Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 10.10.3007. distr. 13. Mary Cleric


10.10.3007. distr. 13. Mary Cleric

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://sf.uploads.ru/9hEuo.gif http://sf.uploads.ru/wBfAd.gif


• Название эпизода: Mary Cleric ;
• Участники: Hector Cleric, Mary Cleric (Game Master);
• Место, время, погода: Дистрикт 13;
• Описание: он узнал;
• Предупреждения: -.


+3

2

13 человек разъездной группы мертвы. Попавшие в засаду, перебиты вместе с немногочисленными членами повстанческого подпольного общества, с таким упоением и трепетом выращенного умельцами 13-того. Второй дистрикт теперь был полностью под управлением Капитолия, все попытки предыдущих четырех лет списаны в утиль.
"Гектор Клерик, немедленно вернитесь в 13-тый дистрикт. Приказ Президента."
Перестрелка началась сразу после того, как его планолет оторвался от земли. "Гектор Клерик..." - прокручивал в голове приказ мужчина, - "Гектор...".
Упершись щекой в полураскрытую ладонь со скрещенными большим и безымянным пальцами, Клерик просматривал видеозаписи камер слежения, находясь в управляющем отсеке 13-того дистрикта. Раз за разом крутились записи сегодняшнего дня и нескольких прошедших, вглядываясь в лица входивших и выходивших. Он уже находился здесь около 18 часов без перерыва на обед и отдых. Он допустил такую непростительную ошибку, кто-то воспользовался его беспрекословным подчинением руководству и сыграл на военном воспитании. Кто-то, кто определенно знал, что он вернётся, кто-то, устроивший засаду для оставшихся во втором повстанцев. Пауза, стоп, плэй. Перемотка. Воспроизвести сначала. Он что-то упускал, что-то важное.
Клерику было 30, положение его в обществе было устойчивым - жена, дети, приличная должность главнокомандующего поиском дезертиров и управления повстанческим движением в Капитолии и Дистриктах. Он совершал личные поездки на места дислокации зарождающегося подпольного повстанческого движения, предпочитал лично смотреть в глаза местным руководителям, знать о том, что они думают. Кто они. Зачем пришли в дело Революции, которое считал своей непосредственной обязанностью. Трудно было найти более верного делу человека, чем Клерик. Он был не фанатиком, но полностью посвятившим себя делу и верящим в него человеком. А такие люди, как Клерик, если ставили себе цели - то обязательно их добивались.
Мэри Клерик работала в больничном крыле, Ангерона Клерик тренировалась под присмотром отца в военной академии, куда только готовился поступить совсем юный Роберт Клерик. Полноценная ячейка общества, пример для подражания... и такая ошибка. Желваки Клерика нетерпеливо ходили вверх-вниз, глаза прятались в тени сдвинутых у переносицы широких бровей. Он был не на шутку озадачен, если не разочарован в себе. Предателя необходимо было найти, и, кто бы он ни был, заставить его ответить за содеянное.
"Гектор..." - в очередной раз пронеслось в голове Клерика. Гектор. Никто не называет его по имени, это слово для него стало чужим, появляющееся лишь на татуировках с расписанием или на светящихся табло в виде заглавной буквы - инициала. Круг лиц, которые могли называть его так, катастрофически сужался. В голову генерала закралась шокирующая, но требующая подтверждения или опровержения мысль.
- Мэри Клерик, - скомандовал он и компьютер послушно загрузил видеоматериалы, на которых была запечатлена узнаваемая фигура его жены. Плэй. На экране замелькали кадры. Вот жена в больничном крыле, вот в отсеке для изолированных с подозрением на инфекцию. Вот она в столовой, вот в их жилом отсеке 1010. А затем двухминутный перерыв, когда Мэри будто бы исчезла со всех камер. Клерик нервно сверяет время поступившего ему текстового сигнала и время на камерах. 12:41. 12:43.
Губы Клерика непроизвольно раздвигаются, хмурясь, он ещё раз сверяет цифры на наличие неточности, ошибки. 12:41. 12:43. Ошибки нет.
Он поднимает глаза на монитор и невидящим взглядом просматривает оставшиеся кадры. Вот Мэри идет обратно к медицинскому крылу из их отсека, улыбается знакомым врачам, спрашивает больных, как их самочувствие. Клерик срывается с места и в мгновение ока покидает место своего почти суточного пребывания.
"Гектор".
Мужчина быстрым шагом сокращает расстояние до своего отсека, не обращая внимания на проходящих мимо людей, солдат, которые отдают ему честь. Его ничего сейчас не волнует, кроме одного. Кроме одной правды или катастрофической лжи.
В отсеке никого нет. Он стремительно оглядывает вроде бы знакомые стены в поисках доказательства. Перед глазами кадры видеозаписи. Мэри. Вот она заходит в отсек. Две минуты, что она может делать? Клерик закрывает глаза на мгновенье и прокручивает в голове множество вариантов, затем начинает двигаться по узкому коридору, будто идя за невидимой голографической фигурой жены. На ходу он снимает грубые черные перчатки. Медленно, стягивая по одному пальцу. Затем касается подушечками правой руки холодной стены коридора на своем пути. Он шагает все дальше и дальше, ноги и какое-то чутье приводят его в их спальню. Две раздельные кровати, стоящие рядом. Он осматривает все новым, другим взглядом. Как искал бы предателя, врага революции. И вдруг понимает. Здесь. Оно здесь.
Небольшое передающее и подслушивающее устройства дальнего действия, явно из Капитолия, скромный набор оружия, холодного и огнестрельного, фотография немолодой женщины с голубыми глазами, очень похожей на Мэри. А рядом ещё одна фотография. Потрепанная, стертая, с загнутым углом. Клерик онемевшими пальцами поднимает её к глазам и... видит себя.

Проходит не меньше двух с половиной часов, прежде чем в дверях раздается щелчок и они, с характерным шумом разъезжаясь, впускают внутрь красивую, хоть уже не молодую женщину с глазами цвета неба, которого никогда не видели в 13-том дистрикте. Клерик молча сидит на стуле в парадной, упершись локтями в колени и головой - в сжатые вместе ладони. Услышав, что она вошла, Клерик медленно поднимает голову, отрывая её от сжатых вместе кулаков, и внимательно смотрит в её глаза, будто разговаривая с ней ментальным языком. В его глазах одновременно удивление, отчаяние, непонимание и злость.
Почему?..

+4

3

Он смотрит на неё так, будто и правда не понимает мотивов этого поступка. Будто все эти годы он не замечал её, будто их брак — это всего лишь затянувшийся сон, а теперь наступила пора проснуться. Нет, она вовсе не винит его, её любви в этом браке с лихвой хватало на них двоих, запросто компенсируя все обиды и душевные терзания наносимые день ото дня. Женщина несколько не обижалась на мужа, после очередного «холодного» поцелуя в висок или ночи, проведённой на автомате, будто по приказу, не потому что он этого хотел, а словно так прописано в уставе. Мари прекрасно понимала, за кого выходит замуж. И её всё устраивало, любовь настолько ослепляла разум что женщина готова была в любой момент бросится в пропасть, если от этого будет зависеть жизнь Гектора.
Такая любовь в одночасье становится одновременно прекрасна и ужасна.
Она смотрит прямо в глаза, почти не моргая, стараясь уловить каждую частичку, каждый мускул на его лице и запомнить, отпечатать в памяти последнее мгновение, ведь за её поступок полагается лишь одно наказание. Миссис Клерик вовсе не ждала что муж поможет ей избежать наказания, поскольку слишком хорошо знала его, поэтому спланировав всё самым тщательнейшим образом, очень надеялась не попасться. Однако в этот раз судьба была не на её стороне. Кто то смог обнаружить подвох, сумел вычислить Мари, доложить куда следует, и результат не заставил себя долго ждать.
В данный момент женщину утешало лишь одно, Гектор был жив, он сумел спастись, а она станет той самой расплатой, что кладут на Алтарь победы.
Слова застревали в горле, никто не хотел умирать, даже ради благой цели, страх своей липкой паутиной уже спустился куда то вниз и теперь в груди противно ухало сердце. Она даже никогда не подозревала что будет так сильно ненавидеть звук своего мотора.
Стараясь держаться стойко, Мари выпрямила спину, а в глазах не было и намёка на слёзы, но всё же эти попытки не могли даже завуалировать смертельную бледность лица и мелко дрожащие кисти рук, которые будто заходились в своей последней дикой пляске.

-  Гектор прости, я не могла позволить тебе умереть.

Одними губами, стараясь придать голосу, как можно больше твёрдости, произносит Мари, и её голос, подобно стальному клинку, рассекает повисшую в воздухе тишину, заставляя зрачки её мужа раз дернуться в так его сердцу.

[NIC]Mary Cleric[/NIC]
[AVA]http://savepic.ru/6568895.png[/AVA]

+3

4

Пристальный взгляд. Сейчас весь он, весь Клерик был в этом пристальном взгляде, каким он смотрел на свою жену. Всегда такой безупречный, такой правильный, ему было дико осознавать, какая катастрофа случилась, как могло произойти подобное?.. Такое случалось с другими, он не раз приходил арестовывать чьих-то детей, мужей, жен... Но никогда и не думал, что, ища в чужом глазу соринку, можно не заметить бревна в собственном. В глазах общества, в глазах Революции теперь он фактически предатель. Если не сделает того, что должен.
Клерик не находил ничего, что можно было бы ответить жене. Он молча смотрел на неё, смотрел как шевелятся её губы, изменяется взгляд и напрягаются мышцы на лице. Он всё ещё не мог смириться, не мог принять. Он действовал по наитию, следуя только годами отточенным инстинктам и правилам. Потому что правила - это закон, а без закона нет мира. Есть только анархия, хаос, убийства. И жестокая деспотия Капитолия.
Она, его жена, мать двоих его детей каждый день, просыпаясь рядом с ним, думала, сколько повстанцев сегодня с её легкой руки отправится на тот свет. Он подозревал, что в их доме завелся крот. Но не подозревал, что этим домом оказался отсек десять-десять.
Ярость, ослепляющая ярость смешивалась внутри него вместе со всеобъемлющим разочарованием, подавляя и разбавляя её. Медленно, ступенчато его взгляд сползал с её лица на пол. Когда в отсек ворвались - он даже не дрогнул. Он вернулся в прежнее положение - уперев лоб в сжатые вместе кулаки.
— Мэри Клерик, Вы обвиняетесь в предательстве и шпионаже и подлежите немедленному задержанию, — это были его солдаты, он знал каждого из них. Но сейчас он ненавидел их, и готов был убить каждого: за то, что они знали и за то, что дотронулись до неё.
Костяшки на руках Клерика побелели, он так сильно сжал ладони, что кожа перчаток заскрипела под напряжением. Наконец он понял, что сидеть на месте он более не в силах.
Порывисто встав на ноги, он снова посмотрел ей в глаза. Но уже по-другому, так, как он смотрел на всех. Ему удалось обуздать всё, что сейчас атомным взрывом разрывало ему грудь. Но только чтобы не выглядеть слабаком в глазах подчиненных. Хоть как раз-таки в их глазах он прочитал жалость. Проклятую жалость к себе, ту нерешительность, с которой они смотрели на него, будто бы спрашивая, уверен ли он в том, что делает. Они просто ещё не знали, что чьи-то родные и близкие были убиты её рукой во втором дистрикте. Им просто ещё не сказали. А сколько она убила до этого?
Что ждало его жену? Ответ на прозвучавшее обвинение знал каждый в дистрикте - смертная казнь. Смягчающих, отлагающих и отменяющих указов не существовало. Дорога для Мэри теперь была одна. Клерику хотелось обеими руками схватиться за собственную голову и прорычать, или выхватить автомат из рук солдат и перестрелять их всех. Он сам сказал им прийти, и так должно было быть, это было верно и правильно. И так будет. Но видеть её он больше не мог... И не только потому, что она предала его.
— Уведите. — Прозвучал низким голосом приказ Клерика в нерешительной тишине отсека.
Вот и всё.

+2

5

Да, она предала. Да, она шпионила на вражескую сторону, подставила многих и нет ей прощенья. Но этот момент был дороже всех сокровищ мира, даже дороже свободы и жизни одновременно. Гектор Клерик наконец смог показать ей свои эмоции, в его глазах так и читалось бешенство, ярость, разочарование. Всё это смешивается в невероятный коктейль и она упивается им, как вампир свежей кровью своей жертвы. Столько лет она пыталась добиться от мужа хоть чего то, хоть каких то эмоций, но нет. Он всегда был холоден, своенравен, беспринципен, а она любила его, отдавала всю себя в ответ получая лишь пресловутое - «Уходи Мари, я занят. Мари не сейчас.» и так далее. Она не пытается себя оправдать, не пытается жалеть или даже плакать, нет, хватит, довольно. Теперь они поменялись ролями, отныне она будет скалой, а он трепещущим кроликом. Ну что, нравится милый?
Жалостливое выражение лица на краткий миг сменяется саркастичным оскалом, что то, а играть эмоциями Мари умела в совершенстве. Неизвестно сколько бы ещё её дорогой Гектор копался бы в бумагах, просматривал сотню часов записей с камер, выискивая пресловутого крота. Она готова была поспорить на то угодно что Гектор Клерик думал на кого угодно, даже на самого президента Койн, но только не на неё. Ну разве можно заподозрить в таком ужасном преступлении, милую, заботливую и обходительную мед. сестру, жену и мать двоих детей?! Да, теперь всё стало на свои места, теперь она уверена кто смог вычислить её план, собственно ничего другого от мужа она не ждала, но эти эмоции были лучшей наградой.
Солдаты больно впились пальцами в её руки, они медлят, не веря, просто отказываясь верить своим глазам. Понимаю, она бы тоже не поверила, чертовски глупо звучит - «Пошла шпионить и подставлять дистрикты, ради проявления чувств со стороны мужа.» Надеюсь в протоколе будет формулировка по официальные.
Его голос звучит, как дуновение арктического ветра и в то же мгновение солдаты поспешили увести её, не потому что хотели по скорее убрать её с пути разгневанного мужа, а потому что сами боялись находится с ним в одном помещении. А она не боится, больше ничего не боится. И пусть её казнят, да пусть ещё хоть сто раз ей выпадет шанс пойти по другому пути, она ни за что не свернёт.
[NIC]MARY CLERIC[/NIC]
[AVA]http://savepic.ru/6568895.png[/AVA]

+2

6

Ночь Гектор провел очень беспокойно. Дозу снотворного пришлось утроить, чтобы сомкнуть глаза хотя бы на три часа, и организм успел прийти в мало-мальски адекватное состояние. Тем не менее, глаза выглядели болезненно красными, тонкие ниточки капилляров испещряли некогда белоснежные глазницы. С одной стороны взгляд Клерика казался жутким, с другой - жалким.
Дети спрашивали, где мать. А что он мог им ответить? Ничего, кроме "ваша мать арестована за предательство". Кормить их небылицами было все равно бесполезно: ладно Роберт, но Ангерона, которая всегда была ближе всех к матери, сразу бы распознала в голосе отца ложь. Он знал это потому, что Ангерона была в точности такой же, как он сам: умна, проницательна и не переносила жалости.
Сделать ничего было уже нельзя. Вчера Койн, вызвав его к себе после нескольких часов со времени происшествия, долго молчала, а затем сказала: "Ты отличный солдат Революции, Клерик. Я бы хотела, чтобы каждый из нас был таким же идеальным, как ты. Спасибо за верность делу." На что он возразил лишь "это моя работа", тщательно избегая проявления эмоций и разгоняя любые мысли о предательстве жены.

Неся в руке папку с именем "Мэри Клерик", Гектор фактически успокоил себя, заставив относиться к женщине в допросной ровно так же, как относился к остальным женщинам и мужчинам, которых ему доводилось туда отправлять. Беспристрастно, спокойно, равнодушно. Иначе непременно чувство злости или разочарования запятнают кристально чистый разум, а этого допустить уж точно нельзя.
Обычная комната с отделанными железом стенами. Высокий потолок, люминесцентные лампы, два стула и широкий стол с прикрученными к полу ножками. Клерик вошёл почти неслышно, аккуратно притворив за собой дверь. Его губы были привычно изогнуты в недоверчивую дугу, походка стремительна, но спокойна. Войдя, он бросил непродолжительный взгляд на Мэри, а затем не торопясь отодвинул стул и сел напротив неё. Каждый его жест, каждый вдох были буквально пропитаны этим непоколебимым, выбешивающим спокойствием. Он делал вид, будто ничего не случилось, хотя каждый вокруг понимал, что на самом деле произошла катастрофа.
Он развернул папку, вынул карандаш, пару чистых листов, а затем и фотографию. Ту самую, которую он нашел в тайнике в их спальне. На ней была изображена женщина, которую Клерик не знал. Подавшись вперед, придерживая фотографию указательным и средним пальцами, мужчина придвинул изображение ближе к жене. Затем откинулся обратно на спинку стула, оставив локти лежать на краю стола, а пальцы - переплетеными в замок.
— Кто эта женщина и откуда она тебе известна, — спросил Клерик равнодушно, точно интересовался прогнозом погоды на ближайшую неделю. — Можешь, конечно, не отвечать, мы все равно узнаем, кто она, рано или поздно, — добавил он, впиваясь в женщину взглядом, точно вот-вот силой мысли сдвинет её с места. А в его словах, впрочем, сомневаться не приходилось, — считай, что это твой шанс раскаяться и признать вину. А так же взять на себя ответственность за жизни сотни повстанцев, которых ты убила. — Закончил он, все ещё глядя на жену, но глядя настолько безразлично и бесстрастно, что с подобным успехом на Мэри могла бы смотреть только дверца шкафа.
Клерик был на 80% уверен, что кроме колкости и грубости в ответ он ничего не получит. Так обычно делали все предатели - грубили, проклинали его, его революцию и чертову Койн, а потом просто становились безжизненным набором костей и мяса. Это слегка успокаивало Клерика в подобных ситуациях, поэтому нервничать ему не было необходимости.

+3

7

Как же всё это было иронично. Муж буквально сверлил её взглядом, интересно, а на что он рассчитывает? На то что она начнёт выкладывать ему все факты, в память о былых временах? Но это даже не смешно, эти самые былые времена ей хотелось вычеркнуть из жизни, а сердце выдрать вместе с этой проклятой любовью, не к человеку, к холодной статуи.
Или он и правда прочел где то в глубине её души раскаяние, и теперь ждёт что она, понурив голову, выдаст ему и женщину на фото и президента и ещё, чёрт знает кого, при этом давясь собственными слезами, а он будит упиваться этим, как своеобразной компенсацией, за нарушение его зоны комфорта? В таком случае ей было откровенно жаль Гектора. Но и грубить, показывая звериный оскал Мари не собиралась, слишком много сил уже ушло на доказательство бесполезных истин и ей вовсе не хотелось тратить ещё столько же, на язвительность, которая по сути была никому не нужна. Бесполезно убегать от снайпера, только умрёшь усталым.
Женщина чуть подаётся вперёд и совершенно равнодушно касается фотографии, кандалы немного трут запястья, однако Мари старается не обращать на это внимание, принимая сей факт, как должное и стараясь полностью сосредоточится на снимке. Зачем? Это игра, милый. Наслаждайся!

-   Вот тебе надо, ты и ищи!

Холодно и спокойно отвечает женщина, как бы констатируя неоспоримый факт. На краткий миг ей удалось поймать взгляд охраны, они, казалось были поражены такой хладнокровности будущий обладательницы пенькового галстука. И почему все ждут от неё чего то невероятного. Ах да, ну конечно же, она ведь жена самого преданного человека революции, подумать на неё, равносильно обвинению президента Койн, они вроде до сих пор думают что это розыгрыш. В таком случае он  слишком затянулся.

-  И если уж тебе хочется померится количеством трупов, то давай уточним, детей считать за полноценного человека или за половину? А то ведь ты можешь мне и проиграть.
[NIC]Mary Cleric[/NIC]
[AVA]http://savepic.ru/6568895.png[/AVA]

Отредактировано Game Master (Пт, 30 Янв 2015 09:29)

+2

8

Как только последнее слово женщины прозвучало в тишине комнаты, правый кулак Клерика, уже без перчатки, так внезапно и так яростно ударил по поверхности стола, что на месте удара, кажется, немного неестественно преломился свет в образовавшейся легкой вмятине. Все ещё пристально глядя на Мэри и увидев, как дрогнули её ресницы при звуки удара, по лицу мужчины пробежала секундная гримаса ярости: глаза блеснули, губы изогнулись в ещё более крутую дугу и сжались до полоски, мышцы лица напряглись. Но затем стремительно эта же ярость спала. Было видно, как он почти тут же усмирил свои эмоции, точно запустил механизм обратного действия. Он разжал кулак и спокойно положил руку на стол, прикрывая ею след собственных эмоций. Ещё минуту смотря глаза в глаза жене, он спокойно взял фотографию и убрал её обратно в папку.
— А ты не гонишь чувство... вины хотя бы? - обведя взглядом помещение, Клерик снова посмотрел на свою жену. Ему было отвратительно и думать о том, что этой женщине он дал свою фамилию. Фактически сделал её частью себя, доверил свою честь и авторитет, которые она с таким фантастическим фурором разбила вдребезги. Как он мог проморгать? Как мог не увидеть волка под шкурой овцы? И этот цинизм, с которым она говорила о погибших детях взрывал в глубине души мужчины  атомную злость, ядерную ненависть и катастрофических размеров досаду. Так всегда бывает, когда совершаешь ошибку, о которой в пору писать в учебниках истории с заголовком "никогда так не делайте". Размышляя на эту тему, Гектор пришел к выводу, что женщины намного коварнее и мстительнее, нежели мужчины. Чувства, которые ими движут, в тысячи раз острее, нежели мотивации сильной половины человечества, и потому, кажущиеся безобидными и слабыми, женщины наносят тебе удар именно тогда, когда ты меньше всего его ожидаешь.
— Робби и Ангерона, - добавил Клерик после, - тоже революционеры, повстанцы. Мне жаль осознавать, что их жизни для тебя только способ подсчета личных побед, - неизвестно, испытывал ли Клерик подлинное чувство жалости, или лишь использовал слова, принятые в общем употреблении. Как бы там ни было, вновь невозмутимый и спокойный, он взял карандаш и принялся что-то писать на листе своим мелким угловатым почерком.
Страшно вспомнить, а ведь как-то вечером он, глядя на собственную спящую жену, думал, что судьба обошлась с ней несправедливо, доверив Клерику. Ей бы подошел более простой, возможно менее успешный, но обычный мужчина, который мог сделать её... счастливой? И ей бы не пришлось выносить его еженедельные отсутствия дома, возвращения глубоко за полночь и подъем до восхода солнца. Терпеть каждый день не меняющееся выражение лица, манеру говорить и спокойный тон. Мэри была желанной женщиной, потому с легкостью могла бы стать женой и генерала, пост которого был много выше поста Клерика на момент их женитьбы, да и не только генерала. С трудом верилось, что она рассчитывала на успех операции, расценив Гектора как поддающегося влиянию... В общем, ответа на этот вопрос мужчина не понимал, не знал и не видел.

+2

9

Мерно барабаня пальцами по столу, выбивая одной ей известный ритм, женщина не дрогнула, даже когда Клерик позволил себе редкую вспышку гнева. Подобное было настолько редким, что даже казалось немного неестественным для него, ровно так же, как и вмятина оставленная его рукой на гладкой поверхности стола. Однако была в этом и определённая красота, немного извращённая, неприличная, но всё же притягательно чарующая. Мари слегка скривила губы в ухмылке.

- Единственное чувство, которое я сейчас гоню от себя — это сожаление. Но не будем придаваться ненужной полемике, по поводу того что я должна сейчас испытывать. Это для тебя слишком мелочно, не правда ли, дорогой?

Она упивалась этой незатейливой игрой, под названием допрос и наверное бы и дальше продолжала, как ни в чём не бывало, наслаждаться забавными потугами мужа вызвать у неё не то страх, не то пресловутое раскаяние, однако упоминание детей заставило её слегка напрячься. Всё это время, что Мари Клерик наносила удары в спину будущей утопии, она всеми силами старалась абстрагироваться от своих детей, поскольку те вызывали у неё слишком противоречивые чувства, но всё же, она обошлась с ними куда гуманнее родного отца, от её деятельности обоим отпрыскам будет плохо, только в случае вмешательства Гектора. Проще говоря, когда её вздёрнут на людном месте дистрикта 13.

-  Надо же, ты вспомнил о детях. А разве они давно не подчинённые для тебя? Разве не превратились они в обычное пушечное мясо, коим набит до основания весь лазарет? Рассказать сколько раз с раскрасневшимися глазами, Ангелона прибегала ко мне, рассказывая, о том, как родной папочка обращается с ней, будто с чужим человеком? Как она, будучи совсем малышкой, рыдала в подушку, а я ночами успокаивала её придумывая нелепые отговорки. А сколько раз Робби, прибегал ко мне залечивать раны, доставленные им на тренировке? Сколько раз я в ужасе обрабатывала глубокие порезы, нанесённые твоей рукой, сколько раз мой ребёнок корчился от боли у меня на руках, а я приходила в лазарет, клала ему руки на голову и молилась, что бы наш сын не умер от болевого шока, на очередной тренировке?

Чем больше она говорила, тем больше складывалось впечатление, что женщина вот вот вскочет с места, накинет цепь на шею Гектору и будет держать до тех пор, пока из груди мужчины не вырвется последний хрип, и никто не посмеет ей мешать. Настолько жадно горели её глаза, наливаясь кровью. Но ничего не происходило, в допросной повисла тишина и лишь изредка, лёгкое постукивание пальцев нарушала эту гармонию.

[NIC]Mary Cleric[/NIC]
[AVA]http://savepic.ru/6568895.png[/AVA]

+1

10

Гектор смотрел внимательно в лицо жене. Пожалуй, даже слишком внимательно для человека, обвиненного в истязаниях собственных детей. Ему было неприятно слышать её слова - это безусловно, ведь он никогда не видел обратной стороны медали, никогда не интересовался тем, что именно связывает его детей и их мать, какие у них секреты, какое между ними общение, какие мысли на троих. Клерик руководствовался фактами - есть жена, есть дети. Жена должна работать в лазарете, дети должны учиться бою, посещать тренировки и работать над собой. Точка. Больше сюда обычно генерал ничего не добавлял, все эмоции, женские терзания и переживания он оставлял за гранью необходимой ему информации. Именно поэтому слова Мэри казались ему такими дикими, неоправданно обвиняющими. Ведь он, Клерик, не нарушал ничего из того, что в дистрикте 13 считалось правильным.
Желваки Клерика дернулись и он опустил взгляд куда-то за плечо жены. Губы его предвещательно дрогнули, а затем он снова вперил свой взгляд в жену, ввинчивая невидимые болты.
— Робби и Ангерона - солдаты, - безапелляционно начал он, убеждая в своей правоте не только жену, но и отчасти самого себя, — они должны пройти через физические испытания, чтобы смочь защитить себя и своих близких, - кажется, пока выходило очень уверенно и убедительно, — боль от ран проходит, как и раны затягиваются, а вот умение постоять за себя и стать отличным солдатом, достойным 13 дистрикта - это останется с ними навсегда. - Теперь-то уж точно, по мнению Генерала, его нельзя было обвинить в предательстве семьи, ведь его семьей был весь дистрикт, оттого не было ничего удивительно в том, что он относился к своим детям ровно так же, как относился к сотням других детей. Хотя нет, пожалуй, от своих он требовал намного большее.
Клерик не чувствовал боли, нужно помнить о том, что мужчина имел достаточно низкий болевой порог, отсюда вытекала его не только природная бесчувственность, но и физическая. В какой-то момент Клерик просто мерил всех своим собственным аршином: если не чувствую я, значит не должен чувствовать и ты, а всё остальное - ошибка с твоей стороны.
— Что ж, - заключил Клерик, завершая семейные дрязги, слушать язвительный тон ему сейчас хотелось меньше всего - ему и без того хотелось убить её своими руками - раз ты отказываешься раскаяться в содеянном, то мне ничего не остается, как вынести тебе обвинение в предательстве и назначить немедленное наказание через расстрел. - Желваки Клерика снова дрогнули, точно бы лишь они могли выдать в нём хоть какие-то чувство, хоть какую-то человеческую реакцию на все происходящее. Он поднялся со стула, почти бесшумно задвинув его за собой.
Сделав определенный жест руками, он приказал двум солдатам войти в допросную. Сам, встав недалеко от двери, Клерик едва заметно смял пальцами тонкую папку - дело, которое было заведено на его жену, которая в скором времени должна была перестать быть. Он старался держать каменную маску непроницаемости, сделать вид, будто это его совершенно не волнует, но некоторая злость в сердцах пожирала его, точно бы кислотой разъедала мягкие ткани. Чёрная краска разливалась по белоснежному полотну его непоколебимости. Он поднял глаза на Мэри, когда она проходила мимо него. Он не помнил её никогда такой грубой, как сегодня за разговором. Она была тихой, милой, возможно нежной. Но как тяжело, как непривычно было видеть волка под шкурой ягненка, как неприятно это резало сердце генерала, заставляя кожаные перчатки со скрипом сжиматься в кулак. Сегодня он приговорил свою жену к смерти и сегодня он ещё был уверен в собственной абсолютной правоте.

+1

11

Я прошу, хоть ненадолго, Боль моя, ты покинь меня. Облаком, сизым облаком, Ты полети к родному дому, Отсюда к родному дому
Вот и всё, весь этот фарс наконец то закончен. Где то в глубине души она предполагала, что всё это должно закончится именно так. Испытывая горечь напополам с облегчением Мари впервые почувствовала себя полностью свободной, будто бы какие то незримые оковы наконец рухнули, заставляя вновь дышать полной грудью.
Некогда любимый, до фанатизма, мужчина теперь вынес ей смертный приговор, но она не злилась, это ведь его обязанность. Солдат на службе у дистрикта, не больше не меньше, мало кто видел в нём человека, порой женщине даже казалось, будто родные дети всё меньше узнают в нём отца и всё больше генерала Клерика. Она до последнего старалась придавать ему человечности, до последнего боролась и всё же не смогла. Что теперь будет с детьми, когда на их глазах отец казнит родную мать? Да, она предатель, овечка в волчье шкуре, но для них она в первую очередь мать.
Двое солдат жестко подняли её с места, приказным тоном веля следовать за ними. Она подчинилась, выбора не было, да и Мари уже было всё равно. Гектор стоял всё на том же месте, а в его глазах отчетливо читалось отчаяние, какая то немыслимая горечь, готовая вырваться наружу и обдать всех присутствующих своей едкой жижей.
Ах, как же ей было жаль, как бы хотелось вернуть всё назад, хотя в этом и не было никакого смысла, поверни время вспять и она поступила бы точно так же, скорее просто хотелось прожить другую жизнь. Теперь ей предоставится такая возможность.
Уже перед дверью отсека солдаты чуть ослабили хватку и женщина воспользовалась этой возможностью.
Вырвавшись из под конвоя она бросилась, будто лебедь за своей раненой подругой, камнем вниз, в его сторону и обняла, впившись губами, последний раз в жизни. Впервые за долгие годы поцелуй вышел не механическим, а настоящим, человечным и настолько искреннем, что хотелось никогда не останавливаться. Солдаты тут же бросились за ней, но Мари успела прервать поцелуй, в последнее мгновения прошепча.

-   Я люблю тебя, мой Гектор.

И тут же опять оказавшись под натиском охраны. В этот раз её увели очень быстро.

Тот день выдался прохладным и очень ветреным. Дождь снаружи будто уже заранее оплакивал её, а Мари не о чём не думала, стоя на эшафоте, глядя куда то в небо, как будто ищя ответы.
[NIC]MARY CLERIC[/NIC]
[AVA]http://savepic.ru/6568895.png[/AVA]

+1

12

Клерик не понимал, но вдруг ощутил, что сейчас - в эту самую секунду он видит свою жену живой в последний раз. Он так отчетливо представил её, бездыханную, перед глазами, что это странное чувство необычности, непонятности, нелогичности вдруг вспороло пелену его уверенности в себе. Мышцы внезапно ударило, будто бы током. Губы Клерика дрогнули, когда его жену, его полноправную супругу не церемонясь повели в последний путь. Первой мыслью было - что же происходит? Кто посмел, кто приказал, какое право имеют? Шквал эмоций возрос до высот, грозясь вот-вот обрушиться на генерала стойкой волной цунами. Чувства, которые Клерик испытывал теперь к жене, были смешаны настолько из разных цветовых гамм, что вмещали в себя самые разные, самые противоречивые оттенки. Клерик знал, что поступает правильно, он уверил себя в том, что справедливость на его стороне. Ведь она враг, на её совести сотни смертей невинных людей, но... но что? Что может оправдать такое? Гектор не знал ответа, потому чувства в груди, сталкиваясь лбами, так и не добирались наружу, отчего мужчина оставался просто каменно холодным, застывшим изваянием с острова Пасхи.
Не удержавшись, когда она проходила мимо, ведомая двумя охранниками, Клерик поднял глаза, взглядом будто бы упираясь в Мэри. И вся невымещенная чувственность Гектора вдруг воплотилась в его жене. Сорвавшись, точно из воли к жизни, Мэри сжала плечи Гектора в отчаянном объятии, вырывая последний поцелуй. Неосознанно мужчина подался вперед, смешивая попытки оттолкнуть и взразумить вместе с попыткой обнять. Что же ты сделала, Мэри? Как же так вышло? Почему предала ты, а не кто-то другой?..
Мгновенья оборвались так же внезапно, как начались. Ощущение теплых губ Мэри, её запах, всё это внезапно исчезло из жизни Гектора, теперь и уже навсегда.
- Я люблю тебя, мой Гектор. - Её хрипловатый, низкий и бархатный голос наполнил не только голову Клерика, казалось и всю комнату. Он почувствовал, как где-то глубоко внутри что-то больно кольнуло, разрезало ледяным ножом. Но то было слишком далеко, где-то в забытой комнате огромного многоэтажного особняка. Так далеко, что лишь однажды, много после этого дня, случайно блуждая в собственных лабиринтах, Клерик наткнётся на то ужасное, что запер внутри себя.
Взгляд его был растерянным, Гектор Клерик был на короткое мгновение своей жизни выбит из реальности так сильно, что не мог понять, где правда, а где ложь. Он сделал шаг следом за конвоируемой Мэри, покидая допросную. И здесь, по левую руку, он увидел своих детей. Ангерона, старшая дочь, стояла, внимательно изучая отца. Робби, что был помладше, непонимающе льнул к ногам своей сестры, также не сводя взгляда с Гектора, точно ожидая каких-то объяснений. Гектор молчал, но не потому, что не мог вымолвить ни слова, а потому, что не знал, какое из них будет нужным. Раскрыв ладонь, он вдруг понял, что держит в руке карандаш. Переломанный ровно пополам.
Спокойным, уверенным шагом Гектор направился прочь, будто бы сбегая от собственных мыслей, от двух себя, наперебой осуждающих и оправдывающих его поступок. Это было невыносимо.

На казни Мэри Генерал не присутствовал. Выбрав себе наиболее будничное занятие в это время, он придался рутине, сделал вид, будто бы ничего не случилось, ничего не произошло. Он пытался пройти мимо этого события, стереть его из своей головы. Альма позаботилась о том, чтобы призраки прошлого, ненужные вопросы и сомнения не преследовали Генерала, но, что бы ни происходило вокруг, сколько бы времени и людей ни прошло мимо, всегда был он - Генерал Гектор Клерик, на чьем камне в груди намертво было высечено одно женское имя.

+2

13

Я тебе боль, ты нож мне в спину
Мы так играем, мы вышибаем
Клин-клином, Клин-клином

Любовь, она как кислород, чем больше мы пытаемся обойтись без неё, тем больше нуждаемся в ней. Как бы нам не хотелось прожить жизнь прячась в своих коконах, обращая внимания только на свои потребности, однажды кто то просто грубо ворвётся, разнося к чёрту, годами выстроенные баррикады. И мы сдадимся, отдавая сердце на милость победителю, всё ещё убеждая разум, что контролируем ситуацию и в любой момент сможем вернуть обратно, то что так трепетно охраняли от посягательств.
Из года в год, мы будем играть с этим пламенем, считать себя укротителями, пока однажды не осознаем, что подпустили его слишком близко. Мы осознаем, но будет уже слишком поздно. Выбор, который придётся сделать, окажется не в нашу пользу и огонь наконец вырвется наружу, пожирая тело и заживо сжигая душу.
И плевать на всё, на репутацию, на жизнь, на мир, только он, только его глаза, его голос, его губы.
Последний вздох. Занавес.

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 10.10.3007. distr. 13. Mary Cleric


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC