Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Altera pars » 07.11.3013. distr. 13. I can be your painkiller.


07.11.3013. distr. 13. I can be your painkiller.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s009.radikal.ru/i308/1509/fb/60623495f28e.gif


• Название эпизода: I can be your painkiller;
• Участники: Peeta Mellark, Victoria Diaval;
• Место, время, погода: Заморозки до -15, гололёд и снег с мелким дождем. Сильный ветер. А нам пофигу, мы в теплом изоляторе.;
• Описание: Требования выдвинуты и частично удовлетворены. Пока Виктория не может пользоваться всеми благами Тринадцатого, но дело определенно сдвинулось с мертвой точки. Она обещала решить проблему с Питом, если ей позволят существование в более комфортных условиях, и поверьте, свое обещание она сдержит. Первая встреча после событий в Капитолии, всплеск эмоций и немножко грустинки.
• Предупреждения: много милостей и пряностей. возможен разрыв шаблона.


Отредактировано Victoria Diaval (Пт, 25 Сен 2015 11:36)

+2

2

Минуту ещё……мой ветер не стих,
Мне нравится здесь, в королевстве Кривых.
Время, когда я был просто сыном пекаря, ушло бесследно. Исчезло точно змея в кустах, которую я так и не успел схватить за хвост. Я не был прежним Питом теперь, моя самая большая фобия - измениться, стать игрушкой в чужих руках, потерять контроль над собой - претворилась в жизнь. Нет, я всё ещё был собой, но вместе с этим в моём теле, в моей голове находился и кто-то другой. Он. И он имел надо мной власть, делал за меня то, чего сам бы я никогда не сделал. Хотя... я утрачивал связь с реальностью, я не понимал, где правда, а где вымысел. Яркие краски бытия, смешанные с кровью, грязью и страхом превращали меня, наконец, в заколотого агнеца на алтаре неизвестной веры. Что ж, в чём-то я был точно уверен или?..
Что ж, Арене настал конец. Хотя, с другой стороны, может быть на ней я просто... умер? Тот неизвестный мне человек, что стоял за спиной, мои цепкие пальцы, сомкнувшиеся на горле ненавистной мне Эвердин. Надеюсь, я убил её.
Пусто было внутри, пусто было снаружи. Я никому не был нужен. Что ж, я всегда в общем-то это знал и осозновал, тогда на Арене я говорил это Эвердин, возможно ещё не до конца осознавая, что именно подразумеваю под своими словами.
Родителей не было, братья не пришли. Все те люди, которых я когда-то считал друзьями - исчезли. Хотя, впрочем, был один человек. Вернее, женщина. Виктория, мы нашли с ней общий язык, именно тогда, когда я потерял веру во всё. Благодаря ей, Виктории Диаваль, я не решился свести счет с жизнью тогда, когда жить, в общем-то, было уже не ради чего. Она протянула руку мне тогда, когда все остальные отвернулись. Нет, я не хотел бы, чтобы мои мысли казались жалобой, нытьем, жаждой жалости... С собственной бессмысленностью я начал мириться ещё тогда, когда сел второй раз на тот же самый поезд, что впервые показал мне Капитолий. Или... я не совсем помню что именно было тогда, некоторые мои воспиминания смазаны, точно затерты нарочно. Другие проступали сквозь пелену тумана, третьи были настолько яркими и сильными, что резали глаза от своей ослепительности.
Я всё ещё боролся, боролся ради себя, потому что где-то совсем глубоко в душе знал, что бороться должен. Всякий раз останавливая себя ради того, чтобы осознать момент, я задавался вопросом - ради чего ты борешься, ради чего рвешь жилы, Пит? Что ты хочешь найти в той комнате, дверь в которую так долго пытаешься выломать?..
Я не знал. Я пугал сам себя, я боялся даже открывать глаза. Люди и миражи вокруг пугали меня, причиняли боль. Лучше мне было просто умереть... или я уже умер и это был мой ад?

Сейчас мне не хватало друга. Виктории. Напротяжение нескольких дней или лет - я не знал, как долго нахожусь в этом омуте - я мечтал, что её лик ворвётся в мои кошмары. Только когда я видел Викторию я понимал, где реальность, а где миф. Она помогала мне, говорила что-то особенное, закрадывалась в душу. Так меня никто не понимал или не желал понимать... а Вкитории было не всё равно. Не всё равно на мальчика с хлебом.
Посторонний шум нарушил моё сумасшествие. Я не помню, что именно было тогда - я дрался с кем-то, бежал или умирал от жажды, но отчетливый звук заставил меня насторжиться. Мои мысли, скованные от продолжительной борьбы с собственными демонами, застыли и застонали, когда я обратился взглядом к входной двери своей крепости или же могилы.
Рыжие волосы, силуэт. Глаза. Я почувствовал, как по всему телу прокатилось что-то схожее с волной прилива или тепла. Она была такой отчетливой и сильной, что я мог расправить плечи.
— Виктория?

+1

3

I can be your painkiller, killer, killer
You'll love me till it's all over-over-over
Cause I'm the shoulder you cry on

Восприятие - штука сложная и неподвластная даже самым светлым умам человечества. Однако люди, глубоко уверенные в своей лидирующей позиции в пищевой и интеллектуальной цепочке живых существ, умудряются залезть в самые дебри человеческой натуры и оставить там свой след.
Я бреду по широким коридорам подземного бункера, глубоко погруженная в раздумья. Притихшая я вызываю массу сомнений и поток настороженности со стороны конвоира, расходящийся короткими волнами от его грозной фигуры на расстояние порядка пары метров. Колоритная парочка, шествующая в закрытый отсек с изоляторами, вызывает кучу внимания. Будь я в своем обычном расположении духа, я бы непременно воспользовалась ситуацией, мгновенно став центральной фигурой. Не поскупилась бы на театральное представление в духе лучших попыток смутить умы общественности антиреволюционными заявлениями. Однако моему поведению, полностью противоречащему обычному, есть два объяснения. Первое: под страхом смерти мне запрещено общаться с кем бы то ни было из дистрикта без четко выраженного на то согласия сопровождающего меня генерала. И отчего-то я уверена, что эта угроза - не пустой звук, даже несмотря на то, что в моей прекрасной голове хранится целый архив полезной для Койн и ее приспешников информации. Второе объяснение более прозаичное, потому и верится в него с трудом: мне страшно и волнительно встречаться с Питом Мелларком.
По слухам, действие импульса в его мозг все еще продолжается. Неудачная попытка малыша покончить с жизнью Сойки - наглядное тому подтверждение, и все-таки я оставляю место для сомнений. Высокое напряжение электромагнитного фона вполне могло повлиять на работоспособность шаманского браслета, мерно покачивающегося на моем запястье. Но надеяться пока еще никто не запрещал.
Внутренний голос недоверчиво фыркает, ставит меня в известность, что моя фамилия со словом "надежда" в одном предложении звучит дико. Я предлагаю ему заткнуться по-хорошему. Знаете, я действительно начинаю сходить с ума.
Боюсь представлять, что происходит с Питом, но все равно рисую его в воображении таким, каким я запомнила его с момента последней встречи. Разбитого, уставшего, потерянного мальчишку с пустым взглядом. Ребенка, ведущего себя отважнее, чем Сатана на своем первом балу в аду.
Сотрудник лаборатории выходит навстречу нашей делегации, деловито поправляет очки в уродливой роговой оправе. Эта модель вышла из моды в прошлом тысячелетии, о чем я считаю своим святым долгом его уведомить, пока он не открыл свой рот, чтобы предупредить меня о правилах поведения в изоляторе и прочей тупой херней, исполняет которую только он и его задротистые помощнички. Отстраняю этого дрища от двери, и, повинуясь движению моей руки, дверь изолятора отъезжает в сторону с характерным шипением.
Импульс по-прежнему транслируется. Я вижу это, в первую очередь, по взгляду Мелларка, медленно, но верно приобретающему подобие осмысленности. Подбираюсь к разделочному столу - по-другому назвать это варварское приспособление язык не поворачивается - крадучись, словно я - воришка, пробравшийся на кухню за куском копченой баранины. Забавно, что только я одна во всем дистрикте могу найти подход к колючему подростку, запутавшемуся в понятии добра и зла.
Мне нравится Пит. Нравится его юношеская застенчивость, его решительность и бесстрашие. Он добрый и ласковый, как олицетворение всего того, что никогда не будет подвластно моему пониманию. Противоположности действительно притягиваются, что бы там ни говорили бестолковые психоаналитики.
- Пит... - голос срывается, когда я беру его руку в свою и чувствую, как он всем своим существом тянется ко мне, единственному маячку на просторах бескрайнего серого омута его памяти, - Пит, малыш, это я, я здесь.
Пальцы быстро пробегают по кожаным ремням, фиксирующим запястья юноши. Господи, сколько же дней он провел здесь, без возможности просто поговорить с кем-нибудь. Задротистых исследователей я намеренно не беру в расчет: уверена, им приказано исполнять свои обязанности молча, дабы не травмировать и без того крепко пошатнувшуюся психику мальчика. Я глажу Мелларка по спутанным светлым волосам, прижимаю его голову к своему плечу, на физическом уровне ощущая, как того отпускает. Он постепенно расслабляется и замирает в моих руках. Все еще ребенок, напуганный внезапным погружением во тьму.
- Ну-ну, все, все, мой хороший. Подожди, - я на несколько мгновений отступаю, высвобождаю из плена щиколотки, чтобы он мог хотя бы сесть. Чертов генерал с не менее чертовыми работниками изолятора наблюдают за нами через защитное стекло. Я не вижу их, но знаю, что все потрясенные взгляды направлены на нас с Питом, будто мы - две цирковые обезьянки на выездном представлении шапито. Я вас, ублюдки, имела так, сяк и наперекосяк. Наконец Мелларк освобожден полностью, и я присаживаюсь рядышком, обнимая его за плечи одной рукой. Другой сжимаю его ледяные пальцы, - Вот так. Иди сюда, ты совсем закоченел.

Отредактировано Victoria Diaval (Вс, 27 Сен 2015 01:59)

+1

4

А не спеши ты нас хоронить,
А у нас еще здесь дела.
У нас дома детей мал-мала,
Да и просто хотелось пожить.
— Чайф - Не спеши.
Не верю своим глазам. Теплая волна облегчения, которую я ощущаю всем нутром, целиком и полностью даже физически, накрывает с головой. Мышцы расслабляются вдруг и я чувсвую, как мгновенно слабею.
— Виктория... - шепот, переходящий в беззвучное шевеление губами; рука, освобожденная от оков резиновых ремней, что всё ещё кажутся мне змеями, тянется в сторону Виктории. Она пришла, и она кажется такой настоящей! Либо я совсем сошёл с ума, либо... либо... Как только я могу двигать руками, я без сомнений, без промедления порываюсь и крепко вжимаюсь в Викторию, чувствуя её тепло и какой-то её, особенный запах. Это непередаваемое чувство близости друга - его ни с чем нельзя сравнить. Неужели пришёл мой час, неужели справедливость обратила взгляд и на меня?
Пока я как потерявшийся котёнок, слепой и безродный, тычусь в плечо Викки, не в силах совладать с обдавшей точно кипятком дрожью, мои лодышки снова обретают способность двигаться, а колени - сгибаться. Я подбираю ноги под себя, точно боясь, что змеи снова заключат меня в свои оковы.
Я боюсь, что Виктория рассеется. Как тысяча видений, что посещали меня. Как те кошмары, вдруг омрачится, превратившись в жуткое чудовище. Я с ужасом молю о том, чтобы Виктория была настоящей, чтобы она осталась со мной и никуда не уходила.
Мои руки и мышцы - некогда сильные и крепкие - теперь похожи на тонкие руки ребенка тринадцати лет, мне кажется, что если меня поставить рядом с Примроуз - невозможно будет найти и отличая.
Я - ребенок, выросший без ласки. Мать редко проявляла к нам с братьями хотя бы доброту, чего было и говорить об объятиях и ласке. Виктория нащупала и прочно заняла эту нишу в моей жизни. За поразительно короткое время, что я был в Капитолии, она одна отнеслась ко мне с пониманием, проявив удивительную для капитолийца заботу. И если бы меня спросили, есть ли среди капитолийцев те, за кого я бы пожертвовал свою жизнь - я с уверенностью бы ответила "да". Но, к сожалению, присутсвие Виктории ещё не развеяло туман. Она была лишь одиноким пламенем свечи, так внезапно возникшим в тёмной комнате моего сознания.
Я чувствую теплые пальцы женщины. Друга. Прячу лицо где-то в складках одежды Виктории, не желая отрываться, возвращаться в мир своих кошмаров. Я похож на маленькое, жалкое создание, боящегося до ужаса, до крика откружающего мира.
— Виктория, ты обещала никогда не лгать мне. Помнишь, мы с тобой клялись друг другу, что никогда не будем лгать. - Я говорю спутанно и невнятно, на одной ноте, но это говорю я. Не он. Я чудом вырвался из пелены, из тумана, из глубинной впадины, увлекаемый светом Виктории. — Виктория, скажи мне, что со мной. Где я, - если не скажет Виктория - не скажет никто, я знаю. Она - моя последняя сумеречная надежда на спасение, на выздоровление, рука, которая поможет держать меч, отсекающий ему голову. — Виктория, - я обнял женщину ещё крепче, точно бы только в ней и было спасение. Он снова вернулся. Я не справляюсь с ним. Виктория, помоги мне, - голос звучит жалостливо, моляще. Только она в силах понять, что я имею в виду. Кто этот он. Там, в Капитолии, я рассказывал ей о том, что терзает и мучает меня. Виктория помогала мне справляться с моими демонами. Но теперь они вернулись в тройном объеме, они пожирали мою душу изнутри. Почти пожрали её целиком.
— Помоги мне, прошу тебя... - я шепчу, чувствуя, как меня колотит ни то от страха, ни то от бессилия, ни то от сумеречности надежды. — Я так устал, Виктория... - я шепчу, мой голос прерывается. Я был уже на пределе. Мысли о конце посещали меня с такой частотой, что в пору было умереть только от их количества. Мои силы иссякали, я чувствовал, что больше не в состоянии бороться и драться с самим собой, с ним, другим. Моя память была как чистый лист, я почти ничего не помнил, а то, что помнил не мог выстроить в мало-мальскую хронологию.
Я ведь не хотел этого ничего. Мне ведь просто хотелось пожить.

+1

5

Ведь есть в природе нечто, что совсем не любит стен
И хочет их разрушить
.
Мне физически тяжело видеть осунувшееся, бледное и порядком исхудавшее лицо Пита, обращенное на меня с таким выражением, что сомневаться не приходилось: я - его последняя надежда. Одному Провидению известно, какие черти отплясывают ламбаду внутри этого мальчика. Я честно пыталась понять, и с треском провалилась. Для того, чтобы ощутить то же самое, нужно, как минимум, спуститься в ад и вернуться обратно. Вернуться выжатым до нитки, ходячим скелетом, жалким подобием человека.
Моя ладонь крепче сжимается на предплечье юноши, почти конвульсивно, словно отклик на его полную вымученного страдания сбивчивую речь. Он цепляется за меня, как утопающий за соломинку, а я - позор на мою рыжую голову, - не могу отказать ему. Ребенок, не знавший доброго слова и материнской заботы, вызывает во мне такие чувства, которые я бы не признала вслух под страхом смерти. Однако это не мешает мне проявлять их, да так, что ни у кого не остается сомнений: этот мальчик дорог мне, за него я могу перегрызть глотку самому Люциферу. Сноу, отмечавший мое предвзятое отношение к Питу, едва ли не лишил меня возможности присутствовать сейчас здесь. К счастью - моему и Пита, - его уверенность в моей лояльности оказалась сильнее старческих предубеждений.
Аккуратно и мягко, один за одним, я отцепляю пальцы мальчика от своей грубой одежды, перебираю пряди волос, покачиваюсь, убаюкивая его, пока первая волна всплеска эмоций и шквал вопросов исчерпают себя. Жаль, я не могу видеть лицо Пита - он намертво прилип к моему плечу, - а потому голос мой летит словно бы вникуда, рассеивается по пространству слепяще-белой комнаты.
- Помню, мой хороший, помню... - глаза застилает прозрачная пелена, потому что сейчас я вижу перед собой не гладкую стену изолятора в 13 дистрикте, а сплошь испещренный графиками и таблицами огромный монитор в самом сердце Капитолия, показывающий уровень мозговой активности мальчика со светлыми волосами, безжизненно свесившего руку с больничной койки. Это была наша первая встреча лицом к лицу, и кто бы мог подумать, что этот юноша западет в душу такой бессовестной и бесстыдной сволочи, как я? - Мы в дистрикте 13, малыш. Тебя увели из-под моего носа, в буквальном смысле, но теперь я здесь, с тобой, и больше тебя не оставлю. Ну же, улыбнись. Все не так плохо.
Все действительно не так плохо, как думает Пит. Все гораздо хуже. Я в хитроумной ловушке между двух огней. С одной стороны - испуганный ребенок, которого нужно утешить. С другой - орава последователей Койн, вслушивающихся в каждое слово. Я думаю, они уже успели обратить внимание на выделяемое голосом "он" в речи Мелларка, и теперь одно мое неверное слово может стоить мне жизни. Невольно тянусь к браслету на запястье, скрытому под рукавом грязно-серой робы.
- Им нужен он, - я шепчу в макушку мальчика, надеясь, что шевеления моих губ будет не видно надзирателям по ту сторону стекла, - Не сдавайся.
И отстраняюсь, ласково проводя пальцами по затылку Пита. Он совсем замерз, воздух в изоляторе на порядок холоднее, чем в остальных отсеках, даром что облачка пара еще не вырываются изо рта. Я делаю взмах рукой в сторону непроницаемого стекла, на пальцах показываю плед и тележку с едой людям по ту сторону. Забавно, это же почти Голодные Игры. Ну что же, спонсоры, не соблаговолите ли помочь своему фавориту?
Итак, дамы и господа, на Арене остались только двое трибутов: неподражаемый Пит Мелларк и дебютантка Виктория Диаваль! Ах, как мастерски она усыпляет его бдительность, чтобы нанести решающий удар!.. Но подождите, кажется... Кажется, удара не будет! Вы не поверите, но она не собирается добивать его!
Голос Фликкермана звучит в моей голове, но как будто издалека, фоном, на котором почетное место отведено все-таки моим личным размышлениям. Он тысячу раз прав. Я могла бы раздавить психику парнишки легче, чем взмахнуть своей гривой. И насколько я осознаю эту свалившуюся с небес благодать в виде власти над живым существом, настолько же остро я понимаю, что никогда не позволю себе поступить таким образом. Не с этим мальчиком.
- Я помогу тебе, но если ты захочешь помочь себе сам, - теперь мой голос звучит в полную мощь, вернулись даже плутовские интонации, - Для начала, тебя нужно привести в порядок. И ты не должен пренебрегать регулярными приемами пищи.
В дверях, как по мановению волшебной палочки доброго мага, появляется инквизитор в уродливых очках, подвозит тележку с едой на верхней полочке и шерстяным колючим пледом - на нижней. Один вид неприятно льнущего к телу одеяла вызывает во мне дрожь, но винить начальство дистрикта я не могу. Наверняка тяжело живется в подземелье, и особенно тяжко с поставками того, что сотворить в стенах Тринадцатого не могут. Если бетонные стены моей камеры крошатся под ногтями, о чем может быть речь?
Я приподнимаю спинку койки, чтобы Пит мог свободно усесться и опереться спиной в изголовье, и накрываю его ниже пояса жестким пледом. В руках у меня оказывается плошка с невнятного вида супом и жестяная ложка. Да уж, это определенно не тот шик, к которому малыш привык в Капитолии. Я лукаво улыбаюсь.
- Ложечку за Викторию?

+1

6

Я ненадолго закрываю глаза. Пока Виктория рядом, мне легче, я могу довериться ей. Дыхание постепенно, очень постепенно приходит в норму. Дистрикт 13, говорит Виктория, так значит он сущетсвует? Но что за натуры здесь живут люди, которые держат меня как зверя - на привязи и в мягкой комнате. Потом, если мы были в Капитолии, то почему здесь Виктория?.. Я слегка открываю глаза, чтобы понять, что на Виктории в сущености та же одижда, что на этих костоломах. А вдруг это не Виктория, вдруг мне всё-таки это снится?
Но тут Виктория заговорщичецки шепчет мне в макушку кроткую фразу. Им нужен он. Что это значит? Они держат меня здесь и специально провоцируют агрессию, всплески? Ага... А ларчик ведь просто открывался. И снова этот бой - покой нам только снится... я закрываю глаза вновь. Мне кажется, что мне становится легче, совсем не на много, но я хотя бы могу вдохнуть полной грудью. Я хочу отдохнуть, я так устал, Виктория, я так устал...
Пока я почти погружен в себя, дверь в палату открыватся и входит один из этих... Я спешно вжимаюсь в кровать, мгновенно чувствуя, как напряглись доселе пытавшиеся расслабиться мышцы. Чужак. Враг. Обидчик. В моей голове настолько хаос и бедлам, что я сейчас опустился до базовых инстинктов и всё сознательное, что когда-то было в Пите Мелларке было удалено с "жесткого диска". Я по натуре сильный человек, но чтобы подняться не то, что с колен - с локтей - мне нужен был здровский стимул. И для борьбы, той самой, о которой говорила Викки, мне нужны были силы. Но разве можно напиться из пустого колодца?
Я поддаюсь колючему пледу и снова ложусь на кровать. Вид отсюда, вид по бокам причиняет ощутимусю боль, я закрываю глаза и вслушиваюсь в шуршание Виктории и открываю глаза лишь тогда, когда женщина намеревается кормить меня с ложечки. Как она добра ко мне... и всё почему? Зачем?
Губы дрожат, выдавая что-то вроде неуверенной улыбки. Глаза, вечно тусклые, на мгновение будто кажутся не такими без надежными.
— Давай я попробую сам, - говорю я. Хотя мне сейчас мой голос напоминаем гавканье старой собаки у Шлака. Я протягиваю руки к Виктории и она, видно, что нехотя, но всё же отдает мне миску и ложку. То, что это не лучшая идея, я понимаю тогда, когда ложка начинает звенеть о борта тарелки в моих руках. Не думал, что они так трясутся. Но на предложение забрать тарелку я качаю гловой. Нет. Я справлюсь.
Первая ложка доходит до рта почти пустой. Вторая - на две трети, третья  - на половину, четвертая - на треть, пятая почти целиком.
Признаться, за эти дни я совсем позабыл про еду. Просто как факт о её существовании и необходимости. Я был настолько где-то в глубине своих демонов, что ни о чём земном думать было некогда. Ем я почти в полном молчании, про себя думая о словах Викки. Вместе мы могли бы попробовать... Но...
— Виктория, - окликаю я её, когда тарелка пустеет. Не скажу, что после этого супа мне стало лучше, чем было до, но Викки было лучше знать. — Скажи, ради чего мне бороться - и я сделаю так, как они хотят, - всё ещё с опаской кошусь куда-то, где были эти люди в сером. — Они думают, что я животное, да? Но ведь так и есть. Оно есть во мне. И оно сильнее меня. - Я неосознанно сжимаю в руках край пледа. — Мои родные, что с ними, Викки? - Говорою я. Голос звучит уверенно, но безвкусно. Наверное лучше было мне кричать и биться от ярости. — Только не ври, хорошо? Скажи, они все мертвы, да? Поэтому они не приходят ко мне? - Я должен, просто обязан  знать правду. Пусть лучше они умрут, нежели откажутся от меня, как отказались все остальные.

+1

7

Странно и необъяснимо, но в моей прелестной голове разворачиваются настоящие кровавые баталии. Я не могу, не могу и не хочу оставлять Пита сейчас, но, кажется, выбора у меня нет. И это совсем не потому, что дверь камеры приоткрыта, и в широкой щели я могу видеть нетерпеливое лицо Биггса или Брогса - как его там, черт разберешь, - а потому, что я не уверена, будто смогу доиграть отведенную мне роль до конца. Меня трясет и чуть ли не подбрасывает на жесткой кушетке, и даже Пит в его рассеянном состоянии вполне способен это заметить. Рука мелко дрожит, когда я поправляю край съехавшего в сторону одеяла и плотнее укрываю ноги юноши.
- Они держат тебя здесь только из-за Китнисс. - мой голос звучит глухо, однако даже сейчас в нем угадываются стальные нотки, - Им нужна Сойка, нужен символ революции. А она - на счастье или на беду, я не знаю, - отказалась помогать им без гарантии тебе безопасности. - криво усмехаюсь, - Так ты и оказался здесь, малыш. Главное, что твоей жизни ничего не угрожает.
Несколько мгновений я просто смотрю в светло-серую стену напротив, погрузившись в невеселые размышления. Как забавно: я знакома едва ли не с тысячами человек, и никто из них не стал бы подставлять свою спину за меня. Впрочем, я бы тоже сделала это ради очень ограниченного круга людей, и все же. Где я свернула не туда на извилистой тропинке интриг, диверсий и скандалов?..
Рука машинально поглаживает холодное и узкое запястье Мелларка, и я выныриваю из омута мыслей внезапно, хватая воздух ртом в буквальном смысле этого слова. Сейчас точно не время расклеиваться. Пока есть хоть один человек в этом гребанном дистрикте, на которого мне не наплевать, я буду назло всяким Койн жить и продолжать свою священную миссию: вносить смуту в умы обывателей, нести эпатаж в массы и действовать на нервы каждому встречному и поперечному.
- Пит, я не знаю, что с твоими родными. - эту фразу я произношу полушепотом и качаю головой, - Я слышала обрывки разговоров и могу предположить, что мать и сестра Китнисс здесь. Это все, что я могу тебе сказать. Прости. Прости, малыш.
Порывисто тянусь к хрупкой фигуре парнишки и сжимаю его плечи. Иисус в кустах, какой же он худой. Боюсь переломить пополам его ключицы, а потому приходится ослабить хватку, но из объятий я его не выпускаю. Чувствую, что я ему нужна. А догадывается ли он, насколько его чувства взаимны?..
- Ты должен бороться, мой хороший. Ради меня, идет? А я буду портить им кровь, чтобы жизнь не казалась такой сладкой, договорились? - пытаюсь улыбнуться и лихо подмигнуть, но вместо доброй улыбки выходит звериный оскал, и я оставляю бесплодные попытки казаться храброй и всезнающей Викторией Диаваль. Черт, мы ведь на равных правах. Только я, в отличие от Пита, здесь персона нон грата. - А теперь мне пора. Иначе генерал больше не разрешит мне тебя навещать.
Я расцепляю руки через силу и отхожу от кушетки, двигаясь спиной к выходу, все так же не отрывая взгляда от Пита: маленькой фигурки, потерявшейся в складках дубового пледа.
Он совсем ребенок.
В который раз я пробую эту мысль на вкус, а затем отбрасываю ее, как ненужную и непрошеную. Мы на войне, а здесь нет деления на детей взрослых, на женщин и мужчин. Ты либо дерешься, как разъяренный медведь, либо тихо ждешь смертного часа. И что-то мне подсказывает, что Пит не останется в стороне, когда придет время делать решающий выбор. Я почти выхожу в зияющий темнотой дверной проем, но останавливаюсь в последний момент и оборачиваюсь:
- Пит, малыш. Не пренебрегай расческой, ради всего святого.
И на этот раз моя улыбка совсем не похожа на застывшую восковую маску.

+1

8

Что можно сказать о человеке, который лишился своих убеждений? Даже если я во что-то и когда-то верил, я этого не помню. И самое страшное в том,что мне на это абсолютно всё равно. Я смотрю, как Виктория покидает мою обитель. Скромную, белоснежную до рези в глазах комнату для особо опасных пациентов, как я успел понять. Иногда, когда меня не колотит от ярости и безнадёги, я рассуждаю о том, что сейчас происходит. Та информация, которой со мной поделилась друг-Виктория, могла занять мой воспалённый разум на какое-то время. Стоит ли говорить о той злости, которая была знакома мне на вкус после очередного упоминания имени Китнисс?

Мои привязанные руки вздрагивают, когда Виктория говорит о ней. Я чувствую, как заснувшее на какое-то время животное начинает просыпаться, ворча и скаля зубы... И сейчас я хотел бы дать ему волю. Они заперли меня здесь из-за неё. Из-за этого лживого переродка! Словно мало было того вреда, который она уже успела причинить мне. Панему. Дело не в моей безопасности - у Китнисс наверняка есть какой-то план... Но мне здесь не поверят. Не поверит никто кроме Виктории.

Пока она здесь и приносит мне действительно правдивые новости - я действительно могу бороться... Могу попытаться. Виктория верит мне, она знает, что... Мысли снова путаются, пальцы мелко подрагивают, вцепляясь в складки пледа. "Убить Китнисс, она лжет, всё это из-за неё... Я. Должен. Убить. Китнисс". Диаваль не знает ничего о моих родных. Но семья Китнисс здесь. Может быть, моя тоже? И они не приходят навестить меня потому, что она солгала и им тоже. Заставила отказаться от меня. Всё-таки отказаться...

"Я спасу Панем ради них. Ради Виктории. Я должен убить Китнисс, здесь у меня есть друг" зверь внутри рычит всё яростнее, путы на запястьях врезаются в кожу, а вены ярче проступают под полупрозрачной сейчас кожей. Якорь присутствия Виктории отпускает меня и я снова проваливаюсь в свои приступы забытья, где образы хаотично сменяют один другой, оставаясь тем не менее неизменными по своей сути.

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Altera pars » 07.11.3013. distr. 13. I can be your painkiller.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC