Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » A second chance


A second chance

Сообщений 101 страница 116 из 116

101

- Нет ничего, чего бы я не знал о женском организме, - отвечает Нерон уверенно, но вдруг понижает голос, потому что мелкая ворочается в кресле. - Однако насчет этих ваших женских ежемесячных дел объяснять Тоньке будешь сама.
Люция несколько расслабляется, и Нерон задерживается у нее еще немного, прежде, чем его не выставляют. Да и мелкой совсем не дело ночевать не дома, а без него она же глаз не сомкнет, зная, что папа остался с мамой в больнице.  Поэтому как бы грустно ни было Люции, ей приходится отпустить его, однако только до утра.

Нерон вырывался к ней каждый день по несколько раз. На завтрак и обед, привозя то, что она желала, и на ужин - уже с Антонией, которая, едва возвращаясь из школы, тут же спрашивала, когда они поедут к маме. Вообще, эти дни Нерон и Антония спали вместе у нее в комнате.
- Пап, не уходи пожалуйста, - шепчет Антошка, приоткрывая глаза, и в них столько просьбы!
Нерон гладит ее по голове, улыбаясь.
- Хорошо. Только придется тебе потесниться, - и потом у него чертовски затекает шея и спина, потому что всю ночь он старается не ворочаться лишний раз, чтобы не потревожить мелкую, устраивавшуюся у него под боком.

Между тем дни все-таки не тянулись, а летели, и особенно ясно это стало, когда однажды утром, когда совсем еще рано, Нерону звонят и сообщают, что у Люции начались схватки и что это означает, что при самом благоприятном раскладе в течение суток его сын появится на свет.
Нерон тут же срывается в клинику, а Тоня остается на поруках Ареса. Правда, к моменту возвращения мелочи из школы он все же вырывается домой, чтобы убедить малышку, что с мамой все хорошо.
- Просто твой брат собирается родиться, и мне нужно быть рядом с мамой, - объясняет Нерон насупившейся дочке. Она тоже хочет быть с мамой рядом.
- Малыш, доктор сказал, что кто-то должен ждать маму и братика дома, поэтому давай разделимся. Я поеду в клинику и буду дежурить там, а ты будешь за старшую здесь, хорошо? А как только твой брат появится на свет, я сразу за тобой приеду.
Тоня смотрит на него, размышляя, и кивает.
- Хорошо. Я буду ждать в комнате, - говорит она, имея в виду детскую, в которую превратилась некогда спальня Люции, когда она только приехала сюда. Ей там очень нравилось, потому что Тоня лично помогала маме устроить там все и даже раскладывать игрушки.

На том и договариваются, и Нерон уезжает обратно в больницу, чтобы быть рядом с Люцией, которая от боли уже готова ходить по стенам и потолку, но только сил нет. Она старатеся держаться молодцом, и Нерон всячески поддерживает ее, хотя порой отчаяние начинает зашкаливать и у него, и он под каким-либо предлогом выходит, чтобы встряхнуться. Боги, ну почему женщины так страдают? Большего бессилия Нерон, пожалуй, никогда не чувствовал.

К ночи Люцию перевозят в родильную палату, и Нерон рядом. она так устала, что, кажется, чил в ней не осталось совсем, когда она просит сделать перерыв. Перерыв? Ох, если бы док мог такое позволить! Увы, не в его власти, и он велит продолжать тужиться.
- Люция, давай, моя родная, - шепчет Нерон, поправляя ее волосы, выбившиеся из-под шапочки. Она такая измученная, покрытая испариной... - Я тебя очень люблю.
А она смотрит на него, не в силах что-либо ответить, и только крепко сжимает его руку, впиваясь ногтями в кожу. И вдруг беззвучное шевеление губ складывается в слова о том, что сына она хочет назвать Аврелием.
- Мне нравится. Золотой мальчик, - улыбается Нерон, и наклоняется к ней, чтобы поцеловать во влажный лоб. А внутри все дрожит от боли. У него самого дрожит. Боги, скорее бы все закончилось. И детский крик заглушает стук крови в ушах.

Нерон поднимает голову и видит, как в руках доктора оказывается пищащий, маленький сморщенный красный мальчик, как его передают сестре и та забирает его, чтобы ополоснуть и осмотреть. Минуты тянутся... Всего две или три, но как долго... Но вот сестра подходит и кладет младенца на грудь Люции. А она плачет и не может остановиться, только теперь уже от счастья и того, что все позади. А Нерон... Сердце стучит почему-то где-то в горле, и дыхание перехватывает. Его сынок лежит на груди матери, такой крошечный, что даже боязно прикоснуться. И никакого дежавю. К такому чуду, наверное, не привыкнуть ни на второй, ни на шестой раз. Потому что это чудо.

- Привет, парень, - Нерон касается крошечной ручки мизинцем, а мелкий сжимает и разжимает пальчики, продолжая заливаться плачем. - Какой ты горластый. - Нерон переводит взгляд на Люцию - Спасибо.

Но малыша забирают, а Люции нужно отдыхать. Впрочем, кажется, она совершенно не против сна и покоя. Нерону даже не приходится долго ждать, пока она уснет, чтобы поехать домой. Он же обещал Антонии. Но, конечно, он никуда ее не везет, но все же будит, потому что время позднее. Антония честно-честно пыталась дождаться папу, но ее сморило, и Мелита уложила ее.

Нерон присаживается перед кроватью и осторожно тянет мелочь за нос.
- Папа?
- У тебя родился брат, - черт, даже он слышит радость в своем голосе. - Его зовут Аврелий.
Тонька садится, потирая сонные глаза, и, отчаянно борясь со сном, собирается уже ехать, но Нерон мягко укладывает ее обратно.
- Поедем завтра. Мама и брат спят, и я тоже очень хочу спать. Пустишь меня к себе?

Ну а наутро Тоня безумно рада не только сборам к маме, но и тем, что это вместо занятий. Она надевает свое лучшее платье и берет рисунки, которые ей не терпится показать Аврелию. Правда Нерон говорит, что брат еще маленький, и, скорее всего, будет спать, когда они придут, но пусть она не расстраивается и рассказывает ему, что она нарисовала, потому что он наверняка все слышит, просто пока не может сказать.

- Мама! - Антония вбегает в палату к матери. Маленького еще не принесли, но это пока, потому что первое кормление уже были, Люции показывали, как обращаться с младенцем, как давать грудь и держать, так что у нее было время немного побыть с сыном наедине.
- Тоня, потише, мама еще не отдохнула, - Нерон смеется, наблюдая, как Тоня подтаскивает стул к кровати и взбирается на него. - Как ты, родная? - он наклоняется, чтобы поцеловать жену. Она выглядит намного лучше, и красивей ее просто сложно представить, такая она сейчас... светящаяся каким-то своим внутренним светом.

....
..

+1

102

Мне все кажется сном, а руки автоматически прижимают кроху с такой осторожностью, как будто этот ребенок самая хрупкая ценность в мире. Но для меня так и есть и мне хочется сжать его сильнее, но я так боюсь навредить ему или сделать что-то не так. Мне еще так многому придется научиться.  Я думала что материнские навыки просыпаются сразу, но пока я не чувчствовала их ни на грош. Только безмерную любовь, граничащую с усталостью.
Нерон расплывается у меня перед глазами в тусклой темноте, когда я проваливаюсь в сон, но я до последнего держу его руку. Мой муж был со мной рядом все это время и нет слов, которыми я могла бы выразить свою благодарность. И моего признания в любви тоже безмерно мало, потому что слова не отображают полноту чувств, которые захлестывают, которые я испытываю к этому человеку. Так сильно любить нельзя.
Утром меня будят, чтобы я покормила малышаи с легким постаныванием я сажусь на постели, чтобы подготовиться. А потом медсестра вносит мое чудо и, честное слово, весь мир вокруг перестает существовать. Нет ничего, кроме моего мальчика и усталость как рукой снимает. Я слышу указания медсестры, но практически их не слушаю, потому что руки как-то сами собой действуют, механически. И я вполне быстро со всем справляюсь сама. Медсестра удостоверяется что все в пордяке и оставляет меня с мальчиком. А я даже шевельнуться боюсь, пока мой малыш с таким сосредоточенным видом сосет молоко, причмокивая.
- Мой маленький, мой хороший. Ты будешь самым счастливым сыном на свете. У тебя самый лучший папа.  И сестра. И они будут тебя защищать. И я тоже. 
Я рассказываю сыну про его отца, про Тоньку, про нашу, семью, мне так чертовски необходимо рассказать это Аврелию, как будто он понимает, как будто хочу успокоить его и убедить, что все будет хорошо. А когда мелкий начинает плакать, то я укачиваю его и что-то даже напиваю, из тех колыбельных, которые пела порой Тошке, если она просила. А когда сына у меня забирают, усталость накатывает с новой силой и я забываюсь сном.
Проснусь я с криком Антошки, который разрывает палату и вырвет меня из сладкой дремы. Мне кажется, я никогжа не смогу теперь выспаться, потому что ощущение именно такое - системный недосып.
- Привет, котенок. - Антошка забирается ко мне на постель и обнимает, а я невольно охаю от боли. - Тош, я тоже соскучилась, но давай пока поосторожнее с обьятиями. У мамы все болит. Твоего братика все-таки из моего живота вытащили.  - я предупреждаю ее вопросы о том, откуда же появился ее брат.
Прикосновения Нерона как прохладный компресс на обоженную кожу, приносит столько нежности и любви, что я даже вновь забываю об усталости.
- Постоянно сплю, но с этим можно смириться.  - беру мужа за руку, мне так необходимо чувствовать его тепло сейчас. - Сегодня утром приносили сына. Он такой красивый.  - я поворачиваюсь к Антошке, гладя ее по волосам. - Папа сказал, что ты осталась дома, чтобы подготовить все к приезду братика. Я горжусь тобой. Ты совсем как взрослая, принцесса. 
Тонька раздувается от гордости и мы еще некоторое время с ней болтаем, пока Нерон сидит на постели со мной и терпеливо ждет, когда же принесут сына. Я как будто спиной чувствую дрожь нетерпения. И мне безумно нравится знпть, как сильно он ждет момента, когда сможет подержать мелкого на руках. Своего сына.
А когда заходит медсестра, все взгляды обращаются на нее, а потом на ворочающийся комок у нее на руках. Я и сама заметила, что Аврелий был подвижным малышом и звонким. В кого только? Есть еще время до кормления, так что у Нерона появляется реальная возможность потаскаться с мелким на руках. Он так хорошо и увренно держит на руках младенца, хотя вот по взгляду и не скажешь, что муб так уж уверен. Слишком многт в его глазах удивления, как будто и не верит, что сын - его.  А ведь они похожи, как две капли воды.
Антония заглядывает к папе в руки, приподнимаясь на постели и смотрит на своего брата недоуменно.
- Такой маленький. И не говорит, а только плачет. Он понимает что-нибудь?
- Он родился только вчера, котенок. Он только слышит, но не понимает. Все дети такие. И твой брат не исключение. 
Тошка видела не так уж и много младенцев, разве что у Крессиды. И то, не успела до конца изучить этот предмет. а тут так близко и познавательно.
Приходит время кормить Аврелия, и я включаюсь в дело со всей ответственностью, хотя порой Тонька пытается просунуть свой носик в процесс и добиться от меня поглаживаний. Только руки у меня заняты.
- А меня тоже так кормили или только мальчиков так кормят?
Не знаю почему, но совсем непроизвольно в голову лезут наши ночи с Нероном и я не могу сдержаться бросая на него красноречивый взгляд.
- Твоя мама тоже тебя так кормила. Всех детей так кормят. 
- А почему потом перестают? Папе же нравится. 
В этот момент у меня лицо вытягивается наверно, как никогда. А вот дочь смотрит на нас с Нероном совершенно обычным любопытным взглядом, пытаясь разобраться.
- Что-что?
- Я слышала как папа однажды тебе говорил, что ему нравятся твои сиси. 
У меня рот молчаливо открывается и закрывается, как у рыбы, а сама я наверно краснючая, как не знаю кто. Вот в этот раз мой взгляд на мужа точно очень красноречивый. А я молчу. Он спалился, ему и обьяснять.

+1

103

Антошка счастлива видеть Люцию и буквально тут же устраивается рядом с нею, действительно ведя себя как котенок. И очень здорово, что мама хвалит ее за ответственность и ожидание дома, потому что больше всего Нерон боялся, что за всей этой суматохой Тонька посчитает, будто теперь от прежнего внимания к ней не останется и следа. В самом деле, сейчас очень многое сосредоточится на мелком, однако... Однако Тонька не должна почувствовать, будто на нее стало меньше времени.

Люция говорит, что она чувствует себя хорошо, но только очень хочет спать. Нерон усмехается:
- Постоянно? Это сколько часов? - в самом деле, она даже еще по-хорошему не оправилась, так что и не мудрено.   - Высыпайся, пока есть время, - улыбается он, целуя ее руку. О да, он в курсе бессонных ночей. Все-таки он пропьянствовал не все, что мог бы, и кое-что успел испробовать. Даже те же роды и момент, когда мелкая впервые оказалась на его руках...

Аврелия приносят к кормлению, и малыш ворочается в пеленках, весь такой крошечный, маленький... Боги, да Нерон может держать его в своих ладонях!
Сестра подает ему сына, и, черт, хотя такой момент у Нерона уже не в первые, все равно чувства совершенно иные, чем семь лет назад. Тогда он ловил кураж, но до конца, наверное, многое еще не понимал, хотя сути счастья это не меняло. Сейчас он старше и хотелось бы верить, что умнее, однако все равно сердце делает вираж от восторга.
Нерон наклоняется, чтобы Антония смогла рассмотреть брата, и она изумляется, какой же он совсем-совсем маленький и несмышленый.

- А я хотела показать ему рисунки, - вздыхает девочка. - Папа сказал, можно рассказать, что нарисовано...

- Конечно, расскажи. Пусть он привыкает к твоему голосу, Тонь, - улыбается Нерон, глядя на мелкого.

- А можно его подержать?

- Пока еще очень рано, но когда он станет покрепче, я думаю, мы что-нибудь придумаем, да?

Тонька быстро-быстро кивает, рассматривая мелкого и наблюдая за тем, как отец передает малыша Люции, и та принимается за кормление.
Нерон садится в кресло близко к кровати по одну сторону от жены, а Тоня все так же сидит по другую, пристроившись у плеча матери и, все таки решившись, осторожно гладит маленького, пусть и через простынку. А Аврелий присасывается к груди, и все его хныканья и брыкания прекращаются. Он полностью умиротворен, причмокивая губками, и полудремлет. Нерон наклоняется к нему и целует осторожно в лысую макушку. Сынок. Внутри все дрожит от удовольствия, от волнения, от чувства абсолютного счастья, которое накрывает как волной и уносит за собой. Когда он остался наедине с дочерью, не зная, как дальше быть, а теперь у него жена и сын, и смысл есть в каждом вздохе.

И тут...

Разговор о кормлении начинается любознательно как всегда, и ничто не предвещает подвоха. Честно, Нерон не знает, над чем ему именно смеяться - над вывертом Антонии насчет того, что она слышала, как он отзывался о прелестях Люции, или же над словом "сиси", потому что, ну, черт, невыносимо смешно, как Тонька произносит это слово. Ну когда она, спрашивается, успела наслушаться? А еще Люция розовеет до кончика носа, вспыхивая в секунду.
Нерон прячет хохот за кашлем и делает вид, что в глаз попала соринка, а так ровным счетом ничего не произошло. Только бы перевести дыхание.

Не стоит, наверное, вдаваться в подробности и выяснять, при каких обстоятельствах дочь их спалила, так что Нерон переключается на более важную тему - а именно его любви к маминым сисям и тому, почему взрослым их не дают.

- Эм, Тонь... Знаешь, так кормят только малышей, пока они маленькие и могут пить только мамино молоко... - начинает Сцевола, решив начать с правды, которая безопасна. - Ты тоже была крошечной и могла пить только молоко, а потом ты подросла, и молоко у мамы закончилось. Оно бывает только когда детки совсем маленькие, - Нерон смотрит на Люцию "И что, это я в самом деле должен объяснять?" - Поэтому больших девочек и мальчиков так уже не кормят.

- Но почему тогда тебе нравятся мамины сиси? - не унимается мелкая, решившая разобраться, что к чему. 

- Ну... Потому что они красивые, - начинает Нерон. Ой, тонкий-тонкий лед. Тоня задумывается.
- Но ты же их видишь только когда мама голая.
- Ну, да... - боги, это самый сложный разговор, который у Нерона когда-либо был, и терапия в клинике сейчас вылетела из лидеров по степени стресса и выноса мозга.

- Ясно, - говорит Тоня. Что?! Нерон смотрит на Люцию: "Ну уж извини, объяснил как мог!" Остается надеяться, что им это не аукнется, и мелкая просто забудет.

И вроде бы на этом и вправду все. Правда потом Нерон будет истерически хохотать, созваниваясь с Люцией вечером перед ее сном, обливаясь слезами.
- Скучаю по твоим сисям, мамочка.
Ее обещают понаблюдать еще день, а затем можно отправляться домой, потому что никаких причин для беспокойства нет, и еще две ночи Нерон и Тонька ночуют вдвоем.

- Тонь, - зовет Нерон дочку. Они лежат в ее кровати друг напротив друга.
- Да?, папа? - сонно отзывается она в полумраке.
- Я очень тебя люблю.
- И я тебя люблю, - она пододвигается, и мягкая макушка оказывается у него под подбородком. - Ты колючий.
Нерон усмехается, целуя ее в светлые волосы, и мелкая прижимается вся целиком.
- Ты очень похожа на маму, - говорит он, не уточняя, на какую из. Потому что мелкая совершенно точно берет все самое лучшее от обоих.

....
.

+1

104

Я задержав дыхание наблюдаю, как муж выкручивается из щекотливой ситуации. Он смотрит на меня с претензией, что не он должен объяснять мелкой про кормление. А что я? Я вообще сижу сделав морду кирпичем и наблюдаю за ситуацией.  У меня с вопросом про "сиси" вообще весь дар речи отпал, так что, раз уж мужу это кажется смешным, то пусть он и отвечает. Да и вообще он неплохо справляется, пусть в результате после его фразы, что моя грудь ему нравится, особенно когда я голая, я и бросаю на Нерона возмущенный до крайней степени взгляд. Хотя и понимаю, что подругому это никак не объяснить. Кто знает, почему она ему нравится...
- Котенок, ты хотела рассказать про свои рисунки.  е напоминаю дочери и она тут же переключается на другую тему. Ну что за девчонка?
Вечером, когда Нерон будет вгонять меня в краску, но уже по телефону, я не скрываю своих эмоуий по этому поводу.
- Тебе очень повезло, что ты сейчас в недосягаемости для моих рук, любовь всей моей жизни. Я готова тебя придушить. Откуда только у нее такие вопросы возникают? Твоя манера.  - я выговариваю мужу, но в голосе ни капли злости или претензии, мне смешно, но еще и дико неловко.
Через пару дней, мы с Аврелием возвращаемся домой и каково же мое удивление и шок, когда выходя из больницы, меня встречает толпа папарацци, которые суют свои камеры, лишь бы запечатлить долгожданного наследника Нерона. Арес удерживает журанлистов, пока я прижимаю сына к себе, закрывая его от всех и пока Нерон закрывает меня, провожая до машины. Я не читала прессу, но прекрасно понимаю, что мою фмнмшную стадию беременнлсти и роды обсмаковали. Особенно тот факт, что родился сын. Ну как же, наследник.
Для сына уже есть отдельная детская и мальчишка чувствует себя абсолютным хозяином, когда я опускаю его в кроватку. Он даже как будто меньше расползается, тут же забываясь сном. Мы с Нероном ловим это мгновение и совсем замираем у его кроватки, глядя на наше чудо, такое беззащитное, но такое любимое, что внутри что-то сжимается, когда смотришь на малыша.
Впереди будет много событий. Пока мы привыкаем к младенцу в нашем доме, потому что Аврелий совершенно не стесняется просыпаться по ночам и будить весь дом. Порой мелкая и не слышит, порой просыпается, приходя к нам и молча наблюдая, как мы укачиваем сына, как я кормлю его. А дочь занимает место в руках Нерона и засыпает на нем. Иногда она капризничает, требуя внимания, или говорит, что ребеночек слишком много плачет и это не дело для мальчика быть плаксой. Мы с Нероном делаем все возможное, чтобы мелкая не чувствовала себя лишней, но она неумолимо замечает перемены, потому что я все больше времени провожу с Аврелием, откладывая что-то из наших с ней прежних дел или просто прося ее побыть с Мелитой, потому что в какой-то млмент я выдыхаюсь и хочу спать.
И однажды Тонька вдруг срывается и когда мы ее укалдываем вдруг со слезами на глазах заявляет, что она больше не хочет быть взрлслой, если это значит, что мы перестанем обращать на нее внимание, а будем уделять время только ее брату, с которым даже поиграть нельзя, такой он маленький.
- Детка, что ты говоришь? Мы совсем не стали любить тебя меньше. Просто пока твой брат еще маленький, ему нужна помощь и забота. Но это не значит, что мы стали меньше тебя любить. Никогда! Ты же наша любимая девочка. 
Все это непросто. Совсем. Но как-то мы справляемся, хотя можно было и лучше, наверно. Но мелочь немного отпускает и она успокаивается, убежденная, что папа с мамой все еще ее любят.
Через пару месяцев я отпрашиваюсь у Нерона на пару дней выходных съездить к отцу. Поездка и вправду не может быть долгой, так как не могу оставить малыша надолго, но мне чертовски необходимо показаться отцу. А еще и я этого как обычно не скрываю, мне нужно к Рему. Да, Нерону это не нравится, но я не хочу забрасывать свою работу. За пару дней ничего не случится.
Отец как всегда не изменяет себе и встречает меня причитаниями о том, что не стоило мне ехать в такую даль и осталять ребенка. Папа был в курсе, что я родила мальчика и сообщил об этом отцу именно Нерон. Я попросила его. Просто если бы сказала я, то папа бы начал свою лекцию о том, как он горд мной, что я сразу с первого же рада родила Нерону наследника.  А вот разговор с зятем был вполне лаконичный. Скромные и сдержанные поздравления, такая же сухая благодарность и на этом все. И все довольны и никто не умер.
- И тебе совершенно точно е нужно идти к нему. 
- Учту твое пожелание. 
И все же я иду и ничто меня не останавливает. А лучше бы я прислушалась к отцу, если бы знала, что произойдет. Наша встреча с Ремом проходит как обычно, он говорит мне что-то, я что-то у него спрашиваю. Наши беседы короткие и бессвязные. А потом Рем совсем выпадает из разговора, вдруг глядя только в одну точку и замтрая, будто превращаясь в восковую фигуру. Он похудел и от прежнего Рема мало что осталось и это каждый раз заставляет меня вздрагивать от отдного взгляда на него.  Я любила этого человека так сильно и вот что с ним стало. Это совсем не он.
- Рем. Эй, Рем, с тобой все нормально? Ты слышишь меня?
Он совсем не двигается и усеня сердце куда-то в пятки уходит от мвсли, что он мог вдруг вот так умереть. Я встаю со своего места и подхожу к мужчине, заглядывая в его глаза и пытаясь увидеть в них хоть какой-то намек на жизнь. Я касаюсь его руки, наклоняясь к нему и вдруг Рем делает такой резкий выпад, что и не скажешь, что он способен на такое в его состоянии.
Его пальцы смыкаются на моем горде с такой силой, будто он цепляется за последнее что у него есть в этой жизни. Будто за жизнь цепляется, за меня. Он не говорит ни слова, глядя на меня холодными серыми глазами, наблюдая как я всхлипываю и краснею из-за его хватки.  А когда я начинаю падать, даже тогда он не отпускает меня, он падает вслед за мной, на меня, отталкивая коляску и роняя ее. На шум сбегается персонал больницы и только троим санитарам удается меня вытащить и освободить от руки Рема.
Я закашливаюсь долго и сильно, восстанавливая дыхание и плача от боли. Мне уже начало казаться, что у меня нет никакого шанса, потому что перед нлазами появился темный туман. Если бы еще немного...  Я цеплялась за его шею, я била его и пыталась расцарапать руку, только у мужчину будто выключилось всякое восприятие реальности. И все. Только желание убить.
Возвращаюсь домой и тут же переодеваюсь во что-то с высоким горлом. В больнице мне не смогли помочь с синяками, которые горели фиолетовым цветом под челюстью, сускаясь к шее. Живописно. Но если отец увидит меня, мне не сносить головы. Не говоря уже о Нероне. Блядь. Ну может, в Капитолии мне ужасться достать крем до того, как муж меня увидит.
В общем, конечно пары дней не хватает, чтобы синяки сошли, они только набирают оттенок и ноют. Я заворачиваюсь от отца то в шарф, то в высокий ворот водолазки и до моего отъезда, он так ничего и не замечает.  А сидя в поезде я не в курсе того, что из клиники звонят моему отцу и просят прощения за прошудшую ситуацию, о которой мой милый отец узнает в последствии в мельчайших подробностях. И конечно, он не применет рассказать об этом Нерону.

+1

105

Люция шипит в телефонную трубку, но Нерон знает, что она тоже кайфует. Ну пусть признается, ее заводят его пошляцкие комплименты, хотя она и заливается краской как помидора.
- Детка, признайся, что зато ты хочешь оказаться в досягаемости моих рук. Ты и твои сиси, - уточняет Нерон, трясясь от смеха.
Тонька уже спит, а он стоит в пустой, но освещенной всеми лампами гостиной, и ощущение, что совсем даже не поздний вечер, а самое его начало. Столько сил, столько... Да он горы готов свернуть. Совсем скоро Люция и малыш будут дома, и появится еще одна моська, которую можно будет целовать по утрам и вечерам перед сном с превеликим удовольствием. Его сын. Сын! Еще один Сцевола.

Люцию отпускают домой, и они не медлят ни минуты, покидая клинику. Нерон даже приезжает намного раньше назначенного времени и помогает жене собраться. Тонька ждет их дома и вьется как ужик, едва они входят. Ей так не терпелось, чтобы братик наконец приехал домой и она бы с ним водилась. Водилась, хм... Настроение Антонии нет-нет да меняется. Конечно, она каждый день спешит домой, чтобы посидеть с мамой и мелким, но иногда на нее находит. Она просыпается среди ночи и находит родителей с Аврелием на руках, днем мама вовсе не отпускает малыша от себя и все время проводит с ним, а на нее просто порой не хватает сил... Кажется, все теперь вертится вокруг брата. Даже когда Люция вроде бы занята ею, все равно Аврелий рядом, а если и спит в своей кроватке, то непременно в какой-то момент начинает плакать, и мама идет к нему. И Тоньку срывает, когда однажды вечером она вдруг начинает плакать и говорить, что ее больше не любят. Она не спрашивает, не перестали ли они ее любить, а утверждает, что теперь все только для Аврелия.

Нерон застает Люцию и Тоньку, когда первая пытается успокоить вторую, убедить, что все как прежде, просто пока маленький совершенно не может без внимания.
Нерон садится по другую сторону на край кровати, и дочка смотрит на него, шмыгая покрасневшим и мокрым носом.
- Тотоня, ты чего это вдруг, а? - спрашивает он, поправляя ее одеяло. - Послушай меня, малыш, твой брат очень маленький сейчас. Ты только представь, ты у нас уже такая взрослая, сама держишь ложку, чистишь зубки, наряжаешься, а он ничего этого не умеет, и если мы с мамой не будем ему помогать, то он совсем пропадет. Не обижайся на нас с мамой, просто... Знаешь, когда ты была такой крошечной, как сейчас Аврелий, мама проводила с тобой все время, и мне казалось, что это ты теперь самая главная в семье, но ведь мама продолжала меня любить, просто она понимала, что я могу сам подержать ложку и почистить зубы, а ты - нет. Малыш, нашей маме сейчас непросто, ты только представь. Твой брат будит ее среди ночи, ей не удается выспаться, и, конечно, она устает. Но мы же можем надеяться на то, что, когда Аврелий немного подрастет, ты тоже сможешь помогать? Играть с ним, гулять? Ты бы очень нам помогла. - У Тоньки очень серьезное чувство ответственности, это Нерон давно успел отметить. Ей важно чувствовать себя полезной и важной.

Она кивает, глядя на него. и тихо спрашивает:
- Вы меня любите?
- Конечно, малыш. Мы очень тебя любим.

Аврелий плачет, и его писк слышен в открытую дверь, а Люция как будто не решается встать и уйти к нему сразу, бросая взгляд на Нерона и Антонию.
- Иди, - говорит он, а когда она уходит, смотрит на Тоньку. - Тоня, знаешь, открою тебе секрет. Когда мы и Люция еще не были женаты, и она была твоей няней, то, знаешь... Она ведь первой из нас с тобой двоих полюбила тебя, и она мне сказала, что она тебя очень любит. - Ну, может, факты были другие, но сути Нерон не перевирает. - Так что ни за что и никогда не думай, будто она или тем более я вдруг перестанем тебя любить. Мы же только благодаря тебе и встретились. Ты наш ангел-хранитель. 

И постепенно... Да, конечно, доверять ребенку совсем мелкого малыша нельзя, но под присмотром вполне можно. Нерон спрашивает, не против ли Люция, если он разрешит Антошке держать мелкого, сидя на диване и рядом с ним, и она поддерживает идею.
Тонька аж дрожит от удовольствия, когда ей передают спящего мелкого, и держит его аккуратно и очень осторожно. Пусть совсем немножко, но все-таки. Потом Нерон забирает сына к себе, а мелочь устраивается у Люции. Пока папа отвечает за малыша, мама проводит с нею время. Да и много-то Антонии и не надо. Затем Нерон и Люция меняются, а гулять они выбираются все вместе, и Тонька катит коляску впереди себя, гордая от того, какое ответственное дело ей доверили. И уж сколько было у нее радости, когда она поняла, что Аврелий стал ее узнавать и улыбаться, едва завидев.

Мальчишка вообще рос чрезвычайно любознательным и общительным.

Люция не оставила идею завершить свою учебу, и однажды объявляет ,что ей нужно во второй. Официально - увидеться с отцом, рассказать о внуке, неофициально... Конечно, Нерон в курсе, что визит к Рему входит в программу поездки. И он ничего не говорит, как бы ему не нравилось. В конце концов, его ультиматум на время беременности она приняла.
Мэр Варис был в курсе рождения внука, Нерон лично звонил ему, что называется, уведомить. Отношения их ближе не стали.

Нерон отпускает Люцию, оставаясь с детьми на несколько дней, полностью превращаясь в няньку. Он откладывает все дела и работает только из дома. По такому поводу и Тонька тоже дома, совершенно счастливая. Ее даже делают старшей на прогулке с Аврелием, Мелитой и Аресом. Вот и когда Люция еще на пути домой, в поезде, а отец звонит рассказать Нерону, что произошло в клинике, Нерон один дома. Злой как волк. Он знал, ведь знал же, что так будет!

Позже встречать Люцию он едет сам. Без водителя.

Пассажиров, прибывших из Второго, совсем ничего. Едва ли десяток человек наберется. Он ждет жену на выходе из вагона. О нет, он не станет кидаться. Пожалуй настроение "Я же говорил тебе!", отпустило. Сейчас все, чего он хочет, это убедиться, что все в порядке ,что она цела, и еще, что, быть может, она сама скажет, что ее визиты закончены после случившегося.

....
..

+1

106

Не знаю, в какой момент меня накрывает и я начинаю понимать, что Рем мог и правда убить меня. Из головы все не выходит абсурдность данной ситуации. Раньше Рем и пальцем бы меня не тронул, он только защищал меня, пока не случилась эта пакость с капитолийцем, а потом и с Нероном. Он сходил с ума, но всерьез я н когда это не воспринимала. Все думалось, что я неуязвима, что только я могу угомонить Рема, приручить, как это было когда-то. А сейчас то ли я растеряла навык, то ли с ним творилось что-то не то, но факты были налицо. Точнее на шее.
Я никогда еще так близко не оказывалась к смерти и к своему стыду до сих пор не понимаю, чем это могло грозить, чем все могло закончиться. Мне в голову не приходит ни Нерон, ни Аврелий или Тонькс, мне не приходит в голову, что они остались бы без меня. Ни одной такой мысли. Только оглушительная и почему-то злая пустота. Как Рем мог так поступить? Почему он так сделал? И ответов на вопросы у меня не было, потому что и он не сказал ни слова.
Нет, дело не в том что я забыла о своей семье, что она не дорога мне. Дело в том, что я растеряна. Я не понимаю, искренне не понимаю, что я, блядь, сделала не так. За что он со мной так?
В поезде я практически не сплю, а когда мы подьезжаем к перрону, закрываю горло высоким воротом куртки, застегивая молнию до конца. Арес если и заметит то не скажет Нерону, а так я смогу заехать в аптеку за кремом. Или лучше сразу к косметологу? Времени в обрез.
Я выхожу из вагона с сумкой вещей. Там всего на пару дней, так что я особо не страдаю. Но выглядываю Ареса, а вижу вместо него... Мой взгляд мрачнеет, а рука крепчеисжимает ручку сумки. По лицу Нерона я читаю все без труда, да и не стал бы он встречать меня на перроне. А если бы и стал, то обязательно с Тонькой. Но ни мелкой, ни счастливой улыбки я почему-то не вижу.
Как он узнал? Отец не мог рассказать, отец сам не знает что произошло. Бред какой-то.
Я подхожу к мужу и вижу этот ожидающий и осматривающий взгляд. Чувствую, что с его языка вот-вот сорвется какая-то неприятная для меня реплика, которую он с трудом сдерживает. Что делаю я? Ну, интинсктивно сжимаю шею, зарываясь подбородком в ворот куртки. Хотя на дворе октябрь, но вовсе не холодно.
- Я не хочу об этом говорить. Это была случайность. И это ничего не меняет. - спокойно говорю я, глядя на мужа снизу вверх. - Поедем домой или будешь пилить меня осуждающим взглядом здесь?

+1

107

Да, обычно их встречи после возвращения Люции из Второго происходили иначе. Совсем иначе. Ни объятий, ни поцелуя, и смотрит Люция так, будто защищается, даже как-то вся собирается, буквально пряча голову в плечи. Ожидает, что он станет отчитывать ее прямо здесь, едва позволив позволив сойти? По крайней мере, именно о таком раскладе она и думает, когда заговаривает с ним. И это остужает порыв действительно обнять ее и поцеловать, что бы ни случилось. Поэтому Нерон просто пожимает плечами, забирая у нее сумку, и произносит короткое:

- Здравствуй.
Пусть хотя бы это не будет вычеркнуто из данной прохладной встречи.

Они идут к машине, и Люция, так как Нерон ведет сам, садится на переднее сидение, перебрасывая через себя ремень безопасности и защелкивая его так, будто он не только для безопасности на дороге, но и для безопасности от гнева мужа по поводу случившегося. И это Нерон еще не видел синяков на ее шее.

Он не спрашивает ее ни о чем. пока они добираются домой, ничего не рассказывает сам. Дети, Мелита и Арес на прогулке. Сегодня отличная погода, так что они отправились в парк, чтобы подышать воздухом, а Антония могла закончить начатый ею пейзаж, пока осень не испортилась.

Они въезжают на парковку, становясь среди ряда машин, которые все принадлежат Нерону, да и вообще весь этот уровень парковки - его.

- Чего это не меняет? - вдруг спрашивает Нерон. - На вокзале ты сказала, что это ничего не меняет. Не меняет того, что ты будешь таскаться к нему? Тогда скажи мне, на скольких докторов он бросался? Сдается мне, на остальных ему наплевать, и вся слава досталась тебе. - и снова возвращается разговор, из-за которого они однажды серьезно повздорили. В голос Нерона мгновенно возвращаются его прежние стальные ноты. Он смотрит на Люцию и тянется рукою к ее вороту, не давая опомниться, отодвигает его. И ничего не говорит, сжимая челюсти. Светлые глаза стекленеют и темнеют непроницаемой матовой синевой.

- Случайность, да? Он хотел тебя обнять, любимого доктора, но пережал немного? - сложно скрыть раздражение, но оно здорово перебивает накрывающий страх за то, как все могло закончится. Черт, да он мог как птенцу свернуть ей голову! И сложно остановиться. - "Он же инвалид, Нерон! Что он может мне сделать? Кидаться в меня едой?" - передразнивает он. - Мне нужно говорить, что больше к нему в палату ты не зайдешь?

И честное слово, он закроет эту чертову машину, если она сделает попытку уйти.

..

+1

108

К счастью Нерон откладывает наш разговор о Реме. Я понимаю, что именно откладывает, ведь муж совершенно точно не оставит эту тему. Я слишком хорошо его знаю. Да и нельзя тут промолчать, потому что вся эта ситуация зашла слишком далеко и мне действительно надо что-то решать. Но что? Я знаю, что это была моя оплошнлсть и Рема ни в чем не виню. Просто не понимаю. Мне хочется верить, что он что-то вспомнил, но совсем не верится, что это был акт сумасшествия.  А вот Нерон винит и Рема и мое безрассудство. Он хочет, чтобы я прекратила ходить к Рему, я вижу это по его глазам.
До дома мы едем молча, не нарушая тишину. Просто как будто бы и говориь не о чем и все уже решено. Как жаль что решение каждого из нас так разительно отличается. Я понимаю о чем думает Нерон. Если бы с ним что-нибудь случилось, я бы места себе не находила от страха. Я доверяла Нерону, всецело и полностью, но иногда в голове грызла противная мысль, что Нерон сорвется. И поэтому всеми силами старалась удержать его в этом мире, полном детского крика и своей любви, чтобы у него даже мысли не возникало.
А я ведь люблю его, своего мужа. До безумия люблю, ведь он, как наркотик для меня, не могу без него совершенно. После родов и еще до них, было так чертовски трудно продержаться. Я безумно скучала по нашим ночам, я скучала по прикосновениям мужа, я скучала по его теплым рукам, которые скользят по телу, спускаясь ниже к татуировке дракона. Его любимый питомец. Я так скучала по прикосновениям к его волосам, по жару его тела, по прерывистому дыханию на моей шее, когда он заполняет меня всю, по его крепким рукам, которыми он держал меня, когда я раскачивалась на нем. У меня была зависимость от Нерона, я еще никогда так не любила. Так, чтобы полностью отдаваться и принимать.
И сейчас, стоя на парковке мне больше всего хочется воспользоваться моментом и поцеловать его, а может даже расположиться прямо в этой машине, на заднем сидении, да где угодно! Я соскучилась по моему мужчине. Но разговоры будут совсем не те. А когда он застает меня врасплох, отворачивая ворот куртки, я не могу ничего сделать, кроме как запоздало отвернуться и отклониться от его руки. Однако не прикрываюсь волосами. Хуже уже быть не может.
- Поговорим об этом, когда ты остынешь.  - мягко говорю я, сдерживая раздраженный тон, потому что мне не нравится как Нерон говорит о Реме.
Я хочу выйти из машины, но только ручка выхода не поддается и я слышу щелчок механизма дверного замка.
Фантастика.
Мне надо выдохнуть и успокоиться, прежде чем я повернусь к Нерону и попробую воззвать к его благоразумию.  А вот он пытается воззвать к моему, но только способы у нас разные. Я вижу, как потемнели глаза Нерона от злости, как звенит его голос и лед в его голосе.
- Лучше не говори. Не надо говорить, что я к нему не зайду. Потому что я зайду к нему, Нерон. Я не могу его бросить, милый, не могу понимаешь? - мой голос звучит устало и даже как-то отчаянно. - Я была с этим человеком 7 лет.  Я любила его. Я любила его даже когда уезжала сюда с тобой и Тошкой. Я хотела от него детей. Только он не хотел.  - а так, я бы осталась с ним, совершенно точно осталась. Но мне так хотелось держать на руках его ребенка. - То что с ним случилось... Он жив, понимаешь? Жив. Но болен. Признайся, неужели ты бы отказался от второго шанса спасти Юлию? Неужели ты бы отказался от такой возможности?

+1

109

Люция действительно пытается уйти, и Нерон действительно закрывает машину изнутри, так что она только дергается за ручку, а в результате ничего не происходит. Да и, думается, остыть нужно обоим, потому что то, как Люция отвернулась от его руки... Резко, раздраженно. Словно он лезет не в свое дело. Словно ничего, что касается ее в отношении чертового Рема, его совершенно не касается. Его, ее мужа и отца ее сына.

Она пытается убедить его в том, что совершенно не может бросить Рема, и то, как она это говорит... Она говорит и за себя, и за него, вспоминая Юлию, которую совершенно не знала, но про которую знает, что она значила для Нерона. Только сравнение, увы, не равноценно. Совсем не равноценно.

Нерон не перебивает ее, он просто отводит взгляд и сверлит им дыру в лобовом стекле. Двигатель заглушен, они никуда не собираются ехать, но Нерон почему-то все равно цепляется за руль, сжимая его, а потом, опомнившись, отпускает.

Блокировка замков щелкает, отключаясь.

- Ты уехала и закрыла эту дверь, разве нет? Что изменилось-то? Приключилась его болезнь? Он уже сходил с ума, так что песня не новая. Ты веришь в эту возможность? Что поставишь ему мозг на место? Потому что, если бы Юлия была в таком положении, и если бы я не смог осознать, что не могу ничего изменить, то единственное, что заставляло бы меня бороться, это желание вернуть все, как было, и вернуться к ней, - хотела разыграть эту карту против него? Получай. - Вылечить и вернуть его? Этого ты хочешь? В конце концов, ребенок у тебя теперь есть. Странно, что ты, такая упертая, не залетела от него, поставила бы потом перед фактом, - усмехается Нерон, заводя машину и как будто тем самым подводя финал беседы. - Ладно, мне пора. У меня дела в компании.

Да, это погано тягаться с сумасшедшим и вот так обрезать Люции руки и ноги, но, черт подери, этот ее ненаглядный пациент едва не задушил ее, и она все равно готова соваться к нему. Ради чего? Если все остыло? Если не болит? Есть шанс на его выздоровление? Думается, что нет. Тогда зачем биться рыбой об лед. Нерон знает, что врачи считаю изменения необратимыми. Люция такой дерьмовый врач или чертов гений, что не верит им? Или дело не в ее таланте, а в ее упертости, что забота творит чудеса? Или дело не в заботе, а в любви?

..

+1

110

Я не могу сказать, что Нерон говорит глупости. Потому что я наконец начинаю понимать, что крутится в его голове и, трудно признать, но он прав. Я понимаю, как это смотрится со стороны и я не знаю, как бы я отнеслась к его попыткам спасти Юлию, но да, скорее всего в моей голове тоже мелькнула бы мысль, что он хочет все вернуть. Но просто… Что я могу вернуть?
А потом Нерон говорит то, что заставляет меня всю подобраться. Это даже не Нерон, это вновь тот капитолиец, которого я так ненавижу в своем муже. Жестокий, злой, желающий обидеть и задеть.
Едва Нерон заканчивает фразу про мой залет, как я не сдерживаюсь, отвешивая ему пощечину. Звук удара глухо отзывается в машине.
- Странно, что эта идея не пришла тебе в голову, когда ты полез на Рема в ту ночь. А потом велел моему отцу отправить его подальше, параллельно предлагая мне работу. – я расстегиваю куртку, потому что жарко так, что сил уже нет, да и мне надо немного остынуть. Только слова лезут сами собой. – Жаль, что ты не научил меня капитолийским методам по удержанию мужчины раньше. Мне бы не пришлось ждать, когда ты предложишь мне выйти за тебя. Надо было сразу лечь к тебе, как мне советовал отец. Или к Косте. Я же упертая, да?
Я копирую его холодный тон, а по-другому просто не выходит. Невыразимо хочется уйти. А муж облегчает мне задачу, говоря, что у него валом дел в офисе. Что ж, хотя бы в этом мы сходимся. Нам обоим надо сбежать от этого разговора, иначе неизвестно как далеко все зайдет.
- Отлично. Может, ты включишь голову и поймешь, что ты только что сказал.
Я выхожу из машины, громко хлопая дверью, забираю сумку и ухожу домой. У меня есть немного времени, прежде чем мелкие с прислугой вернуться с прогулки и я лечу в ванную, чтобы постоять под холодным душем, отфыркиваясь и глубоко дыша, пока холодные капли разбиваются о голову. Я надеваю платье с горлом, ведь крем я так и не купила, а попытки затонировать это художество оказались неудачными. Вообще, хорошо бы размяться с боксерской грушей, но после душа я настолько вымотана, что сразу заваливаюсь на постель. Пусть и не надолго, потому что вскоре приходят дети. И я полностью погружаюсь в них, в материнскую рутину, находя в этом успокоение и заряжаясь их любовью.
Я кажется, только сейчас начинаю понимать, что могло произойти, если бы Рем дожал меня. Вот сейчас только понимаю. Смотрю на маленького Аврелия, как он тянет ручки ко мне, как он хнычет и тут же успокаивается, едва я беру его на руки. А еще когда вижу, как Тонька жмется ко мне, не выпуская мое платье из маленькой ладошки, бегая за мной хвостиком и рассказывая, как они с Аврелием провели этот день. Я только сейчас понимаю, что я могла этого всего не увидеть. А каково было бы детям без меня? Сыночек мой, он еще слишком маленький, чтобы понять, но Тоха, она же уже один раз потеряла мать. А Нерон потерял уже одну жену и он остался бы с двумя детьми. Снова один, как бы он потянул этот груз?
Его ревность к Рему кажется мне совершенно не обусловленной и еще более возмутительным фактом мне кажется его заявление, что раз у меня уже есть ребенок, то я спокойно могу кинуться к Рему, едва он придет в себя. О чем только думает Нерон? Как он вообще может говорить такое и думать о таком? Неужели считает, что я совсем его не люблю и что более оскорбительно, неужели думает, что я способна убежать к другому мужчине, вот так бросив свою семью?
Но с другой стороны, оценивая свои действия, я понимаю, что со стороны все и правда выглядит именно так. Будто я хочу его вернуть, его память и его чувства. А что дальше? Я действительно уезжала из Второго с четким намерением забыть о прошлом и начать новую жизнь, но вернулась, когда с Ремом, да, случилась эта болезнь. Все так, как говорит Нерон. Только ничего этого я не чувствовала, не понимала. Вся истина раскрылась со словами мужа.
- А если Аврелий плакал, что я тут же давала ему соску и он успокаивался.
- Ты молодец, моя маленькая. Только на тебя я и могу положиться.
- Папа тоже помогал.
- Я знаю, малышка, я знаю.
Мы лежим на постели, я полусижу, а мелкая положила головку мне на колени, пока я держу Аврелия и укачиваю его на руках.
- Папа очень скучал по тебе.
- Ммм… - сонно отзываюсь я.
- Он постоянно говорил Аврелию, если тот плакал, что ты скоро приедешь.
Не знаю, почему слова Тошки так сильно ударяют по мне. Но вдруг я острее прежнего ощущаю мысль, что я могла не вернуться.
Мы втроем так и засыпаем, утомленные долгим трудовым днем, а я так и вовсе после дороги и разговора с Нероном выхолощена до гнетущей пустоты. А когда я просыпаюсь, от плача сына, Тоньки уже не будет у меня на коленях. Я увижу ее с Нероном в гостиной.
- Мелкого надо искупать, не поможешь мне? – тихо спрашиваю я, глядя на мужа.
- А можно я? – выкрикивает Тонька с надеждой,ей нравилось участвовать в процессе, она вообще была групповым игроком.
- Уроки сделала? – дочь задумывается на секунду, пиля меня взглядом, а потом отрицательно мотает головой. – Шагом марш. – с улыбкой отправляю ее и на все ее мольбы в стиле «нууууу, пожаааалуйста» я остаюсь непреклонной, как и папа.
А мы с Нероном отправляемся в ванную, он держит мелкого на руках, пока я молчаливо регулирую воду и набираю ванночку для сына.

Отредактировано Lucia Varys (Чт, 8 Окт 2015 14:52)

+1

111

Нерон получает пощечину и даже не дергается, будто каменный, а ведь так жжет щеку. Люция белеет от раздражения и злости, и то, что она говорит... Она играет его словами против него. Его методами против него самого. Больно, да. От кого другого было бы наплевать слышать это, но не от нее...
Нерон никак не отзывается, дожидаясь, пока она выйдет из машины, подобрав сумку и хлопнув дверью, и где бы ему пойти за нею, попросить прощения, но он дает по газам и действительно уезжает. Потому что пар едва ли не свистит из ушей.

Ему нужно остудиться, отвлечься, и он действительно едет в компанию, только работа никак не идет на ум. Боги, этот ублюдок действительно мог свернуть ей шею, а она, о да, упертая, все лезет к нему в клетку, уверенная, что он ее не тронет, потому что она своя... И Нерон понимает, что хватил лишку, наговорив ей столько всего, и особенно про их сына и будто она может уйти теперь, исполнив свою мечту, что она до сих пор любит своего чертового миротворца, а их отношения все эти годы не стоили ничего. Ну конечно он так не считает, и сказано все было в обиде и порыве злости!

Рука так и тянется к телефону, но всякий раз Нерон ее отводит.

Он соглашается на ланч с партнерами и задерживается с ними дольше, чем мог бы и хотел. И не понятно, кого Нерон наказывает - себя или Люцию. А может это и не попытка проучить кого-то, а просто затравленное состояние, когда не знаешь, как выпутаться. И он наконец едет домой, потому что это единственное место, куда все-таки хочется возвращаться.

Тонька выбегает к нему, тут же повисая на шее, и на его вопрос о том, где мама и брат, отвечает, что они задремали. Антошка же все щебечет и щебечет, пока наконец выходит Люция. На ней домашнее платье с высоким воротом, и Нерон цепляется за него взглядом дольше, чем положено. И ничего не может с этим поделать.
- Да, Тонь, быстро за уроки, я проверю твои задания, - соглашается Нерон, выпроваживая мелкую, и та сдается. Она плетется к себе, шмыгая носом. И ведь знает, что сама виновата, что отложила дела, иначе сейчас бы помогала маме.
- А может ты мне поможешь? Пойдем со мной? - все-таки закидывает она удочку.
- Сначала помогу маме, потом тебе, окей? - соглашается Нерон, и мелкая кивает. Ну хоть что-то выторговала.

Люция просит помочь ей искупать Аврелия. Его помощь вправду так необходима? Она ведь уже неплохо справлялась и одна, тем более, что мелкий любил купаться и вел себя спокойно. Ему нравилась вода, и он уже смеялся, когда его опускали в ванну и ополаскивали.

Нерон берет карапуза на руки. Аврелий глазастый и сытенький мальчик, и такой... Нерон берет крошечную ладошку и целует поочередно маленькие пальчики, пока Люция набирает воду и проверяет температуру. и Сцевола не знает, как начать разговор, но понимает, что молчать дальше нет сил, невозможно, и молчание на самом деле делает все только хуже, а не сглаживает углы.

- Я наговорил много лишнего и прошу за это прощения, - наконец нарушает он тишину, опуская Аврелия в воду и поддерживая, пока Люция осторожно поливает его ароматной водой с лавандой. - Единственное из всего сказанного мной, о чем я действительно думаю, это то, что я не хочу, чтобы ты ездила к нему. называй это ревностью, чем угодно. Я боюсь тебя потерять, чтобы ты под этим ни понимала.

...

+1

112

Тошка выпрашивает у папы помощь для домашнего задания и Нерон соглашается, но прежде говорит, что поможет мне с Аврелием. Хвала богам, мелкая уже легче воспринимала внимание к брату, потому что Нерон очень хорошо ей объяснил тогда, что маленькому нужна помощь и без нее он пока не обходится. Как же я любила его в ту ночь, как же была ему благодарна. Я помню, когда он говорил, что не может наладить отношения с Тонькой. А теперь, я не могу оторвать взгляда от того, как они дурачатся и общаются.
И теперь мне не терпится увидеть, как муж будет нянчится с мелким, играться с ним, воевать . А еще мне так хочется увидеть, как взрослеет мой сын. Это ведь для матери самое дорогое. Видеть, как счастлива ее семья. Да и могу ли я вообще думать о Реме, когда сама хочу быть счастливой вот с этими людьми. Моим любимым мужем и моими детьми, которые делают меня абсолютно счастливой.
Нерон извиняется и это не то чтобы окончательно меня успокаивает. Если бы не заговорил он, это сделала бы я. Но все же, хорошо, что Нерон понял, что вспылил. И я это тоже хорошо поняла.
- Я больше не буду к нему ездить. – говорю я спокойно, пока провожу ладонями по ручкам малыша и ловя его озорную улыбку.
Это решение не дается мне легко. Совсем не так легко, хотя на первый взгляд, я отказываюсь, ни о чем не думая, ни о чем не жалея. Но я не хочу портить свои отношения с мужем, я хочу подвергать опасности отношения в нашей семье, ради того, что было прежде и что уже никогда не вернуть.
Но это и не жертва. Просто я сама понимаю, что так будет лучше. Надо пережить и забыть. А с Нероном, я и не о таком забывала. Нерон, он ведь самое лучшее, что было в моей жизни.
- И ты прости меня. – мелкий булькает пузырями из слюней, пока я завершаю его купание, смывая молочко с его кожи. – Я была не в себе после произошедшего. Я испугалась и не могла придти в себя.
Я раскрываю полотенце и мы с мужем заворачиваем в него нашего сына, протирая малыша и развлекая его как можем.
- Здравствуй. – запоздало отвечая на его приветствие на перроне и смотрю на моего любимого, стоя напротив него и держа вместе с ним нашего ребеночка. – Я соскучилась. – целую мужа.
Мелкий начинает хныкать, что его родители забыли о нем и занимаются друг другом, поэтому мы тут же переключаемся на него.
- Я покормлю его, а ты помоги мелкой, ладно? – снова целую Нерона, но только немного растягивая поцелуй. Я весь день хотела это сделать, если бы не эта ссора. – Люблю тебя.
Я укачиваю мелкого в его спальне, глядя на зеленый лес и тропинки, которые так напоминают мне Второй и тропы, которыми мы иногда с Ремом забредали куда-нибудь в глушь. Сбежать для нас было не проблемой. Я долго смотрю на пейзаж, пока не переключаю его на ночной город у меня под ногами. Ночной Капитолий безумно красив и опасен в своих возможностях. С высоты птичьего полета мне видно все и ничего. Город кажется игрушечным и люди такие же маленькие. И только огни. Я не перестала бояться высоты, но мне пора перестать это делать, как и пора привыкнуть к Капитолию. Теперь это мой город, мой дом.
Тошку мы укладываем спать уже последней, потому что она затягивает домашнюю работу, чтобы сказать в итоге, что она ничего не успевает и лучше ей завтра в школу не идти.
- Теперь она твоя дочь? – спрашиваю я мужа, смеясь и опираясь руками на его плечи, целуя в макушку, пока он пилит капризную, хныкающую мелочь, взглядом строго отца.
У меня нет пижамы с высоким горлом, все мои пижамы вполне открыты, так что прикрывать горло мне совершенно нечем. Я знаю, что вид моей шеи вновь заставит Нерона нахмуриться, разозлиться, встревожиться, да что угодно. Только я знаю, что это испортит ему настроение. А мне так этого не хочется, после целого дня огорчений.
Я вижу как взгляд Нерона опускается на мою шею, возможно, и против его воли, но все же опускается. Да, теперь он точно может лицезреть всю картину целиком. Я подхожу к мужу, который как раз натягивает пижамные штаны на боксеры и останавливаю его руку.
- Завтра я куплю крем и синяки скоро пройдут. А пока, тебе придется держать зрительный контакт с моими глазами. – я развязываю пояс халата, распахивая его и оказываясь совершенно голой. – Или хотя бы с ними. Можно и не только зрительный. Даже желательно. - улыбаюсь, бросая на Нерона недвусмысленный взгляд.

+1

113

Люция принимает его извинения простым и таким желанным " Я больше не буду к нему ездить". Конечно, для нее это наверняка не просто, но то, как она это произносит... Она приняла решение, вот и все. Правдами или неправдами, но Нерон добился своего, однако чувства одержанной победы нет, есть покой. Она не будет видеться с Ремом, и того, что произошло сегодня, не повторится.

И Люция просит прощения взамен, объясняя свою резкость растерянностью и испугом. Что ж, можно представить... Хотя, не Рем ли однажды в приступе ярости и безумия хотел изнасиловать ее? Удивительно ли, что он и теперь срывается? Но ничего такого Нерон, конечно, не говорит. Достаточно уже сказано. Хватит.

Аврелий агукает, пуская пузыри, и ведет себя спокойно, пока его ополаскивают, опускают в воду. Ему нравится слушать их голоса, и какое счастье, что ему не важно, о чем они сейчас говорят.

Нерон поднимает малыша, и Люция подхватывает того мягким полотенцем. И здоровается. Они словно возвращаются к встрече на перроне, отматывая этот день назад и стирая все дурное.
- Мы соскучились. - Отвечает Нерон, целуя ее поверх макушки возящегося мелкого, который очень хочет внимания и начинает хныкать. И вообще ему неудобно.

- Учись кадрить девчонок, парень! - Сцевола нажимает мелкому на нос, и тот смеется тем непосредственным задорным смехом, на который способны только такие вот карапузы.

Люция отправляется кормить и укладывать Аврелия, потому что тот имел привычку обязательного послеобеденного сна, а Нерон идет к Антонии проводить проверку, как она выполнила задания к завтрашним классам. Но Тонька рисует, совершенно забыв про книжки.
- Точно моя. - Отзывается Нерон на смех жены, когда мелочь отчитана и завернута спать с обещанием завтрашних неудов, потому что в школу она отправится как миленькая. - И даже не знаю... Вроде и горд, что моя, а вроде бы и не надо... - Смеется он.
- Я получу много плохих отметок? - лоботрясничество как-то повыветривается из мелкой, и она начинает страдать совестью.

- Целую пачку. А потом я буду тебя пороть. По попе.
Нерон серьезен, глаза дочери ползут га лоб, Люция не может сдерживать смех. - Шучу. Просто будешь без пререканий есть спаржу. В наказание. Теперь спать.

Тонька пруспокаивается, и они оставляют ее, прикрывая за собой дверь.

Нерон принимает душ, пока Люция проверяет Аврелия, который внезапно подал голос, и переодевается ко сну, когда жена возвращается. Она знает, что он не может не обращать внимание на ее синяки на шее, и пытается отвлечь его. Эффективно пытается, потому что распахивает халат и под ним оказывается совершенно обнаженной.
- Я скучал по тебе, мамочка. - Улыбается Нерон и же предисловий скидывает халат с ее плеч, жадно и бесцеремонно впивается поцелуем в ее губы. Его ладонь скользит по ее животу вниз, касаясь дракона и охраняемого им сокровища. Люция издан довольный протяжный стон, закрывая глаза и подаваясь к нему. Он тоже очень истосковался... Аврелий, можно сказать, составил конкуренцию и отбил ее у него...

- Я люблю тебя. - Улыбается Нерон, лаская ее, а затем мягко толкая на постель. - Готова заделать еще одного ребеночка? - смеется Нерон, быстро расставаясь с боксерами. Глаза жены горят, когда она наблюдает за ним.

Он гасит свет, и только огни Капитолия освещают их, так что Нерон в синих отблесках и не различает синевы на шее Люции, когда целует ее по ним.

Его женщина. Его любимая единственная женщина.

...

+1

114

Найти своего человека в жизни – равносильно выигрышу в лотерею. Можно искать по всему миру, всю жизнь, а он будет рядом, ждать, когда же ты обернешься и протянешь ему руку. А может быть, тебе и правда придется обойти весь мир, чтобы найти того единственного, своего, для воссоединения с которым тебе пришлось так много времени потратить на других. Потому что иначе, не пробуя, не обжигаясь, нельзя понять, нельзя осознать однажды, проснувшись утром или купая ребенка в ванне, что вот он, твой человек, за которого ты хочешь биться, за которым хочешь спрятаться и которого хочешь любить.
А может быть, ты поймешь это однажды, когда вы будете стоять вдвоем у окна, глядя на зимнее небо, на бушующую стужу за окном, но вам вдвоем будет тепло, потому что вы оба знаете, что в данный момент, в данную секунду, вы там, где вы должны быть. И сведет вас не прожитый опыт, не пролитое шампанское, не случайное столкновение. А маленькая девчушка в розовом платье, потерявшая в толпе, всего лишь искавшая свою ушедшую из жизни мать. И только со временем вы сможете понять, что не вы нашли друг друга, а девушка нашла вас, потерянных, уставших, безнадежных, опустошенных. Нашла вас и сделала из вас тех, кто вы есть сейчас. «Вас».
А может быть, вы, как я, будете настолько счастливы в жизни, что будете ловить себя на мысли о том, что ваш самый дорогой человек – ваш самый правильный и единственно правильный выбор в этой жизни, каждый день. Когда просыпаетесь с ним рядом, встречаясь с ним глазами или напротив, вытаскивая его из сна, потому что его дыхание щекочет ухо. Когда наблюдаете, как ваш любимый человек играет с вашим ребенком, подражая его агуканью и фыркая в ответ.
Я в сотый, в тысячный, в миллионный раз понимаю, что Нерон – мой человек, мой мужчина от пяток до кончиков волос, вместе с бесстыжими голубыми глазами, когда однажды за ужином, спустя три года после рождения Аврелия, говорю, что я вновь в положении.
- В каком ты положении, мама? – отзывается уже совсем не маленькая Тонька, которая не понимает о чем я говорю, но так недоуменно смотрит на счастливого отца. – Ну что это за положение? Ну, скажите!
То как Нерон радуется, то как он принимает эту новость, с легким неверием, с громким восторгом и безумной любовью, будто становится отцом впервые, заставляет меня посмотреть  на нашу историю со стороны.
Когда мы встретились, он уже ничего не ждал от жизни, а я ничего не ждала от него. Не по отношению к себе, во всяком случае. Я просто надеялась когда-нибудь увидеть, как он без всяких своих мыслей разговаривает с дочерью. Мы оба были в отношениях. Не бог весть каких, не занимающих наши сердца, но все же утоляющих первостепенную потребность: у Нерона – в физической близости, у меня – в духовной. А потом все так совпало. У нас совпало. И я почувствовала себя, как никогда целой.
В нашей жизни бывали разные ситуации, и на пути вставало то прошлое Нерона, то мое. И ссоры были громкими и серьезными, разными. Но заканчивалось всегда одинаково. Потому что мы не могли друг на друга долго злиться и каким-то немыслимым образом чувствовали эмоции друг друга, читали мысли, понимали опасения, хотя и многое могли наговорить со зла.
- Какая прекрасная малышка. Как будто снова держу на руках маленькую Люси.
Отец держит мелкую на руках и заглядывает малышке в глаза, пока я одеваю Аврелия на прогулку. Октавиан приехал в Капитолий на пару дней. Я попросила мужа организовать ему пропуск, чтобы отец смог повидать внуков. В его года, я уже прилично побаиваюсь за него и его сердце. Ему тяжело одному во Втором, но он упорно отказывается найти себе женщину, которая хотя бы присмотрим за ним. Внезапно для меня, но мой отец оказался стойким однолюбом и кроме матери, никого так в жизни и не полюбил. А жениться не по любви для него… Странно, ведь меня же выдавал за первого встречного, а сам так и не смог принять ни одну из тех, кто сватались к нему.
Аврелий был совершенным сорванцом, характером пошел в Нерона, как и внешностью. Иногда я задавалась вопросом вслух, что же в этом мальчишке было от меня и сама никогда не находила ответа. Зато находил Нерон. Всякий раз, когда Аврелий устраивал переполох в стиле его отца.
- Пожалуй, сын превзойдет отца. Когда-нибудь. Ему нужна будет серьезная девчонка. – смеюсь я, целуя мужа в ухо и кусая за мочку, чтобы подбавить перца.
А мелкая, которую Нерон называет Региной и я совершенно ничего не имею против, только пророчу, что с таким именем она точно без внимания не останется, прелестнейшая из детей. Вопит, требует внимания, стреляет моими глазами, абсолютно покоряя папу и требуя, чтобы он выполнил любой ее каприз. Она тоже в Нерона, правда жесткость у нее моя.
- Упертая.
Вообще, на следующие пару-тройку лет наш дом превращается в шабаш ведьм с детскими криками и смехом. И жизнь наполняется таким смыслом, громким, ярким, с гирляндами и праздничными шарами на Рождество, с целой кучей подарков и надстройкой над лофтом Нерона. Нашими редкими и короткими с мужем выходными и от того, такой непривычной тишиной, если вдруг она нам позволяется.
Мы с моим любимым меняемся, взрослеем вместе с нашими детьми и дорожим каждым моментом. Мы любим, мы живем, мы рядом.
- Спасибо, что спас меня.
Мы с мужем стоим возле окна, выходящего на Капитолий, ночной город раскинулся под моими ногами и мне совсем не страшно, потому что мой мужчина обнимает меня со спины и крепко держит. И я знаю, что он не отпустит меня.
- Я ведь тогда тебя так и не поблагодарила.
Спасибо, что спас меня от Рема, тогда, Нерон. Спасибо, что спас от ошибки, которую я могла допустить, оставшись во Втором и, скорее всего, вернувшись к Рему.
Спасибо, что спас меня от самой себя.
- Я люблю тебя.

Отредактировано Lucia Varys (Пт, 9 Окт 2015 22:47)

+1

115

Это счастье.

Пожалуй, только так Нерон и может выразить то, что он чувствует, и описать то, чем он обладает. Он встретил не просто женщину, которая полюбила его ребенка, но которая полюбила его самого. Она подарила ему сына, замечательного голубоглазого малыша, который теперь желал попробовать на молочные зубы все, что хотел изучить. Она окружила заботой Антонию, став для нее мамой. Девочка не чаяла в ней души, доверяла ей свои девчачьи секреты, для которых Нерон совершенно не годился, да и не мог разделить, потому что как мужчина не мог до конца понять их. Зато с Аврелием у них были чисто мужские дела, и пока девчонки красили ногти и выбирали фасоны платьев, они строили из конструкторов города и запускали железную дорогу, устраивая крушения поездов, чтобы потом устранять последствия.

А потом Люция говорит, что они снова ждут ребенка. Вернее, она объявляет, что она в положении, и Антония живо интересуется смыслом, уплетая горячие бутерброды с сыром. Нерон наоборот перестает жевать, поспешно промокая губы салфеткой и срываясь с места к жене. Он поднимает ее на руки и кружит по кухне, и Антония в конец теряется, и смеясь, и не понимая, что происходит, но очевидно что-то радостное.

Нерон сажает Люцию на место, целуя ее.

- Наша мама ждет ребенка!

Регина родилась в августе. В этот раз мэр Варис приехал в столицу. Люция просила Нерона помочь с этим, и он не увидел никаких проблем. Это был первый визит Вариса за все время, не считая свадьбы, да и Аврелия он видел крайне мало, только в те редкие визиты Люции с внуком домой, которые и длились-то от силы пару дней. Нерон заметил, что Люция в принципе не рвалась домой, чаще звоня отцу по видеосвязи и вполне этим довольствуясь.

Дети создавали вокруг них много шума и много радости. Конечно, не обходилось без проблем, без ссор, без повышенных тонов, но не вздорят только те, кому все равно. Нерон всегда был скор на язык и дела, так что Люция училась управляться с ним каждый день, а он - держать себя в узде. И эти отношения были щедро приправлены взрослением Антонии, выходками шустрого Аврелия и жаждой приключений Регины. Младшая девочка была полностью под влиянием брата в силу ничтожной разницы в возрасте, так что напару они умудрялись творить чудеса по части доведения родителей до нервного тика. И на помощь приходила Антония, которая умудрялась увлечь сорванцов чем-нибудь полезным вроде рисования. Конференц-зал компании Нерона был оформлен этими рисунками. Те, кто пытался козырнуть своими знаниями, хвалили его за отличный вкус и даже видели в полотнах кисти каких-то известных современников. Нерон смеялся и молчал. Его отпрыски были действительно великими современниками. А если серьезно, то Антония действительно была безумно талантлива.

Настоящая тишина наступает, когда все засыпают, и Люция буквально падает в его объятия. Она настолько устала за этот день, что высота даже не кажется ей пугающей.

- Не за что, - пожимает плечами Нерон, выдерживая безразличие от силы с секунду, а потом улыбается и крепче сжимает жену в объятиях. - Ты меня оживила. - Шепчет он, целуя ее в макушку.
Она благодарит его за тот вечер с Ремом? Запоздало, конечно, но... Да, наверное, все началось именно тогда, в доме мэра, в ту грязную и такую противную потасовку. Но все того стоило. Того, что есть сейчас. В эту минуту.

- Я тебя - больше. Я не кошка, но ты - моя вторая жизнь. Мой второй шанс.

И они не в курсе, что их любимые дети в эту самую минуту в комнате Антонии едят под одеялом стащенные конфеты. Просто потом на простыни будут шоколадные следы, Регина покроется диатезом, у Аврелия будет болеть живот, а Антония... Антония поймет, что отпираться бессмысленно, и в следующий месяц будет есть ненавистную спаржу на завтрак и ужин.

...

+1

116

http://savepic.ru/7989918.jpg

Любовь — тяжёлая работа
И требует огромных сил.
Не понаслышке знает это,
Кто хоть когда-нибудь любил.

Без устали, без оправданий,
Без отпусков и выходных,
Не пощадив сердечной ткани,
Во имя самых дорогих.

Любил взахлёб, любил с надрывом,
С нелепой робостью в словах,
Самоотверженно, ретиво,
До седины на головах.

Сражался с миром ежедневно.
И отвоёвывал не раз
У равнодушия, наверно,
Волшебный блеск любимых глаз.

Боролся с приступами боли
И укрывался от разлук,
От наступающего горя,
В уютной бухте верных рук.

Трудился каждую минуту
И не боялся неудач,
Не причисляя вовсе к чуду,
Решенье жизненных задач.

Спроси того, кто всё поставил
На карту чувства своего,
И он ответит, улыбнувшись,
Что счастье стоило того.

© Владимир Ток

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » A second chance


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC