. Казалось, он прирос к кровати, в настолько неестественной позе он сидел, вцепившись руками в раму. Возникшая после моих слов долгая пауза вызвала у меня недоумение и заставила гадать, случилось ли у Мелларка что со слухом, или он в принципе постоянно находится в каком-то своем мире, не реагируя на окружающую действительность? Я внимательно смотрел на него, отмечая его болезненную худобу и темные круги под глазами. Сейчас он был похож на одного из несчастных голодающих двенадцатого дистрикта, из тех, что вечно были вынуждены искать себе пропитание в мусорных баках. Никогда не думал, что увижу его таким.
Когда его холодный взгляд скользнул по мне, захотелось сделать шаг назад. Я слышал, что Пит кричал, будто Китнисс - это переродок, созданный Капитолием. Но вот кто действительно был похож на капитолийского переродка, так это он сам. Его медленные движения, которые он производил неким усилием воли, были похожи на запрограммированные действия механического робота. И его ровный без малейших эмоций голос, произнесший: «Я ничего не помню», только подтвердил это впечатление. Словно эту фразу только и вложили в его голову, и он теперь будет повторять ее до скончания веков.
Я не мог поверить в то, что видел перед собой. Я не думал, что все настолько ужасно. Словно его телом завладел чужой разум, и теперь оно не принадлежало и не подчинялось ему.
- Да неужели? Так ты не помнишь? - вспылил я, подходя ближе, и внимательно всматриваясь в существо, сидящее напротив меня. - А мне вот кажется, что тебе просто удобно не помнить, - я и сам не заметил, как слегка повысил голос, инстинктивно желая достучаться до настоящего Пита, заключенного где-то в темнице собственного мозга.
- Потому что я отлично слышал, что ты говорил с Китнисс, интересуясь, хорошо ли я целуюсь, и с кем из нас ей это больше нравилось, - обойдя Пита, я остановился у стены, облокотившись на нее левым плечом. - Ты всегда был отличным оратором, Мелларк, но отвратительным лжецом. Так что можешь дурить врачей, но не меня, - заключил я, недоверчиво подняв бровь.

+1

5

Он не ушел. До сих пор. Интересно. Такая настойчивость отозвалась во мне каким-то странным чувством. Я повернулся к этому нарушителю покоя снова и снова вглядываясь в его черты. Они проплывали сквозь мутную пелену, затем опять исчезали, будто я смотрел через запотевшее увеличительное стекло. Я всё ещё не могу понять кто он. Хотя голос мне был знаком. Не то, чтобы я часто слышал его раньше, но эти нотки язвительности и самодовольства... что-то в них возвращало меня в прошлое, только вот я никак не мог понять к чему именно.
Упершись взглядом с гостя, я внимательно слушал каждое его слово, точно поглощая энергию гнева, которую он выплескивал волей-неволей. В мгновение ока я увидел его лицо так ясно, как будто после проведенной в слепоте жизни вдруг прозрел. Жесткие черты лица и смоляные ершистые волосы, точно начерченные углем на желтоватом плотном холсте. Угрюмый изгиб бровей, искрящие, но не греющие глаза, полные губы в едва заметной презрительной дуге. Гейл.
Нельзя сказать, что я не помнил его. Воспоминания об Эвердин, беседы с Делли неминуемо потащили за собой целый ворох ассоциаций и эмоций. В отделе "ревность и неприязнь" числилось имя Хоторна, потому неприятный привкус, с которым вспоминалось мне его имя, говорил о том, что мы навряд ли были лучшими друзьями. Впрочем, его поведение сейчас это наглядно доказывает.
Я застыл на месте, подобный каменному изваянию. Кончики пальцев все ещё ощущали натяжение ткани. Слегка прищурившись, я наблюдал за Хоторном, его гнев был прекрасен, но одновременно смешон. Да, мне было смешно.
— Так вот зачем ты сюда пришёл? Из-за неё, да? — Мой голос звучит хрипловато и приглушенно, я с трудом узнаю его в последнее время. Хотя я вообще все с трудом теперь узнаю.
— Хорошо, если ты хочешь поговорить об этом - давай, — все ещё не двигаясь с места и смотря на кафельную стену, — Думаю, вашу основную проблему, твою и Эвердин, можно считать решенной. Притворяться влюбленными голубками больше не нужно, ей не нужно из жалости любить меня и вечно испытывать перед тобой муки совести. — Голос звучал рассудительно, но я не то, чтобы не хотел вывести из себя этого шахтера, даже наоборот. Слишком скучно было сидеть в этой палате одному, а любая беседа, даже такая неприятная, как эта, была мне на пользу.
Вдруг смешок, губы скривились в усмешке, и я, все ещё глядя в стену, добавил:
— Не думай, что мне действительно интересно, насколько ты хорош в поцелуях. Я пытался понять, почему я настолько сильно не уважал себя самого, что ввязался с вами в треугольник.

+1

6

Капитолийские распорядители игр всегда славились богатой фантазией, подкидывая на арену все более изощренные пытки. Похоже и военные оказались не хуже. Утерев нос распорядителям, они умудрились заменить любовь ненавистью. Пытки, смерть Мелларка, - этого всего было слишком недостаточно, чтобы закрепить свою победу над повстанцами. Любители кровавых игр предпочли для устранения угрозы в лице Сойки, отправить назад машину для убийства, замаскированную под безобидного пекаря. Надо же, не думал, что окажусь настолько прав, когда говорил, что не стоит спасать Мелларка из лап Капитолия. Игра не просто не стоила свеч, а даже больше, - стоило приплатить, чтобы они оставили его себе. Теперь, вернув его, мы не только подставили себя перед Капитолием, мы подвергли свою жизнь каждодневной опасности. Ведь у Пита в голове четко запрограммированный режим: испечь булочки - убить Китнисс - промазать коржи.
Перемена в поведении Пита произошла прямо на моих глазах. Только что он был тихим и забитым мальчиком-жертвой, как вдруг его лицо исказила гримаса ехидства. Едкие замечания посыпались на меня одно за другим. На его губах играла пугающая ухмылка. Словно кто-то другой дергал уголки его губ за ниточки, стараясь подтянуть их к ушам. Жутковато - вот, как это выглядело в первую очередь. Но я не из трусливых.
- Нет, - усмехнувшись в ответ, отрезал я. - Не из-за нее, - сложив руки на груди, я продолжал опираться на стену. - Тебе ли не знать, что люди по своей природе эгоистичны? Я пришел сюда из-за себя самого. Так же и ты, только из любви к себе, мучаешь Китнисс. Посмотри на себя со стороны. Став немощным и прошедшим через пытки военнопленным, ты держишь ее не хуже морника, зажатого на двоих в ладони. Ты знаешь, что если с тобой что-то случится, она себя не простит. Но продолжаешь. Ты и в самом деле все еще так сильно ненавидишь ее. Но знаешь что, - взглядом я впился в сидящего на кровати Пита, - я буду следить за тобой, чтобы ты не натворил глупостей и не заставил Китнисс страдать до скончания дней, - пригрозил я.
Я все еще поверить не мог, что человек, сидящий передо мной - Пит Мелларк, я видел в нем кого-то другого, незнакомого мне. Настоящий Пит никогда бы не сказал, что жалеет о том, что встал между нами, превратив нашу пару в треугольник, ведь он много раз говорил, что с детства был влюблен в Китнисс. Наоборот, после возвращения домой, он должен был радоваться, что ему выпал этот шанс. Разве что, ему всегда было стыдно, что в этом треугольнике он выступает в роли тупого угла.
- Каждый в Панеме знает, почему ты ввязался в треугольник. Причина проста - ты любил Китнисс. Но я догадываюсь, почему теперь ты не уважаешь себя за это. Ты любил настолько беззаветно и жертвенно, что даже не подумал о том, сколько фигур уже задействовано в этой «романтической» истории. Ты даже не предполагал, что от этого кто-то пострадает. И теперь ты испытываешь угрызения совести, - подчеркнул я.
- Но хуже всего то, что и она, кажется, тоже что-то к тебе чувствовала, - произнес я, проводя указательным и большим пальцами по подбородку, как бы проверяя его гладкость. - Я сначала думал, что все происходящее на арене - это просто игра на выживание. Я думал, что Китнисс изображает любовь, чтобы вернуться домой, потому что, давай будем честны друг перед другом, ты никогда не победил бы на арене. Но потом ты сделал что-то, что задело ее. Или быть может, она оказалась достаточно мужественной и сильной, что путь к ее сердцу оказался лежащим через желудок, - усмехнулся я. Усмешка получилась горькой, поэтому я тут же поспешил это исправить.
- Но я здесь не за тем, чтобы тебя с этим поздравлять, или сочувствовать тебе. Потому что это жизнь, и плохие вещи случаются даже с такими безобидными людьми, как кондитеры. Я здесь затем, чтобы быть честным перед самим собой. И перед тобой. Ты прав, я могу сейчас воспользоваться ситуацией, когда Китнисс действительно переживает, когда она так уязвима. Это было бы слишком просто и легко. Но я ненавижу игры в «поддавки», и во мне достаточно чести, чтобы желать победы в справедливой борьбе. «Поправляйся, Пит, она очень переживает за тебя», - пожелал я, возвращая ему когда-то давно сказанные в мой адрес слова.

+1

7

Медленно поднимаю взгляд на Гейла. Смотрю на него внимательно, почти без агрессии, только вот красные глаза со следами желто-синей агрессии миротворцев навряд ли такими кажутся. Гейл. Гейл Хоторн. Гейл Хоторн, шахтер из моего дистрикта, близкий друг Китнисс Эвердин, которую я когда-то сильно любил, а теперь ненавижу до того, что готов убить. Мне приходится повторять это себе каждый раз, чтобы моё внимание не рассеивалось, чтобы ухватиться за мысль Хоторна, за свои соображения.
Он говорит о себе, но без упоминания Эвердин все равно не обходится. Чертовка, как ей удалось оплести щупальцами сразу двух парней, водить их за нос так долго при условии, что оба абсолютно точно знали, что им ничего не светит? Или все же мы оба надеялись? На что надеялся я конкретно? "Ты любил настолько беззаветно и жертвенно, что даже не подумал о том, сколько фигур уже задействовано в этой «романтической» истории", - сказал Гейл. К сожалению, на это даже себе ответить я не в силах. В груди только тяжелое чувство обиды на себя. Сейчас в это особенно трудно поверить, когда эта девушка вызывает во мне столько гнева и злости, даже не попадая в поле зрения. О какой беззаветной любви вообще может идти речь?
А вот Хоторн, видимо, надеется по-прежнему. Посмотрите на него,  пришел сюда как посланник правосудия и чести, делает вид, будто проявление жалости для него - верх благодушия. Интересно, как долго он по утрам разглядывает своё личико в зеркале? Только вот мне не нужна его жалость. Не терплю этих сочувствий, слишком долго я позволял ему над собой издеваться.
— То есть тебе нравится вся эта ситуация, я правильно понял?.. Я, ты, она. Неплохо. Может быть и жить тогда будем втроём? Я буду печь хлеб, а вы с ней будете бегать по лесу. А по вечерам будем играть в нарды. — Горькая ирония вперемешку со злостью скоблила и сжигала меня изнутри. Боль, которую я когда-то испытал в колоссальных количествах теперь жила вместе со мной, превратилась в мою жизнь. Я продолжил:
— Справедливая борьба, победа, о чём ты? Разве ты не понимаешь, что история счастливых влюбленных окончена? Я в этом больше не участвую, извини. А если ты не в состоянии договориться с собственной совестью - это твои проблемы.
Последняя фраза пожелания поправиться вдруг, спустя время, окунает меня в прошлое. Предутренние часы, снег, багровые тряпки на спине истерзанного, будто зверем, Гейла. И я, который зачем-то сидит рядом с ним, заводя речи об Эвердин, о прощении, об игре. Моё выражение лица меняется стремительно, брови нервно сводятся к переносице, с выражением осуждения и непонимания смотрю на Гейла, будто пытаясь найти у него объяснения. А ведь тогда я действительно искренне желал ему здоровья, но это не единственное чувство из этого воспоминания. Есть другое - в душе я ужасно ревновал.
Вспышка гнева и былой ревности перемешиваются внутри и я уже готов. Готов вцепиться ему в шею мертвой хваткой.

+1

8

Будем жить втроем, ага, конечно. Милая картина. Готов спорить, ты еще и храпишь, как капитолийский паровоз.
Мое лицо исказила саркастическая гримаса. Вы только посмотрите на него. С агнца содрали овечью шкуру, обнаружив там молодого волчка. И теперь он скалит зубы, показывая свой волчий характер. Как же все-таки разительно он отличается от того добродушного увальня, привыкшего безропотно таскать мешки с мукой и смотреть на Китнисс глазами потерявшегося в горах сенбернара. Кто бы ни трудился над ним в Капитолии, он слепил совершенно другого Мелларка, нежели тот, которого мы все когда-то знали. Даже посадка головы и осанка сменились, не говоря уже о невесть когда приобретенных мышцах и этой манере с вызовом разглядывать собеседника, будто гадая, как бы поудачнее отхватить от него кусок.
Однако мне все еще сложно представить, как они заставили ненавидеть его именно Китнисс и больше никого другого? Плутарх говорил, что прислужники Сноу использовали яд ос-убийц, но даже если так, глупо было бы думать, что они приклеивали каждой полосатой особи, кусающей Мелларка, изображение лица Сойки. Мне проще представить, как фальшивая Китнисс разбивает все любовно испеченные пекарем маффины, рождая в груди нашего мукомольного героя ожесточение и злость. Фантазия у меня так себе, я знаю. Но, с другой стороны, я ведь простой шахтер, а не какая-нибудь там творческая личность.
В самом начале мне казалось, что то, что сделали палачи Сноу с Мелларком, можно будет легко преодолеть. Пара лиц старых знакомых, одно объятие Китнисс, сладкий запах сдобы, - и вот бравый добряк Пит снова в строю. Но нет, все оказалось гораздо хуже и глубже - не марая руки стиранием памяти Мелларка, они просто перекроили его восприятие происходящего, окрашивая все тона в красное. «От ненависти до любви - один шаг», - в Капитолии даже любую крылатую фразу способны претворить в жизнь. Превратив любовь в боль, а затем и в ненависть, им удалось, казалось бы, невозможное.
Может быть, у меня никогда не будет мастерства капитолийских военных, Мелларк, и я не умею превозмогать невозможное, но я тоже кое-что знаю. Я знаю, что получив рану, нельзя падать и сдаваться, как бы ни было больно. Даже отчаянно желая сдохнуть, ты должен ползти вперед, потому что боль означает лишь то, что ты еще жив и что борьба не окончена. Может быть, ты больше и не желаешь видеть Китнисс, но твои стиснутые зубы говорят об обратном. Например, о том, что под всем этим слоем омертвевшей равнодушной кожи есть, чему болеть. Мне всего-то надо, что вытащить это наружу. Расплюнуть.
- Так значит все кончено? - недоверчиво протянул я, складывая руки на груди. - Вот и чудно. Только не ясно, чего же ты тогда так орал во время прямого включения: «Китнисс, беги»? Неужели от себя спасал? А тебя взяли и привезли обратно к ней. Мерзавец Гейл Хоторн приложил к этому руку, - усмехнулся я. - И теперь ты злишься? Чертовски злишься, так ведь? - самодовольно поинтересовался я, заглянув в полные ненависти глаза Мелларка.

+2

9

Спусковой крючок был нажат. Точно так же, как срываются с оси огромные диски в пусковых механизмах шахт, с оси сошёл я. Сейчас. Конечно, не совсем будет точным сказать, что я с неё сошёл, ведь я только пытался на неё вернуться, а Гейл Хоторн, старый неприятель, не сильно этому способствовал.
Издав какой-то хрипящий звук, я кинулся к Гейлу, со всей силы ударяя его по носу кулаком или на что успел замахнуться, прежде чем получил отпор от Хоторна.
— Что ты знаешь о злости, — с натугой сквозь борьбу кричал я, продолжая атаку, — что ты знаешь о ненависти, что ты знаешь о боли!!! — Прерываемый нехваткой дыхания, которое испарялось яростью, я то шипел, то басовито растягивал слова, так страшно изменяясь в лице, что сейчас никто и ни за что не узнал бы во мне прежнего доброго Пита. Пита, который махал рукой из прибывшего поезда в Капитолий или домой, в 12-тый. Того Пита, который целовал Китнисс в пещере, который держал её за руку, не давая впасть в отчаяние, который помогал чем мог, не требуя ничего взамен. Этого Пита было не спасти, его больше не было. Теперь все мысли путались, окрашивались то в черный, то в грязно серый цвет. Я не знал, зачем жил, не испытывал никаких чувств, кроме ярости, злобы, паники, страха, истерики и боли. Я тот, кто знал все оттенки черного.
Меня подпитывала к жизни только ярость, в исхудалом до отвращения теле не было ничего, кроме этой атомной ярости, которая пожирала, разъедала меня изнутри.
В голове, точно чужими руками сложились кусочки паззла: Хоторн за одно с Эвердин. Он пришёл издеваться надо мной, пришёл смеяться. Она его послала издеваться надо мной, своего друга и любовника. Того, с которым она все это время одурачивала меня, а я вёл себя как самый настоящий дурак. Я не сдаюсь, продолжая драку, хотя чувствую, что сил уже нет - Гейл куда сильнее меня, к тому же у него явно отсутствуют проблемы со здоровьем. Гейл... Гейл... Гейл... Он всегда был против меня, он ненавидит меня, а я ненавижу его.
— Убирайся! — Шипящие звуки исходят из моего горла, лишь чудом воплощаясь в какое-то слово, — убир-р-райся! — Повторяю я. — Я знаю, ты хотел, чтобы я умер, ты всегда этого хотел! Ты ненавидел меня с самых первых Игр, за то, что я существую, — в полубреду что-то несу я, что-то, что говорит мне прошлое, — из-за того, что она выбрала меня, слышишь, меня, а не тебя!!! — Надрываюсь я, в конце концов, повторяя уже одно и то же как сумасшедший. В голове начинается прежняя неразбериха. Все начинается снова.
Наконец, я проваливаюсь в пустоту небытия. Уже такую знакомую пустоту.

+2

10

Я был наготове. Еще бы, ведь у Мелларка на лице было написано, что он вот-вот сорвется с цепи, вгрызаясь в мою плоть зубами. Когда он попытался врезать мне в нос, я увернулся. Хоть и недостаточно успешно, так как я все же получил удар по левой скуле, которая тут же вспыхнула, наводя меня на мысли о том, что уже сегодня к вечеру, я буду лицезреть в зеркале свой опухший глаз. Вцепившись в плечи пекаря, я отклонился назад, препятствуя его дальнейшим нападкам. Он был похож на маленькую, но взбесившуюся собачку, которой было все равно, какого размера его неприятель, будь это хоть слон. Забыв о том, что любит Китнисс, пекарь отлично помнил ненависть ко мне, как и, готов спорить, рецепты всех своих тортов. Его голос, местами готовый сорваться на визг, эхом отдавался от стен пустого помещения. О, ну конечно же я ничего не знаю о ненависти, злости, боли. Ведь я не был на арене, не был в руках Капитолия, так что откуда мне об этом знать?
Мелларк продолжал изрыгать миллион проклятий на мою голову, но посреди всей этой напичканной Капитолием чуши, я наконец-то увидел рациональное зерно. Крошечную надежду, как бывало у нас в двенадцатом, когда на праздники, пользуясь скудным запасом выменянной в Котле муки, мы пекли крошечные булочки, вкладывая в одну из них монетку на удачу, а в остальные - уголек. Чего-чего, а последнего в дистрикте шахтеров всегда было навалом. Считалось, что тому, кому достанется монетка, должно повезти. Не знаю, правда ли, мне всегда доставались угольки. Но сейчас, глядя на беснующегося пекаря, велевшего мне проваливать множество раз, мне впервые в жизни показалось, что я вижу блеск тусклой меди посреди сероватого, пропеченного, такого драгоценного для вечно голодных детей хлеба. Впечатав Мелларка в стену и заломив ему руку за спину, чтобы он не успел оставить мне свой подарок еще и под вторым глазом, я удерживал его силой, дожидаясь, пока поток брани в мой адрес хоть немного утихнет. А потом, когда наступила тишина, просто произнес:
- Значит, когда-то она все же выбирала тебя, а не меня, верно, Мелларк? Зацепись за это, не позволяй себе забыть. Потому что однажды ты уже уделал меня, пекарь, хоть Капитолий и сделал все, чтобы твоя победа стерлась из памяти. Был ли твой выигрыш честным? Не знаю. Парень, который мог мне сказать об этом, исчез, сменяясь другой версией, которую больше хочется посадить на цепь, чем спасти. Но я подожду, пока ты придумаешь сносный ответ. Чего-чего, а времени у меня, в отличие от тебя, навалом, - шикнув на него еще раз и отпустив его руку, я отодвинулся от него, готовясь ко второму раунду. Прикоснувшись к пострадавшей скуле, я все же не удержался от комментария:
- Надо же, мозги тебе промыли, а дерешься ты по-прежнему, как девчонка.

+1

11

Хоторн только подлил масла в огонь потери моего контроля над собой. Я был уже не я. Я не чувствовал боли, не слышал голоса разума. Сейчас все мерещилось мне в кроваво-красных тонах, все плыло перед глазами, я слышал дыхание переродков, чувствовал во рту стальной привкус крови, а голос Гейла был точно зажеванная пленка. Он переродок, я точно знаю. Он, его Китнисс, те, кто приходят ко мне с уколами, все, все, все... Чтобы защититься, все, что мне остается - это драться. Вырываться и драться, несмотря ни на что, до последнего вздоха, инстинкт самосохранения сейчас все, что движет мною. Сейчас это фактически единственный мой живительный механизм. Я защищаюсь, чтобы не погибнуть. Не погибнуть...

В палату врываются люди, выворачивают мне руки, силой укладывают обратно на койку. Я пытаюсь им противостоять, но даже моих сил не хватит, чтобы справиться с пятью санитарами. Мои запястья и лодыжки снова окутывают кожаные ремни... или это змеи? А санитары - это миротворцы, убийцы, переродки?.. Я не знаю, кто они и что им нужно, но знаю одно, что у меня здесь нет друзей, я один и я должен защищаться.
Я бьюсь, точно в конвульсиях, пытаясь выбраться из их ловушки, бьюсь так, точно смогу порвать оковы. Но они прижимают меня к земле на мгновенье, чтобы вонзить в шею тонкий шип. Наверное, это снова яд, яд ос убийц. Я ору так, точно мой рык может разбить стекла. А затем чувствую, как по очереди - ноги, руки, грудь, спина, шея, затем и голова отказывают мне. Я пытаюсь, но не могу ими пошевелить. Я точно мешок, набитый мукой доверху - ничего не могу сделать.
Понемногу попытки выбраться слабеют, из глаз брызжут слезы отчаяния - я ничего не могу сделать.
Я бессилен, одинок и брошен.
Почему они не убьют меня?
А, может быть, я уже мертв.

+2


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 08.11.3013. distr. 13. wrong time for love


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC