Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » A second chance


A second chance

Сообщений 41 страница 60 из 116

41

Люция отзывается на его поцелуй, и, признаться, внезапно Нерона это удивляет, потому что ему казалось, она оттолкнет его. Но она отвечает пылко и горячо, и он привлекает ее к себе, окончательно убеждаясь в том, что она не сбежит или не влепит ему пощечину. Хотя, если он ожидал отказа, то на что надеялся? Ведь он мог все испортить. А может быть, уже портит, только теперь уже имея разрешение на это? Все потом. Мысли. Угрызения совести. Потом. Все. А может и не будет угрызений? Может, это самое правильное его решение после того, когда он предложил Люции уехать с ним и Антонией?

Она отрывается от его губ и бормочет, что они разбудят мелочь, и Нерон, ничего не говоря, увлекает ее за собой в свою спальню, и оба то и дело спотыкаются о ее легкий воздушный подол. Люция наскоро подбирает его, и Нерон забирается под ткань руками, скользит по гладким бедрам вверх, касаясь кружев белья.

Ее руки торопливо расправляются с пуговицами на его рубашке и с самой рубашкой, стаскивая ту с его плеч, а Нерон весьма резко решает вопрос с платьем, и слышно, как чуть потрескивает ткань и перламутровые пуговки летят на пол. Люция касается обнаженной грудью его груди и, черт, как давно он это хотел... Нерон стонет, когда ее пальцы смыкаются вокруг его возбужденного члена, и ее голос срывается, когда она пробует пошутить.
- О чем ты? Я сейчас спокоен как монах, - усмехается Нерон сквозь стон, целуя ее и стягивая с нее остатки платья. То падает к ногам, и Люция поспешно перешагивает ткань, а Сцевола чувствует, как скользят ботинки на шелке, когда он ступает по отслужившему свое наряду и наступает на Люцию, которая пятится спиной к постели. Она пьянит Нерону голову, такая отзывчивая, такая горячая.

Его одежда остается где-то на полу рядом с ее, и оба падают на кровать. Нерон целует ее в губы, затем спускается поцелуями вниз и, черт, он фантазировал о том, что делает сейчас. Он целует ее легкими осторожными поцелуями, которые совсем ни в какое сравнение не идут с его первым, от ключицы до ключицы, а потом ласкает грудь, накрывая губами и ладонями, посасывая, покусывая. И Нерону в кайф ощущать, как лихорадочно ее пальцы перебирают его волосы, цепляются за его плечи и руки, а сам он устраивается между ее ног, лаская ее внизу.

Нерон не торопится, эта ночь принадлежит им, и он дает Люции кончить, извиваясь на простынях и постанывая, а потом медленно, очень медленно берет свое, погружаясь в нее короткими толчками. Сердце заходится от ритма, от жара, от красоты ее тела, которое он чувствует каждой своей клеточкой. У него были разные женщины и со всеми было по-разному, но сейчас ему действительно хорошо. Впервые за долгое время ему хочется не брать, а давать.

- Люция Варис... - шепчет он, зависая над нею, и "ссссс" походит на шипение змеи. Глаза Люции блестят, когда она смотрит на него, и они такие светлые, такие... Ее взгляд пронзает, остро, навылет, но сколько же в ней нежности... в полураскрытых губах, в дыхании, в касаниях... - Ты мне нравишься, - шепчет Нерон.

...

+1

42

Мне так и не удается пошутить в ответ, что если он сейчас спокоен, то ему, наверно, нелегко приходится по жизни системно в таком состоянии, потому что уже вообще никаких сил на слова нет. Я и дышу-то с трудом, тихо постанывая в его руках и совсем охаю, когда мы падаем на постель.
Никогда не представляла, каким Нерон может быть в постели. Хотя, наверно, вру сама себе. От него всегда веяло чем-то таким… запретным. Такое ощущение у меня было от Рема, когда мы еще и не начали встречаться. Но тот всегда был горяч и за километр было видно, что с ним может быть только сумасшедшая. А Нерон… Здесь совсем другое. Я была так увлечена воспитанием его дочери, что и не заметила, как прочно мы сплелись, хотя со стороны этого и не скажешь. Просто нельзя было смотреть только за Антонией. Так или иначе, но мы с Нероном жили под одной крышей. Он видел меня в пижаме. Пару раз!
Я пытаюсь сказать, что даже если я и представляла его когда-нибудь, то и не думала, что он может быть вот таким. Таким  не единоличным, что ли. Он отзывчив, да, но еще он… черт, мне не хватает слов, чтобы описать это чувство. Просто в данную секунду, прямо сейчас, мне кажется, что Нерон впервые за долго время чувствует себя не таким одиноким как обычно. А может, мне просто хочется верить, что это я делаю его таким. Эгоистично? Самоуверенно?
Я чувствую его поцелуи каждой клеточкой тела, хотя они так невесомы и легки и от этого ощущения еще острее. Я выгибаюсь навстречу его губам, изнывая и растекаясь по постели, не в силах замереть под его прикосновениями. Я кусаю губы до боли, только бы не закричать, потому что он доводит меня до сумасшествия. Я не думаю о том, сколько времени я уже не была с мужчиной. Я думаю только о том, что с Нероном мне хорошо, как уже давно не было.
Я вжимаюсь в постель, двигая бедрами навстречу ему, так что Нерону приходится держать меня. Руки цепляются за кованное изголовье кровати, пока все тело напрягается в ожидании, что скоро будет разрядка. И оргазм такой сильный, что я не могу сдержать громкого стона, вздрагивая и прогибаясь от удовольствия, от вихря в голове и шума крови в ушах.
Мне жарко, но когда Нерон накрывает меня своим телом, мне кажется, это самое приятное ощущение, которое только может быть. Я привлекаю его к себе, целуя, всякий раз вздрагивая, когда он толкается во мне и привлекая его теснее. Я обвиваю его ногами, а руки скользят по влажной от испарины спине. Мне так хочется чувствовать его ближе, глубже, теснее и наверно, я сдаю себя с потрохами, глядя на него совершенно желанным взглядом.
Он шепчет мое имя и от звука его голоса, я загораюсь еще больше. Он шепчет, что я ему нравлюсь, глядя мне в глаза, а я не знаю, что и думать. В голове ни одной мысли, кроме той, что, вероятно, это ответное чувство, иначе не было бы всего этого сейчас. Я улыбаюсь, глядя на него, живого, как никогда и не хочу думать о том, насколько далеко заходит его «нравишься» и уйдет ли вообще куда-нибудь, дальше этой ночи.
- Ты мне нравишься. – эхом отзываюсь, касаясь его щеки и привлекаю к себе, чтобы поцеловать.
Мы меняемся местами и мне так нравится, как он смотрит на меня снизу вверх, мне нравится как блестит его взгляд. Я так хочу целовать его губы, шею, плечи, неспешно двигаясь на нем, а потом откидываясь назад и ускоряя темп, цепляясь в его руки, которыми он меня поддерживает. Мы вновь переворачиваемся и Нерон движется быстро, резко, пока я цепляюсь в его плечи и шепча его имя, умоляя не останавливаться. Мне хорошо, мне очень хорошо. И мы кончаем почти одновременно, когда  он выходит из меня, потому что у него не нашлось презерватива. Но, черт, все равно это потрясающие ощущения, потому что я еще некоторое время не могу отдышаться. И только глупая улыбка на лице, когда я смотрю в зеркальный потолок и вижу нас.
Теперь действительно нас. А в голове ни одного тревожного звоночка. Обо всем я буду думать завтра, а может и вовсе не придется. Но главное, что сейчас хорошо.
- Великолепно… - шепчу я, выдыхая и тихо смеясь, убираю влажные волосы со лба и поворачиваюсь к Нерону. Целую его плечо, прокладывая дорожку вверх, к шее и уху. – Монах. Какому храму мне нужно пожертвовать денег за выпуск таких монахов?– фыркаю я, гладя рукой его поднимающуюся от дыхания грудь.
Ночь еще не закончена, но мы и не торопимся, давая себе передышку. Как будто у обоих до этого все было очень фигово в личной жизни. Хотя у Нерона же была Ева, но он все равно как будто изголодавший по воде путник. Мы занимаемся любовью медленно, растягивая удовольствие, а порой двигаясь так быстро, что дыхание перехватывает. И нам нравится всякий ритм, потому что мы нравимся друг другу.
Мы засыпаем за несколько часов до рассвета. Хотя Нерон обычно с ним и встает на работу. Он всегда уходил рано. Но его это кажется сейчас не заботит. А мне так хорошо, что я и не думаю о том, что я в этом доме прислуга, няня и мне накануне очень хорошо это показали. Я лежу в постели с мужчиной, и кем бы он мне ни был, но сегодня он был желанным, он был моим. И то и дело за ночь я прижимаюсь к нему, просто потому что у меня такая привычка. Как будто чувствуя чужое тепло в постели, мне обязательно нужно быть к этому теплу ближе. Даже когда Нерон повернут спиной ко мне, я приближаюсь, целуя его между лопаток, покрывая легкими поцелуями татуировку пера, а потом вновь засыпая.
Утро мы просыпаем. Я смотрю на часы, долго пытаясь понять, который час, но стрелки совершенно мне непонятны. Я совсем отупела. Некоторое время я прихожу в себя, глядя в зеркальный потолок и наблюдая то за собой, то за Нероном. А он спит, повернутый ко мне. Сегодня бессонница была позади и мне кажется, это хороший знак.
Мне так хочется поцеловать его и я это делаю, сползая на постели и приближаясь к нему, целуя плечи и шею, легкими, воздушными поцелуями, поднимаясь к подбородку. И ничего не могу с собой поделать, я улыбаюсь как влюбленная дурочка.
- Ты опоздаешь на работу. – шепчу я, конкретно беря Нерона в оборот и проводя рукой по его взлохмаченным волосам. Придвигаюсь теснее и веду коленом по его ноге и чувствую, что определенная часть Нерона уже проснулась. Улыбаюсь еще шире. – Теперь ты точно опоздаешь.
И то ли специально, то ли случайно, но Нерон не открывая глаз опускает голову и наши губы соприкасаются. Не иначе, как просчитал траекторию моих губ и решил сократить мой путь. А может и правда случайно, но мне все равно хочется думать иначе.
Он такой сонный и такой взъерошенный, что хочется... черт, до безобразия хочется любить его.

+1

43

Оргазм накрывает как цунами, как буря... А еще ощущение такое, что совершен прыжок с вершины Эвереста на самое дно Марианской впадины. Бесконечное свободное падение, и внутри все обрывается. Это кайф.
У Нерона нет резинки, поэтому он кончает, оставляя Люцию, но все равно внутри все дрожит от восторга и удовольствия. А она сладко стонет, выгибаясь всем телом, цепляясь за простыни, отражаясь в зеркале под потолком, такая бессовестно красивая, распростертая. Нерон лежит, раскинувшись, подле нее, переводя дыхание, но у Люции получается быстрее совладать с собой, и она заговаривает первой. Впрочем, это к лучшему, потому что сам Нерон не знает, что ему следует сказать, чтобы не разрушить этот момент, да и вообще чтобы не стереть всю ночь. Он хочет остаться вот так, как есть сейчас.

Люция шепчет, что было великолепно и шутит о монахе. Нерон жмурится, отпуская эту пружину внутри себя, которая скрутилась до скрипа в одну секунду, едва он понял, что она хочет что-то сказать. Хотя, и молчание вызвало бы то же самое чувство. После таких ночей часто бывает "А знаешь, давай сделаем вид, что ничего не было?" или в этом роде. Или вообще ничего не бывает, и ты просто расходишься с той, что проснулась с тобой. Она собирает вещи в охапку, одевается наскоро в ванной и убегает, потому что то ли сожалеет, то ли ей все равно, ее устроил и один разок, а может когда-нибудь вы еще повторите ночку... Короче, не важно. Главное, что Люция остается, не создает неловких пауз, не скрывается, подобрав платье и белье с пола, чтобы потом за завтраком избегать встречаться глазами.

- Ты великолепна, - шепчет он, целуя ее.

Они проводят прекрасную ночь, занимаясь любовью до того момента, пока небо на востоке не начинает розоветь. Нерон занавешивает окна, продлевая ночь настолько, насколько это возможно, потому что Люция останется до утра, и чем дольше утро не наступит...

Он засыпает и спит крепко, хотя и без снов. Впрочем, даже и лучше, что без снов. Нерон высыпается, хотя и чувствует тепло тела Люции подле себя, ее поцелуи... Но все это так естественно вплетается в сон, что, кажется, он и спит и не спит. А потом Люция будет его, говоря, что он опаздывает, совершенно точно опаздывает, а он целует ее. Чтобы убедиться - это точно не сон.
- Я договорюсь с боссом, - бормочет Нерон, не открывая глаз, но целуя ее, а потом и вовсе сгребая в охапку с такой проворностью, будто он только прикидывался спящим. Люция тихо смеется, особо не стараясь отбиться от него, когда Нерон ныряет под одеяло. Шторы медленно расходятся, и утреннее солнце заполняет спальню золотым осенним светом. Утро солнечное, но морозное, только в постели жарко.

Нерон целует Люцию вниз по животу и дальше... И замирает. Он быстро скидывается с себя одеяло, глядя на Люцию.
- Ого, - ухмыляется он, касаясь пальцем дракона, устроившегося в столь... укромном месте. Ночью в темноте он просто был не способен рассмотреть его, да и не до того было. - Сколько у вас... интересностей, мисс Варис? - и целует ее там. - Класс. Черт, класс...

Кажется, что пока они в этой постели, то все мысли о том, как им быть дальше, вообще не имеют силы. Словно, кроме них вообще никого нет.
Нерон вытягивается рядом, смотрит на Люцию, которая тяжело и часто дышит, улыбаясь и облизывая припухшие губы. Он целует ее плечо, предплечье, запястье, ладонь... И кладет ладонь на свое лицо, закрывая глаза. Ощущение такое, как когда-то в клинике. Когда перестало рвать на части, когда перестала болеть каждая клетка треклятого тела, и впервые Нерон почувствовал легкость. Пустота пришла потом, а сначала была легкость. Точно такая, как сейчас. Теперь только не дать ей испариться, наполнить ее смыслом... Антошка хороший якорек, крепкий, но ему для целости себя нужен еще кто-то...

- Мы можем оставить все вот так? - спрашивает он в тот момент, когда вроде бы решает, что не нужно портить все разговорами на тему, как дальше быть. Нерон открывает лицо и смотрит на Люцию. - В смысле... - его палец скользит по ложбинке между ее грудей к пупку. - Может быть... Посмотрим, что из этого выйдет? - и хотя жест его кажется игривым, говорит Неоон совершенно серьезно. Его предложение столь же спонтанно, как тогда во Втором - предложение Люции работать на него. И тогда он не ошибся, поддавшись порыву.

....

+1

44

Когда я просыпалась, я и подумать не могла о том, что с нами будет дальше. И будет ли вообще это «мы».  Вчера на вечере тоже было «мы», но оно было совсем другим, с Антонией. А сейчас «мы» - это Нерон и я. И от этой мысли в груди рождается что-то теплое и легкое, хотя и немного щемящее, слегка болезненное. Но ведь так и должно быть, наверно, да?
Мне думалось, Нерон может быть холоден, проснувшись и обнаружив меня в своей постели. Сказать, что все, что произошло вчера, это был просто порыв, на одну ночь, не больше. В конце концов, я – не Ева и с ней соперничать трудно. А я и не пыталась. Просто все случилось вот так, как случилось. И чувствуя, что Нерон мне отвечает, мне хочется верить, что на этом ничего не закончится.
И не заканчивается. Хотя я ведь имею в виду совсем другое. Но и того, что он дает мне, отзываясь на мои поцелуи, продлевая это утро, не сбегая, как обычно на работу, а оставаясь со мной, это уже много для меня.
Его реакция на тату дракона меня смешит. Он выглядит действительно впечатленным, а я только и могу думать о том, как он целует этого дракона. Просто Нерон возбуждает меня своими действиями. А ведь он – второй человек, который видит эту татушку. Прежде, кроме Рема не было никого.
- На ваш вкус хватит, мистер Сцевола. – смеюсь я, притягивая этого странного мужчину к себе и целуя.
Как же горят его глаза и дело не только в возбуждении, а в самой атмосфере. Как будто полнейшая изоляция и ни одному из нас не хочется нарушать эту обстановку. Наверно, поэтому мы пользуемся каждой свободной минутой, которая нам дарована, пока реальность не стукнула по голове. Реальность, в которой есть Ева и Костя.
И черт, всего одна ночь, одно утро, а Сцевола загонял меня, так что отдышаться тяжело, но даю гарантию, что со стороны я выгляжу совершенно довольной. Я и чувствую себя таковой. Об этом будет трудно забыть. И о том, каким Нерон может быть нежным и, как не странно, обнаженным. Как нерв. В смысле, да, он сейчас абсолютно и невыразимо голый, но дело не в этом. Его жест, когда он закрывает свое лицо моей рукой, как будто хочет спрятаться от реальности, как будто хочет застыть вот в этом моменте, как будто боится чего-то. Я видела его слабым, но никогда прежде не видела таким уязвимым.
Когда он просит оставить все, как есть, мне сначала кажется, что он имеет в виду, что нам надо забыть о том, что между нами произошло. Или он имеет в виду, что неплохо было бы вот так иногда развлекаться без обязательств. И, честно говоря, меня бы это обидело, но я бы не была удивлена. Может, слегка разочарована.
Но он вдруг продолжает, глядя на меня, и предлагает посмотреть, что выйдет из этого всего. Предлагает нам попробовать быть «нами». И вот это предложение вышибает из меня весь дух. Очень странно от него это слышать не столько потому что это Нерон, а потому что я не думала, что после одной ночи он захочет что-то изменить.
Я застываю, глядя на него, а потом поворачиваю голову, глядя на наше отражение в потолке. Хотелось бы подумать о последствиях таких действий, о том, что если ничего не сложится, я не смогу это просто так отпустить и жить дальше у Нерона, воспитывая Антонию. И тогда мне придется уехать домой. Да, мне приходит мысль, что я сую голову в пасть льва, без какой-либо подстраховки, потому что у Нерона как раз прикрыты все тылы.
Но ведь думается не об этом.
- Давай посмотрим. – пожимаю плечами я, поворачиваясь к Нерону и улыбаясь. В конце концов, мы не знаем наперед, что получится, а не попробовать – разрушить то хрупкое понимание, которое есть между нами. Мы ведь немного знаем друг друга. – Правда, - я провожу пальчиком между его бровями, вдоль носа к кончику и вниз по губам, - не получится создать атмосферу сладкого ожидания вечерних встреч, учитывая, что мы живем под одной крышей и я частично воспитываю твою дочь. – тихо смеюсь я, поворачиваясь к нему и целуя его лицо, лоб, веки, нос, спускаясь к губам. Обнимаю его, тесно прижимаясь и мне нравится то, какой Нерон теплый и нравится, что он сейчас в моих руках. – Хотя, я и так тебя только по вечерам застаю.
Я жмурюсь и трусь своим носом о его. В теле такая приятная истома и усталость, что я бы сейчас завалилась спать. Но мне нельзя. Скоро мне будить Антонию и хорошо бы это сделать до того, как она проснется и сама придет будить меня.
- А что мы скажем Антонии? – поднимаю на Нерона взгляд, отрываясь от наших поцелуев. - А может, и вовсе ей не стоит говорить? Ты же знаешь, какая она впечатлительная.
А вот что сказать Косте? Почему-то сейчас, когда вспоминаю о нем, становится как-то гадко. Хотя наши отношения и не переросли во что-то более серьезное, но все же. Он хороший. И мне так не хочется его обижать.
- Поступай, как считаешь нужным. – внезапно выдаю я. Но не потому что мне все равно, а потому что… у меня нет опыта в таких делах, когда скрываешь от ребенка отношения с ее отцом. Просто, мне кажется, если она вдруг узнает, она вдохновится, но если у нас с Нероном не выйдет, ей может быть больно. А я не хочу этого. – Просто я не хочу причинить ей боль. Ты только скажи, как мне вести себя.
Я накрываю нас одеялом, закрывая от всего мира вокруг. Скоро нам расходиться, так что я просто хочу еще немного насладиться моментом, устраиваясь в объятиях Нерона, зарываясь пальцами в его волосы и скользя ладонями по его расслабленным плечам. Хочу гладить его щеку и видеть его взгляд в приглушенном свете, который едва дотягивается до нас, сквозь ткань. Хочу целовать его ладонь, которая очерчивает мои скулы.
- Ты мне нравишься, Нерон Сцевола. И я не хочу отпускать тебя. – шепчу я ему прямо в губы и тишина в комнате такая оглушительная, что мне кажется, будто мои слова слышит весь дом. А ведь и шепот едва слышный. – На работу.

+1

45

Нерон ждет ее ответа, прижимаясь губами к ее обнаженному плечу. Да, нечестно, но, если она решит, что он торопится, пусть он урвет хотя бы эти несколько секунд для себя. А нечестно целовать ее, потому что это может лишить ее сил ответить отказом. Но когда Нерон играл по-честному? Шутка. Сейчас он не вымаливает снисхождения, он просто собирает последние мгновения ночи.

Люция оборачивается и отвечает "Давай посмотрим". В самом деле, рассматривать придется очень близко, потому что они действительно живут под одной крышей, а вот что касается вечеров...
- Попробую что-нибудь решить с вечерами, - улыбается Нерон, убирая прядку волос, упавшую ей на лицо. Прежде его вечера часто занимала Ева, а теперь... Да даже если бы не случилось этой ночи, Евы наверное все равно бы не стало больше. Нет, дело не в том, какое недоразумение вышло с рассадкой за столом, а вот, что Нерон, став недовольным, совершенно не проецировал свое недовольство на Еву, не обвинял ее, не злился. Ему было все равно. Ровно. Равнодушно. Наверное, это самое худшее и самое яркое свидетельство того, что человек совсем ничего для тебя не значит. Да, он собирался вернуться к ней ночью после вечера, но только кто знает, вернулся ли бы при прочих обстоятельствах.

Люция подвигается к нему, прижимаясь всем телом, и спрашивает про Антонию. Да, с мелочью нужно решить как быть. Она безмерно любит Люцию, и не хотелось бы, чтобы она обрадовалась раньше времени и потом внезапно разочаровалась. Да, не очень оптимистично рассчитывать вероятность расставания, когда и встречаться-то толком не начали, но у них особые обстоятельства. Жизнь под одной крышей, воспитание Антонии, и Люция - его работник, хотя и часть семьи. Но прежде она была няня, а теперь еще и его любовница.

- Повременим говорить ей, - предлагает Нерон. - Не подумай, что я прикрываю тылы на случай, если у нас не получится сосуществовать, просто как бы ее не разорвало от удивления. Дадим нам время. - Он серьезен, даже почти что зануден, но дело качается мелочи.

Ему нравится чувствовать ее пальцы в своих волосах и то, как она шепчет, что он сам ей нравится, и внутри разливается живительно ощущение покоя. Будто на иссушенную потрескавшуюся землю падают первые капли дождя. Для всех Нерон резкий, задиристый, вспыльчивый, но здесь и сейчас он снимает маски, потому что не хочет, чтобы она срослись с лицом навсегда. Да и наверное, чтобы у них все получилось, стоит показать Люции, что с ним еще не все потеряно, что он может стать снова тем, кем всегда был. До и без наркотиков, без жалящей пустоты внутри.

Они лежат вместе еще немного, а потом Люция поспешно собирается, пока Нерон наблюдает за нею. Они встретятся через полчаса за завтраком, но все-таки там они будут уже не наедине.
Это время до завтрака Нерон мокнет под душем, упираясь лбом в стену и подставив плечи хлестким струям воды. Все быстро изменилось за эту ночь, стало с ног на голову, но, видимо, у него такая жизнь, что хождение на голове - самое правильное движение, потому что сейчас он чувствует, что все правильно.

По идее, мелкая уже должна быть разбужена, умыта и вообще сидеть за столом, но та с косой набекрень и сонной моськой сидит на его кровати и, едва Нерон выходит, соскакивает к нему. Выясняется, что Люция в душе, и мелочь проснулась сама (какое счастье, что не двадцатью минутами раньше!) и у нее к папе очень важное дело.

Кровать перевернута и вообще нужно велеть Мелите перестелить ее. Это была очень-очень горячая ночь, и даже простыни как будто чуть влажные от испарины и запаха тел. Нерон рывком накрывает беспорядок покрывалом, а мелкая перебирается в кресло у панорамного окна и кладет на столик маленькую разноцветную книжечку, открывает ее, тщательно перелистывает странички, и, когда находит нужную, тычет в ее пальчиком, показывая отцу.

Нерон между тем сменил полотенце на брюки и сел напротив, наблюдая за дочкой с улыбкой. Вид у нее ну очень деловой и старательный. Он смотрит на то, что она показывает, и усмехается. На чистой страничке разноцветными карандашами неровным пока еще и очень крупным почерком выведено имя Люции и день ее рождения. Который совсем скоро.
Мелкая прикладывает пальчик к губам и шепчет:
- У Люции день рождения. Что мы ей подарим?

Мелкая смешная. Нерон смеется, умывая лицо ладонями.
- Что ты предлагаешь?
- Я сделаю рисунок, - сообщает мелкая. - А ты?
- Я не умею рисовать. Может, ты меня научишь, а я тебе помогу? Можно поместить его в рамку.
- Ты будешь надувать шарики, а Мелита испечет торт... - рассуждает Антония, а потом внезапно передумывает. - А давай мы купим торт? Я видела в магазине. С принцессами!
Кажется, кто-то быстро увлекся и забыл, у кого день рождения.
- Хорошо. Ты главная. Как скажешь, так и будет. - Нерон поднимает руки, признавая командование мелкой, а та аж подпрыгивает на месте.
- Мы пригласим Корнелию и Костю, - продолжает рассуждать мелкая с горящими глазами. Ну, допустим... Ох, черт. Нерон трет переносицу.
- Милая, но это День рождения Люции. Может, она сама решит, кого приглашать?
- Но мама же пригласила тогда Октавию, а она ябедница! - надувается Тоня, припоминая свой четвертый день рождения.
- Давай отметим втроем? - вдруг предлагает Нерон.
- А ты приедешь? Ты успеешь? - вдруг спрашивает Антония, и, признаться, вопрос входит как нож под ребра.
- Конечно, - отвечает Нерон, прочистив горло. - Ведь будет торт.

Антошка хлопает в ладошки, но тут же делает "Шшшш!", а потом соскакивает с кресла и сообщает, что ей пора ложиться, потому что Люция придет ее разбудить, и она ни о чем не должна догадаться. Как будто бы она спала и не вставала. Поэтому, когда Люция действительно приходит ее будить, мелкая делает старательный вид, что видит сны, а потом очень уж сильно зевает и как будто бы не хочет вставать.

Нерон между тем одевается. Сегодня у него есть дела, но он постарается вернуться пораньше, чтобы... Чтобы что? Да какая разница?
Когда он спускается вниз, Люция и Антония только-только усаживаются за стол.
- Доброе утро! - говорит он и той, и другой, хотя уже повидал обеих, но ведь вроде как ни та, ни другая не должны ничего подозревать, так? И Нерону сложно сдержать улыбку.

....
..

+1

46

Мы еще немного лежим в постели, наслаждаясь тишиной и теплом наших тел, а потом я говорю, что мне надо идти к мелкой и начинаю наскоро собираться. Платье сидит кое как, оно неплохо пострадало ночью. А жаль, оно до безобразия дорогое. Но может, его еще можно будет починить? Уверена это возможно. Но просто мне не приходит в голову, что в Капитолии одно платье несколько раз в свет не надевают.
Я целую Нерона на последок, а потом бегу в душ. О том, что за авантюра разворачивается за моей спиной, я, конечно, и не догадываюсь. Я и анкет-то никаких не заполняла, чтобы знать, что дата моего рождения известна обоим Сцеволам. Да и в голову как-то не приходит. Мой день рождения – совершенно обычная для меня дата, потому что обычно ничего необычного не происходило.
В общем, я бужу Антонию, мы умываемся, переплетаемся, переодеваемся и спускаемся к завтраку. Нерон заходит в столовую и улыбается. Не помню, когда такое было, чтобы он с ходу улыбался. И я сама не сдерживаю улыбки, потому что… ну, по многим причинам. Но разве они имеют сейчас значение?
Антония довольна, папа завтракает с ними, а только потом уходит на работу. А вечером она довольна пуще прежнего, потому что папа успевает к ужину и они вновь едят вместе. А я довольна тем, что Нерон выполняет обещание и действительно приходит домой раньше. Я не знаю, для меня то много значит, ведь это значит, что и слова про наши отношения – тоже не шутка или слова на ветер. Все становится куда серьезней, чем я предполагала.
А после того, как мы укладываем мелкую, мы с Нероном пользуемся нашим временем наедине и идем в гостиную, чтобы поговорить и выпить немного вина после длинного и выматывающего дня. Всего день? А кажется, что целая вечность прошла после того как мы виделись. На прогулке я поговорила с Костей и чувствую себя после этого слегка паршиво. Да, между нами не успело много завязаться, но все равно ощущении не самые приятные.
- Я не хочу тебе врать. – говорю я, глядя на Костю виноватыми глазами. Я все равно чувствую легкую вину.
Он не сразу отпускает мою руку. Только после того, как я отвечаю на его вопрос.
- У тебя кто-то появился?
- Это будет очень банально, если я скажу, что все сложно? – я переминаюсь с ноги на ногу, пока Антония сидит с Корнелией на лавочке и играет в куклы.
Взгляд Кости не становится жестким или холодным. Просто он внезапно тускнеет и мне хочется отвернуться, чтобы не видеть этого. Но это было бы подло.
- А просто никогда не бывает. – говорит он.
Оставшаяся прогулка проходит в тишине и эта молчаливость сжирает меня заживо. Так что вечером на ужине я немного задумчива, пока Антония тараторит о том, как мы погуляли. Но Нерону я так и не скажу о том, что чувствую. Просто мне не хочется, чтобы он думал, что я чувствую себя гадко, потому что мы начали встречаться. Наоборот. Это помогает мне, потому что рядом с Нероном другие мысли уходят и остается только он и только ему я отдаю всю себя. Пока мы сидим на диване, а я кладу свой подбородок ему на плечо и слушаю, как он рассказывает о работе. Мне нравится то, как он говорит о деле своей жизни, он вдохновлен. А я только сейчас успеваю поймать себя на мысли, что немного скучаю по больнице. Но не смертельно.
И такие вечера будут повторяться не один раз за следующие две недели.
А вот ночи…
Честно слово, меня всякий раз передергивает, если я вдруг вспомню о том, как прошла наша ночь с Нероном. Любая из ночей. Сцевола внезапно раскрылся с такой стороны, о которой я не подозревала. Никаких особо опасных извращений, но, черт, были такие вещи, которые были в новинку для меня и с Ремом ничего подобного не было. Но всякий раз было так горячо, что на утро я удивлялась, как вообще не умерла от оргазма. Просто с Нероном это было так чувственно, как будто одно только касание пальцев уже провоцирует ток по всему телу. И во мне просыпался этот голод, которого раньше не было. Я и сама ловила себя пару раз на мысли, что стоит увидеть Нерона, как внизу живота начинает ныть. И все эти наши случайные неслучайные прикосновения были теперь как электрический заряд, а еще так часто хотелось поцеловать Нерона, когда он возвращался домой вечером, или провожая его утром на работу.
Однажды у нас случайно разговор зашел не столько за бывших, сколько за опыт отношений. Мне было интересно как в Капитолии разбивают сердца влюбленным да и вообще, хотелось бы понять, откуда у Нерона такие способности к… физическим отношениям. Навевает на мысли. И когда звучит ответный вопрос, я пожимаю плечами, все еще глубоко дыша, силясь восстановить дыхание и проводя пальчиками по татуировке дракона у Нерона на груди.
- Я встречалась с Ремом. Почти 7 лет.
Это все, что мне есть сказать на счет своих отношений, потому что если и было что-то до Рема, то все это было недолго и несерьезно. Рем – моя первая сильная любовь и первый мужчина. Нерон некоторое время смотрит на меня нечитаемым взглядом. А я понимаю, что вообще зря это ляпнула и не стоило вообще говорить ему о таком интиме моих бывших. В темноте не видно, но я точно краснею, потому что чувствую жар крови приливающей к щекам.
- Что? Не смотри на меня, как на прокаженную. – поспешно фыркаю я и изображаю глубокую обиду.
Хотя и не думаю, что есть на что обижаться. Наверно, для Нерона это странно и для Капитолия вообще. А для меня – верность  одному – это как воздух.
В этот день ничто не напоминает мне о том, что у меня праздник. Антония ведет себя почти как обычно, разве что, чуть веселее. Но я скидываю это на то, что в последнее время папа чаще и больше бывает дома и может проводить с мелкой больше времени. Она и правда теперь такая счастливая, какой я ее еще никогда не видела. С Нероном она зажигается по-новому.
Но вообще утро сегодня началось хорошо. Потому что мне удалось урвать у Нерона поцелуй, прежде чем он ушел на работу, пока мелкая бегала за какой-то бумажкой, на которой было важное поручение для папы.
Вообще скрываться было не очень трудно. Разве что только тяготило, что я не могу обнять Нерона тогда, когда хочу и не могу поцеловать его. Иногда я позволяла себе такие вольности как положить руку на его плечо или подсесть ближе на диване, если мелкая нам что-нибудь рассказывала. Но не больше.
У нас в планах сегодня прогулка и Антония очень надеялась увидеть Костю. Она некоторое время назад немного жаловалась отцу, что Костя стал реже с ними гулять, но зато Корнелия исправно появлялась, хоть и с няней. Это немного выбивало, но я уже отпустила случившееся с Костей, тем более, что и он не нес в себе зла, хотя наши беседы стали более прохладными. Но должно пройти время. Но сегодня он появился. С букетом цветов и поздравив меня с моим днем. Это было так же приятно, как и неловко. Но больше все же приятно.
Поэтому возвращалась я домой с букетом лилий и совершенно не подозревала о том, что для меня готовится.

+1

47

Нерон и Люция оставляют все как есть, не рассказывая ничего Антонии. Просто Нерон тщательно оберегает свой мир, который он выстраивает теперь вокруг Люции, и, прежде чем делиться тем, что происходит с дочкой, нужно быть уверенным, что все это - именно так, как должно быть. Потому что когда узнает Антония - значит, узнают все. А ведь Люцию когда-то беспокоили слухи в прессе об их отношениях, но тогда не о чем было переживать, а теперь будут резать все равно что по живому. Она готова?

Что касается Евы, то она приняла новость о том, что Нерон решил уйти, сначала как шутку и сумасбродство. Ей казалось, что он взъелся из-за того, что несчастную няню обидели, отсадив от Антонии, но потом отступилась. Об их разрыве тут же раструбили, а Нерону снова было все равно, потому что завтра он поужинает в каком-нибудь кругу, где будет чья-то незамужняя дочь, и его снова сосватают не менее громко и сенсационно. Главное, что у него все складывалось хорошо.

Он возвращался домой раньше, и, когда мелкая отправлялась спать, они с Люцией подолгу сидели в гостиной, позволяя себе по бокалу вина. Нерон не пил после клиники, но порой пара глотков красного были самым лучшим завершением дня. Люция рассказывала ему о том, как они провели день, и она горела, говоря о мелочи, а Нерон рассказывал о своих делах. Многое Люция не понимала, и он объяснял, и это ему нравилось. Они были из разных миров и теперь искали свой общий язык. Вместе, наедине. У него в спальне или у нее.

- Няня, да ты почти что девственница? - смеется Нерон, обнимая ее и увлекая за собой под одеяло. Люция зачем-то завела речь о его сексуальном опыте, и он честно признался, что у него были лучшие университеты. А чего скрывать? До Юлии и после нее он праведником не был. Да и последний год во время... Алкоголь и наркотики даже остатки верности растворяют в себе, толкая на ошибки, которые ничего не значат, но все портят. - Уложишь меня? Или я - тебя?

В такие ночи Антония с лампочкой под кроватью готовит рисунок для Люции в тайне ото всех. Хорошо, что няня и папа крепко спят. Ну а том, что спят вместе - ребенку пока знать не полагается. Никому пока не полагается. Разве что Мелита в курсе, потому что... Ну, как ей не знать? Переворошенные постели, вещи хозяина в спальне няни.

Ко дню рождения все готово, и в день Х Антония, возвращаясь с Люцией с внеплановой прогулки, велит той закрыть глаза, когда они входят в холл. Она даже сама закрывает глаза ладошками, показывая пример, и подсматривает сквозь пальчики. В гостиной на разном уровне парят шары. Парни, которые отвечали за них, пообещали, что "ваша девочка будет в восторге". Сцевола поверил на слово. Вообще, было понятно, что сливочный торт с марципановыми птицами и шары мелочь запросила таки немножечко и для себя тоже. Смешная и забавная. Она сама поместила свой рисунок в рамку, но, конечно, не без помощи Нерона, потом они завернули его в красивую зеленую бумагу с бантом. Кривовато, конечно, но уж как сумели. На рисунке в центре сама Антония, слева - Люция, справа - папа. И все держатся за руки.

С ходу мелкая летит к отцу забрать подарок, а Люция с закрытыми глазами входит за ней.
- С Днем рождения! - Антошка едва не спотыкается, когда летит к ней обратно, чтобы вручить подарок. - Открывай! - и даже не дает опомниться. А потом мелкая просто повисает на шее у Люции, и у Нерона все внутри переворачивается. Он наблюдает за ними, стоя посреди гостиной и не трогаясь с места. Люция смотрит на него через плечо малышки и улыбается. Нерон подмигивает ей, качая головой. Антошка чудная. У него очень смышленая и добрая девчонка.

На днях Тонька рассказала, как она играла в парке с подругами, и те спросили, как зовут ее няню. Мелкая ответила, что это не няня, а мама, сама не зная, почему. Просто все ведь были с няньками, но мамы-то у всех тоже были...
- Люция не обидится, если узнает? - спрашивает девочка так, будто только что призналась в плохом поступке.
А в самом деле, как бы Люция отреагировала? Только Нерон обещает не рассказывать и не рассказывает.

- С Днем рождения.

....

+1

48

Антония велит закрыть мне глаза перед тем как мы войдем в лофт и я понимаю, что меня ждет какой-то сюрприз и мне до самого последнего момента не верится, что дело все-таки во мне. Но моя интуиция не подводит, да и мелкая такая уже возбужденная, что чуть ли не подпрыгивает в лифте, пока мы едем наверх. Она куда больше в восторге от моего дня рождения, чем я сама. Хотя надо отдать ей должное, она молчала весь день, стойко и мужественное, но то и дело ластилась ко мне больше обычного.
С тех пор как мы с Нероном завязали отношения я только больше привязалась к Антонии, хотя куда уж больше. Но дело было еще и в том, что с того момента, как мы с Нероном вместе и он чаще приходит домой по раньше, я как будто чувствую себя дома, как никогда. Я никогда не могла отделить свои чувства к Антонии от работы. А с Нероном и его участием, за вечерним ужином и ранним завтраком, но мы втроем были как будто семьей. И это было и волшебно и болезненно. Я любила наше совместное времяпрепровождение, но понимала, что мне нельзя так сильно привязываться, иначе в какой-то момент я уже не смогу целиком отделить себя от этих двоих. И все равно не могла ничего с собой сделать.
В гостиной много шариков, парящих под потолком, гирлянды и вообще праздничная обстановка, какой никогда не было. Антония отбегает, а потом возвращается ко мне, прыгая на руки и вручает мне запакованный подарок и поздравляет меня с днем рождения. И тут же велит мне открыть подарок.
Я обнимаю ее, глядя на Нерона и не могу сдержать улыбки, одними глазами благодаря его за то, что они сейчас мне подарили. Я вскрываю упаковочную бумагу, но стараюсь так, чтобы не сильно изорвать ее, вручая бант Антонии, потому что уж очень он красивый и ребенку дико нравится. А я достаю рамку с рисунком и у меня дыхание перехватывает. На ее рисунках часто были мы с Нероном, только фон был разным: дом или парк, а еще была картина с пейзажем Второго, хотя и не очень умелая, но видно было, что девочка очень старалась.
- О, малышка… Это очень красиво. Спасибо тебе. Я поставлю ее рядом с кроватью.
- Нравится? Папа помог завернуть ее в бумагу, но рисовала я! – с гордостью возвещает она, надуваясь как маленький шарик.
- Очень нравится, детка, очень сильно. – я обнимаю ее и целую в щеку и лобик, в макушку. Я вообще готова затискать этого ребенка.
- Это – наша семья!
Я бросаю растерянный взгляд на Нерона, но он молчит, качая головой и раз он ничего не говорит, не поправляет мелкую, и я не решаюсь это сделать. Потому что мне самой очень важны эти слова. Я люблю эту девочки, до беспамятства люблю и могу только завидовать сама себе, если она считает меня своей семьей.
- Пошли есть торт! Скорее!
Мелкая улепетывает в столовую, где уже стоит торт, хотя ей бы все же сначала поесть чего-нибудь нормального, но думаю, сегодня можно сделать исключение. А я остаюсь с Нероном всего на пару мгновений и он тоже поздравляет меня. И мне так хочется поцеловать его, но Антония то и дело зовет нас, выглядывая.
- Спасибо. – шепчу ему одними губами и мы направляемся в столовую.
Стол накрыт, у каждого по тарелке и мы с удовольствием уплетаем торт. Всех птиц забирает Антония, хотя она пытается все же из приличия отдать их мне, как имениннице, но я перекладываю их ей в тарелочку, хотя и пробую крылышко одной из птиц. Мне нравится марцепан, хотя все же сладковато и я запиваю чаем.
Антония рассказывает мне как она раньше праздновала свои дни рождения, что она ела и с кем праздновала. А я молча слушаю, иногда вставляя пару слов и думаю о том, что я еще никогда не была такой счастливой, как сейчас. У меня есть все, чего я когда-то хотела. И хотя Антония – не моя дочь, но сейчас мне не приходит эта мысль в голову. Я просто очень ее люблю. И вот в данную секунду, пока мы сидим за столом примерно такие же чувства у меня возникают к Нерону. Может я поддалась празднику, но мне и правда хорошо и я люблю эту семью и хочу задержаться с ними как можно дольше.
Антония рассказывает стишок, который она подготовила для меня. И он про маму, потому что про няню она не нашла в своей книжке. И этот момент очень сильно задевает. Я долго обнимаю ее и играюсь с ней столько, сколько она может, пока не начинает зевать раньше обычного, из-за усталости и торта. Нерон укладывает ее спать сопящую и абсолютно довольную.
А потом возвращается в гостиную, где я уже жду его переодетая в домашнее платье и разговаривающая с отцом по телефону. Он решился таки позвонить, хотя первый его вопрос был:
- Почему ты дома, а не на вечеринке?
Он свято верит, что я тут живу как в празднике. И вообще только и делает, что задает вопросы. А я бросаю на Нерона уставший взгляд.
- Да, папа. Да, папа. Нет, пап, я не нашла себе мужа в Капитолии. – я закатываю глаза и откидываю голову на спинку дивана, подбирая под себя ноги. – Папа я работать приехала, а не развлекаться.
- Ты должна подумать о себе. Сколько ты будешь тратить время, прежде чем Сцевола обратит на тебя внимание? Закрути с кем-нибудь роман, покажи ему, что он тебе не нужен.
- Как тонко ты разбираешься в мужской организации. – Нерон отвлекает меня, обнимая и целуя мою шею, немного обнажая кожу на плече, стягивая платье, а я хоть и лениво и нехотя, но пытаюсь увернуться. Хотя внутри уже все тает.
- Ты так и останешься нянькой. – раздраженно бросает отец.
- Ты умеешь подбодрить, пап. – выдыхаю я, когда мы с Нероном уже совсем заваливаемся на диван. – Мне пора, пап. У меня тут… трубы горят. Я тебе потом позвоню. – отец что-то еще говорит в трубку, но я не слушаю. – Пока, пока. – бросаю телефон куда-то в сторону и смеюсь, глядя на Нерона. – Это нечестно, так отвлекать меня от разговора с отцом, который печется о моем будущем. Передавал тебе привет. Сказал, чтобы я устроила роман с кем-нибудь, чтобы ты обратил на меня внимание.
Я смеюсь, целуя этого несносного мужчину, но мы все-таки возвращаемся в исходное положение, потому что диван все же тесноват для нас двоих.
Мы с Нероном неплохо ладили, пытаясь отыскать связь между нашими разными мирами. А еще я пыталась помочь ему, когда могла это сделать. Хотя и спать он стал чаще, но все же выглядел уставшим и выхолощенным. А мне очень хотелось сделать его счастливым. И иногда это удавалось. А порой…
Он просыпался по ночам резко и внезапно и случайно будил и меня. Я не знала, что сказать, поэтому только спрашивала, все ли хорошо. А он кивал, но уходил вниз, веля мне спать. Только мне все равно не спалось. Не то чтобы без него не спалось, но я тревожилась за него. И в те редкие моменты, когда он просыпался и уходил, я могла подняться с постели, обернувшись пледом и спуститься к нему. Я садилась рядом за стол, чувствуя запах кофе и табака, но это меня не отталкивала, я уже привыкла к запаху моего мужчины. Обнимая Нерона, я целовала его опущенные плечи, шею, вдоль татуировки пера и птиц. Но ничего не говорила.
А однажды я спустилась к нему и очень мягко попросила подняться со мной обратно, хотя он отказывался поначалу, но я упросила его, сказав что не собираюсь заставлять его спать или ложиться в постель. Это была середина ночи и ему нужно было рано вставать на работу, а я набрала ванну горячей воды и предложила ему забраться в нее со мной. Устроившись позади Нерона, я принялась разминать его плечи и шею теплыми руками, забираясь пальцами в волосы и делая массаж головы. А иногда и целуя его, приговаривая, что все будет хорошо.
Не знаю, нужна ли была ему моя забота, а может, и вовсе была в тягость, но он не отказывался, не гнал. И мне этого было достаточно.
- У меня еще никогда не было такого дня рождения. – я целую Нерона так нежно и так благодарно, как только могу. Он просто не понимает, что это для меня значит. – Спасибо тебе. Что забрал меня с собой и позволили быть няней Антонии. Я еще никогда не чувствовала себя частью чьей-то семьи. Это самый большой подарок. – я беру Нерона за руку и целую ее, глядя на него и думая о том, что ближе мне уже никто не сможет стать, чем эти папа и дочь.

+1

49

Нет слов, чтобы описать, насколько довольна Антония тем, что ее подарок так понравился Люции. Она ценит ее мнение и просто обожает ее саму, и Нерону бы ревновать, но уж к кому, а к Люции он не может. У девчонки должен быть пример перед глазами, объект для подражания, и если уж желать кого-то на эту роль, то Люцию. У Нерона было много разных женщин, кто-то лучше, кто-то хуже, у него был свой вкус. Например, ему определенно нравились худосочные барышни с небольшой грудью, но отменной фигуркой, ладненькие, точеные. И непременно красавицы, немного хищные, с кошачьими чертами. Однако помимо прочего внешнего Люция была простой и честной. Тогда на званом вечере ей не хватало хитрости смолчать, но зато хватало дерзости, и она была хороша. Она не заискивала, не кокетничала, и этим подкупала. И раздражала. Смотря кого. И Антошка к ней тянулась ручками и ножками. Не к красавице Еве, совершенной до кончиков ногтей, а к Люции.

Они ужинают тортом с чаем, правда мелочь большей частью уминает торт, съедая всех птиц и надуваясь. Нерон смеется, кладя руку на ее живот. Барабан.
- Хватит на сегодня, Тонька, будет болеть живот.
- Ну пааап, - канчит мелочь, хотя ведь в нее и не лезет больше.
- Ты меня слышала, - категорично подытоживает Нерон, легонько щелкая ее по носу.
Мелкая и вправду объелась настолько, что даже засыпает, и Нерон уносит ее к себе, помогая раздеться. Антошка сидит сонная на кроватке и тихо спрашивает, пользуясь моментом, что Люция осталась в гостиной.
- Люции понравился сюрприз?
- Очень, - подтверждает Нерон, надевая на нее ночную рубашку. - Ты молодец. Так хорошо все придумала.
Мелкая кивает совершенно довольная и забирается под одеяло.
- Спокойной ночи, папа.
- Спокойной ночи, Тоня.

Он оставляет ей лампу и некоторое время стоит в дверях, глядя на дочку. Какая же она у него славная. За что только ему такое счастье?

Когда Нерон возвращается в гостиную, Люция разговаривает по телефону, и это ее отец звонит. Она как будто отрабатывает обязательную программу, отвечая на его вопросы так, будто поскорее хочет отделаться. Нерон подсаживается к ней, целуя ее плечо, освобождая его от платья. Люция пытается увернуться, но Сцевола тихо посмеивается, продолжая, пока Люция в экстренном порядке не завершает звонок.
- В самом деле? Я думал, ты просто станешь чуть мягче с ним разговаривать, - с самыми честными глазами отвечает ей Нерон. Он не слышал начала разговора, возможно там было что-то о ее бывшем. Сцевола не интересовался, что с ним сталось, но, думается, папаша мэр решил исполнить его просьбу по максимуму. - Может быть, ты хочешь съездить домой? Я могу тебе это устроить, - вдруг предлагает Нерон, хотя... Чего ей там делать? Да и не хочет он, чтобы она ехала во Второй. Что, если Рем или как там его, по каким-то обстоятельствам там? Ладно если все окончено, а если снова вспыхнет?

Свет полупогашен, и за окнами горит Капитолий. Столпы света понимаются вверх от расцвеченных небоскребов и улиц. Нерон обнимает Люцию, растворяясь в моменте.
- Тонька очень готовилась, и я рад, что тебе понравилось, - отвечает Нерон на ее признание. - У нас давно не было семейных праздников.
Последнее день рожденья Тотошки он провел в клинике, вырвавшись ,правда, только на этот самый день, чтобы подарить ей куклу. Всем остальным занималась тогдашняя няня.

И Нерон вспоминает кое-что.

Он идет в свою спальню и возвращается с небольшой ювелирной коробочкой. Он очень давно не дарил ни одной женщине украшений. Пожалуй, только Юлии, и теперь ее коллекция по наследству достанется мелкой, когда та подрастет.
Нерон подает подарок Люции. Внутри - цепочка тончайшей работы. Платина с бриллиантовым напылением, так что даже в приглушенном свете блеск изумительный. Цепочка кажется невесомой даже с небольшим кулоном в виде стилизованной под цветок буквы L. Нерон не видел, чтобы Люция носила украшения, но, право, его фантазии просто ни на что больше не хватило, и он выбрал то, что ему приглянулось и, как ему казалось, очень подходило ей.
- Прими это как подарок или как знак моей признательности, - произносит он, глядя на цепочку, потому что глаза выдадут, если взглянет на Люцию. Это не подарок для любовницы, это действительно нечто несоизмеримо большее. - Спасибо тебе за Антошку. Она сегодня была так счастлива.

И он достает из нагрудного кармана совсем небольшой футляр. В нем такая же цепочка, только поменьше, для мелкой. и тоже с инициалом.
- Думаю, ей понравится? - спрашивает Нерон. Просто он еще и заполняет паузу, ведь Люция с изумлением рассматривает свой подарок, словно потеряв дар речи. И уж добивать так добивать.
- Расскажем ей?
Просто, в конце концов, почему нет? Пусть большого труда держать тайну не составляет, но все равно тяготит тем, что нужно присматривать за собой. И бояться, что Антония не поймет, не приходится. Вряд ли она будет против или внезапно оттолкнет Люцию из-за ревности к Люции или чего-то такого.

....
.

0

50

Мы наконец остаемся наедине и вдоволь могу насладиться порцией внимания любимого мужчины. Иногда ловлю себя на мысли, что скучаю по нему, даже пока гуляю с Тоней. Просто было бы здорово хоть раз вот так пройтись втроем. Никто же тогда не заметит, что между мной и Нероном что-то есть? Да и к тому же Нерона вечно с кем-то женили, делали прогнозы на него и какую-нибудь женщину. И хотя меня это и не должно было волновать, но все-таки было неприятно. И не ревность вовсе, а именно обида.
Нерон вдруг предлагает мне поехать домой, а я подозрительно смотрю на него.
- Уже надоела? – смеюсь, целуя его в щеку. – Все нормально. Сердце отца не выдержит, если я приеду без богатого жениха. Так что поберегу его здоровье.
Нерон оставляет меня на какое-то время одну, а потом возвращается, протягивая мне ювелирную коробочку. У меня внутри все застывает, когда я беру ее в руки и открываю, и вижу цепочку с инициалом моего имени. У меня были украшения, но они были все гораздо проще. Во Втором этим не забалуешь, да и цена не по нашим карманам. И ничего такого у меня не было, даже от матери не осталось. Отец строго настрого запретил носить ее драгоценности, а мне и не нужно было.
Но вот эта цепочка, такая тоненькая и изящная, совершенно не вульгарная, утонченная мне кажется самым дорогим, что я когда-либо носила. Еще и потому что это было так неожиданно получить подарок от Нерона. Они с Антонией уже сделали мне достаточно подарок, а это уже ни в какие рамки. Но я и слова вымолвить не могу некоторое время, держа цепочку в руках, пока Нерон выражает благодарность.
- Это очень красиво. – говорю я, поднимая взгляд на Нерона. – Спасибо. – обнимаю его и целую.
Нерон показывает мне цепочку, которую хочет подарить Антонии и смешной, интересуется, понравится ли ей.
- Конечно, понравится. Она обожает твои подарки. – я наконец поднимаю взгляд на Нерона и вновь целую его. – А я обожаю тебя.
Я все никак не могу оторваться от украшения, не могу перестать вертеть цепочку в руках, глядя на букву моего имени и это не какое-то обожествление драгоценностей. Просто мне еще никто не дарил таких подарков. И то что сделал Нерон остро резануло по сердцу. А потом он вдруг предлагает Антонии все рассказать, о нас. И его голос вообще как будто доносится до меня из другой комнаты.
Он перестал сомневаться, что наш роман ненадолго? Или устал скрываться? Мы вместе около двух недель, может чуть больше, но это были самые приятные две недели за последние несколько лет моей жизни. И для полного счастья мне и правда не хватает этой свободы, когда могу в открытую быть с Нероном. Но мелкая воспримет это все по-своему. Отношения двух людей – это одно, но когда в них есть ребенок, отчаянно желающий полноценную семью, все становится сложнее. Хотя может ли уже быть сложнее?
- Давай еще немного подождем? – говорю я и не понимаю, почему так делаю. Ведь мне же так хочется перестать скрываться, но уверенности до конца нет. – Не то чтобы я не была уверена в своем желании быть с тобой, но мне кажется, Антонии еще рано знать. Я люблю ее и сделаю для нее все. Но еще немного, ладно?
Я не знаю, что может измениться за то «немного», о котором я говорю. Я и толком не знаю, сколько это «немного». Просто мне кажется, еще не самое лучшее время. 
Нерон соглашается подождать и на этом заканчивается разговор об Антонии и я переключаю Нерона на себя, предлагая ему застегнуть цепочку на моей шее. Почему-то мне кажется, что я теперь не скоро расстанусь с этим подарком. Если вообще расстанусь.
- Спасибо. – еще раз благодарю я своего мужчину и целую его. – Устал? – спрашиваю я, отрываясь от его губ. – Вообще-то я надеялась, что еще не все подарки увидела. Один ты определенно скрыл в своей спальне.
Мы перебираемся к нему в спальню и я получаю свой подарок и не один. И, честно, теперь я точно могу сказать, что подобного дня рождения у меня и близко никогда в жизни не было. Нерон такой пылкий, такой страстный, такой мой и это непередаваемые ощущения. В такие моменты мне ничего не нужно, кроме него рядом.
Ночь еще впереди, но сна ни в одном глазу, хотя день и был полон на сюрпризы, но так как времени у нас наедине с Нероном не так много, то и спать мы не торопимся, наслаждаясь мгновениями тишины, когда стоны уже перестают звучать в голове и шум крови уже не такой настойчивый. Я лежу поперек кровати, целуя татуировку Нерона на его груди. Мне нравится этот дракон и вообще, мы недавно поняли, что у нас одинаковый набор тату, что было весьма забавно.
Мы молчим, переводя дыхание. Нерон таращится в потолок, вероятно, на меня, потому что я даже ничем не укрыта, а я подбираю слова для того, чтобы сказать ему что-то очень важное. Просто я не знаю, как он к этому отнесется и мне не хочется, чтобы он подумал, что я заставляю его или как-то профессионально рекомендую.
- Нерон, ты не хочешь поговорить с Костей о своей бессоннице? – тихо спрашиваю я, кладя голову на грудь мужчины и следя за его реакцией. – Мне кажется, он мог бы помочь тебе. Я тоже буду рядом, но есть вещи, которых я не могу сделать.

+1

51

Люция не поддерживает предложение Нерона насчет поездки во Второй, и, признаться, Нерон и не удивлен. Да и предложил он просто так, на всякий случай. Вдруг она все-таки скучает по своему дому? У нее же остались там друзья, в конце концов. Однако, все в порядке, и у Нерона немного отлегает от сердца. Значит, Люция прижилась здесь, если даже родной дом не стал казаться ей предметом тоски. Значит, не все плохо, даже наоборот.

Она говорит, что ей нравится подарок, и что Антония наверняка точно так же оценит свой подарок. Ну что же, Нерон будет надеяться. Все-таки он действительно приложил усилия, чтобы выбрать, а не отдал все на откуп секретарше или Аресу, как мог сделать это прежде. Вообще, к слову, Нерон был уверен, что Арес в курсе его романа с Люцией, хотя они это и не обсуждали. Впрочем, и с Мелитой тоже. Просто это был тот круг, в надежности которого можно было не сомневаться. Да и вообще, когда Люция в ответ на его предложение рассказать все Антонии, говорит, что хочет еще подождать, он ничуть не пытается ее переубедить. Ему это не к спеху, даже наоборот. Он хочет уберечь свою личную жизнь ото всех как можно дольше. Ему нравится возвращаться домой к дочке и к женщине, которая первая среди многих, кто был после Юлии, создает его личный маленький мир. Где спокойно, где можно быть молчаливым или наоборот болтливым, расслабленным, живым.

- Как скажешь, - улыбается Нерон, закрывая глаза и, откинувшись на спинку дивана, обнимает Люцию, а она  предлагает ему помочь ей застегнуть цепочку на шее. Нерон быстро справляется с замком, и его подарок действительно очень здорово смотрится на ней. Нежно. Он проводит пальцем по платиновой ниточке, соглашаясь, что подарки, пожалуй, не все.

Они спят в его постели, которая когда-то была его холостяцкой, потом супружеской. Люция не первая женщина, с которой он спит после смерти Юлии, но первая, которая спит в этой постели. Нет, призраки прошлого его не преследуют, он достаточно спал здесь один, чтобы выхолостить последние воспоминания и понять, что все, место Юлии остыло.
Люция отдается ему без остатка, и Нерону кажется, что он знает ее чертовски давно, что она всегда была здесь, и что ему всегда было так хорошо.

Она устраивается рядом, переводя дыхание, и Нерон задумчиво водит пальцами по ее спине, по позвонкам, обводя контур пера. Он наблюдает за ними обоими в зеркале, задумчиво, в полудреме, но с открытыми глазами. Дома. Боги, наконец он дома.

И, кажется, он даже немного задремывает, когда Люция внезапно заговаривает, глядя на него. Она говорит о его бессоннице, и Нерон нет, не напрягается, наоборот, будто все проваливается вовнутрь. Да, его мучает бессонница. Нет, не дурные сны. А если дурные сны и есть, то он не помнит их, просыпаясь всякий раз будто от пинка под ребра, так что дух вышибает. И все. Больше глаз не сомкнуть. Это началось в клинике и осталось до сих пор, только без кошмаров, которые бы запоминались. Хотя, ложь. Иногда ему снится Юлия. Это он помнит. Не помнит деталей, но помнит ее. От этих снов сердце не уходит в пятки, не учащается пульс и не проступает пот, но они пробуждают, а потом сон исчезает вовсе. Вот и все.

- Костя твой семейный консультант? - отзывается Нерон. "Костя"... О, он смекнул, что Люция говорила с ним, видимо, прервав отношения, когда у них закрутилось, но жаль Константина ему не было, как бы он к нему ни относился. - Он уже помог мне в том, в чем мог. Справлюсь сам, - довольно категорично отвечает Сцевола. Да и... Ну, подумаешь, не спит. Бывает. К слову, сейчас все получше. Наверное.

- Лучше скажи, как спит Тонька. Больше монстры из-под кровати не лезут? - Нерон переводит тему. Нет, не надо лезть к нему в душу только потому, что они стали вместе спать.

...

+1

52

Как я и думала, Нерон реагирует резко, но его гнев не сразу направляется на меня. Точнее, он вообще не направляется на меня. К этому я еще могла быть готова. Но он почему-то вдруг говорит о Косте в таком тоне, как будто тот ему как кость в горле. Забавный каламбур мог бы получиться, но сейчас мне совсем не до острот. Я не понимаю, откуда вдруг столько негатива по отношению к Константину. И недоверия.
У меня бы вырвался смешок, если бы я не была так сильно поглощена ситуацией. Нерон же сам еще недавно, до того, как у нас все завязалось, предлагал мне посоветоваться с Костей по поводу Тоши. А сейчас он внезапно говорит, что тот помог ему всем, чем мог помочь.
А еще говорит, что он справится сам. Сам. Мне бы возмутиться сейчас. Это он так прекрасно сейчас справляется сам? Заливая красные от сигарет глаза кофе? Я не советчик Нерону в таких делах и я даже понимаю, почему прозвучало это «сам». Но это позиция не доросшего ребенка в стали «я сам». Похоже Нерон готов принять помощь, когда она касается Антонии, но не когда она касается его лично. И не мне его убеждать в глупости такой позиции. Я и сама привыкла разбираться во всем сама. Но когда дела совсем плохи, я не отказываюсь.
Нерон так резко переводит тему на Антонию, что я не сразу понимаю, о чем он. Я поднимаюсь с мужчины и сажусь, подбирая колени и заворачиваясь в одеяло, потягиваясь, будто в теле тонна усталости. Хотя так оно и есть. Долгий был день.
- Нет, не лезут. – говорю я слишком бодрым тоном, как будто и не было разговора о бессоннице. – Наверно, нашли новую кровать.
Вообще, Тошка и правда, лучше стала спать. Наверно поэтому я убегала из своей спальни к Нерону или наоборот, мы оставались у меня, не боясь, что ребенок внезапно проснется от кошмаров и прискачет к взрослым. Хотя ведь нужно было быть аккуратнее.
- Ей стало лучше после того как она подружилась с Корнелией. – и при воспоминании об этой девочке я не могу не улыбнуться. Вот уж где утонченная натура. – Она чудесная девочка. Не такая подвижная как Тошка, но очень нежная. Вся в Костю. Мелкая с ней очень ладит и кстати напрашивается к ним на ночь. Так что думаю, на неделе поедем к ним на ночевку. Они любят сооружать домик из белых простыней и гирлянд, с подушками. Хотя, сооружать – это сильно сказано. Обычно этим занимаемся мы с Костей, а девчонки уже потом заползают с куклами. – вообще смешно было за ними наблюдать. Такие красивые обе. – Смешные.
Мы еще некоторое время валяемся с Нероном, разговаривая о всяком или вовсе молча, залипая и даже засыпая на какое-то время. А потом я усаживаюсь на него и говорю, что до полуночи мне полагается еще подарок и я с точностью могу сказать, что это мой – лучший день рождения. И засыпаю я с чувством совершенного комфорта и тепла, потому что Нерон рядом. Каким бы резким он ни был, но это не меняет моих чувств к нему. А я стремлюсь к этому мужчине и хочу быть с ним.
Мы продолжаем скрывать наши отношения и это не составляет особого труда. Пресса уже давным-давно высосала из пальца все что можно было по поводу нашего с ним романа и теперь куражилась, сводя Нерона с какой-то дочерью местного бизнесмена, с которым у Нерона имелись дела. А меня пресса освещала постольку поскольку, иногда выделяя страничку для фотографии, как мы с Костей прогуливаемся по парку с детьми. Ни дать, ни взять, идеальная семья. Нас так и называли. Мы с ним не обсуждали эту тему, тем более, это было бы неловко после того, как я притормозила наши отношения. Но тем не менее постепенно и Константин отошел и мы вновь начали хорошо общаться, он вновь появлялся в парке на радость Антонии и Корнелии. Пусть и не так часто как раньше.
Мне оставалось только радоваться, что отец об этом не знает.
Время шло, подходя к рождеству. И Тошка уже в начале декабря начала строить планы о том, как мы проведем Рождество и Новый год. И иногда даже высказывала папе свои планы. Только они у нее почему-то постоянно менялись. То она хотела на море, потому что это так круто, пока все в снегах, а она – на море. А потом она вдруг загоралась огромной елкой и кучей снега. И судя по тому, что идеи про снег повторялись все чаще, море было отложено в долгий ящик. И на том спасибо.
А все что мне нужно было от праздника, это возможность провести его наедине с любимыми людьми. С Нероном и Антонией. Они были моей семьей и только эти лица мне хотелось видеть. Я не разговаривала с Нероном еще на эту тему, но очень надеялась, что нам не придется ходить на торжественный вечер, где мы даже рядом без посторонних глаз постоять не сможем. Просто это был такой домашний праздник.
За две недели до Рождества мы с Тошей гуляли в парке. Пришли уже легкие морозы и в парке устроили каток для детей, а еще были горки со снегом. В общем, все что надо для общего веселья. Мелкая носилась среди своих подружек, которые то приходили, то уходили. В парке всегда была довольно разношерстная публика. Я вот лично знала, что надо избегать мамаш. Они, конечно, ко мне интереса не проявляли как к прислуге, но бывали индивидуальности.
Я сижу на скамейке и наблюдаю за общей кутерьмой. С моего места отлично видно мелкую, и я не вмешиваюсь в ее игры. До определенного момента, пока не вижу, как она кубарем катится с небольшой горки. Сказать, что я срываюсь со скамейки – ничего не сказать. Я подхватываю Антонию и ставлю ее на ноги, быстрым взглядом проверяя наличие каких-либо очевидных ран. Но ни сломанных конечностей, ни сильных ссадин я не обнаруживаю. Куртка на ней теплая и большая, так что своего рода подушка безопасности при таких ситуациях.
Но вот несмотря на то, что никаких очевидных ранений нет, мелкая все равно заливается слезами.
- Милая, ну что ты. Все падают, даже взрослые падают. Ничего в этом страшного нет. – я пытаюсь подбодрить ее, обнимая. – Девочка моя, ну что случилось? Где-то болит?
Но Антония молчит, только отрицательно мотая головой. А потом вновь начинает плакать.
- Ладно, пойдем, принцесса.
Мы едем к врачу. На всякий случай, потому что я хочу удостовериться, что все хорошо. И доктор подтверждает, что все нормально и на снимках никаких переломов или чего-то такого. Мелочь угощают леденцом и мы едем домой. Антония молчаливо лежит у меня на коленях, а я глажу ее по голове.
Мы добираемся до ванной и я купаю малышку, а потом кутаю в большое полотенце и отношу в ее комнату. Одеваю в теплую домашнюю одежду, рассказывая ей какую-то сказку, пытаясь развеселить ее. И она наконец сдается.
- Люция, а кто такой наркоман?
Честно, у меня сердце парочку ударов пропускает, как будто тот, про кого Антония спрашивает – это я и я дико виновата.
- Где ты услышала это слово? – аккуратно и мягко спрашиваю я, чтобы не спугнуть мелочь.
- Девочки на горке. Они сказали, что я дочь наркомана. А потом столкнули меня.
Мне трудно описать то, что я чувствую в этот момент. В основном потому что смешивается гнев и непонимание. Понятно, что дети подцепили от родителей. Но чем родители думаю, говоря такое детям? Или услышали где? Но какое им вообще дело до того, кем был раньше Нерон и зачем так обижать Антонию? Она же дитя.
Я выдыхаю, успокаивая нарастающую внутри злость и поворачиваю Антонию к себе, усаживая на колени и крепко обнимая.
- Принцесса, ты любишь своего папу? – девочка тут же активно кивает. – Твой папа – хороший? – девочка кивает еще активнее. – Ты и сама говорила мне об этом. А я говорила тебе, что твой папа очень в тебе нуждается, помнишь?
- Ты говорила, что он потерялся.
- Верно. Но он ведь чаще бывает дома теперь и проводит много времени с нами, да? – мелкая кивает, делая такое серьезное личико, что у меня сердце в пятки уходит. – Наркоман – это человек, которому нужна помощь близкий, семьи, понимаешь? Такой человек совсем потерялся. Но твой папа, он же рядом с тобой, каждый вечер, желает тебе спокойной ночи, рассказывает тебе сказки и играет с тобой. – ох, как же тяжело все это говорить и объяснять, когда и сама не понимаешь, как относится к такому прошлому. - Послушай, малыш, это слово – очень обидное. Не повторяй за девочками такие слова, это невоспитанно и грубо. Только ты знаешь, кто твой папа. А он хороший, детка. Я еще не встречала таких хороших людей, как твой папа.
- Он – самый лучший! – подтверждает Антония.
- Точно! – целую ее в лобик, улыбаясь и нажимая на ее носик. Она улыбается в ответ. – Давай не будем рассказывать папе об этом, ладно?
- Он расстроится?
- Очень. А мы же не хотим его расстраивать?
Нерон чуть запаздывает на ужин, но когда ступает в дом, я по его глазам вижу, что он что-то знает, но я не знаю, как много он знает. В любом случае, за столом мы с Антонией никак не выдаем себя.
- Как прошел твой день? - я всегда задаю этот вопрос во время ужина. А сегодня он особенно требуется, потому что мелкая совсем притихла. Эта ситуация до самого утра не оставит ее в покое.

+1

53

Люция не наседает на Нерона насчет того, что он не прав, что его пренебрежение помощью Константина (ах да. Кости) выйдет ему боком, и это правильно. Он не хочет говорить об этом. Однако она как будто специально вспоминает про дружбу Тоньки с дочкой Константина и то, как здорово они проводят время вместе. О нет, Нерон рад тому, что у мелкой появилась хорошая подружка, и он даже за то, чтобы они играли в самодельных шатрах, только чтобы Люция строила их без Константина. Да, Нерон ревнив, хотя и не подает вида. Он не из тех, кто хватает за горло, приревновав к фонарному столбу, но тем не менее ничего не может поделать с тем, как что-то внутри ворочается, когда Люция говорит о "Косте".

Ну и конечно никуда Люция вместе с Антонией не едет. Мелкую отвозят одну, И, надо же, она очень даже счастлива, потому что чувствует себя ну очень самостоятельной. За нею и Корнелией присмотрит тамошняя няня, а Люция... Официально для всех - у нее выходной, неофициально они с Нероном проводят вместе вечер и ночь, не шухерясь и не опасаясь быть застуканными. Так что, видимо, Костя шатры строил один, пока Люция и Нерон нежились под простынями в его спальне.

Так шло время. Мелочь ни о чем не подозревала, и Нерон и Люция даже немного смелели при ней. Вечером, устраиваясь у телевизора для просмотра какого-нибудь кино, они садились рядом, и, хотя мелочь усаживалась между ними, а потом засыпала, уткнувшись моськой в Люцию, а ножки сложив на Нерона, эти двое умудрялись целоваться так, чтобы не разбудить ее.

Приближалось Рождество, и Антония была вся в нетерпении. Ей очень хотелось поехать то туда, то сюда, но вдруг она увидела фото с зимнего курорта и загорелась тем, чтобы научиться кататься на лыжах и резвиться в настоящем снеге. Корпорация Нерона владела одним из таких районов и, в принципе, не было ничего сложного в том, чтобы провести несколько дней в горах, на свежем воздухе. И хотя приглашения на рождественские вечера сыпались отовсюду... Нерон хотел провести эти дни с дочкой и Люцией без кривляний в дорогих нарядах, козыряний подарками и прочей лабуды, от которой хотелось тошнить ровно под главную елку.

А однажды, когда Нерон находится в Пятом, звонит Арес и сообщает, что мелкая упала с горки, и Люция отвезла ее в больницу. Он обрывает той все телефоны, пока не выясняется, что все в порядке, мелкая цела, но напугана, а в остальном все хорошо и беспокоиться не о чем. Однако тем не менее Нерон возвращается раньше на несколько часов и даже попадает как раз к ужину. Только что-то в этом ужине так. Мелочь как-то совсем молчалива, тычет носиком в свою тарелку и имеет вид совсем грустный.

Антония мелкая совсем, да, но очень смышленая и развитая девочка. Конечно, она скоро позабудет о случившемся, но сначала переживет все по полной, совсем как взрослая. И хотя она говорила с Люцией, все равно успокоиться ей пока не удалось. Ох, если бы Нерон только все знал.

- Провел несколько часов в пятом и промерз как волчий хвост, - отзывается Нерон. Да, в Пятом дикая стужа по сравнению с Капитолием, и он к ней был явно не готов, продрогнув основательно. - Лучше расскажите как ваши дела. Тонь, как тебя угораздило свалиться? - спрашивает он, подмигивая подкисшей мелкой. И это становится спусковым крючком. Тонька как-то вся сжимается, смотрит на Люцию, шмыгнув носом, а потом вдруг начинает плакать навзрыд. Сквозь мгновенно ставшей невнятной речь с проглатываемыми буквами Нерон разбирает, в чем дело, и... Он сидит неподвижно, сжимая в руках вилку.

Он не зол ни на глупых деток, ни на их родителей, от которых они нахватались таких слов. Он зол только на себя. Нет, Нерон знал, что однажды все случится, что недоброжелатели напоют его девочке многое, приправив самыми грязными домыслами и слухами, но он думал впереди еще много времени!

Нерон машинально встает со своего места и идет к Антонии, разворачивает ее вместе со стулом к себе, и та замирает то ли удивленно то ли от испуга. Сцевола большим пальцем утирает ее слезы.
- Ну что ты развесила сопли по щекам, а? - старается улыбнуться, и выходит достаточно убедительно, чтобы мелкая подзатихла. - Ты же у меня не плакса, Тонь. - И, черт, что ему сказать? Будь Тонька постарше, она бы рассказала, что ей говорила Люция, но не может. Она все поняла, а передать мысль - ну никак, и потому она снова начинает всхлипывать. Да она даже не знает, кто такой наркоман на самом деле, но все же чувствует ,что это что-то плохое. Совсем плохое.

Ну вот что ему сказать? Что он был плохим человеком? Совершал неправильные поступки? Так?
- Милая, послушай... Те девочки хотели тебя обидеть, потому что я когда-то вел себя плохо. Я не слушался твою маму и был не прав. Но сейчас... Мамы нет, но я слушаюсь тебя и Люцию, я очень стараюсь не вести себя плохо. Просто злые люди очень хотят нас поссорить и продолжают говорить про меня гадости. Пожалуйста, не верь им, что я остался плохим. Я очень хочу быть хорошим. Я стараюсь. - Он говорит о том, что важно. И важное ему не то, что его назвали наркоманом или что назвали мелкую дочкой наркомана, а что она станет однажды разочарованной в нем. Что за сплетнями о том, каким он был, она не увидит, каким он так хочет снова стать. Вот что ему важно.

- Ты в меня веришь? - он целует ее ладошки, одну, другую, прижимает их к губам, глядя на мелкую снизу вверх. Вся его жизнь в этих крошечных ладошках.

Мелкая кивает, растирая слезы по щекам. Вряд ли она понимает разницу между "Ты в меня веришь?" и "Ты мне веришь?", но... Нерону просто достаточно этого быстрого короткого кивка, который в самом деле ответ на все.
- Пойди умойся и возвращайся, хорошо? - она снова кивает.
- Ты хороший, - вдруг тихо-тихо шепчет Тоня, и Нерон напоминает, что она хотела пойти умыться. Мелкая быстренько соскакивает со стула и бежит в ванную, а Нерон опускается на ее место словно окаменевший. И ничего нельзя поделать с тем, что в глазах стоят слезы. Он закрывает их, и влага блестит на ресницах.
- Почему ты не рассказала? - спрашивает он устало Люцию. Нет ни упрека, ни недовольства. Кажется, Нерон знает ответ.

....
..

+1

54

У меня было предчувствие, что что-то пойдет не так, как я надеялась. Плохое настроение Тоши нельзя было не заметить, но мне верилось, что Нерон не станет настаивать на полном выяснении, что так сильно расстроило мелкую. Но он и не настаивал. Одного вопроса хватило, чтобы Антония все-таки сдалась, особо не сопротивляясь. Для нее это большое потрясение и ей безумно обидно. Так что в какой-то степени даже не удивительно. Просто дело касается папы, так что ему отвечать на вопросы. Тут я не смогу помочь.
Нерон так резво разворачивает Тоху на стуле, что я даже немного дергаюсь. Он злится, но я пока что не могу понять на кого. Все, что меня интересует сейчас, это чтобы он помог Антонии и утихомирил ее. И ему это удается. Гораздо лучше, чем мне и черт возьми, у меня ощущение, как будто мы пытаемся склеить разбившийся вдребезги бокал. Да, Антония забудет обо все вскоре, но для Нерона прошлое и так не забыто, а ему еще и напоминают. И не в лицо, что можно было бы принять, а через дочь. И это больнее всего. Ведь это единственное святое, что у него есть, его мелкая.
Нерон так сильно убеждает Антонию, что он стал хорошим, что он старается больше никогда не быть тем человеком, которым был. И я уверена, что Тоша все это понимает, просто сказать не может. А Нерону нужно это услышать, жизненно необходимо, чтобы собраться. Антония собирает его и делает самым лучшим человеком, которого я когда-либо видела.
Мелкая убегает в ванную и мы остаемся наедине, чем мужчина пользуется задавая мне вопрос, почему я не рассказала ему о ситуации полностью. А сам не понимает? Или этим вопрос пытается себя на плаву удержать?
- Не хотела тебя расстраивать. – отвечаю я просто. – Думала у меня получится ее успокоить.
Не получилось. Все же есть такие вещи, на которые способен только Нерон. Такого взаимопонимания как у него с дочкой в такие очень хрупкие и тяжелые минуты, никогда не будет у меня с Антонией. Не потому что она – не моя дочь, а потому что Нерон с ней с самого рождения, а я знаю ее так недавно, хотя и считаю уже такой родной. Но как бы больно ни было, что такой разговор между ними произошел при таких обстоятельствах, но все же я в который раз убеждаюсь, как эти двое любят друг друга.
- Послушай, малыш, она у тебя умная девочка. – я поворачиваюсь к Нерону и одну руку кладу ему на ладони, которые он сцепил в замок, а другой – глажу его по щеке. – Да, она еще не знает, как защищаться, но для этого у нее есть ты. И она знает это, она верит в тебя. Ты – ее любимый папа, ее герой. – я приближаюсь к Нерону, улыбаясь и заставляя его посмотреть на меня. – Ну и кто тут еще плакса? – тихо смеюсь я, беря его лицо в свои ладони. – Слушай, она любит тебя. И ничто это не изменит. Как и то, что я люблю тебя.
Слова о любви даются удивительно легко и не было никакого внутреннего барьера, который я должна была перешагнуть. Я просто сказала то, что чувствовала. Да, может рано, может, тороплюсь, но не вижу смысла скрывать. И нет, это не сказано, чтобы подбодрить его, показать, что не все так плохо. Это просто правда, которая уже давно вертится на языке.
- Папа! Папочка! – Антония врывается в столовую и я моментально отклоняюсь от Нерона, отпуская его лицо. А мелкая забирается к папе на колени и обнимает. – Папа, прости меня. Ты сильно расстроился? Я не хотела, чтобы ты расстраивался.
Девочка льнет к Нерону с таким несчастным лицом, но так отчаянно пытается загладить свою вину. И надо бы как-то сгладить ситуацию, поэтому мне ничего не приходит в голову кроме как:
- Так, я предлагаю оставить ужин и перейти сразу к десерту. Как на это смотрит глава семейства? – смеюсь я, поднимая на Нерона глаза, повторяя за Антонией, которая тоже поддерживает мою инициативу и смотрит на папу в сладостном ожидании, когда он одобрит идею с десертом.

+1

55

Люция отвечает Нерону, что ничего рассказала, потому что не хотела расстраивать его, и, признаться, крыть ему нечем. Он понимает, почему она поступила так. Люция просто забывается, чья она няня, и, по ходу, ему она тоже нужна, и порой даже больше, чем мелкой.
Люция подсаживается к нему, кладет руку на его руки, сцепленные в замок, и от этого напряжение и вправду будто немного ослабевает, и тем более - когда она гладит его по голове. Черт, ему действительно не достает вот таких простых прикосновений. Чтобы никаких мыслей, никаких упреков равно как и утешений. То, что говорит Люция, совсем не звучит как попытка утешить его. Она верит в свои слова. Да, маленькая любит его, просто... Он ее защитник сейчас, верно, но только защищать получается только как-то пост фактум. Когда она уже обижена, когда ее макнули в гадость, которой он наследил по жизни.

Он не открывает глаз и только улыбается, когда она называет его плаксой. Против воли улыбается. Если бы только его слезы были от жалости к себе или от обиды... Такие слезы появляются тогда, когда тебя очень сильно бьют. Но сейчас не об этом. Люция говорит, что ничто не может отменить любовь Антонии к нему, как и то, что сама Люция его любит. Она признается ему в любви. Запросто, легко, и это не случайно сорвавшиеся слова, она понимает, о чем говорит, Нерон чувствует.

Он смотрит на Люцию и видит это в ее глазах. Ее собственное осознание того, что она только что произнесла. Нерон медлит и упускает момент, и в столовую вбегает Антония. а Люция мгновенно оставляет его, убирая руки от его лица. Мелкая взбирается к нему на колени и просит прощения, что расстроила его.
- Тонька, я люблю тебя. Ты расстраиваешь меня только тогда, когда не ешь суп, - Нерон щекочет ее, и она заливается смехом. чудодейственная короткая детская память на проблемы взрослых.

А Люция предлагает перейти к десерту, и Тоня начинает хлопать в ладошки, а потом натыкается на взгляд Нерона и прикладывает ушки. Нерон выдерживает паузу и сдается, не в силах больше держать серьезное лицо.
- Хорошо, - Нерон оставляет мелкую на своих коленях, так что медовыми вафлями его кормят буквально из рук. Кажется, все забывается, а позже вечером они с Люцией укладывают Антонию спать после купания.

Мелочь лежит в кровати, зыркая голубыми глазенками, пока Нерон читает сказку, а Люция сидит рядом с ним на подлокотнике кресла.
- Спокойной ночи, папа.
- Спокойной ночи, Тоня.
- Спокойной ночи, Люция.

Они оставляют ночную лампу и перебираются в гостиную. Нерон завершает кое-какие дела, а Люция отправляется в душ, так что, когда он приходит к ней, она сидит на кровати и сушит волосы большим полотенцем. Нерон молча усаживается рядом с нею, отодвигая ворот халата и целуя пахнущую сандаловым маслом кожу.
- Ты лучшая из женщин, - шепчет он, утыкаясь носом в ее плечо.

Тоска по Юлии обрушилась на него после клиники. Не во время похорон, ни сразу после. Полгода спустя. После в клиники, когда мозг снова встал на место. Когда он торчал в палате, ему все казалось, что все нормально, что он переживет, а порой - что вообще ничего не произошло, а вот когда он остался дома наедине с мелкой, вот тогда и накрыло. Ее не было ни в гостиной, ни в спальне. Нигде не было. Глупости, когда говорят, что ушедших чувствуют повсюду. Он не чувствовал Юлию нигде, и эта пустота поселилась внутри, проросла в сердце, в легкие, в самое нутро. И ничто не наполняло ее до последнего времени. Может, дело было в том, что появилась Люция, а может в том, что затягиваться начало само по себе, а может потому что все совпало так удачно, как только могло.

Люция говорит, что для мелкой он всегда будет героем. Юлия тоже хотела, чтобы мелкая не видела его отвратительным. Например, когда она приходил нетрезвым или валялся в клинике под капельницами, потому что дернул какой-то забойной дряни и едва не откинулся. Такое было дважды. Но она терпела, прощала, принимала. И умоляла остановиться. Порой Нерон бывал как будто трезв и совершенно адекватен, и это, вероятно, обманывало ее в том, что он может измениться, бросить все. Он говорил, что все под контролем, и она ему верила. Она всегда ему верила. И в его верила. Да, это было ее право не говорить ему о болезни. Только почему она сделала такой выбор? Почему не поделилась? Неужели ей не было страшно?

Нерон закрывает глаза.
- Едем на Рождество в горы? - спрашивает он, глядя на нее, положив подбородок на ее плечо. - Распорядись с приготовлениями. Арес даст тебе координаты смотрителя деревни, позвони ему и вели приготовить дом.

....

+1

56

Мы укладываем мелкую, после этого расходясь с Нероном по своим делам. У него еще работа, а я безумно хочу в душ. День был довольно нервным. Нерон ни слова не сказал мне о моем признании и меня это не удивляет. Наверно, я поторопилась, но с другой стороны, я ничего не требую от Нерона, не настаиваю. Понимаю, что ему нелегко разобраться в себе среди этого хаоса, у него о дочери голова болит, о том как защитить ее. Я не собираюсь вытягивать из него ответ, взаимны ли мои чувства. Дело не в том. Просто мне захотелось, чтобы он знал, вот и все.
Я не знаю, в какой момент я так вспыхнула к Нерону, такое вряд ли возможно отследить. Но он так изменился с нашей первой встречи и логично, что изменились и мои к нему чувства, и еще то, что происходит между нами, тоже очень важно.
Все, что я могу сказать, все, что я знаю, что я люблю Нерона, я хочу быть с ним и делать его счастливым. Мне так нравится, когда он улыбается, мне нравится, когда блестят его глаза и я понимаю, что он задумал какую-то шалость, как ребенок. Он становится таким живым, что в него невозможно не влюбиться, в такого шумного, такого яркого и такого желанного. Мне хочется гореть вместе с ним, он заразителен! Он такой один, умудряющийся сочетать в себе капитолийскую сволочь и самого любимого моего мужчину на свете. С ним я живу, я люблю его и хочу, чтобы он знал об этом.
Когда он заходит ко мне в спальню, он выглядит уставшим. Сегодня у него был нелегкий день и больше всего на свете я хочу его обнять и поцеловать, почувствовать тепло его тела и хочу, чтобы он почувствовал мое. И я жду, что он выдаст какую-нибудь шутку, но он вдруг признается, пусть и не в любви, но все равно его слова звучат так тепло и приятно. И в этот момент я понимаю, что люблю его так сильно, что мне больше ничего не нужно в этой жизни. Только он и Тоха.
Я целую его в лоб и даже жмурюсь от этих ощущений, переполняющих меня. Мне кажется, со мной прежде такого никогда не бывало. Я молчу, зарываясь пальцами в его волосы. Не хочу спугнуть момент. А Нерон сам заводит речь о праздновании Рождества и говорит, что неплохо было бы уехать в горы на праздники.
Куда угодно, я поеду с ним куда угодно, лишь бы он был рядом. И его слова звучат так странно. «Распорядись» и «вели». И тон голоса Нерона не предполагает, что это его распоряжение мне и не похоже, чтобы в мои обязанности теперь еще и входило приготовление его домов к нашему приезду. Он просто вдруг доверил мне обустройство его дома, как будто это и мой дом тоже, как будто он доверяет мне наш дом.
- Как скажете, босс. – смеюсь я и целую его в губы, притягивая моего мужчину к себе. – Я сегодня посплю у себя. На случай, если у Тошки будут кошмары. Иди спать, мужчина моей мечты. Постарайся не засиживаться, ладно? – я целую моего милого в ухо, заставляя его зажмуриться, а сама смеюсь. Не хочу его отпускать, но пока нет другого выхода. Почти месяц прошел с тех пор как мы договорились еще подержать в тайне наши отношения, а я все не решалась открыть их Антонии. И мне все больше казалось, что дело не в ней самой, а в том, что тогда о нас с Нероном узнают все. Я успела насмотреться как пресса любит скандалы и интриги. И разве можно меня обвинить в том, что я хочу задержать это чувство мира и уединенности подольше?
Я просыпаюсь ночью, вглядываясь в темноту и осторожно двигаясь на постели, чтобы не задеть мелкую, если она пришла. Но она не пришла и тогда я смотрю на часы. Уже давно за полночь и я понимаю, что Антония уже не придет, а значит, можно было сбежать из спальни. Я поднимаюсь, тихо ступая босыми ногами по паркету, и направляюсь в спальню Нерона, сталкиваясь с ним прямо на пороге.
- Куда это ты? – спрашиваю я недовольно и моментально обнимаю его, целуя. – Давай-ка возвращайся в постель. У меня есть для тебя одно важное дело.
Мне удается занять Нерона, куда бы он ни направлялся, и засыпать с ним – это самое лучшее, что только могло произойти за этот день.
Времени до отъезда не так уж и много, так что едва мне передают телефон смотрителя дома в деревне, я сразу включаюсь в работу. Это будет мое первое Рождество, которое я праздную не дома и без Рема. Хотя нет. Без Рема далеко не первое, но первое, после нашего расставания. Я аккуратно выясняю у Антонии как она себе представляет Рождество и стараюсь включить ее представления в обстановку дома. А кое-какие поправки вношу сама. Нерону я ничего не рассказываю, хочу сделать сюрприз, хотя не знаю, удастся ли, потому что он магическим образом всегда все узнает. Поэтому как-то ночью, едва мы падаем на постель, задыхающиеся и всклокоченные, я не теряю времени, разворачиваясь на живот и целуя Нерона.
- Закрой глаза на мои закупки к нашему приезду. – тихо говорю я, спускаясь поцелуями от губ Нерона к его шее и плечам. – Пожалуйста. Я хочу, чтобы это был сюрприз, но его не получится, если ты все будешь знать наперед. Доверься мне.
Ничего не могу с собой поделать. Я бы попросила в другой момент, но… Удовлетворенный Нерон – согласный Нерон.
Закупок на самом деле там не так уж и много. Еда, кое-какие украшения для дома, елочные игрушки, подарки. Откровенно могу сказать, что вопрос денег меня не беспокоил, едва ли Нерона можно было назвать экономным человеком. Но просто я не беру лишнее. К счастью, мне не приходится заморачиваться о платье, потому что никаких походов в люди мы вроде не планируем.
В какой-то момент я интересуюсь все же, не будет ли там мелкой скучно только с нами. Антония даже за ужином подает идею взять с собой Корнелию и Костю, только Нерон не одобряет эту затею, мотивируя, что и в деревне будет полно детей, с которыми мелкая сможет подружиться. Что ж, я не протестую и не оспариваю. Нерон вообще почему-то категорично относился к Косте и мне кажется, все дело в том, что психолог видел его слабым и опустошенным после клиники, да и во время, что не очень нравится людям. Просто с Корнелией я хотя бы была уверена, что ситуация с оскорблением Антонии не повториться. Но с другой стороны, может и к лучшему, что Кости не будет. Тогда мы с Нероном вряд ли бы смогли отдохнуть только вдвоем. Было бы нечестно оставлять Константина одного.
Последним штрихом, который меня интересовал, был метод доставки нас в эту самую деревню. И когда Нерон сказал, что мы доберемся вертолетом, у меня внутри все похолодело. И я приложила все силы, чтобы убедить его, что поездом будет интереснее и комфортнее. Хотя и мелкая была за вертолет, ей явно нравилось. Мне пришлось не то что встать в позу, но признать, что моим маленьким капризом является путешествие на поезде, что я еще никогда не выезжала так далеко и мне интересно посмотреть на пробегающий мимо пейзаж. И, слава богам, моя взяла. Мне просто не очень хотелось признаваться в том, что я до чертиков боюсь высоты.
Впрочем, виды мне так и не удалось повидать, потому что сели мы на поезд вечером, а приехали  к утру. В окно я как-то и не успела заглянуть, потому что вечером, очевидно, было уже темно, ночью меня занимали несколько другие вещи, точнее люди, точнее один невозможный мужчина, а к утру я так хотела спать, что сквозь сощуренные глаза едва ли что-то видела. Разчехлилась только в машине, которая повезла нас к дому, который стоял, ну да, на горе.
Вообще, это место было для меня сплошной фобией.
Когда мы приехали на место, наш ждал деревянный большой дом, украшенный мерцающими гирляндами, горящими праздничным желтым цветом. В окнах горели искусственные свечи, а на двери висел венок из натуральной омелы. Внутри пахло настоящей елкой, древесиной и камином, который потрескивал в центре гостиной. Антония рассказывала мне, что у них всегда была искусственная елка, сразу украшенная, позолоченная. Я нашла таких массу, но они меня не впечатляли. Поэтому первым моим условием было поставить настоящую елку в дом, чтобы можно было почувствовать ее запах. И никакие аромазаменители не шли в сравнение. Елка стояла совершенно не обряженная, так что мелкая сходу поняла, что наряжать ее придется нам. И как я и думала, она оценила ситуацию, начав весело бегать вокруг деревца.
- Сначала душ, обед, а потом уже будем наряжать. – смеюсь я, тащась за Антонией, которая теперь тянет меня, чтобы я быстрее ее выкупала и покормила. Я оборачиваюсь на Нерона и мимолетом пытаюсь оценить его реакцию. И на первый взгляд мне кажется, что ему нравится.
В результате, мы с мелкой все же добрались до елки. Правда, взяли небольшой перерыв после обеда, пока Антония рассматривала игрушки и придумывала, что и куда она повесит.
- А папа тоже будет наряжать с нами елку? – спрашивает вдруг Антония, глядя на нас с Нероном. Она сидит на полу, в то время как мы с Нероном сидим на диване близко друг к другу и наши пальцы чуть сплетены, но так, чтобы Тоша не видела.
- У папы сегодня будет более важное задание. Даже два. – смеюсь я, глядя на Нерона и ловя его горящий с отблеском огня в камине взгляд. – Папа будет лесенкой и поможет тебе завершить наряд елки, посадив звезду на макушку. – глаза Антонии загораются, когда она смотрит сначала на звезду, а потом на верхушку дерева. Нерону определенно придется взять ее на руки. Мелкая это обожает. – А еще мы попросим папу, сварить нам какао.
- Да! – Тошка подскакивает и опирается на папины колени. – Папа, пожалуйста!
У Нерона просто нет другого выхода, потому что я тоже шутливо строю мордочку просящего котенка, как и мелкая, и взрослый мужик сдается нам со смехом, отправляясь на кухню. А через 10 минут я пользуюсь моментом, оставляя Антонию за планом развешивания игрушек, а сама иду к Нерону.
Он стоит спиной к двери, и я обнимаю его со спины, целую вдоль шейных позвонков и, крепко прижимаясь.
- Ты знаешь, что ты дико сексуально смотришься на кухне? – спрашиваю я, тихо шепча ему на ухо и наклоняясь, чтобы посмотреть на его реакцию. Нерон выглядит довольным и очень спокойным. – Тебе нравится?

home sweet home

http://savepic.ru/7821266m.jpghttp://savepic.ru/7813074m.jpg http://savepic.ru/7803858m.jpg

[audio]http://pleer.com/tracks/4669093VlnA[/audio]

Отредактировано Lucia Varys (Ср, 23 Сен 2015 19:07)

+1

57

Люция обламывает Нерона по всем фронтам. Черт, а ведь он пришел заночевать у нее, ну или хотя бы... Однако Люция напоминает про Антонию, и Нерон трет лицо ладонями, отгоняя наваждение. Да, все верно. Мелочь может прибежать к ней посреди ночи, и попробуй потом объясни, почему они в одной постели и голые.
Насчет дома все будет улажено, Люция обещает выполнить все пожелания. Однако что бы она ни говорила... Иногда в ее взгляде сквозить что-то такое... Будто она чего-то ждет. И, кажется, Нерон догадывается, о чем она думает в такие моменты. Она призналась ему сегодня ненароком, а он промолчал. Сначала Тонька вбежала, а потом... Потом момент ушел, и Нерон просто не знал, как к нему вернуться. Все, произносящие такие слова, ждут ответа. Неправда, если убеждают даже самих себя, что не ждут. Это нормально.
Он так давно не произносил этих слов. Тонька не в счет, она - другое. А вот сказать это Люции... Она чудесная, она действительно лучшая из женщин, но только сейчас ну никак не получается. Будто она подумает, что он отвечает исключительно потому, что она сама осмелилась...

- Я обещаю сейчас же лечь, - бомочет Нерон, еще раз целуя Люцию, и выставляется наконец восвояси. Мужчина ее мечты...

Сон не идет ни через час, ни через два, и тогда самым мучительным становится просто смотреть в потолок .а попытки заснуть вызывают только головную боль. Нерон поднимается и, не зажигая света, идет вон, однако в дверях наталкивается на Люцию, которая-таки сама сбежала к нему.
- Только одно? - отзывается Нерон, мгновенно обнимая ее и затаскивая к себе, не теряя ни минуты. У них восхитительный секс, и, падая в очередной раз на простыни, Люция внезапно вдруг просит его кое о чем. Да, Нерон подписывает счета по карте, которой пользуется Люция, и автоматически краем глаза обычно цепляет некоторые строчки расходов. Ему на самом деле плевать, но так выходит. Это не недоверие к ней, а любопытство, только и всего. Ему любопытно, чем она занималась и что ее интересовало.

Она просит его не смотреть товары по чекам. Только и всего? Нерон смеется, глядя на Люцию.
- Как скажешь. Это все? - его пальцы скользят по ее плечу вверх, зарываются в волосы, и он притягивает ее к себе. - Закажешь набор игрушек? А, постой, это мой тебе сюрприз будет...
Люция толкает его, фыркая, и, Нерон готов биться об заклад, что она заливается краской.

Время до Рождества проносится мгновенно, и подкрадывается день отъезда. Люция внезапно настояла, чтобы они поехали на поезде, потому что ей хочется прокатиться и посмотреть на мир, но, признаться, мало что можно увидеть ночью... Впрочем, Нерону все равно, а мелкая в восторге от самого путешествия, и ей не важно, как оно будет осуществляться. Она скачет по вагону, пока наконец не уматывается и ее не отводят в спальный вагон. Этот поезд идет только для Нерона, так что, фактически, им предоставлены апартаменты.

Мелкая засыпается крепко, так что у Люции и Нерона есть время побыть вдвоем. Они так и не рассказали мелкой, а та их не запалила. на привыкла, что няня и папа ладят, так что для нее в их поведении не было ничего такого особенного. Смешная забавная Антония.

Дом, в котором они останавливаются, стоит на холме, чуть поодаль от деревни. Деревня принадлежит корпорации Нерона, так что на рождественские праздники сюда съезжаются все свои. Антошка очень хотела пригласить с ними Корнелию и Константина, но Нерон впервые за все разы отказал ей, объяснив это тем, что Рождество семейный праздник, и Константин с Корнелией наверняка проведут его вместе. Короче, Нерон был готов напеть что угодно. Он был не готов и просто не хотел видеть Константина. ДА, малодушно, но сейчас он не хотел ни думать о том, что могло у них быть с Люцией и на что еще Константин может надеяться, ни вспоминать о лечении. И, пожалуй, второе даже немного перевешивает.

Люция действительно устраивает все наилучшим образом и, когда они входят в дом, мелкая просто замирает на пороге с широко распахнутыми глазами. ей нравятся гирлянды, игрушки, венки, носки над камином и, главное, живая ель. Она даже подходит к ней и осторожно трогает за ветку, потом нюхает, и приходится ей объяснить, что это "всамделишная елка из леса". Она никогда не видела живых елок, вот и все. Теперь ей просто не терпится ее нарядить, и после купания и ужина Антония вытаскивает и раскладывает на полу все-все елочные игрушки, чтобы их рассмотреть и выбраться самые красивые.

Нерон и Люция сидят на диване, наблюдая за Антошкой-болтушкой, и Нерон ловит кайф. Нереальный. И он согласен на все. Наряжать елку, поднимать Антошку, варить какао... Он не умеет варить какао, но ведь это не сложнее, чем кофе?

- Хорошо, я буду держать тебя высоко-высоко! - Нерон подхватывает мелкую и кружит на вытянутых руках, а она заливается веселым смехом и визгом, а потом ставит на ноги и сообщает, что он пошел варить какао.

Запах по кухне растекается сказочный. Нерон стоит, помешивая какао в ковшике и решая для себя, что выходит у него вполне недурно, когда сзади его обнимает Люция и целует.
- Черт, а я думал, что все дело в бороде, - отзывается Сцевола. Он снова небрит. И еще он медлит перед ответом на вопрос, нравится ли ему. Конечно, он понимает, о чем она, но отшучивается: - Я очень нравлюсь сам себе, - и даже целует себя в плечо. Люция смеется, утыкаясь носом в его спину. - Все очень хорошо, слышишь? - вдруг серьезно отвечает он. - Я счастлив. Спасибо тебе.

Он помешивает какао, и даже делает это как-то очень сосредоточенно, когда вдруг произносит:
- Люблю тебя.
Это произносится отчетливо и в тишине. и так же легко, как впервые у Люции. И Нерон понимает, что так и есть. Пусть внутри у него еще так сухо и только-только оживает, это совсем не помеха признаться в том, что уже чувствуется. Ему нравится засыпать с этой женщиной, возвращаться к ней, думать о ней. Она заботится об Антошке и создает в доме тот уют, которого ему так не хватало. Любовь не описывается словами, в ней признаешься сразу, вот и все.

Ему уже достались объятия, но тут вдруг объятия достаются и Люции, потому что неожиданно ее сзади обнимает и прижимается мелкая. У нее что, встроенный радар на признания в любви?

....
..

+1

58

Нерон отшучивается на мои слова и отчасти я принимаю это за согласие, что ему действительно нравится, отчасти – за попытку скрыть свои настоящие эмоции за шуткой. С ним такое частенько случалось и я уже стала к этому привыкать. Просто такова была натура Нерона и она мне нравилась. Во всяком случае, в такие моменты, а если ситуация требовала его участия, то Сцевола тут же включался.
И вдруг он все же говорит, что он счастлив, что все хорошо и зачем-то благодарит меня. Боги, зачем? За что? Я делала это все и ради Тошки тоже и ради себя и вообще, ради нас. Я просто хотела, чтобы этот праздник прошел хорошо и остался в памяти. За это не благодарят. Но мне кажется, Нерон уже так давно не был просто расслаблен и счастлив, что и не знает, как правильно реагировать. Я смеюсь, утыкаясь носом ему в спину. Глупый.
Возникает короткая пауза, которая, как мне кажется, никого из нас не напрягает, а мы, наоборот, ею наслаждаемся, когда тишину пронзают слова о любви. Тихие, на такие отчетливые, уверенные, может, даже слишком, потому что ощущение, как будто Нерон и сам хочет услышать эти слова, которые произносит. Будто он уже давно ничего подобного не говорил и не верил, что может сказать.
Я люблю его. Я очень сильно люблю его. И как же я рада услышать, что и он любит меня.
Я обнимаю его сильнее, целуя в спину и закрывая глаза. Мне так хорошо, что я растворяюсь в моменте, и точно знаю, что запомню его навсегда. Первые признания не забываются. Не такие. И не от любимых людей.
И как же хочется его поцеловать, когда внезапно мои ноги обвивают чьи-то теплые маленькие ручки и я невольно замираю. И в голове только одна мысль: «Как много она слышала?» Я понимаю, что надо что-то делать, но, честно говоря, у меня первая реакция – смех, короткий и истеричный. Доигрались. Прятались как подростки от пятилетней девчушки и вот наконец она нас нашла.
- Продолжай варить. – шепчу я Нерону в ухо и в следующую секунду завожу руки на спину, касаясь головы мелкой. – А кто этот тут подглядывает и подслушивает? – шутливым и немного нервозным тоном спрашиваю я и резко разворачиваясь хватаю Антонию и начинаю щекотать.
Ребенок заливисто смеется и мне хочется верить, что она ничего не слышала или по крайней мере, надеюсь, что мне удастся ее отвлечь.
- Тоже пришла посмотреть, как папа справляется, мышка? – я подхватываю Тошу и усаживаю на стол, чтобы ей было видно, как папа варит какао.
Я бросаю взгляд на Нерона, мы переглядываемся и у обоих ползет улыбка. Смешно. Взрослые люди, а реакция, как будто нас родители застукали за чем-то запретным. И смех и грех. Я изо всех сил сжимаю губы, чтобы не засмеяться. И чего это я так веселюсь? Сама же была против того, чтобы рассказывать Антонии. Но сейчас никакого разочарования или расстройства нет. Просто ситуация и правда комичная. Хотя, может Тонька и правда не заметила.
- Люция, а ты любишь папу?
Заметила. Еще как заметила. Если объятия еще можно было объяснить, но не признание Нерона. Или можно списать на то, что он будто увидел Тоню и сказал ей? Можно? Ну пожалуйста.
- Он сказал, что любит тебя. – подкрепляет Антония свои догадки неопровержимыми фактами, ставящими меня в тупик.
- Мне кажется, у тебя растет юрист. – шепчу я одними губами, но не спускаю глаз с Тоньки. Ну и что мне делать? Она так смотрит на меня, что у меня слов никаких не находится, так старательно она выжидает ответ, пиля меня взглядом. Это наверно, от матери. – Да, милая, я люблю твоего папу. – выдыхаю я и ощущения, как будто меня под пытками заставили признаться. Но все равно смешно.
- Ты любишь папу. Папа любит тебя. – какая-то подозрительная логическая цепочка. – Значит, теперь вы можете пожениться!
О. Мои. Боги.
У меня рот от неожиданности открывается и я смотрю то на Тоньку, то на Нерона. Вообще я ищу у него поддержки, а он отмалчивается, зараза. А мог бы и помочь во имя нашей любви.
- Милая, я и твой папа, мы еще не готовы к свадьбе. Иногда если взрослые любят друг друга, это не значит, что они сразу женятся.
- Но принц и принцесса всегда женятся, после того как сказали, что любят друг друга. – ох, черт. Ну вот как объяснить ребенку, который воспринимает любовь по сказкам, что в реальности все не так просто?
- Мы еще узнаем друг друга с твоим папой. – мелочь смотрит на меня непонимающим взглядом, молчаливо требуя, чтобы я объяснила ей. – Ладно. – я убираю волосы с лица и сосредотачиваю весь свой мозг, как будто объясняю сверхзадачу. – Помнишь, прежде чем жениться на принцессе, принц должен пройти все испытания, чтобы завоевать сердце возлюбленной? – Антония с готовностью кивает. Эта часть ей нравилась больше всего в сказках. – Ну вот. А твой папа… Он еще... в пути..? – я перевожу взгляд на Нерона и в моем - растерянность пополам со смешком. Никогда не думала, что это будет так трудно объяснить ребенку. Но дело не в том, что Антония не понимает. Просто у нее свои цели. – В пути к моему сердцу, ага. - я даже киваю, будто соглашаясь с собой и поджимаю губы. Я справилась? у меня чувство, как будто я подняла пару тонн и поставила мировой рекорд.
Наступает пауза, за которую у меня сердце переживает три микроинфаркта, а мелочь переводит задумчивый взгляд с меня на Нерона. И в конце концов выдает:
- Эх, папа, какой же ты медленный.
Я опять открываю рот, но уже от восхищения и, черт, я не могу сдержаться и прыскаю, отворачиваясь к Сцеволе, пряча лицо за его плечом и маскируя смех кашлем. Закашливаюсь надолго, потому что не могу, меня трясет от смеха, аж слезы наворачиваются. Чувствую, Нерон мне это потом припомнит, но черт…
А Тоха тем временем продолжает свои мысли.
- Значит, ты не станешь моей мамой?
И тут мой смех, как рукой снимает. Вообще от шутливой атмосферы и следа не остается.
- Ох, Тош, ну мы же говорили с тобой об этом.
Да, когда Ева еще была женщиной Нерона и Антония допрашивала меня, когда Ева станет ее мамой. Тогда все казалось гораздо проще. Ева не живет с Антонией под одной крышей и не знает мелку, так как я.
- Ты говорила, что я смогу называть мамой тетю, на которой женится мой папа. – в отчаянии выдает мелкая и смотрит таким же отчаянным взглядом на меня. – Почему ты не хочешь стать моей мамой?
Последний вопрос так подрубает, что я даже опираюсь на стол, кажется, пол вообще уходит из-под ног. Я не знаю, что на это ответить, потому что внезапно только сейчас приходит осознание, что я – няня. И не в том дело, что  это как бы моя работа, а в том, что… Когда Антония перестала воспринимать меня как няню?
Я поворачиваюсь к Нерону и теперь уже всерьез взываю к помощи. Мне вообще кажется, что ему весь этот разговор не по душе. Мама у Антонии одна и она мертва и я просто не знаю, как отвечать на такие вопросы.

+1

59

Нерон не сразу понимает, почему вдруг Люция говорит, чтобы он продолжал варить, но раздумывать особо долго не приходится, потому что в следующую секунду выясняется, что пришла Антония. Люция подхыватывает ее как ни в чем ни бывало и щекочет, а та заливается своим чудесным смехом и успокаивается только когда ее сажают на стол. Тонька напрочь игнорирует вопрос о том, что привело ее сюда. Ей важно другое. Мелочь спалила их на горячем, совершенно точно и правильно смекнув, что к чему. Она внезапно спрашивает Люцию, любит ли она ее папу, пытливо и очень серьезно. И как-то очень по-взрослому. Честное слово, ей только очков не хватает и папки под мышку. Люция права, мелкая как юристка.

Люция медлит с ответом, а Нерон... продолжает варить, глядя на нее и... ему хочется смеяться. Честно. Тонька забавная. А Люция... Она отвечает ей, что любит, очень любит, и у мелкой разве что ушки не подрагивают, но она продолжает придерживаться серьезного рассудительного тона, и от этого тоже хочется смеяться. Только мелочь таки выбивает из легких воздух, когда вдруг приходит к выводу, что раз уж няня и папа друг друга любят, то они могут теперь пожениться. Однако Нерон не вмешивается не потому, что теряет дар речи, а потому что эти двое разговаривают, и... И это так напоминает ему возню Юлии с мелкой, их девчачьи разговоры, в которых Юлия что-то объясняла дочке так обстоятельно, вдумчиво.

Вот Антония и узнала, и ничего, небо не упало на землю, ничего не изменилось, только вот теперь... Да, Нерон очень горд, ведь его мелкая такая неиспорченная и верит, что, если любят друг друга, они непременно должны пожениться. Однако как ей рассказать, что в самом деле это не значит, будто женитьба - обязательный шаг? Люция же подбирает самые простые слова и, кажется, Антошка принимает такое объяснение, но сетует, что папа задержался в пути как самый нерадивый принц. Теперь очередь Люции ловить смешки, и она прыскает в ладони, пока мелкая продолжает постигать азы психологии взрослых в преломлении через сказки и что-то когда-то слышанное. И она разочаровано, на таком глубоком выдохе спрашивает про "маму", что и Люция перестает смеяться.

Нерон не в курсе, о чем они там говорили, но Антошка припоминает, что к чему, и все становится на свои места. Ах вот, значит, какие они разговоры водят. Ну а с кем еще Тоньке о таком разговаривать? Нерон гасит газ, накрывая ковшик колпаком, чтобы какао не остыл, и оборачивается к девочкам. Люции остро необходима помощь.

Антония задает честные волнующие ее вопросы, и как же тоскливо она смотрит на Люцию, потому что по ее маленькой детской логике, если они не женятся, мамы у нее никогда не будет. Мамы Люции.

Нерон подвигает стул и садится задом наперед, складывая руки на спинке, глядя на Антонию. Тоньке сильно не хватает мамы, и глупо было надеяться, что они с люцией сдружатся, и она перестанет видеть маму в незнакомых женщинах, окликая их на улице, путая с Юлией, хотя и понимая своим маленьким сердечком, что мамы нет. Тонька перестала так делать, потому что всем сердечком приросла к Люции.

- Послушай, Тотошка, мы с Люцией не можем пожениться вот прямо сейчас, потому что сначала мужчина должен ухаживать за женщиной, дарить ей цветы и приглашать на свидания, только потом происходит все самое важное... - начинает он, не понимая, что сам себе роет яму, потому что Тонька потом очень загорится идеей цветов и свиданий, правда, решит, что и она должна быть участницей всего этого. Ну и да, про самое важное он, конечно, приврал. Самое-то важное уже случилось и случается безо всяких цветов и прочего. Но это мелкой не касается.

- А потом вы будете мужем и женой? - не унимается она.
- Милая, давай не будем о "потом", давай о сейчас. Ты рада за нас?
Тоня кивает.
Ну как ей объяснить, что свадьбы не случаются в один день как в сказках? Что прежде им нужно будет вытерпеть оглушительное внимание прессы и света, которые растащат новость по кусочкам, едва она выскочит. Да и в самой Тоньке дело. Она только узнала, а уже строит планы, и что будет, если... Если вдруг что-то пойдет не так? Нерон когда-то предложил Люции рассказать все мелочи .и она его тормознула, и понятно, из каких соображений. Из-за пресловутого "а вдруг". Только теперь завеса тайны снята, и пятиться некуда.

- Милая, только можно тебя попросить? - вообще Нерон не очень надеется, но попробовать стоит. - Ты можешь сохранить наш секрет? Не говори никому, что мы любим друг друга, пусть это будет сюрприз.
Тонька не очень умеет хранить секреты, но ей очень хочется, так что она даже обещает. Ну, посмотрим.
- Только ты уж поторопись, папа. - Вздыхает она и протягивает руки, чтобы он ее ссадил со стола на пол, а потом запрашивает какао.

И, несмотря на все сомнения, с признанием становится проще. Больше не надо одергивать рук и избегать касаний. Можно смеяться, можно дурачиться, можно ловить поцелуй Люции в щеку, когда на лету ловишь шар и не даешь ему разбиться. И Антония смеется, хлопая в ладоши. А еще она куда более оживлена, чем была, и трудно не заметить, как она с новой силой льнет к Люции, обнимает ее.

Вечер выходит насыщенным, так что мелкая утомляется позже обычного, напрочь забыв про сон, однако к полуночи ее начинает наконец смаривать прямо среди игрушек на мягком ковре перед камином. Нерон относит аа в спальню, а Люция помогает раздеть и переодеть в пижаму. Антония уже с трудом разлепляет глазки, когда вдруг говорит:
- А можно мне лечь с вами?
Нерон ловит взгляд Люции.
- Тонь, засыпай. Это твоя кровать.
- Вы спите голые и целуетесь?
Честно, челюсть Люции сейчас выскочит и поскачет, а вот Нерон давит смех. Откуда? Ну откуда?
- С чего ты взяла?
- Я слышала, как девочка рассказывала, что ее папа и мама спят голые и целуются. А другая сказала .что все так делают, а потом рождаются братики или сестренки. Из маминого живота.
- О...
Тонька крепче прижимает плюшевого зайца и зевает.
- Как бы хорошо иметь сестренку... - и засыпает. Нерон поправляет одеяло и, не гася светильника, они с Люцией выходят в коридор, прикрывая дверь.

Едва они остаются наедине, Сцевола начинает тихо смеяться, стоя прямо под дверью, и остановиться просто невозможно.
- Все поняла? Голые и целуются... - он привлекает Люцию к себе. - Как ты думаешь... все ведь прошло неплохо?

....
..

+1

60

Нерон находит правильные слова, но уж больно неосторожные, на мой взгляд. Зная азарт Тоньки, она же потом прицепится к папе, чтобы он побыстрее уже прошел свою дорогу к моему сердцу, чтобы мы наконец поженились. И ведь не объяснить хорошему, милому, правильно воспитанному ребенку, что люди могут жить и вне брака очень долгое время. А я сама вообще попала в капкан собственных слов, когда-то сказанных Антонии, что ее мамой станет жена папы.
Тем временем, папа пытается перевести тему Тоши с будущего на настоящее, а еще просит ее держать в секрете наши с ним отношения. Интересно, он верит в ее обещание? Дело не в том, что мелкая болтушка. Хотя, да, она болтушка. Но просто она безумно рада за нас с Нероном и при удобной возможности может и сболтнуть. Но что на нее злиться? Ребенок же.
Но я солидарна с Нероном. Так хочется еще немного побыть вдвоем, в этой информационной изоляции, в нашем маленьком мирке. Хотя ведь именно в погоне за этим, мы и попались Антонии на глаза.
И теперь она стала полноправно считать себя частью этого. Не было никаких тайн, никаких секретных жестов или взглядов, все было по-настоящему и по-семейному. Не помню, когда я в последний раз чувствовала себя так полноценно. И когда елка наконец была наряжена и сияющая звезда заняла свое законное место на верхушке елки, было так естественно попасть в руки Нерона, пока мелкая наворачивает круги вокруг дерева, чтобы в конце концов, обнять нас.
И конечно, укладывание мелкой не прошло без происшествий, потому что она внезапно выдает такие перлы, что я вспыхиваю как спичка, горя от стыда. Ну откуда ребенку все это знать? Хотя, я просто не помню себя в ее возрасте. Кто знает, что я знала в свои пять лет. А что знал Нерон и подавно лучше не выяснять.
И Сцевола смеется, выходя из спальни, а я смотрю на него со смесью возмущения и облегчения.
- Тебе смешно. – я легко толкаю его, а потом опираюсь на стену, зарываясь рукой в волосы. – А я чуть сквозь землю не провалилась.
Я прижимаю ладони к щекам и чувствую, что они еще горят. Ну правда, это совсем деликатная тема и я вообще не задумывалась о том, что когда-нибудь услышу от Антонии что-нибудь подобное. Как-то эти знания не соответствуют возрасту. А когда начнут соответствовать я уже точно перестану быть ее няней и не со мной ей придется вести разговоры о таком. А с кем тогда?
Я бросаю взгляд на Нерона. Он со смехом выпускает накопившийся за вечер стресс от разговоров с мелкой.
Упаси боги Антонию когда-нибудь завести с папой этот разговор. Даже не знаю, у кого мозги вспухнут раньше.
- Вот и будем теперь только целоваться. – фыркаю я, но не отталкиваю мужчину, тоже начиная улыбаться. День и правда окончен и все прошло действительно неплохо. – Все прошло лучше, чем могло бы быть. – соглашаюсь я. – Даже лучше, чем если бы мы сами рассказали ей. А ты будь осторожен. У тебя может появиться наставница по части завоевания женских сердец. – я смеюсь, подтягиваясь на носках и целуя Нерона сначала в нос, а потом в губы. Вообще я очень устала и все что мне хочется, это завалиться в прохладную постель и протянуть ноги, которые кажется, до сих пор дрожат от щекотливой темы разговора. – Пойдем спать, принц. – шепчу я, вновь целуя Нерона, но уже медленно, растягивая удовольствие, а потом вдруг отрываюсь. – Неужели это теперь значит, что я могу не сбегать в свою спальню?
А еще это значит, что и Нерон перестанет ко мне бегать? Мы будем спать в одной постели всю ночь и теперь можно без страха быть пойманным, зайти в спальню Нерона и выйти из нее утром, в халате. Казалось бы, не так уж и много изменилось с узнаванием мелкой. Но все же, за этим следуют изменения.
В постели мы долго целуемся, как и рассказывала Антония, хотя поцелуи очень скоро заходят дальше. Я какое-то небольшое время пытаюсь воззвать к разуму Нерона, а вдруг Тоха все-таки придет ночью, но и сама наверно, не верю своим словам, потому что не долго сопротивляясь отдаюсь Нерону в руки. И мы спим вместе всю ночь и все утро, пока мелкая тоже дрыхнет, потому что накануне поздно легла. К утру мне становится как-то мерзляво даже под одеялом, и я сквозь сон тянусь к Нерону, прижимаясь к его горячему телу, мне кажется, он вообще всегда такой жаркий мужчина. И это очень удобно, потому что с ним рядом становится тепло, а в его руках еще лучше. Все это на автомате, не открывая глаз – мои поцелуи, его руки обвивающие мою тали, гладящие меня по спине или по животу, если я прижимаюсь к моему любимому спиной, чувствуя его дыхание в своих волосах. Все это пусть и продолжается не так уж и долго, но кажется, будто я всегда вот так засыпала, с Нероном, всегда была в его руках, настолько уютными и привычными мне кажутся эти движения.
Утром мы поднимаемся практически одновременно, так что мелкой не удается застать нас врасплох и когда она залетает в спальню Нерона с громкими криками, мы уже вполне одеты. И мне кажется, или я увидела в ее глазах нотку разочарования? Наверно кажется. Она наверно и позабыла о вчерашнем. Но не о том, что мы с Нероном вроде как вместе.
За завтраком мы обсуждаем наш план действий на день. Ну как мы… Тоша рассуждает, что она хочет на самую высокую горку и хочет с нее скатиться. Я бросаю на Нерона взгляд.
- Тош, мне кажется, тебе и обычной горки хватит. – осторожно говорю я. – А до самой высокой мы успеем добраться. Но с нее скатываются только взрослые. – вообще, если уж говорить откровенно, у меня тост в горле застревает, когда мелкая говорит о самой высокой горке. – А может ты хочешь спуститься в город? Посмотреть ярмарку или вроде того? – да, мне бы пониже куда-нибудь.
- Я хочу горки! В город мы всегда успеем. – она копирует мой тон.
- Горки не растают без тебя.
- Горки, горки! – каприз? Пожалуй.
Но я сдаюсь.
- Горки, так горки. Но детские.
В общем, да, горки. Мне вообще не нравится эта идея, поэтому я одеваюсь медленно и неохотно, зато мелкая меня подгоняет. Честное слово, как будто весь снег растает за пару часов. Мне никогда не понять ее азарта в этом. У меня слово «горки» вызывает тошноту и головокружение.
Благо чтобы добраться до детских горок не нужно подниматься на подъемнике, иначе я бы точно начала биться в истерике где-то уже в самом начале.
Антония бежит впереди нас, ее ждут санки и другие дети, с которыми она возможно знакома. А мы с Нероном идем рядом. Просто рядом. Ни держась за руки, ни обнимаясь, вообще никак не показывая, что между нами что-то есть. И да, может мне и хочется его обнять, поцеловать, потому что атмосфера вокруг совершенно чудесная и волшебная, и мне хочется поделиться своими ощущениями с любимым человеком, но я понимаю так же, что не стоит сейчас показывать другим, что мы с Нероном стали друг другу больше, чем няня и хозяин. Пусть все остается как есть. Достаточно и того, что мы болтаем и смеемся, переглядываясь и улыбаясь друг другу, наверно, слегка, но все же выдавая себя. Слишком однозначны наши взгляды. Я ведь люблю его.
Плюс, он отвлекает меня от паники, пока мы поднимаемся наверх.
А вот наверху уже ничего не могу с собой поделать. И сердце каждый раз сжимается, когда я смотрю на раскинувшийся под нами пейзаж. В моих глазах, так он вообще ниже как минимум в два раза, голова кругом идет. Я дышу глубоко, стараясь угомонить панику и натянуто улыбаюсь мелкой, когда она показывает, как здорово скатится сейчас. Я вообще замираю на месте на какое-то время. Пока все-таки не разворачиваюсь спиной к пейзажу, судорожно глотая воздух.
- Это все. – обрывочно и нервно говорю я, стоящему рядом Нерону. Он весь в снегу, так как только вернулся с войнушки с парочкой пацанят. – Я больше не могу. – я немного покачиваюсь, глядя по сторонам. – Я боюсь высоты. – я давно сжала руки в кулаки, держа их в кармане куртки. Удерживаю себя на месте, а хочется бежать. Я будто задыхаюсь. – У меня паника, у меня истерика. Куда ни глянь, везде горы, везде спуски, горки, холмы, возвышенности. Мне проще с переродками сразиться или провести с папой в одном помещении три месяца, чем посмотреть вниз. Мне очень-очень страшно.
Я говорю быстро, то и дело хватая воздух, запинаясь, захлебываясь. Вообще-то я держусь невероятно долго. Странно, что дотерпела аж до этого момента. А Нерон сейчас наверняка подумает, что я психопатка, которую надо держать от ребенка подальше. И правильно сделает. Будь я меньше влюблена в эту семью, я бы и близко не появилась рядом с горами. Мне нравится, но мне страшно.

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » A second chance


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC