Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 23.08.3013. distr. 2. a small stop


23.08.3013. distr. 2. a small stop

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://s011.radikal.ru/i315/1412/d6/18a478babf13.gif http://s011.radikal.ru/i318/1412/eb/7b761f3b38ea.gif


• Название эпизода: a small stop/небольшая остановка ;
• Участники: Peeta Mellark, Cassiopeia Nord;
• Место, время, погода: Дистрикт 2, август этого года, прохладно, небольшой дождь;
• Описание: Тур победителей 74-х Голодных Игр, Дистрикт 2. Слова сказаны, победителям отдана честь, но произошла небольшая неполадка в поезде, поэтому остановка немного затянулась...  ;
• Предупреждения: небольшой неадекват ментора.


+1

2

Любовь, выкованная на наковальне Игр. Ну да. Как только Эффи такое приходит в голову. Ей-богу, некоторое мне даже стыдно читать. Нет, не то, чтобы Эффи плохо писала, просто... я бы такое никогда не сказал. Вот для Эффи это было бы в самый раз, а нам с Китнисс немного не по стилю. Примерно так же, как розовый парик Хэймитчу.
Где-то в дистриктах шел снег, где-то лил дождь. Например как сегодня во втором - мелкий, противный, еле-еле стучит по подоконнику, будто, стесняясь, просит пустить в дом. В дом правосудия, в котором мы застряли и, кажется, останемся на ночь. Наш поезд стоит на ремонте, вечеринка в нашу честь подходит к концу, а вот проблемам нашим наоборот - ни конца, ни края не видно. Китнисс сослалась на головную боль и ушла в выделенную ей комнату, отказавшись от помощи. Я знаю, ей есть о чем подумать, побыть наедине с собой и, может быть, наконец спокойно поспать. Хотя и в последние дни мы ночуем вместе.
Все мы едины - и победители, и побежденные. Но свои тяготы каждый предпочитает переносить в одиночестве. Мне не спится обычно, потому решаю прогуляться по коридорам дома правосудия - как по коридорам в поезде. Я даже в какой-то мере рад нашей задержке - хоть какая-то смена обстановки. Мне ведь тоже нужно подумать, проанализировать все, что мы натворили за последние несколько месяцев. И даже за последнюю неделю. Чувство, будто я нахожусь под подвешенным на тросе роялем, не отпускает меня с того самого момента, как я узнал о задании Сноу. И страх его не выполнить изо дня в день заставляет читать ту самую писанину Эффи.
Чувствую, будто попал между молотом и наковальней Эффи: с одной стороны, мне стыдно перед семьями погибших трибутов, стыдно смотреть им в глаза и говорить о том, что победители и побежденные едины. Я бы и хотел сказать пару слов от себя, но это уже закончилось гибелью людей в 11-том, слезами Китнисс и долгим разговором на чердаке. Потому я обязан быть не собой, хотя и боялся этого больше всего.
В коридорах дома правосудия пусто. Красная дорожка на полу смотрится красиво, но как-то одиноко, покинуто. Расстегнув черно-серый полукожанный пиджак, поднимаюсь по лестнице на третий этаж и бреду куда глаза глядят. Интересно, здесь есть что-нибудь наподобие балкона или лоджии? Несмотря на дождь - мне очень хочется выйти на улицу, пусть даже и под дождь.
В руках несу красивое пирожное - творение местных пекарей-кондитеров. Не то, чтобы я очень хотел его съесть, скорее мне очень интересен его способ приготовления. Несколько песочных коржей с нежной медовой пропиткой, взбитые сливки, выведенные красивым узором, обложенные черными ягодками - наподобие морника.
Я всегда знал, что неуклюж жутко, ещё с 74-тых Игр, а после "новой" ноги так и вдвойне, но как я умудрился не заметить девушку и столкнуться с ней, выйдя из-за угла, да причем ещё и испортить ей одежду украшением пирожного, состав которого мне так и не довелось изучить - мне неизвестно.
— О боже, простите меня, — искренне приношу свои извинения, выуживая из кармана пиджака небольшой голубоватого оттенка платок. — Возьмите, вот. Я ужасно неуклюж. — Протягиваю девушке платок, горько усмехаюсь. Хорошо я хотя бы остановил себя от желания вытереть её одежду самостоятельно. А то люди, считающие меня влюбленным в Китнисс, не оценили бы такого жеста уважение к груди незнакомой женщины.

+2

3

Сегодня во Втором был полнейший ажиотаж. Победитель, ах, простите, победители. Победители добрались и до нашего дистрикта. Большинство жителей высыпало на площадь перед Домом Правосудия. Я не пришла, я уже года два не хожу слушать их пламенные речи, потому что с этими победителями мы еще не раз встретимся в столице, еще успею на них насмотреться. Но просидеть весь день дома мне не дали, к вечеру я должна была пойти в Дом Правосудия непонятно зачем, ведь о причинах обычно не спрашивают. С подчинением правительству во Втором все достаточно строго, это касается и местного, и капитолийского управления. Я решила пойти туда ближе к позднему вечеру, потому как там проводился прием, что меня удивило. Обычно остановки в Туре победителей длятся гораздо меньше, поэтому поезд должен был уже уехать.
На улице моросил противный мелкий дождь, поэтому я быстрым шагом добираюсь до Дома Правосудия, все окна в нем горели, хотя было уже достаточно поздно. Самое интересное, поезд все еще здесь. Я поднимаюсь по ступенькам, и меня тут же останавливают миротворцы, мол, кого попало не пустим. Идиоты, я тут одна из маленьких божеств-убийц, так что давайте, прочь с дороги. Я захожу, в коридоре неуютное искусственное освещение, к которому за шесть лет я уже привыкла, на самом деле, мне кажется, что я выучила каждый поворот первого этажа. Но еще в моей голове есть маршруты до той комнаты, где прощаются с родными трибуты и до одного кабинетика, где сидит секретарь или чиновник, я не знаю, но ему приходят всякие распоряжения из Капитолия. Поэтому, если меня и приглашают в Дом Правосудия, ну, не во время Жатвы, то только сюда. Пройти по коридору первого этажа до лестницы, подняться на третий этаж, налево, прямо, и я у цели. Тихонечко захожу и мне тут же говорят о том, что через дня три я должна быть в Капитолии, точнее на празднестве у президента. У меня перехватывает дыхание, какого черта?! Теперь я буду девочкой по вызову на каждое мероприятие в Капитолии, в этом году, по-моему, я провела там больше, чем полгода. К тому же только что закончились Игры, не в пользу Второго, поэтому, как я считаю, совсем не обязательно там быть. Мне никак не свыкнуться с мыслью о том, что эти поездки будут бесконечными… Тут я слышу, что, возможно, мне придется пообщаться с одним человеком в более неформальной обстановке… Я поднимаю глаза, и представитель власти сразу же меняется в лице, он меня боится. Правильно, я могу разбить вазу и осколком запустить ему прямо между глаз, и тогда кровь замарает его поросячье лицо и белоснежный воротник рубашки.
Но вместо этого я разворачиваюсь и ухожу, с невероятной силой хлопнув дверью. Мне тяжело дышать, а мысли путаются, мне очень хочется кричать и сжечь здесь все к чертям вместе с собой, все равно никому дела до меня не будет, буду очередной сумасшедшей. Теперь меня начинает трясти, а в глазах предательски появляются злые слезы, и я опираюсь на стоящий рядом комод, мои ногти сами царапают лакированную поверхность. В бессилии я бью кулаком по дереву, руке сразу же становится больно, но это и приводит меня в чувство. Надо быть спокойнее, я еще отыграюсь на этих «личных» встречах.
Немного успокоившись, я иду по коридору, поворачиваю за угол и…
— О боже, простите меня. Возьмите, вот. Я ужасно неуклюж.
На моем свитере теперь красуются взбитые сливки. Пару секунд я просто смотрю на испорченный черный свитер, а потом беру часть крема на палец и пробую. Вкусно, хоть и несколько приторно. Наконец я поднимаю глаза. Я вижу перед собой молодого человека, который протягивает мне платок голубого цвета. Это лицо кажется мне до боли знакомым, я точно его видела, причем не раз… Одет как капитолиец, но ведет себя по-другому, черт… И тут меня осеняет.
- Эй, а я тебя знаю, - Пит Мелларк, победитель 74-х Голодных Игр. В Доме Правосудия Второго дистрикта. Что он вообще здесь забыл, почему они, тут я вспоминаю про Китнисс, вообще еще здесь? Эти дурацкие напоминания об Играх могут оставить меня хоть на чуть-чуть в покое?! Во мне снова разгорается пожар, но я стараюсь сдерживать его. После некоторой паузы беру платок и утираю уголки глаз. – Вы убили моего трибута. – Я почти справилась, но слова все-таки вырвались, на самом деле Катон был и правда хорош, как и Мира, я даже думала, что он может победить, но… нет.
Делаю бесполезные попытки оттереть сливки и протягиваю платок обратно.
- А еще вы должны были пару часов назад уехать, разве нет?

+2

4

Не успел я ничего предпринять, как понял, что мое лицо теперь работает против меня. Сколь бы мил, добр и учтив я не был - все будут видеть во мне только убийцу. Но разве ж это не справедливо? По мне так наоборот, я убийца и есть. С Игр прежним вернуться невозможно.
Вспоминаю Мирту и Катона. Смерти Мирты я не знал, только разве что по словам Китнисс. Эта черноволосая невысокая девчушка всегда вселяла в меня ужас - её совершенство в метании ножей одновременно удивляло и пугало. Больше всего я не хотел попасться ей на пути. Но если бы тогда, на пиру у Рога, она убила Китнисс - я бы ей этого никогда не простил. И себе, что отпустил Эвердин. До сих пор вспоминаю это с неприятным привкусом крови, грязи и голода.
С Катоном было иначе. Смерть Катона я видел. И не раз - почти каждую ночь он приходит ко мне, чтобы напомнить о том, как ужасно он умирал, как кричал, стонал, когда переродки рвали его заживо. Он не был святым, возможно даже не самым лучшим парнем на свете, но перед смертью все равны. По мне - так он заслуживал лучшей участи. Лучшей, чем эта. Такого вообще никто не заслуживает. Разве что Сноу?..
Я поднял глаза на девушку, невидящим и пустым взглядом изучая её радужку. Что ответить ей? "Прости, не хотел"? Или "Извини, что так вышло?", "Приношу свои извинения, что не умер вместо Катона или Мирты"? Все, что я нашелся ответить, было:
— Спасибо, что на 69-тых наши пали не от твоей руки. 
Надеюсь, она не хотела остаться инкогнито? Или рассчитывала, что без грима, ярких блестящих платьев и высоких причесок я не узнаю её? Такую девушку тяжело было забыть. Эти игры проходили всего-то пять лет назад, но я их хорошо помню. Помню, как подумал о том, что у этой девушки очень грустные, усталые глаза. Даже если она улыбалась или злилась, взгляд её казался полным безысходности и боли. "Северная звезда", разве же её блеск можно стереть из памяти?
Я рассеяно улыбнулся на несколько секунд, затем опускаю взгляд на протянутый платок.
— Оставь себе, вдруг пригодится для чего-нибудь ещё, — отгораживаюсь я от протянутого платка.
— Да, должны были, — продолжаю я, указывая свободной от дурацкого пирожного назад, будто за моей спиной стоит поезд. — Что-то сломалось и нас оставили здесь до утра. — Возвращаюсь взглядом к девушке, только вот кажется, что она меня не слушает. Прошло много лет, а глаза её остались прежними - такими же печальными и полными тоски.
С минуту молчу, глядя в пустоту, в сторону размазанного на её свитере крема. Вот же глупость...
— Мне очень понравились коржи с прослойкой, — вдруг говорю я, так по-дурацки заполняя "эфир" — только вот не успел изучить подробнее, — добрая усмешка. Делю пирожное на две части, несколько верхних слоев протягиваю Кассиопеи, — они должны быть вкуснее, чем сливки на свитере, хотя гарантий дать не могу. — Наверное, ей пора идти, а я задерживаю её своими дурацкими разговорами. В коридорах ночного поезда обычно не с кем поговорить.
— Ещё раз извини за свитер. Не буду больше тратить твоё драгоценное время, звезда Севера.

+1

5

Он узнал меня, даже сейчас, при тусклом освещении, в бесформенном свитере, он меня помнил. Мало того, что он меня узнал, так еще и поблагодарил, весьма сомнительная благодарность. На самом деле, я не знаю, что случилось с трибутами Двенадцатого на 69-х Играх, я только помню, как они выглядят. Они были примерно моего возраста в то время, быть может, это была их последняя Жатва, которую им не удалось пережить. Возможно, их убили ребята из первого, может, нарвались на переродков, тогда ими лес просто был наполнен, но мне удавалось как-то прятаться…
Я сжимаю в кулак, теперь уже подаренный, платок, и кладу в карман брюк. Теперь я смотрю на Мелларка, точнее без стеснения его разглядываю. Он выглядел так же, как и во всех эфирах, но в его лице было… было что-то другое, чего я не видела по телевидению. Многие люди, знакомые с Играми лишь через бесчисленные эфиры, посвященные этому событию, представляют себе победителей, как триумфаторов, как монарших особ. Мы должны быть счастливы из-за победы, но в душе как-то теперь все перевернуто. Мы должны быть горды, а мне кажется, что я и сейчас не смогу посмотреть в глаза семей тех, кого я убила.
«Что-то сломалось и нас оставили здесь до утра.» -Мне хочется спросить, сломалось в поезде или в вас? Я горько усмехаюсь своим словам, а ведь возможно и то, и другое… Кажется, я слишком долго думала о чем-то своем, что не замечаю, как мне предлагают лакомство. Какая галантность -  платок, пирожное, наверное, мне стоит поучиться манерам, иногда они у меня ни к черту.
- Спасибо, -  проявляю я хоть какую-то вежливость и беру часть пирожного. Кусаю один раз, вкусно, чувствую вкус чего-то очень знакомого, кажется, это мед. Моя мама любит мед, хотя и редко он у нас бывает, и мне почему-то захотелось принести домой целую банку меда, только вот где его найти. Второй кусочек я полностью кладу в рот и прожевываю, теперь мои пальцы липкие, тут-то и пригодится платочек, снова достаю его, вытираю ладони и убираю обратно. Это небольшая любезность от Пита показалась мне очень… настоящей? Да, и скорее это не было любезностью, а проявлением дружелюбия и доброты, давно же я сталкивалась с этими качествами. Настолько давно, что я даже не знаю, как реагировать, эта простота сбила меня с толку.
Я слышу какие-то очередные извинения и что-то про трату времени. Но что я услышала отчетливее всего – это «звезда Севера». Я непроизвольно поджимаю губы, меня так называют только в Капитолии, в родном дистрикте очень редко, да и то, часто с насмешкой. Этот… псевдоним(?) мне дал Цезарь, когда я ответила, что мое имя означает название одного созвездия, а фамилия, как я слышала, на другом языке означает «север», но этого точно я не знаю. С тех пор Северной Звездой меня называют так же часто, как и Кассиопеей, но, повторюсь, лишь в Капитолии.
- Подожди, - останавливаю я парня прежде, чем он ушел, - бродить по коридорам в одиночестве не самое лучшее занятие. – Можно остаться наедине со своими мыслями, заканчиваю про себя я. – Поэтому позволь показать тебе место лучше этого.
Я прохожу мимо него, призывая следовать за мной, на самом деле это не совсем экскурсия, я всего лишь хочу показать ему одно место. Я иду мимо него, призывая следовать за мной, а потом нахожу лестницу и спускаюсь на первый этаж. Потом немного побродив по коридорам, я нашла заднюю дверь.
- Мало кто знает, но за Домом Правосудия есть небольшой сад, - я открываю скрипучую дверь… Перед нами каменистая дорожка, а дальше размытые силуэты кустов, деревьев, которые в темноте кажутся весьма жуткими, а рябь от дождя не дает рассмотреть все очертания сада. Мы остаемся сухими, так как стоим под козырьком, но маленькие капельки все равно попадают то на одежду, то на обувь, то на лицо. Я сама не была здесь, а видела лишь из окна, и этот вид мне напоминал больше участок какого-то леса с клумбами роз, пионов и множества других цветов, названия которых я не знаю.

Отредактировано Cassiopeia Nord (Сб, 27 Дек 2014 21:11)

+1

6

William Fitzsimmons – Beautiful Girl
Почему я представлял эту женщину по-другому? Мне казалось, что она сторонится людей. Но сейчас я был так приятно удивлен, что даже забыл о том, что волнует нас с Китнисс больше всего. Другой человек, другие мысли, слова, глаза. Это так странно! Чувство было схожим с тем, когда ты, как будто, выпил стакан теплого молока с пряностями: тебя окружают уют и спокойствие. Очень странно, но сейчас мне хотелось ей доверять.
Я усмехаюсь её предложению. Компания в тоскливый вечер - то, что нужно. Потому без малейшего сомнения иду следом за Кассиопеей, дожевывая свою часть пирожного. Вкус неплохой, но чего-то не хватает. Пожалуй, мускатного ореха? Или щепотки корицы. Да, корицы. С ней было бы намного вкуснее.
Звезда Севера уверенно шагает впереди, я стараюсь поспевать следом. Усмехаюсь - в этом она похожа на Китнисс. Пальцы все ещё перепачканы сладким кремом, не люблю это чувство. Хлопаю по привычке рукой по карману, но понимаю, что платок я отдал победительнице 69-тых. Не долго думая вытираю пальцы о попавшуюся по ходу портьеру. Стыдно, конечно... но хотя нет, не стыдно.
Сад, в который меня приводят Кассиопея, кажется мне нарисованным на картине. Уже довольно поздно, потому темнота окутывает растения и цветы полупрозрачной тканью, смягчая и затемняя их краски. Дождь невидимой рябью дополняет картину. Я некоторое время, встав рядом с Кассиопеей, впечатленный увиденным, оглядываюсь по сторонам. Здесь действительно очень красиво. Никогда ни Капитолийская красота, ни блеск страз и насыщенность его цветов не казались мне такими настоящими, такими захватывающими. Капитолий не понимает, что красота - она в простых вещах, в чем-то обычном, лишенном глянца и кружев. Улыбка сама появляется на моем лице. Настоящая, наверное, впервые после того, как я выиграл 74-тые Игры вместе с девушкой, которую люблю уже много лет.
— Это восхитительно, — тихо отзываюсь я, насилу отрывая взгляд от сада, — не верится, чтобы здесь.. — посмотрев на Кассиопею, вдруг понимаю, что она потрясающе вписывается в пейзаж. Только сейчас я удивлен тем, насколько просто она одета. По сравнению со мной, например. Сейчас как никогда хочется избавится от этой неестественной одежды. Спасибо хоть лака на ногтях нет. Отвлекшись на эту мысль я понял, что не договорил фразы. Усмехаюсь девушке и снова смотрю вдаль.
Свежий ветер приятно ласкает лицо, изредка роясь в волосах. Сейчас я даже начинаю радоваться дождю. Хотя никогда его не любил и не полюблю.
— Почему ты решила, что я брожу по коридорам? — Прокручивая в голове встречу, вдруг задаю вопрос. — Может быть я... — пытаюсь что-то придумать, но в голове снова ничего стоящего кроме "нес для Китнисс пирожное" или "искал свою комнату". Признав собственный провал, опускаю подбородок на грудь, выражая немое "ладно, глупая попытка показаться нормальным и адекватным".
Постепенно улыбка сползла с моего лица. Устав стоять, я присел на ступени крыльца, упираясь локтем левой руки в колено, и вытянув ненастоящую ногу. Показалось, будто остатки крема все ещё были на моих пальцах, я принимаюсь их тереть. Что случилось?
Я вспомнил вдруг её победу. Так живо. А ведь она убила многих. Такая красивая, нежная, утонченная женщина смогла воткнуть нож в живую плоть. И от её руки погиб не один человек. Но... что она могла сделать, какой был у неё выход? Умереть, либо убить. Она сделала верный выбор. Я бы сделал такой же, будь я на её месте. Но мне было не по себе. Я испытывал к ней одновременно огромное уважение, восхищение, и неопределенное чувство неприязни и страха. Оба эти чувства я не мог побороть. Игры кончились, но что стало с ней? На мгновение показалось, будто меня облили холодной водой. Я решил спросить:
— В дом Правосудия никогда не приходят просто так, верно?

+1

7

Я только начала наслаждаться видом, свежим воздухом, ощущением того, что в этом жутковато-таинственном саду все спокойно, но мою небольшую идиллию прервали. Пит задал вопрос, который заставил меня непроизвольно вздрогнуть. Я опускаю взгляд и сначала смотрю на его макушку, а потом перевожу взгляд на лицо, стараясь не встретиться с ним глазами. Он и сам знает ответ, но все-таки спросил. Будет невежливым продолжать так молчать…
- Да, просто так не приходят, - мой голос как будто надломлен, он звучит с хриплыми нотами, да и вообще ответ получился несколько резким. Я все еще продолжаю смотреть Мелларку в район переносицы, но мои мысли заняты метаниями от одного решения к другому. Стоит ли ему знать то, зачем меня вызвали сюда. Ведь это вообще не его дело, но с другой стороны, это всего лишь безобидное любопытство, наверное… кто его знает, на экране, казалось, он мог расположить к себе любого, вот и сейчас, я почти решаюсь ему сказать и даже приоткрываю рот, чтобы начать говорить, но в последний момент передумываю и отворачиваюсь в сторону. Не знаю почему, но у меня перехватывает дыхание, как будто сейчас разрыдаюсь, но это было бы уж слишком. Мне просто становится очень горько гадко, а еще мне жаль этих ребят. То, что они сделали на Играх… Такого еще не было, никто еще не заставлял Капитолий плясать под чужую дудку, поэтому просто так это не оставят. Интересно, что сталось с Сенекой? Я уверена, что его за это по головке не погладят. Ради сохранения своего порядка они могут сделать все, что угодно. Вполне ожидаемым будет смерть всех трибутов на Арене, ведь впереди всех ждет Квартальная Бойня, а на ней возможно все, абсолютно все.
Такие мысли заставляют меня хмуриться и снова злиться, я прежде не видела Квартальной Бойни, она прошла как раз за три года до моего рождения, но, как мне стало понятно из рассказов родителей, Капитолий не жалеет средств и усилий, чтобы сделать такие Игры грандиозными. На самом деле, лучше бы они наведались в Одиннадцатый дистрикт, посмотрели бы, как люди живут, и кому действительно не помешала бы помощь.
Мне бы хотелось вернуться в то время, когда мне было лет двенадцать, в то время, когда я беззаботно смотрела на небо, раскинув руки на нетронутых лугах. Для меня было, да и сейчас остается, завораживающим зрелище смены суток: когда небо меняет свои цвета, мягко переходя от нежно-кремового до бездонной синевы ночи. Звездное небо всегда меня манило, наверное, я была бы счастлива, если бы стала одной из звезд, ярко сверкающих нам свысока. Хотя, вот так ирония, многие и зовут меня звездой… Брр, пора заканчивать с такими мыслями, а то я чувствую себя сентиментальной дурой. Если бы кто-нибудь научился читать мысли и проник бы в мою голову, он удивился бы, что такая как я убивала на Арене. Да вот только не думать обо всем это я не могу, поэтому я и нахожу тонкую грань между тем, чтобы как-нибудь не удавиться на люстре в своем распрекрасном доме и относительно трезвым отношением к происходящему.
Посмотрев на Пита, мне тоже хочется присесть, но только вот на голые камни садиться не хочется, поэтому я натягиваю свитер почти до колен, и только тогда сажусь рядом. И только сейчас я решаю пояснить свой весьма уклончивый ответ:
- Просто Капитолий иногда любит лицезреть меня, да и не только меня, на… - немного заминаюсь, - разного рода мероприятиях. – Теперь я уже смотрю в глаза Питу. – Думаю, в этот раз оно будет связано с вами.

+1

8

Дождь постепенно усиливается. Из мелкой мороси он переходит в ливень, который уже стеной отгораживает нас от призрачного сада. Слева от меня по водосточной трубе потоком льет вода, превращаясь в брызги при столкновении с каменной кладкой. Я не люблю дождь, ненавижу. Тем более такой сильный, проливной. Каждый раз я вспоминаю свои 11 лет, изголодавшуюся Китнисс у моего дома и подгорелые буханки хлеба. Каждый раз, каждый... прошло много лет, но я помню все так отчетливо, будто это было вчера.
Я рад, что она не ушла. Кассиопея. Я так часто переваривал собственные мысли в полном одиночестве, что сейчас, обретя вдруг ночного собеседника, даже не знаю, что сказать - либо все скопом, либо совсем ничего. Я никогда и никому не рассказываю о том, что у меня на душе. Почему? Есть простое умозаключение - никому это не интересно. Вот и всё. Улыбаюсь своим мыслям. Всё просто.
Ругаю себя за то, что задал вопрос, ведь это абсолютно не моё дело, вмешиваться не стоит. Но почему она кажется мне подавленной? Впрочем, любой, кто вышел с Игр живым - сломлен и подавлен на всю оставшуюся жизнь. Когда-то я этого не понимал, но теперь осознал сполна.
Когда Кассиопея садится рядом, я интуитивно поворачиваю лицо в её сторону и ещё несколько минут спорю с собой на тему - предложить ли ей свой пиджак, хотя бы и в качестве подстилки. На одной чаше весов моя извечная забота о ближнем, на другом - боязнь показаться нетактичным и излишни навязчивым. Наконец, так ничего и не решив, я протягиваю руку и вырываю колосок из растущей у крыльца травы. Так проще - крутишь что-то в руках и в голове становится меньше мыслей.
Поначалу слова Кассиопеи меня успокаивают, я, кажется, верю ей. Но её глаза... не позволяют мне увериться до конца.
Одного взгляда достаточно, чтобы лишние сомнения ушли в сторону.
— У тебя грустные глаза, — говорю я в ответ, будто предыдущей темы и не было, хотя, на самом деле, это я и хотел сказать много раньше, — всегда. Прошло много лет с твоих Игр, поменялось многое, но взгляд у тебя прежний. Полный безысходности. — Я вдруг представил, а что, если она совсем одинока, если её никто нигде не ждёт, если она всегда одна наедине со своей тоской и воспоминаниями об Играх. У меня есть Китнисс, а кто есть у неё? Самому вдруг стало настолько тяжело и больно, что я едва сдержал жалость и сочувствие в глазах. Продолжая крутить соломинку в руках, замолкаю на минуту и смотрю куда-то вдаль. Затем снова поворачиваюсь к ней:
— Я не знаю, как принято относиться друг к другу среди победителей, я не знаю, что вы думаете о нас с Китнисс, не знаю, доверяете ли друг другу или ненавидите друг друга. Просто... — запинаюсь на минуту, опуская глаза на свои руки, а затем снова глядя в глаза девушке, — просто я, возможно, мог бы тебе помочь. — Смотрю в глаза Кассиопеи, пытаясь различить в них мысли, то, что она чувствует сейчас, о чем думает. Но их глубина скорее затягивает меня, чем раскрывает свои тайны. — Наверное, я сказал лишнего, — легкая усмешка, — просто никогда не думал, что мне выпадет шанс вот так просто сказать тебе это.

Спустя какое-то время за спиной я слышу шум и шаги. Кажется, мы слишком громко беседовали или?.. Как бы там ни было, я не хочу сейчас слышать никаких новостей от местных блюстителей "мира". Я смотрю на Кассиопею - она тоже слышит шаги - и понимаю, что сейчас отсюда есть только два пути - под проливной дождь в глубину сада или прямо в объятия миротворца. Но решить должна она.

+1

9

Наверное, я выгляжу так жалко, что стоит посмотреть в мои глаза и понять, что вся моя броня сделана из бумаги. Я ненавижу, когда меня жалеют, я ужасно злилась, когда кто-нибудь говорил что-то вроде: «Бедная девочка…» Пусть я лучше буду выглядеть сумасшедшей, пусть меня будут презирать или ненавидеть, но прошу вас, без жалости. Я не жалею, стараюсь не жалеть ни одного. Если дать волю этому чувству, то не хватит сердца, для того, чтобы вместить всю жалость и сострадание в этом мире. Каждый год, я сопровождаю детей, судьба которых практически предопределена, они иногда выбирают ее сами. Но все они мертвы, все, кто были под моим покровительством мертвы, а у следующих шансы выжить 1 к 24. И… И сказать то, что я к ним ничего не чувствую, значит соврать. Но как-то все притупляется, наверное, да и я стараюсь скрыть всё. И такая откровенная моя характеристика слегка сбила меня с толку. Я даже не нашлась что сказать, а лишь опустила глаза, чтобы он не видел моей безысходности, моего потухшего пожара, пепелища. Потом на меня вторым камнем по голове обрушивается второе заявление. Мои губы сами расплываются в усмешку, но в ней нет сарказма, какой-то злой иронии, да и вообще она получилась кривой, наверное даже уродливой. Я даже не успеваю как следует обдумать слова Пита, как слышу шум. Я инстинктивно подскакиваю и быстро соображаю, что поздним вечером, когда уже мероприятие закончилось, это могут быть только миротворцы. Будет забавно встретить какого-нибудь знакомого из школы или Академии, но сегодня я не в настроении для таких встреч, да и не хочется объяснять, почему я все еще здесь. Я поворачиваюсь телом к саду, там неприветливо, темно и мокро. Но нам ничего не остается, как погрузиться в эту темноту.
- Ты сам встанешь или тебе помочь? – вопрос скорее риторический, потому что я тут же начинаю спускаться. Холодно. Капли дождя, попадая на тело, заставляют сначала меня вздрагивать. Но я быстро привыкаю, мои волосы превращаются в сосульки, а свитер начинает тяжелеть. Но некогда стоять и наслаждаться этим безусловно прекрасным явлением природы, к тому же миротворцы точно теперь поняли, что источник шума возле задней двери. Я делаю знак рукой Питу и быстрым шагом, даже скорее бегом, удаляюсь в темноту деревьев. Камни гравия шуршат под ногами, я решаю уйти с дороги, но перед этим дожидаюсь Пита и уже тяну его за рукав пиджака в сторону. Я удивлена, я не думала, что сад такой большой, да и за этой частью, скорее всего давно не ухаживали. Поэтому я чувствую себя здесь как в настоящем лесу. Это меня отнюдь не радует, я на автомате продолжаю идти, а в голове начинают мелькать картинки.
…Это был второй день, ребята из Первого нашли наш лагерь, нам пришлось бежать, а была уже глубокая ночь и тоже шел дождь. Земля была сырой, я пару раз запиналась о камни и падала, но тут же вставала. Мне было страшно. Я злилась, но страх был сильнее, он гнал меня все быстрее. Наверное, я бы бежала всю ночь, если бы не наткнулась на своего союзника. Тогда я чуть не убила его, потому что он неожиданно столкнул меня на землю и сказал затаиться. Тогда мы еще были союзниками, но это липкое чувство страха меня не покидало еще около часа… Стоп.
Я дома, это не Арена. Но ноги сами несут меня вперед, а сознание говорит, что нужно бежать прочь. От кого и куда, все не важно, главное… Нет-нет-нет, я дома, это не Арена. Я дома. Дома. Все осталось в прошлом. Я хватаю воздух ртом и наконец-то останавливаюсь, я слышу, как пульсирует моя кровь, шум сердца стоит в ушах. Руки сами хлопают по бедрам в поисках ножей, надо же, руки до сих пор помнят, что они должны быть именно на поясе или на середине бедра. Я начинаю улыбаться. Дура! Так сразу дала позволить проникнуть воспоминаниям в свою голову, вообразила, будто снова на Арене. Я действительно жалкая, такая жалкая, что даже спустя годы, не могу отпустить всё это. Тут же меня начинают душить слезы, наверное, это никогда не пройдет.
- Пит… - Я поворачиваюсь к нему лицом, в моих глазах страх вперемешку с яростью. – Вряд ли ты сможешь мне помочь.

+1

10

Вода уже ручьем бежит по загривку и спускается меж лапаток по ложбинке позвоночника к пояснице. Волосы прилипли ко лбу, к вискам, реснички склеились между собой, одежда превратилась в тяжелую ткань, сменив цвет на несколько тонов темнее. Я стараюсь следовать за Кассиопеей как можно более быстро и тихо. Получается как обычно. Мы пробираемся через заросли неухоженного сада. Справа и слева попадаются разные кусты ягод, которых я не видел прежде. Они одичали и, некогда красивые, превратились в своевольные и неопрятные, но такие живые символы свободы.
Я оглядываюсь назад. Сквозь каплющий с веток дождь вижу миротворцев, которые сейчас стояли там, где мы сидели минуту назад. И зачем мы убегаем? Не могу понять. Это что-то инстинктивное - бежать от миротворцев. Не буду спорить с тем, что расценить наше бегство как преступление будет логичным. Ведь если бы нам нечего было скрывать - мы бы не кинулись под дождь - я и победительница 69-тых... как поразительно ей тогда шла корона, на этих льняных волосах с острыми, рваными краями жестяной обод. Она будто бы говорил о том, что победительница Норд взяла верх над этой жестокость, окольцевала её. Но увы, если бы все было так, несомненно: её тоже сломали. Только успела она покинуть Арену - как что-то тонкое в её сознании хрустнуло пополам. Ведь она была всего лишь девушкой. И она не должна была убивать.
Мы идём все дальше и дальше, ветер обдувает мокрую одежду. Убирая от лица ветки и поросли, я понимаю, что Кассия не собирается останавливаться, хотя миротворцы уже скрылись из виду. Давно.
— Кассиопея, — негромко зову я, но она будто не слышит. — Кассия, — повторяю я, ускоряя шаг, чтобы догнать её. Но она внезапно останавливается сама. По её напряженному виду мне кажется, что что-то не так. Не удивительно. С нами, с победителями, всегда теперь что-то не так. И мы больше похожи на проигравших.
Вода капает с кончика носа, с подбородка, мне ужасно хочется чем-нибудь вытереть лицо. Отвратительное чувство - так же было со мной на Арене, только там было ужасно жарко, а не дождливо. Я снимаю пиджак - он вымок до нитки - и вешаю на ветку, оставаясь в белой футболке, которая ничем не лучше, но снять её было бы неэстетично, хотя мне жарко даже в ней.
Кассия поворачивается, но её лицо искажено болью. Такой я её никогда не видел. Я торопливо подхожу ближе к ней: поразительно, но при таком шальном, диком взгляде она кажется беззащитной и покинутой. У меня у самого внутри что-то переворачивается и завязывается в узел. Я нервно сглатываю. Она отталкивает, отвергает помощь даже не сделав попытки, не сделав шагу навстречу. И почему только нам выпал такой крест - нести свою печаль. Каждому свою, каждому в одиночестве.
Я не разбираю, слезы ли это бегут по её щекам или дождь. Она не хочет показаться слабой, она хочет казаться отталкивающей. Вот почему тогда меня будто окатило холодной водой. Она сама не может разобраться в себе, будто черное и белое борется в ней, внутри неё.
Не знаю. Первые несколько секунд я действительно теряюсь и не знаю, как я могу успокоить её. Как может успокоить ребёнок, например, плачущую мать? Он не знает, ещё совсем не понимает, что тревожит её. Но он искренне не хочет её слёз. Существо ведет меня само. Я подхожу к ней ещё ближе, поднимаю руки, точно ещё не до конца решаясь, что сделать, а потом, уже решившись до конца, обнимаю её. Жду, что она вырвется, оттолкнёт. Ладони, смыкаются на её противоположных плечах. Она так же насквозь промокла, как и я. Свитер тяжелый и так набрался воды, что, кажется, он теперь тяжелее меня. Точно охморенный таращусь в пустоту леса за её спиной. Кажется, это и есть то, как я могу ей помочь. Но словами этого не выразить - просто чье-то общество, чье-то, кто хочет, чтобы ты был счастлив. И что кто-то понимает тебя.

0

11

Я пытаюсь прийти в себя. Это сложно. Сложно, когда все вокруг так походит на то, что было тогда. Мелларку повезло, что у меня нет ножей, а то бы дело могло принять трагический оборот. Если бы я на него напала, меня бы осудили? Скорее всего, да, но может быть не так жестко как обычного жителя, хотя, с другой стороны, знай бы об этом Капитолий, мне бы вряд ли стали мешать. Чужими руками убрать непокорного, лучше случая и быть не может. Такие мысли постепенно возвращают ко мне трезвость рассудка, всё уже кажется не таким…  напоминающим. Но вот что действительно меня ошарашило, это то, что сделал Пит. Я не успела ничего сделать или сказать, как его руки сомкнулись у меня за спиной. Я чувствую, как его футболка промокла насквозь, поэтому и тепла от него мало. Я чувствую его дыхание на волосах и жду, когда он что-нибудь скажет. Но он молчит, наверное, это и к лучшему, тут просто нечего сказать.
Секунд пять я стою и не шевелюсь, пытаясь понять, что же это все значит. Такую помощь имел в виду Пит? Я могла бы сказать, что это все бессмысленно, но мне и правда стало легче. Когда среди этой темноты, этой звенящей пустоты, есть кто-то за кого можно держаться. Я осторожно касаюсь левой рукой его спины. Самое неловкое, что может быть на свете, это тогда, когда на твои объятия не отвечают. А в особенности, если они не просто так. Я могла бы поплакать Питу в плечо, правда, я не знаю почему, но ему как-то хочется все рассказать, открыться, что ли… Прямо-таки магия Пита Мелларка, черт возьми. Но я не могу. Наверное, я вряд ли вообще смогу кому-то открыться до конца. В моей душе еще теплится надежда на то, что я встречу… друга. Наверное, это звучит смешно и крайне сентиментально. Но достаточно сложно существовать без человека, с которым можно поделиться. Пит бы подошел для этого, но у него и своих проблем достаточно, я уверена, Китнисс чувствует себя не лучше, чем я. Хотя, держится она гораздо лучше, чем я во время Тура победителей. Пару раз я пересмотрела записи, и, если бы я себя не знала, я бы приняла себя за сумасшедшую, а мой провал на интервью был еще одной черной страницей моей истории.
Не стоит им связываться со мной. Такая компания, как я, совсем им ни к чему, поэтому я тихим надломленным голосом говорю:
- Пит, не нужно… - голос предательски дрогнул, и я нервно сглатываю. Надо успокоиться, а то веду себя, словно больная истеричка. Хотя, кто знает, может и не «словно». На «раз» вдох, на «два» выдох. Я осторожно высвобождаюсь из объятий Пита. Смотрю ему в район скул, но не в глаза. А то разревусь еще. Нужно сказать что-то более связное. – Зря мы ушли, тебя могут начать искать. Ни к чему тебе общение с миротворцами, лучше тебе вернуться. – Свитер как будто весит тонну, а может мне просто кажется.
- Я тоже пойду, здесь есть другой выход. Мы еще увидимся, я думаю.
Я хотела улыбнуться, но это было бы не по-настоящему, поэтому я не стала пугать Пита своей кривой гримасой. Я отхожу на пару шагов, ноги мягко ступают по влажной земле. Дождь не перестает идти, может, будет гроза… Да уж, не думала я, что встречу победителя 75-х Голодных Игр при таких обстоятельствах.

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 23.08.3013. distr. 2. a small stop


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC