Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 15.10.3013 Let's do business


15.10.3013 Let's do business

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://savepic.su/5974026m.gifhttp://savepic.su/5978122m.gif 


• Название эпизода: Let's do business;
• Участники: Lucia Varys, Hector Cleric;
• Место, время, погода: 15 октября, Тринадцатый дистрикт, кабинет;
• Описание: Подобранная на борт планолета и официально ставшая беглянкой Второго, Люция не знает, что ее ждет в Тринадцатом. Но наученная на опыте горе беглецов, казнь которых видела прежде, она хорошо понимает, что ей нужно как-то выживать. И единственный козырь в ее руках - это убитый муж, и информация о расположениях складов, которую он выдавал жене в приступах ярости и неадекватности. Теперь Варис просто нужно было использовать эту информацию и обменять на свою жизнь в Тринадцатом. Просто сказать, трудно сделать. И еще труднее заинтересовать вышестоящее начальство своей информацией. Но только верхушка может гарантировать ей жизнь.


+1

2

Первые пару дней меня держали в медицинском отсеке, подальше от других больных, которых здесь было достаточно. Держали меня подальше то ли из соображений моей безопасности, то ли из соображений безопасности других. Но меня это не особо огорчало. Пока что я была жива и остальное не имело значения.
Меня до умопомрачения допрашивали на предмет, кто я такая и откуда я взялась, кто мои родители, кто моя семья, почему я бежала и от кого. И я терпеливо отвечала не на все, но на некоторые вопросы.
Впрочем, через некоторое время, как оказалось, но я об этом не знала, так как не смотрела телевизор, обо мне объявили по новостям. Объявили, что я погибла от рук предателя, который скрывался в рядах мирных жителей Второго. Но его самого и его подельников поймали и казнили соответственно их грехам. Моего мужа наградили орденом за смелость посмертно, а про меня быстро забыли, потому что я меркла на фоне моего бывшего любимого человека.
Я умолчала о том, кто мои родители, хотя по логике вещей эта ифнормация была официальной, а я – публичный человек, мелькавший то и дело на телевидении последние несколько лет. Поэтому я не утруждала себя рассказом подробностей. Так же и не упомянула о том, почему сбежала. Говорила, что давно уже не верю в ценности Капитолия и отвергаю политику Сноу, что было искренней правдой. Говорила, что удобный случай сбежать представился только сейчас, но я никак не рассчитывала попасть на развед группу, но видимо, мне улыбнулась удача.
Я вообще мало распространялась, пытаясь удержать как можно больше информации о себе, а меня все же муштровали, когда перевели из мед отсека в комнату с жесткой до безобразия кроватью и закрывающейся дверью на ключ из которой я могла выйти разве что в туалет и то под присмотром.
Меня посещали какие-то люди, всегда разные, иногда грозные на вид, иногда такие, которые прикидываются паиньками и мягко расспрашивают меня о том, что же со мной несчастной произошло. Политика плохо и хорошего копа. Но со мной не работала.
Я просто знала, что мне надо сцепить зубы и идти до конца, потому что от этого зависит моя жизнь. Я была здесь чужаком, мне не доверяли и это было взаимно. Ко мне присматривались и это тоже было взаимно. Нормальная ситуация в условиях холодной войны, которая скоро рванет как ядерная ракета и разнесется облаком по всем дистриктам. Но мне нужно было продержаться.
- Как же мы можем тебе доверять, если ты ничего не рассказываешь? – убеждали меня.
- Я не прошу мне доверять, я прошу меня выслушать.
- Мы слушаем.
Но я отрицательно качала головой, то и дело потирая бинты на руке.
-Это очень приятно, но вам я ничего не расскажу. Я буду говорить только с руководством вашей повстанческой организации. – я чуть ли не клацаю зубами. Меня кормят какой-то скудной ерундой, дважды в день и медикаменты тоже весьма скудные. Болеутоляющие мне не дают совсем и боль доканывает меня, так что я покрываюсь мелким потом. Но все же молчу, сколько бы меня не разводили на детали.
- Не высоко ли ты замахнулась?
- Моя информация слишком важна. Я не хочу повторять ее несколько раз, это во-первых, а во-вторых, я владею слишком серьезными данными, чтобы болтать об этом направо и налево, кому попало.
Сижу на стуле, за небольшим столом, пока напротив восседает женщина весьма сурового вида и пилит меня подозрительным и уничтожающим взглядом. Могла бы, наверно, превратила меня в уголек.
- А ты не боишься, что мы перейдем от разговоров к более жестким методам.
Я хрипло смеюсь, пытаясь скрыть стук зубов от страха и вяло пожимаю плечами.
- Вперед, друзья мои. Но только приготовьте что-нибудь веселенькое. Я же из Второго, помните? У меня высокий болевой порог, нас этому учат с младенчества.
Кстати это гнусная ложь. Нихрена у меня не высокий болевой порог и я чертовски боюсь, что они и правда решат это проверить. Тогда я уже не смогу быть такой смелой. Я и сейчас не знаю, что меня удерживает от того, чтобы разрыдаться. Но наверно, боль в руке делает свое и отвлекает, а еще я просто знаю, что моя жизнь висит на волоске.
Женщина уходит, а я остаюсь сидеть в своей камере и ждать, когда мне принесут еду и питье. Пить хочется ужасно и желательно чего-нибудь горячего. Было бы неплохо не подохнуть от заражения руки в этом клоповнике.

+3

3

Нервные клетки не восстанавливаются. Это Гектор понял ещё тогда, когда был совсем юным. Примерно с тех же самых пор он понял, что любые эмоции вредят человеку, вредят его здравому рассудку. Так случается, а Гектор видел это лично, что человек, ведомый так называемыми нежными чувствами совершал катастрофическую ошибку. Ошибку, за которую порою платил жизнью, а порою и не только он один. Гектор видел, как из-за эмоций порою рушились семьи, читал в книгах, как стирали с земли целые государства, кто знает, вдруг причина возникновения Панема на остатках старого мира тоже таит в своих глубинах именно те самые нежные чувства? Поэтому для себя этот мужчина решил однажды и навсегда - в своей жизни он будет руководствоваться только разумом, только логикой. Больше он не доверял ничему.
Гектор сдавил руку в перчатке в кулак. Кожа послушно скрипнула, выдавая напряжение своего хозяина. Ветер с поверхности бил и плевал дождём в лицо, но с некоторых пор здесь лучше думалось. Дистрикт жил своей жизнью, никого не слушая и никому не поклоняясь, Гектору это нравилось, ему также нравилось принимать участие в его жизни, он ощущал, что его слово, его мнение может стать определяющим для целого населения, для всего повстанческого движения, для толпы революционеров. Это чувство было сродни власти, которую Гектор осозновал, но не считал себя достойным ей пользоваться безрассудно. Он удивлялся, насколько быстро крутились колеса революции, каждый день вести из Панема заставляли менять планы, выстроенные накануне вечером. И каждый из правления знал, что, проснувшись завтра, он должен быть готов к новому ориентиру.
- Генерал Клерик, - послышалось сзади, Гектор обернулся кивнул солдату, который отдал ему честь, - Вы нужны в штабе. - Четко отрапортовал юноша.
- Беглянка? - Безразлично осведомился Клерик. Юноша кивнул. - Хорошо, можешь быть свободен. - Сказал участливо Гектор, легко дрогнув уголками губ в вежливой улыбке. Он знал почти каждого солдата в лицо. Конкретно про этого он знал, что юноша много тренируется и подает хорошие надежды, а это было чертовски приятно.
Воздух снова стал тихим и, казалось, леденил кожу ещё больше. Гектор отогнул край рукава и проверил время на циферблате часов. Пора.
Лифт, лестницы и коридоры с приглушенным светом привели Клерика туда, где его уже давно ожидали. Коротко кивнув присутствующим в штабе, Гектор посмотрел через прозрачное с одной стороны стекло на допрашиваемую. Затем обернулся к ответственному.
- Чего она хочет?
- Требует руководителя повстанческой организации. - Гектор на секунду задумался над тем, всё-таки его или Койн она хочет увидеть.
- Несомненно, она что-то знает. Просто боится нас не меньше, чем мы её, - Гектор указал рукой в перчатке на стекло. Туда, где за столом сидела девушка. - Насколько я понял, её подобрали в лесах и сама она из второго.
- Так сообщает разведывательная группа, Генерал. - Отозвалась женщина. Гектор кивнул, затем потянулся за чем-то, что увидел на столе. Оказалось, это был всего лишь карандаш. В помещении повисла странная тишина. Все наблюдали за тем, что делает Гектор.
- Она отказалась говорить с нами ни под какими предлогами и угрозами. - Добавила спустя время женщина. Гектор едва заметно кивнул, думая про себя о том, не набивает ли себе цену эта женщина и не многовато ли у него в дистрикте... беженцев.
Гектор покрутил в ладони карандаш, искусно маневрируя им даже в перчатке, затем он развернулся в анфас к "зеркалу" и пристально разглядывал пленницу в течение двух минут.
Женщина состояла сплошь из острых черт, даже глаза - от природы овальной формы - были начерчены жесткими прямыми линиями. Её взгляд был нагловатым, требовательным, самоуверенным. Такое Гектор не особо любил, но ему искренне казалось, что внутри женщина всё же боится. Все женщины боятся, верил Гектор, даже Альма Койн, даже его погибшая жена, даже его упрямая дочь (или в особенности его упрямая дочь), все они пытаются стать теми, кого природа в них не заложила. Война - не женское дело.
Карандаш совершил очередной пируэт в руке Гектора и он сдвинулся с места, точно ожил наконец.
- Я поговорю с ней, если она того хочет, - спокойно сказал Гектор куда-то назад и двинулся в сторону двери.
Свет люминесцентных ламп допросной всегда ворошил в груди Генерала особые воспоминания. Много лет назад на месте этой женщины сидела Мэри. Мэри Клерик. Точно так же вызывающе глядела него, колко отвечала и ни за что не собиралась сдаваться. Но вместе с этим зачем-то крепко его любила.
- Люция Варис,  - голос Гектора прозвучал стелющимся туманом в тишине комнаты, его дерзил нарушать лишь мерный гул ламп, - Президент Койн поручила мне удовлетворить Ваши требования по поводу общения с главой повстанческой организации, - Гектор всё ещё примеривал эту фразу на себя и на Койн поочередно, точно смакуя и пробуя её на вкус. Гектор внимательно и спокойно сверлил женщину взглядом.
- Вы чего-то боитесь? - Задал Гектор вопрос, который не совсем ожидался быть услышанным по логике разговора. - В дистрикте, где Вас приняли, вылечили, накормили и напоили, Вы видите явную угрозу или какую-то причину не доверять моим людям? - Гектор вещал спокойно, точно читал инструкцию или нотацию к медицинскому препарату. Действительно: если она не доверяла его людям, Гектор мог расценить это как прямое и личное оскорбление. - Ваше бегство говорит о том, что Вас не устраивает политика Сноу. Что ж, меня она тоже не устраивает. Если Вы готовы помочь мне и моим людям - я Вас слушаю, если же у Вас другие цели - буду вынужден Вас оставить. А впоследствии - и Вы нас. - Спокойствие Гектора начало казаться угрожающим, хотя он и ничего не вкладывал от себя лично в собственные слова. Он покрутил карандаш в ладони, а затем, слегка подавшись вперед, положил его перед Люцией. Рядом с женщиной уже был листок бумаги - один единственный, но был. Затем он откинулся обратно на спинку стула и скрестил пальцы, продолжая выжидательно и внимательно разглядывать лицо собственной пленницы.

+4

4

Я практически уже валюсь на стол, закрывая глаза, хотя у меня четкое ощущение, что за мной наблюдают. Скорее всего включилась паранойя. Мне бы давно уже сойти с ума, но я держусь какими-то удивительными силами. Рука поднывает, но эта боль стала уже чем-то обычным и вполне себе сопутствующим фактором гула в голове. На теле кое где, на шее, на руках еще остались синяки от хватки мужа. Я могла долго смотреть на них и как будто погружаться в транс.
Дверь открывается, когда я жду этого меньше всего, поэтому я вздрагиваю и резко вскидываю голову на вошедшего, о чем тут же жалею из-за хруста в шее. Мужчина производит на меня довольно сильное впечатление. Его походка, его взгляд, слегка медленные, как будто ленивые движения напоминаю хищника, который расслаблен, но только на первый взгляд. Потому что на второй можно обнаружить под его лапами бьющееся в предсмертной агонии животное. А вот он, он совершенно невозмутим и холоден.
Я выдерживаю его взгляд с первой секунды, хотя он у мужчины довольно пронизывающий. Это работает? Я думаю, вполне. Хотя мне вот скрывать особо нечего. Если его и правда послала Койн, то значит, моя тактика сработала, я добилась своего. Я плохо понимаю, что делать дальше, но это не мешает мне так же в ответ пилить незнакомца пристальным взглядом. Хотя и не таким сосредоточенным и спокойным как его.
Мужчина говорит много и я очень внимательно его слушаю, цепляясь за каждое слово и стараясь не потерять нить из-за моих личных ощущений. Весьма занимательная речь о доверии и недоверии, на фоне тех событий, которые со мной произошли. Он видит во мне страх, это правда, страха во мне очень много. А еще он ставит нас в одну шеренгу по неодобрению политики Сноу. Такова политики Тринадцатого? Я уже как будто член команды.
- Неожиданно слышать назидания о поведении от того, кто даже не потрудился представиться. Или в Тринадцатом так принято?
Я подпираю рукой голову и смотрю на мужчину, немного наклоняясь над столом. Он так спокоен, так собран и опаснее всего то, что я не знаю, чего от него ждать. С прошлыми солдатиками было проще, они не скрывали своих намерений. Здесь, все, что я услышала, это личное оскорбление на тему моего недоверия и ультиматум.
Он времени зря не теряет и даже ценит его. Это качество практически не оставляет у меня сомнений, что он не просто солдат. Возможно, он специалист по допросам.
- Я боюсь. – пожимаю плечами. – За свою жизнь. Вопрос доверия - очень деликатный. У вас никогда не было предателей? Вы всем беженцам доверяете, которых подбираете в лесу или есть какие-то критерии, под которые я попала? – я потираю руку, пробегая пальцами по бинтам. – Но за руку спасибо. Во Втором, знаете, не преминули бы воспользоваться раной для лучшего эффекта допроса.
Я смотрю на карандаш и на лист бумаги, раздумывая. Мне определенно есть что предложить, хотя сведений и не так много. А еще я хочу гарантии, что меня не вышвырнут вон. Если исходить из речи этого мужчины о том, что я так неблагодарно им не доверяю, то по логике вещей, они не должны меня выкинуть, как бродяжку. Но нет у меня доверия. Как и у него ко мне, что бы он не говорил.
- Рука болит, а я левша. – я поджимаю губы, как будто извиняясь. - Но у меня есть сведения о складах с провиантом и оружием вблизи стратегически-важных дистриктов.

Отредактировано Lucia Varys (Ср, 12 Авг 2015 16:37)

+4

5

Женщина была права. И почему он не представился? Просто сказать такое стандартное "Здравствуйте. Моё имя Гектор Клерик, я Генерал Армии тринадцатого дистрикта", не так ли? Чёрта с два. За всю свою бытность Генерала, Гектор никогда не представлялся. Кто знает, может быть он считал, что его и так должны знать, а может быть полагал это унизительным. Как бы там ни было, оба факта говорили о том, что Гектор не обращает внимания на несущественные мелочи.
Ну вот, первый шаг Варис сделала  - сообщила о том, какие сведения у неё есть. Внутренне Гектор заинтересовался, но внешне не подал виду. Всё ещё сидя со скрещенными пальцами и откинувшись на спинку стула, он внимательно смотрел на пленницу, слегка лишь прищурив глаза.
Спросив о том, доверяет ли Гектор каждому найдёнышу, Варис и не подозревала, какую глубокую тему непроизвольно задела. Гектор дернул желваками, выпуская из легких воздух, медленно и спокойно. Конечно, это идеальный пример с Мэри. Ведь она была беженкой, а ответственный за допросы новых революционеров явно так себе справлялся со своей работой. Что ж, хорошо. Гектор прошёл этот путь сам от начала до конца и теперь готов был костьми лечь, только бы не допустить прецедента с Мэри. Никогда, ни за что.
- Хорошо, - реагирует Гектор на последние слова Люции. Хорошо, что ты знаешь, но не факт, что Гектор тебе только что поверил. В общем-то визуальный анализ не дал Гектору никаких зацепок на тему того, являлась ли Люция лазутчиком или нет, но такой человек как Клерик обычно делал double-check. Поэтому можно было переходить ко второй стадии сей замечательной беседы. Когда Гектор провернул её впервые, наблюдающие происходящее за стеклом смотрели на Гектора как на отморозка. Тем не менее система работала безотказно.
- Предположим, я тебе поверил. - Гектор слегка оживился, отлипая от спинки стула и опираясь локтями о поверхность стола. - И ты действительно та, за кого себя выдаешь. - Гектор не отводил взгляда от Варис. Так, чтобы ни одна эмоция, связанная с последующими его действиями, не укрылась от чуткого Генеральского глаза. Он меланхолично вытащил из кармана кафтана красивый черный пистолет. Его брат сейчас спокойно таился в рукаве Генерала, но откуда об этом знать беглецу из второго? Затем Клерик положил пистолет на середину стола аккурат между собой и Люцией. Секунда промедления и пальцы в перчатках аккуратно толкают пистолет в сторону женщины.
- Работа одного из лучших мастеров моего дистркита. - Двойная ложь, но черт побери какая уверенная! - Если ты знаешь, а ты можешь знать, моё имя и моё место в деле Революции, то можешь использовать его по назначению. Я даю тебе попытку. - Гектор говорил уверенно, спокойно, размеренно, точно не предлагал застрелить Генерала Армии, а интересовался, что Люция ела на обед. - Я знаю, как воспитывают в Капитолии. Я видел их глаза в тот момент, когда делал точно такое же предложение. - Всё это время Клерик не переставал смотреть прямо в глаза собеседнице. - Можешь попробовать меня обмануть. - Безразлично добавил он. - Но из этой комнаты ты выйдешь либо частью дистрикта -13, либо ... - Гектор замолчал, слегка покачал головой, затем сдержанно улыбнулся воистину дьявольской улыбкой, лучше бы он продолжал оставаться каменным. Затылком Клерик буквально чувствовал прикованный к себе взгляд из-за стекла. Но, собственно, что в этом было такого? Метод быстрый и действенный. Всё лучше, чем продолжительные и бесплодные допросы.

+4

6

Незнакомец так и не хочет раскрывать своего имении и, честно, не разрывайся у меня сейчас все внутри от паники, я бы не сдержалась и фыркнула от этой таинственности. Я пришла сюда не в кошки-мышки играть, этого мне хватило с мужем, с которым мы бегали по кухне, уворачиваясь от ударов друг друга. Вправо-влево-влево-влево, удар с ноги, блок. Он было правшой и в этом оказалась его проблема. Надо быть умнее.
Мужчина не отрывая от меня взгляда вытаскивает пистолет и кладет его на стол. Я не выдерживаю и немного дергаюсь, не говоря уже о том, что после этого вся подбираюсь на стуле, вжимаясь в спинку и стараясь слиться с ней и стать невидимой. Мужчина пододвигает оружие ближе и честно, я уже готова сорваться и палить по всем стенам, потому что мне кажется, внутри меня вот-вот порвется какая-то нить. Только стоит ли так доводить беженку из Второго. Женщины в принципе, не контролируемый пол, а если взять еще и особенности моего воспитания…
Впрочем, есть у меня подозрения, что я попала на того, кого надо. Только верхушка полагает, что вся страна зависит от их жизни. Или это проверка на вшивость? Смогу ли я убить своего или убить вообще? Какие-то странные у них тут понятия о Вторых. Он дает мне пистолет, предлагая его застрелить, либо он идиот, раз подставляется и недооценивает меня, либо принимает меня за дуру.
Война – игра для мужчин.
Мужчина улыбается мне холодной улыбкой от которой мороз проходит по коже. Я вздрагиваю, но даже не скрываю этого. Но и в ответ мужчина получает уже мою улыбку, только не такую уверенную. Может, слегка отчаявшуюся и немного психоватую.
- Сдаюсь. – я поднимаю руки, как будто меня поймали на краже каких-нибудь булочек. А улыбка не сходит с моих губ и я очень внимательно смотрю в глаза этому странному и опасному для моих нервных клеток незнакомцу. – Можно?
Я указываю пальцем на пистолет, а потом под молчаливым и суровым взглядом блюстителя закона, беру оружие в руки. Теплое. Было скрыто под одеждой и близко к телу, чтобы всегда быть под рукой. Да, этот мужчина всегда готов к обороне и атаке. Я бросаю на него взгляд, на секунду отрываясь от пистолета. Я не так хорошо читаю людей, как это делают многие в моем окружении, в том окружении, где я читала лживые агитации и восхваляла Сноу. Они-то хорошо читали мое настроение.
Я вновь возвращаюсь к пистолету и провожу по нему пальцем. Такой сухой и минималистический стиль, который не оставляет сомневаться в характере его хозяина. Я держу пистолет в правой руке, пока большим пальцем левой отвожу защелку магазина назад до отказа, оттягивая в это время указательным пальцем выступающую часть магазина. Рука ноет и я немного морщусь, но дело завершаю и кладу магазин, полный патронов на стол.
- Мой муж увлекался коллекционированием огнестрела. Во Втором его было много, вы же понимаете эти мужские увлечения. – меня муж никогда не учил собирать или разбирать пистолет или любое другое оружие. Я просто наблюдала как он это делает. Его это успокаивало после того как его отправили на пенсию.
Затем отвожу предохранитель и передергиваю затвор, после чего пуля вылетает со стуком ударяясь о стол и падая мне на колени. Я неловко улыбаюсь и достаю пулю, тоже ставлю на стол.
- Но как ни странно, ему это не помогло, когда я вспорола ему живот кухонным ножом. – у меня такой спокойный и отчужденный голос, что я будто говорю о ком-то, но не о своем муже. – Он пытался меня убить, обвиняя в предательстве, до этого организовав на меня покушения три-четыре раза. – я пожимаю плечами и бросаю на незнакомца быстрый взгляд. – И вы еще что-то говорите мне о доверии.
Я кладу пустой пистолет на стол и в свою очередь пододвигаю его к мужчине, а потом ставлю локти на стол и внимательно всматриваюсь в его глаза.
- У вас очень красивые глаза.  Можно я…? – я приподнимаюсь на месте и наклоняюсь над столом, подаваясь к мужчине и внимательнее заглядывая в его лицо. Глаза как будто черные, если смотреть издалека, но чем ближе подходишь, тем яснее начинаешь видеть, что глаза мужчины каре-зеленые, переходящие. Наверно, меняют насыщенность в зависимости от настроения. А когда он возбужден его взгляд темнеет? – Да, холодный, уверенный. Такой пронзающий взгляд. – насквозь. – До дрожи. – я кладу свою руку на его, чуть сжимая теплую ткань кожи и слышу, как она подскрипывает под моим прикосновением. – Чувствуете?
Наши лица очень близко и мой взгляд совершенно прямой, так же как и его. Только почему мне кажется, что вокруг нас накаляется обстановка до предела?
- Вы убили бы меня, не моргнув глазом. Вы не идиот, чтобы отдать мне оружие, не прикрыв тылы. А я не дура, чтобы убивать единственную гарантию своей жизни. Если вам не нужна моя информация, так и скажите. Если бы я хотела долгую и мучительную смерть в пытках, я бы осталась во Втором и приняла бы наказание за убийство майора миротворцев в отставке.

+3

7

Гектор не сдвинулся с места. Он сидел спокойно, в расслабленной позе. Двигались только глаза. Взгляд следовал за действиями девушки точно камера наблюдения. Действия Люции можно было расценить весьма однозначно. Но с тех пор, как Гектор слишком сильно обжегся, доверив свою жизнь женщине, повернувшись к ней спиной и получив клинок в эту же спину, женщин он предпочитал держать на расстоянии. Подобных действий со стороны слабого пола, надо сказать, Гектор не видел к себе давно. Да и не располагала его должность к тому, чтобы флиртовать с начальством. Будь Гектор моложе лет на десять-пятнадцать, подобные действия его почти наверняка бы смутили. Сейчас он будто бы разом поднимал мосты замка, оставляя врагу только окружающий замок ров, полный ледяной воды. Эмоции - вот ключ к тому, что Гектор запер глубоко в себе. Он всегда полагался на разум, игнорируя любой голос эмоций и чувств.
Впрочем, работа женщины с пистолетом впечатлила. Не каждый день увидишь, как слабый пол управляется с игрушками для убийств. Но это лишь добавляло двойственности её, Варис, натуре. Если она говорит правду насчет мужа, то умение обращаться с оружием можно объяснить. Но если же она лжет, то тут важно не поддаться злому умыслу.
Гектор как всегда слушал внимательно, но не слышал. Он не сводил взгляда, не прятал его, вёл себя абсолютно равнодушно. Прямо как машина. Он осторожно высвободил свою руку из-под руки Варис и отогнулся вправо, подался вперед и собрал в руку составляющие своего пистолета. Подвинув к себе их, он поднялся с места и натянуто улыбнулся, сжав губы. Улыбка эта никогда не имела ничего общего с улыбкой в общепринятом смысле этого слова. Он стоял с торца стола и механично собирал обратно свой пистолет.
- Нам нужна любая достоверная информация. И я пытаюсь понять, сможешь ли ты дать мне её. - Речь Клерика прерывали щелчки встающих на своё место частей пистолета. - Тебе нужна гарантия жизни. И ты также пытаешься понять, смогу ли я тебе её предоставить. - Последняя деталь встала на своё место и Клерик поднял пистолет к глазам, наблюдая как лучи люминисцентных ламп играют с дулом. Минута молчания прошла почти незаметно. Пистолет исчез где-то в складках кафтана Гектора.
- Я готов пойти на этот бартер. После того, как ты скажешь мне всё, что знаешь полезного для дела Революции, тебя проводят в твой отсек. Ты будешь жить и трудиться также как все жители тринадцатого. Взамен тебя никто не тронет и твоя жизнь будет в безопасности, - Гектор говорил спокойно и очень серьезно. Он обошёл стол кругом и подошёл к пленной. Он упёрся правой рукой в спинку её стула, а левой - в поверхность стола. Нависнув над ней, точно грозовая туча, Клерик поравнялся аккурат с ухом женщины. Следующие его слова слышать людям за стеклом было совсем не обязательно.
- Очень жаль твоего мужа. Но каждый сам выбирает себе человека, готового идти рука об руку. И то, что он хотел убить тебя - вина не его. Вина твоя. - Гектор почувствовал, как в горле стало скрежетать и жечь от не шибко приятных воспоминаний. Ведь говоря Варис о её муже, Гектор говорил сам себе о Мэри. То, что она оказалось предателем, было его виной. Он не разглядел. Он не увидел.
Минута промедления и Гектор снова выпрямился. Бросил стеклянный взгляд на зеркало и вернулся на своё место, чтобы сесть. Он откинулся на спинку стула, скрестил пальцы в замок и приготовился слушать Люцию о том, какие же важные форпосты второго дистрикта она готова преподнести им на блюдечке с голубой каемочкой.

+1

8

Мужчина высвобождает свою руку из моей, а я передергиваю плечами и возвращаюсь на свое место. Тишина в комнате давит и еще до сих пор меня преследует это чувство что за мной кто-то наблюдает. Но, впрочем, это не удивительно. Наверняка за безопасностью этого сурового мужчины кто-то смотрит и блюдет его ранимую душу.
По поводу души у меня кстати есть сомнения. Не в ее наличии, а в ее ранимости. Вы только посмотрите на него, ни один мускул не дрогнул с того самого момента, как мы заговорили. И это заставляет меня напрячься. Фишка в том, что люди не рождаются такими сами по себе, а еще… А еще я на его территории, и, собственно, можно объяснить его спокойствие. Но только то, что написано на его лице – это не покой, это вечная настороженность. Его цепкий взгляд который следит за каждым моим движением. Наверно, и за губами моими следит, сравнивая слова сказанные мной и с тем, как я их произношу.
И я вот вся подобралась, мало мне в принципе напряженной обстановки, мне еще и за ним следить надо. Но речь идет о моей жизни. Хочешь жить - умей вертеться, а мне вместо того, чтобы вертеться, приходится вжиматься в спинку своего кресла, чтобы удержать себя от истерики.
Незнакомец говорит, наконец, о том, что он гарантирует мою жизнь, как только получит мою информацию, только он не уверен в ее достоверности. Что ж, это правда, я тоже не совсем уверена в ее достоверности, но все довольно легко проверить, стоит только посла небольшой разведывательный отряд. Или побоится?
Я не оборачиваюсь, когда мужчина встает позади моей спины. Мне скрывать и бояться нечего, каких бы резких телодвижений он не выкинул. В конце концов, не в первый и уж точно не в последний раз на меня со спины нападают. А незнакомец наклоняется над моим ухом и шепчет о том, что это моя вина, что Рем пытался меня убить и выбор был моим.
И вот это он делает очень зря. Потому что все это время меня удерживало только то, что я не думала о муже. А он напомнил, да еще в такой наглой и хамской форме. Да как он смеет мне пенять на мою вину? Или он и сам знает, что это такое? Потому что сходу попадает в цель. Я же знаю, что это моя вина, знаю, что если бы тогда не рассказала Рему об инциденте с капитолийцем, под которого папашка решил меня подложить, то ничего бы не было, и не стал бы Рем миротворцем, не изменился бы настолько, что в итоге решил меня убить.
Я, черт возьми, знаю, что это моя вина! Но не этому хаму мне говорить о моей вине, потому что он ничерта обо мне не знает.
И прежде чем мой незнакомец успевает вернуться на свое место, я успеваю ему бросить сквозь зубы:
- А предложение пристрелить вас еще в силе? Или я упустила свой шанс?
Это не угроза, это скорее беззубая попытка защитить себя и свои не окончательно растраченные нервы.
Мужчина возвращается на свое место и замолкает, ожидая каких-то моих откровений и покаяний. В мне нужно всего пара минут, что прийти в себя и унять нарастающую бурю внутри. Я не свожу взгляда с мужчины, только теперь в моих не написан страх, только злость. Он не имел права затрагивать эту тему.
Я медленно пододвигаю к себе чистый лист, беру в правую руку карандаш и записываю на странице информацию расположения некоторых баз и их координаты. Почерк ровный и аккуратный, я владею обеими руками в совершенстве и все мои отмазки о том, что я левша, всего лишь отмазки. Маленькие, но необходимые. Мне нужно было проверить, что сделает этот незнакомец.
- Я записала не все. – придвигаю лист к моему собеседнику. – Можете думать, что это ловушка или мой каприз. А может, я рассчитываю на второе свидание. – легкая ухмылка, но взгляд мой не изменился ни на мгновение. – Проверьте прежде достоверность этих данных. Я могу даже поучаствовать в проверке.
Я откидываюсь на спинку своего стула и расслабленно смотрю на незнакомца. Есть ли у меня мысли, что между нами скользит что-то общее? Нет, совершенно. Я только знаю, что этот чудак залез мне в голову, в личное и мне это не понравилось. А с другой стороны, чего я еще хотела от допроса? Вообще-то я и правда ждала каких-то физических пыток, но этот мужчина оказался хорош. Проанализировал мою историю и сделал свой вывод. Стрелял ли он наугад и попал или исходил из собственного опыта, мне знать не дано, но знаю, что не спущу ему его слова просто так.
Верчу в руках карандаш.
- Ваша улыбка не особо располагает к доверию. Не могу разобрать, вы – кнут или пряник? – я опускаю взгляд на карандаш, а потом все же возвращаюсь к мужчине. – Да и ваша удивительная осведомленность по вопросу вины и убийства близких, тоже не благоприятствует. Или вы просто хотели убедить меня, что я в безопасности, раз мы не близки. – цокаю языком, улыбаясь, но совсем не так обольстительно, как звучали мои слова. – Не знаю, что приключилось у вас, но разница между нами в том, что я – жертва, а вы на нее не катите. И этот ваш взгляд… Вы думаете, что с вами уже такого не произойдет, что вы держите все под контролем. Только вы ошибаетесь! - карандаш с хрустом ломается, а я поднимаюсь со стула резко и с глухим шумом ударяю ладонями по столу, чтобы наклониться к мужчине. – Вы ничего не знаете о моей вине!  Когда лишаешь жизни человека, которому доверял безмерно, которому себя вверял. Который растаптывает все, чтобы было прежде между вами. И ради чего? Ради вашей глупой войны, которой никогда не будет конца! – меня трясет. Я бы отшвырнула стол, но он привинчен к полу, разве что стул упал с грохотом и скрипом, когда я резко встала. – Моя вина, да! Но я по крайней мере знаю, что я сделала все, чтобы вернуть жизнь, когда я была счастлива, чтобы исправить все, где не было войны и восстания, глупых мужских игрушек! – я замахиваюсь для пощечины. – И вы не смеете мне пенять на мою вину, не имеете права такого!

+2

9

- Проверим, - покачал головой Гектор. Вот уж в чём Варис могла не сомневаться - так это в его, Гектора, умении выворачивать наизнанку все факты для того, чтобы убедиться, что они как носки - отлично сшиты. Гектор забирает лист, пробегает по нему глазами. Что ж, тридцать процентов информации он знал и так, а вот остальные семьдесят... если девица не обманывает, то это очень поможет Революции. Другое дело, конечно, нужно с головой использовать эту информацию, ведь раскрыв факт дешифровки, можно легко сдать информатора, а значит остальная информация может стать для дистрикта недоступной, а Варис, которая, без сомнения, знала себе цену, была резидентом дистрикта 2 - одного из самых главных и неприступных для Революции дистриктов. Сложенный на четыре части листок аккуратно отправился в нагрудных карман кафтана Гектора, пару пуговиц с одного борта которого он предварительно отстегнул, а потом застегнул обратно, пока Люция говорила.
Женщина говорила о его словах. Конечно, они её задели. По её острой реакции Гектор понял, что задел что-то очень важное внутри неё. А вот теперь уже исходила искренность, женщинам было свойственно выпускать иглы тогда, когда они пытались защитить что-то очень для себя важное. Перед смертью Мэри обвиняла Гектора в бесчувственности к детям, тем самым пытаясь, возможно бессознательно, их защитить. Ведь атака, как говорится, лучшее нападение. За шесть лет, пребывая в почетном звании Генерала, Гектор научился абсолютно ровно реагировать на любые разговоры о Мэри, он будто бы выстроил бетонную стену толщиной с три футбольных поля, чтобы тот ядерный реактор у него в груди, который был связан с предательством жены, никогда не дал о себе знать. Гектор внимательно и спокойно, фактически даже не моргая смотрит за экспрессией Люции. Весь вид его расслаблен, одна рука лежит на столе, другая на колене, челюсти плотно сжаты. На одну половину мозга Клерик рассуждает о том, какие приказы сейчас необходимо отдать, чтобы проверить данные от пленницы. И стоит ли брать её, а также отправляться ли в экспедицию самому. Затем он заключает, что слишком рьяно женщина предложила свою кандидатуру в качестве проводника, поэтому следует оставить её здесь. Но чтобы убедиться, что она ничего не натворит, пока он будет проверять её данные - стоит остаться здесь и самому. В дистрикте, в отряде достаточно умелых людей, которые смогут блестяще справиться с поставленной задачей и без его вмешательства, в конце концов, Генералу подобает работать головой, а не пистолетами, хотя последнее Клерик и любил.
Другая половина мозга Клерика фильтровала речь Варис. Он знал, что она агитатор и вполне способна пудрить мозги. С Гектором, конечно, ей пришлось бы потрудиться, но различить нотки всё же было бы не лишним. Особенно Гектора позабавила фраза "вы ошибаетесь", немного найдется в дистрикте людей, способных сказать Гектору подобного рода фразу. Губы Клерика опять тронула легкая и короткая улыбка. Ошибается... Ошибается, что всё контролирует. О, Господи, да что она знает о контроле?..
Однако, выпущенная Люцией наугад пулеметная очередь из автомата обвинений и гнева всё же достигает цели. Вернее одна, последняя пуля из этой очереди аккурат попадает в грудь Клерика. Легкий ветерок снобизма мигом слетает с лица мужчины, стоит Варис произнести слово "война" в одном предложении с "глупая". Глаза Гектора отливают сталью и буквально стреляют ледяными иглами. Скулы и подбородок как будто ярче очерчиваются. Это выражение лица Гектора обычно видят перед смертью его противники.
Гектор молниеносно встает на ноги, его стул ровно и спокойно отъезжает на полметра назад. Он хватает занесенную руку женщины с силой сдавливая её за запястье, а потом резко впечатывает Варис лопатками в стол, прижимая к нему плечом. Стол содрогается от удара. Губы Гектора сдавлены в тонкую полоску, выражение лица озлобленное, на лбу, рассекая его на две части, появляется пульсирующая вена.
- Я Генерал Армии Дистрикта 13, у меня есть право на всё, - голос спокойный, но до боли хлесткий, точно острие шпаги, -мне плевать что произошло с твоим мужем. Мне плевать, что ты думаешь по этому поводу. - Коротко резюмирует мужчина вышеуслышанное. - И прежде чем назвать мою войну глупой, подумай о том, как ты высоко ценишь свою жизнь. Ту жизнь, которую я дал слово защищать минуту назад, - ведь Гектор уже дал обещание безопасности Люции как жителя дистрикта, а он был не из тех, кто треплет языком попусту. - И если ты ничего не понимаешь в Революции, то делай своё скромное дело без громких заявлений. - Гектор отвечал за свои слова. Он точно знал, за что борется, к чему идет. И знал в точности, сколько товарищей он оставил бездыханными на поле брани, обещая им, что Революция восстановит ту справедливость, за которую они дрались. И за которую умерли на его руках. Гектор видел слишком много изнутри этой "глупой войны", чтобы позволить себе вырывать языки тем, кто имел неосторожность оскорбить ту веру, за которую он сражался. На алтарь которой возложил свою жизнь. Революция была единственной женщиной, которую он любил.
Несколько секунд Гектор молча сверлит глазами женщину, а затем резко разжимает хватку на её запястье и выпрямляется.
- Отведите её в отсек и обеспечьте всем необходимым для проживания, - Гектор говорит в сторону зеркала, затем толкает дверь за ручку и покидает помещение.

Наглядно

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/736x/ef/f7/05/eff705d87c296205378d90e0537e72ed.jpg

+3

10

В какой-то момент все резко меняется и температура в комнате поднимается за считанные секунды. Только я упускаю этот момент из виду.
Как бы это описать?
Это когда сунул руку в пасть льва. Это когда собираешься перепрыгнуть через костер. Это когда идешь по тонкому льду. Это когда трос лифта обрывается и ты летишь вниз с бешеной скоростью. Это когда… В общем, я думаю суть понятна.
Суть в том, что я теряю контроль над ситуацией.
Вот я только что собиралась врезать этому хаму и поставить его на место, ведь он влез не в свое дело, а мгновение спустя, я валяюсь на столе, прижатая этим самым хамом, который теперь говорит со мной столь… доверительно. Почему доверительно? Потому что он сорвался.
Он все это время был таким непроницаемым, таким бесстрастным, молчаливым, спокойным. А теперь его глаза, которые прямо надо мной, уже не столь холодны и пронизывающи как были раньше. Мужчина зол, потемневший взгляд мечет молнии, а голос хлесткий и жесткий отзывается в самых легких, которым не хватает воздуха.
Мужчина цепко держит меня за шею и за руку, которой хотела его ударить, прижимая к столу своим плечом, как будто я сейчас вырвусь и сбегу.
Я сунула руку в пасть льва. Я перепрыгнула через костер.  Я иду по тонкому льду. Я стою в падающем лифте. Я теряю контроль над ситуацией, на собой. Я сорвалась, высказала свое больное. И незнакомец этим воспользовался. Но я не осталась в проигрыше, потому что задеть его мне тоже удалось.
Глупая, глупая, глупая война! Которая отобрала у меня мужа, которая отобрала у меня счастливую, спокойную жизнь. Это вина Сноу, это вина повстанцев. Это моя вина. И его. Его – этого самого «генерала армии Дистрикта 13». Он тоже виноват.
Он так шипит мне в лицо, пугая, угрожая и удерживая в своих руках. Имитирует контроль надо мной? Пытается показать, что он главный? Или ставит на место женщину, которая ничего не смыслит в войне, только без толку болтая языком?
Он так похож на Рема.
- Рада служить, мой генерал. – хрипло отвечаю, улыбаясь какой-то кривой усмешкой.
Я нихрена не рада. Я ненавижу Революцию, ненавижу Сноу. Ненавижу войну. Они отобрали у меня все.
Генерал отпускает меня и выходит из комнаты, командуя, чтобы меня увели в отсек и предоставили все необходимое для жизнь в Тринадцатом. Меня приняли. Пока что.
Я сажусь на стол и рукой тру горло. Кожа немного саднит после касания перчатки и вообще немного откашляться надо. Не самые приятные ощущения. Тем более рука снова начинает поднывать от удара о столешницу. Все так не вовремя.
Я ничего не понимаю в Революции.  Я ничерта не понимаю в войне. Пхах. А есть что понимать? Я – врач, и для меня логическая цепочка довольно проста. На войне убивают, а я спасаю жизни. Следовательно, война – это плохо. А еще я – женщина и я не готова ставить на кон чьих-то кровавых интересов жизнь тех, кого люблю. Мы не логичны, да. Но и те, кто говорят, что мы - не  воины, ошибаются, потому что наше сражение не так заметно, но более важно. Мы воюем за тех, кого любим, а не за призрачные цели.
Но все это такая глупость, да?
Глупая война.
- Пойдем.
Я не двигаюсь с места, качая ногой и глядя на пустой стул, оставшийся после ухода «генерала армии Дистрикта 13».
Звук удара раздается глухо, но даже я вздрагиваю. А стул ударяется от стенку комнаты, чтобы в итоге замереть на месте.
Я сунула руку в пасть льва. И он откусил ее.

Отредактировано Lucia Varys (Чт, 27 Авг 2015 18:50)

+2


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 15.10.3013 Let's do business


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC