Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » that's the real me


that's the real me

Сообщений 121 страница 140 из 144

121

Мне кажется, что Регины нет очень долго, но, когда я взглядываю на часы, то понимаю, что ее нет всего около получаса. Всего... Для меня сейчас и полчаса - вечность. Пока она с Грегом, я таки ополаскиваюсь, отфыркиваясь под холодной водой и потом растираюсь полотенцем, пока кожу не начинает жечь. Камин в комнате не растоплен, и я какое-то время в раздумьях смотрю на его пустое черное нутро, но не могу пошевелиться, чтобы встать с кровати растопить. Впрочем, в нем, кажется, нет дров.

Регина входит со своей свечой и ставит ее рядом с тем огрызком, что уже стоит и догорает. Она садится рядом со мной, тихая и осторожная, словно боится спугнуть меня, если я нереален. Ее пальцы перебирают волосы на моей голове, и по спине пробегают мурашки. Закрываю глаза, прижимаясь ее ладони. И слушаю ее, слушаю... И говорит она так, будто губы ее немеют, и я чувствую ее страх. Боги, моя маленькая была тут совсем одна без меня.
- Моя храбрая птичка, - улыбаюсь, глядя на нее. Но от ее слов про площадь и то, что с нею сделали, меня передергивает. Я сам высек бы того, кто побил ее палками. И если мы однажды встретимся, я это сделаю. Я точно это сделаю.

- Как ты думаешь, твой отец прислушивается к шуму в доме? - смеюсь. По пути сюда он интересовался, насколько крепок наш дом и выдержит ли он наше с Региной воссоединение, или же все к утру окажутся погребенными под завалами. 

- Я люблю тебя, - мы сидим напротив друг друга, и я опускаю голову ей на колени, обнимаю осторожно, чтобы не тревожить поврежденную спину и ребра. Я знаю, какая это боль. Много раз знаю. Просто в Капитолии меня отполировали до блеска. Забавно, но ведь всякий раз, когда начиналась очередная Жатва, мою спину раздирала какая-то фантомная боль. - Я боялся, что тебя уведет у меня какой-нибудь бравый повстанец...

На Регине свитер поверх мягкого домашнего платья. Я скольжу по ее ногам, поднимая подол и целуя ее колени. И замираю от того, что она говорит. Ее слова заставляют меня поднять голову. Что?

- Это... в смысле? - Что Регина хочет сказать? Что это задержка, и она просто не договаривает главного, в чем уверена? Или что это задержка, но она еще ничего не поняла наверняка? Месяц с лишним в таком деле это много или мало? - Как ты себя чувствуешь? Может... Спросишь у отца? Ведь это можно определить наверняка?
Черт, я не знаю, как себя вести, но совершенно точно не хочу ни казаться радостным, ни спугнуть это самое ощущение бабочек внутри. Я хочу... Я просто хочу этого ребенка, если это он.
- Милая, я буду самым счастливым из мужчин в эту войну, если ты беременна. - Шепчу, целуя ее. Да, война. Да, мы на грани. Но мы свободны. Мы уже свободны. И мы будем. Непременно будем. - Я люблю тебя...

Моя жена... Я люблю ее руки, хотя, думаю, все это время ей было не до ее наборчика с пилочками и ножничками, потому что я чувствую мозоли на ее ладонях. Я люблю это запах мыла на ее коже, поэтому что это ее запах, такой чистый и простой. Это моя женщина, которая ждет меня и никогда не отпустит. И она делает меня счастливым, хотя прежде я и подумать не мог, что у меня это будет получаться. Мне казалось, после Игр никто не оправляется. Так оно есть, если рядом не оказывается кого-то, кто так смотрит на тебя и так касается, как делает это Регина, исцеляя и спасая. 

..

+1

122

Без Нерона было тяжело. И хотя рядом со мной всегда кто-то был, поддерживал, но я все равно чувствовала себя пустой и слабой без человека, благодаря которому я могу быть счастливой. Моего порыва злости хватило только на ту ночь на площади. После этого запал иссяк и я предоставила возможность бороться остальным, а я же даже разговоры заводить не желала о стратегиях и прочем.
Люди просто ждали знака и прорыв сойкиного заявления, что она жива и Дистрикт 13 существует стал этим самым знаком. Вся эта революция волновала меня не больше обычного. Все, о чем были мои мысли, это о моей семье.
Хотя трудно было подавить страх перед ощущением, что сейчас в дом зайдут миротворцы и на этот раз изобьют меня до смерти. Я выжила тогда чудом. И сил и храбрости во мне не прибавилось ни на грамм. Стало больше страха.
Я с трудом сдерживаю порыв сломать Нерону пару косточек при объятиях. Его так давно не было рядом, что я уже успела забыть это ощущение тепла его рук и дыхания на моей коже. Хотя только воспоминания об этих прикосновениях согревали меня по ночам.
- Со слухом у него проблемы. – тихо смеюсь я наклоняясь к моему мужчине и целуя его в голову. – Зато фантазия богатая.
Нерон поднимает голову, ошарашено глядя на меня и хотя он старается выглядеть только взволнованным, но я вижу, какой трепет у него вызывает мысль, что я беременна и у него может быть ребенок. Мне бы его радость. Я думала раньше, что обрекать ребенка на Жатву – это жестоко. А теперь у нас вообще ведется война. Неизвестно, что будет завтра, сколько мы продержимся и продержимся ли вообще.
Но почему-то очень больно видеть, как внезапно загораются глаза мужа, когда он понимает, что я жду его ребенка. У него даже дыхание сбивается и мне понятно, что он усердно сдерживает порыв радости и в любой другой момент это было бы самым прекрасным, что я когда-либо видела в своем муже. Знать, что твой любимый человек хочет от тебя ребенка и уже так любит его – это величайший подарок для женщины. И видеть своего мужа счастливым – самое главное для меня, пусть и тревога во мне велика.
- Со мной все нормально. Еды, как ты понял и так немного, так что тошнить нечем. – отшучиваюсь я.
А потом Нерон говорит о своем счастье, уже не скрывая его. И я уже отпустила бы волнения, но вдруг он добавляет это «в эту войну» и я ничего не могу с собой поделать и прерываю наш поцелуй. Режет слух. И отталкивает от прежних счастливых мыслей.
Я сжимаю губы глядя на мужа в полумраке. Он понимает вообще, что нас ждет? Не понимает, потому что и не знает, что будет завтра. Да, мы держим Пятый, но считай, что Капитолий еще и не дал нормального ответа на вооруженный захват. А когда даст, сколько из нас выживет? Сколько будет продолжаться эта война? Я не могу быть уверена в безопасности своих близких, себя. Как я могу быть уверена в безопасности ребенка? А если начнется мор голодом? Капитолию влегкую нас задавить отсутствием припасов.
Боги, Нерон хоть понимает это?
Не говоря уже о том, что я откровенно понимаю, что не смогу удержать ни Нерона, ни Аврелия, ни отца дома. Я же понимаю, что они будут сражаться. Черт возьми, ребенку нужен отец! Дедушка. Дядя. Живые. И меня не волнует, что они рискуют своей жизнью, ради свободы. Меня волнует, что они могут погибнуть там. Я только почувствовала себя целой и если я потеряю Нерона… Я до безумия его люблю, я с ума схожу без него!
И мне так сильно хочется все это высказать, только он не поймет. Он воодушевлен «этой войной». Я – напугана. Мы всегда все воспринимали по-разному, но сейчас просто не время и не место для ссоры. Мои страхи – только мои. У Нерона их тоже хватает.
Так что я отмалчиваюсь и улыбаюсь.
- Я тоже тебя люблю. – провожу рукой по плечу мужа, слегка сжимая и не знаю, что хочу показать этим жестом. – Давай спать. Даже героям надо спать. А особенно будущим отцам. – целую мужа, высвобождаясь из его рук. – А я скоро вернусь. Надо разбудить Мэг. Ее очередь дежурить. Ложись. Я скоро вернусь.
Я спускаюсь вниз и еще некоторое время сижу на кухне, возвращаясь к тому, чем занималась, сворачивая бинты и подготавливая лекарства на случай раненных. Потом бужу Мэг и рассказываю ей о том, что Нерон и Аврелий вернулись из Тринадцатого.
- Они привели с собой помощь? – спрашивая тоже изрядно похудевшая женщина.
- Я не знаю. – честно отвечаю я. Не об этом мы говорили мы говорили за столом.
А потом я поднимаюсь в спальню и ложусь на живот рядом с моим милым, который уже спит. И мне не хочется его будить, но я все не могу поверить, что он реальный. Боги, я жду его ребенка, пока за окном нас ждет угроза тотального уничтожения. Но в этом мужчине так много надежды на светлое будущее, что он умудряется радоваться моему положению. Как же я его люблю! И это чертовски удивительно, что в человеке, который прошел Жатву, Игры и Игры единственного брата, осталось больше веры в светлое, чем во мне, не знавшей никаких бед в жизни и будучи самой счастливой женщиной Панема.
- Я очень рада, что ты вернулся домой. – совсем тихо, на выдохе шепчу я, в темноте видя только очертания моего мужа, но совершенно точно удостоверяясь, что это не сон. Потому что чувствую тепло его ладони, которую беру в свою.
Я наконец-то могу уснуть спокойно.
Отцу очень не понравится, что я беременна. Зато Аврелий и Лив, как и Мэг будут в восторге от этой новости. И больше мы никому не говорим.
А потом Капитолий начинает мстить.

+1

123

Регина отвечает, что с нею все нормально, и жаловаться ей не на что. Она грустно и устало улыбается, глядя на меня, и я целую ее руки. Не надо ни у кого ничего спрашивать и в чем-то убеждаться. Она уже уверенна в своем положении. Только моя жена отчего-то гаснет и говорит, что мне пора спать, а ей нужно пойти за Мэг. Этим вечером она всех нас троих постоянно отправляет отдыхать, и бесполезно повторять, что мы не с поля боя, что... Впрочем, я сейчас ничего не говорю, оставаясь в спальне, и не засыпаю, пока она не возвращается. Пусть я между сном и реальностью, но я слышу, как Регина ложится рядом, и чувствую ее ладонь. Я тоже счастлив вернуться домой.

Положение в Пятом ничуть не лучше, чем в других Дистриктах, но мы находимся на западе, а все внимание Капитолия приковано к востоку, который оттягивает на себя основные силы. Наверное, это нас отчасти и спасает, иначе окажись мы между столицей и Тринадцатым, то схлопнулись бы как в мышеловке. Но нас бомбят. Регулярно и методично. Нас выбивают из города, стоанным образом не трогая Деревню Победителей, однако наши не очень-то хотят селиться тут. Не хотят быть как на ладони.

Миротворцы обосновались в Дворце Правосудия, и это погано. Внизу есть подвальные помещения, в которых можно укрываться от авианалетов, но для нас туда доступ закрыт. Электростанции остаются фактически без контроля. Миротворцам не хватает толка их контролировать, но они портят нам жизнь, регулярно обстреливая наших. Многие бегут на подстанции, потому что их не бомбят. Не отбивают, но и не бомбят, потому что разрушения парализуют Капитолий. А мы можем только отключать электричество, но не лишать его, потому что нарушит энергообеспечение остальных Дистриктов. Мы пытаемся усидеть на двух стульях, но шатаются оба.

Тринадцатый не посылает подкрепление, потому что сил у них нет, бои идут в Восьмом и бесконечно отнимает силы нескончаемый штурм Второго. Нас выручают беглецы из Шестого и Четвертого, но с ними приходят и проблемы. Беда с продовольствием. Оно есть, но оно кончается. Мы стреляем птиц и любую живность, что оказывается в поле зрения. Четвертые, мне кажется, вылавливают всю рыбу, вплоть до мольков, а в лесу собрано все, что только можно. Дикие яблоки, орехи, желуди, ягоды. Женщины варят баланду на косточках, и разбавляют бульон водой, так что вкус едва ощутим. Но мы живем. Мы выживаем.

Скрывать беременность Регины возможно только пару месяцев, а дальше я просто ей не позволяю. Нужно решать вопросы с ее дежурствами и работой, которую она выполняет, но о прежних нормах речи идти не может.
Грег поджимает губы. Он не против стать дедом, но считает, что сейчас не время. Но мы не выбирали!
Когда Регина не видит, он срывается на меня, и мы ругаемся. Он клянет мой член, и я понимаю, что в нем говорит страх за дочь, но... Аврелий едва растаскивает нас и приводит в чувства.

Моя жена беременна. Я знаю, что идет война. Но я вырву язык любому, кто заговорит об аборте. Грег кричит, что сейчас не время, а Мэг замечает:
- Всему свое время.
Регина о нашей стычке не узнает.

Страсти улегаются. По крайней мере, в нашей семье. Однажды вечером я натаскиваю с колодца воды и долго грею ее на огне, чтобы наполнить Регине ванну. Коммуникации нарушены, так что воду мы набираем на улице. И кипятим. Боимся, что отравят.

Я помогаю Регине опуститься и поливаю ее из ковша. Спина ее затянулась рубцами, я провожу по ним подушечками пальцев.
Срок у нас совсем небольшой, но при худобе Регины я уже замечаю ее живот.    Слышу, как однажды Мэг говорит про нее:
- Выносит. Такие упертые вынашивают.

- Мы с отцом обсуждали, чтобы договориться и перевезти тебя с другими женщинами в Тринадцатый. - Осторожно намыливаю ее спину и плечи. Парадокс, но многие шутили на тот счет, что женщины в Пятом начали рожать от испуга. На сносях действительно оказалось много девушек. Это всегда так было или просто я стал обращать внимание?

А потом миротворцы применяют газ, чтобы выкурить нас со станций, которые мы заняли, и они используют не просто удушливый или слезоточивый, а ядовитый, вызывающий галлюцинации и безумные видения. Нас спасает чудо. Ветер меняется, и миротворцы бросаются отступать, и только так мне с моими отрядами удается прорваться к своим и не дать застрелиться или умертвить себя тем, кто успел вдохнуть сизую дымку дурмана.

Койн выходит на связь. Грег просит лекарств, чтобы помочь пострадавшим, а я...
- Мы остановим реактор АЭС и заложим взрывчатку под опорные ЛЭП. У нас нет людей удерживать оборону.
- Вы лишите Дистрикты сообщения.
- Мы лишим сообщения Сноу.
Госпожа президент выдерживает паузу, проверяя мою выдержку.
- В любом случае включатся резервные генераторы. Мы их не контролируем. - Я не отступлю.
- Их контролирует Капитолий.
- Себя Капитолий благ цивилизации не лишит. Воспользуйтесь этим. Но контроль над станцией и АЭС мы не отдадим.
- Нерон...
- У нас не хватает людей! А тем, кто есть, не хватает еды!
Ну я, к примеру, научился жевать лыко, потому что больше половины свой порции мяса и кукурузы, которую мы с риском доставили с продовольственных складов Четвертого, едва отбив от миротворцев, отдаю Регине. Она всякий раз протестует, но ест, потому что из нас двоих за двоих теперь она. Любимая...

Эта женщина поражает меня своей силой и мужеством. Всякий раз, возвращаясь к ней, я молюсь всем богам за нее, хотя молиться мне следует бы ей, моему ангелу-хранителю. С каждым днем схватки с миротворцами все ожесточенней. Мы словно сходим с ума от ожидания развязки. Однажды мы сходимся в рукопашной. Им сбрасывают провизию, и мы пытаемся ее отбить. Думал ли я, что навыки Арены мне так пригодятся? Чувства, реакция, ловкость и ожесточенность обостряются. И сил во мне за троих. За меня самого, за мою женщину и нашего ребенка. Я знаю, за что я дерусь. За кого.

Опускаюсь на кровать, глядя, как спит жена. Она наверняка хотела дождаться меня бодрой... Касаюсь ее волос. Наклоняюсь, чтобы поцеловать и вдохнуть ее запах. Я так боюсь за нее и малыша, но Регина отказывается уезжать в Тринадцатый. Она никого не слушает.

....
..

Отредактировано Aaron Levis (Пт, 4 Дек 2015 23:23)

+1

124

Обстановка с объявлением о моей беременности накаляется. Через несколько месяцев, после того, как Нерон узнал о моем положении, он требует смены графика дежурств для меня и уменьшения работы.  Я артачусь. Это ни к чему, я хорошо себя чувствую. Я всего лишь на четвертом месяце. Но отец тоже настаивает. Говорит, раз уж мы такие бестолковые, то надо нести за это ответственность.
И меня это немного раздражает. Я могу спорить с отцом отдельно, могу спорить отдельно с Нероном. Но когда эти двое объединяются, то у меня нет никаких шансов. Это принижение моих женских прав! Щас как пойду, как остановлю коня на скаку и будет им урок.
Только с нашей обстановкой, и правда, сил совершенно никаких. Так что я молча и недовольно соглашаюсь, но порой, украдкой, все-таки занимаюсь чем-то сверх меры, но без вреда для себя. Дураки. Не могу я просто постоянно спать, пока снаружи идут бои и все рискуют своими жизнями. Пока Нерон рискует. Мне жизненно необходимо чем-то занять руки. А из института благородных девиц меня выгнали за курение травки в кабинете, так что чтения мне мало! Шучу. Про институт шучу.
Разве что подобно трепетной натуре у меня сердце всякий раз пропускает пару ударов, когда Нерон вечером или ночью все же возвращается домой. Я так боюсь однажды услышать, что он остался там, на поле боя. Или его взяли в плен. Мы наконец-то можем быть вместе, муж борется именно за это, за нашу свободу, за свободу нашего ребенка. И все равно эта война хочет нас разлучить. А порой и сам Нерон.
- Никогда больше не говори мне об этом. – я сижу сгорбившись в ванне, которую набрал для меня мой милый, но тон у меня получается жесткий. Я понимаю, почему он мне это говорит. Но слышать все равно не хочу. Может, это и безответственность по отношению к малышу и его жизни, но Нерона я не брошу. Мне здесь есть что терять. И уезжать я не собираюсь. – Что за манера, либо самому постоянно сбегать, либо меня сплавлять в далекие дали? Привык к перерывам в нашей семейной жизни? Отвыкай.
Мой любимый, мой дорогой человек, мой муж. Неужели он не понимает, что я не позволю себе его оставить? Я боюсь за малыша, да. Но жизни моего отца, Аврелия и Нерона не значат меньше для меня. Я просто никогда себе не простила бы, если бы сбежала в безопасное место к чужим людям, пока мои родные рискуют. И Нерону бы не простила, если бы он отправил меня без моего согласия.
Отец тоже иногда закидывает удочку. И я ругаюсь с ним на повышенных тонах.
- Ты должна думать о ребенке, дура! Раз уж ты теперь мать.
- Я думаю о ребенке. Но еще я думаю о тебе, муже и брате! Хватит на меня орать, я беременная!
Осень выдается не очень холодной и нам везет. Хоть в этом везет. Потому что в остальном полный пиздец. Еда заканчивается и мужчины и женщины выходят на охоту в лес, стараясь найти хоть что-то. Если мне раньше обстановка с едой казалось скудной, то сейчас и подавно. Это не та пища, которая нужна нашим мужчинам, чтобы потом они с полными силами отбивались от миротворцев. А Нерон с отцом еще и отдают мне самое существенное из своих порций. Я долго отказываюсь, пока отец не грозит, что пинком под зад отправит меня в Тринадцатый, если я не начну есть. И он не оставляет мне выхода.
Я чувствую теплое дыхание Нерона на своем виске и моментально просыпаюсь. Я дремала, поэтому так быстро открываю глаза.
- Родной? – в комнате тлеет камин, но мне не холодно. Как будто мелкий согревает меня изнутри. Нерон отзывается мычанием и тут же подает мне свою руку, видя, что я ищу его в темноте. – Ты голоден? – нет, его покормила Мэг. Могу представить, чем она его покормила. Сегодня у меня тошнотики и один запах уже заставлял бежать в туалет. – Тогда ложись.
Муж обнимает меня со спины, кладя руки на мой совсем небольшой живот и накрываю его ладони своими, поворачивая голову к Нерону и утыкаясь носом в шею.
- Сегодня мелкий пинался. Днем. – это было так странно и так интересно. Как будто возвещал, что он здесь, что хочет уже выйти на волю. Ах, милый, если бы только твои родители могли сделать этот мир лучше. – Я убедительно просила его дождаться папу, но он не смог. Кажется, с терпением у него не очень. – смеюсь. Через пару часов мы оба словим новый момент, когда малыш дает о себе знать. Но на этот раз словим его вместе, сквозь сон.
Мне почему-то кажется, что это мальчик. Я говорила Нерону, а он сказал, что кто бы это ни был, он будет счастлив этому малышу. Мэг сказала, что перед войной рождаются мальчики. А после - девочки. А в войну?
В конце ноября ударяют морозы и дела становятся совсем плохи. Нас валит не только голод, но и хворь. Народ подхватывает воспаление легких и разносится эта болячка, как чума. Отец раздает всем повязки, которые мы выкрали из больницы. Она теперь пришла в совсем никудышное состояние, так что таскаем оттуда лекарства или всякое белье. Хотя я тоже обзавожусь маской, но меня вообще выпихивают на второй этаж в спальню и запрещают с кем-либо общаться. Как будто это я чумная.
В конце концов, многие просто стали уходить в больницу и на время это стало карантинной зоной. Больше половины людей там и осталось.
Взорванные опоры ЛЭП и отключение АЭС, наверняка, сыграли какую-то роль для Капитолия, но мы страдали сильнее всего. Не во всех домах был камин, да и дрова тоже стали дифицитом. Так что наши мужчины еще и ходили в лес, чтобы достать что-нибудь.
Я тянусь к верхней полке за тарелками, когда отец мягко отталкивает меня и сам достает посуду.
- Ну куда ты со своим пузом? – фыркает он, ставя утварь на стол и опираясь на него руками, будто сил в нем совсем не осталось. Я вижу как он нервничает за меня. Как будто бы ему мало нервов за всех. – Никакого от тебя толку, только и занимаешь место.
Раньше я бы обиделась. Но сейчас я понимаю, что он не со зла. Просто он не знает что делать. Я обнимаю его со спины и он как будто сначала напрягается еще сильнее, а потом расслабляется.
- Если бы я знал, что здесь все так худо, я бы привез вагон резинок. – говорит он, выдыхая и я понимаю, что он повторяет мою шутку, когда-то сказанную Нерону.
- Пришлось бы загрузить весь товарный состав. – отшучиваюсь я, а он морщится.
Вообще, я стараюсь выглядеть спокойной. Мои мужчины и так волнуются, так что мои нервы ни к чему. Когда Нерон возвращается домой я первым делом обнимаю его и он тут же улыбается, да, устало, но улыбается. Я знаю как ему нравилось сжимать меня в объятиях так, что мы сливались в одно. Но теперь не хуже, потому что я прижималась к нему животом и он всякий раз тянул к нему руки, чтобы коснуться, как будто поздороваться и почувствовать, как мелкий отзывается пинками в ответ.
Мой бедный бородатый мужчина. Иногда я называю его снежным человеком, такая густая у него борода. Нерон и раньше был невелик, но сейчас он похудел еще больше. Лицо осунулось, хотя борода и скрывает этот эффект. Но я же знаю каждую черточку лица моего любимого и люблю его безумно. Говорю ему об этом каждый день, потому что каждый день может стать для нас последним. Или для кого-то из нас.
Так однажды Нерон возвращается с кровоточащей раной на руке. И у меня почва из-под ног уходит, я чувствую, как теряю рассудок и каким-то задним мозгом только понимаю, что отцу мешать не надо. Только стою над ними, грызя ногти и глядя на то, как папа обрабатывает рану и перебинтовывает. А потом я не выпускаю Нерона из рук. Не могу. Боги, я могла его сегодня потерять!
Рожать мне предстоит в доме, так как в больнице совершенно нет условий. Мужчины забирают оттуда простыни, полотенца, любые тряпки и рабочие инструменты под командованием отца. Все это потом вываривается и тщательно стерилизуется. Подготавливается спальня. И как хорошо, чтобы мы начали это делать заранее, потому что роды начались на две недели раньше положенного.
- Очень хреново. – шепчет отец, пытаясь унять дрожь в руках и надевая перчатки.
Мы как будто в средних веках. Свечи, тазики с водой и полная антисанитария. Никогда не думала, что буду рожать в настолько экстремальных условиях.
- Возьми себя в руки, родной, ладно? – я до боли сжимаю руку Нерона, который смотрит на меня так встревожено, что у меня ком к горлу подкатывает. – Это же не страшнее, чем воевать, да?
- Ага, только кровь хлещет из вагины. – комментирует отец, заглядывая мне между ног.
- Папа! Не смотри туда!
- А как по-твоему, я еще должен принимать у тебя роды? – кричит он в ответ, а я стону от боли очередной схватки.
- Я люблю тебя. Я очень сильно тебя люблю. – шепчу Нерону, выдыхая и притягивая его к себе, чтобы поцеловать. – Я позабочусь о нашем ребенке.
Я ценой своей жизни позабочусь. Я обещаю.
Отец выставляет Нерона из комнаты, так что остается только он, Мэг, я и пара медсестер. Не знаю, отличается ли чем-то процесс родов в постели, от родов в больнице, но это адская боль. Отец сосредоточен, иногда покрикивая меня, только не в состоянии перекричать мой ор от боли. Я вообще практически его не слышу. У меня все как в тумане, а ночь такая долгая.
- Регина, не спи. Не смей засыпать!
- Я устала! – из последних сил воплю я и морщусь от боли.
- Мы бы могли сделать перерыв на кофе, если бы ты вообще не залетела! Тужься!
У меня нет никаких сил отвечать на его колкости, так что я в очередной раз издаю писк. Мне кажется, что время растягивается до световых лет и в голове такой гул от шума крови, что я даже не сразу слышу крик моего ребенка. Девочки.
Я не узнаю. Отец мне не скажет. Но малышка долго не хотела подавать голос и отец уже думал, что все потеряно. Но, к счастью, папа у меня упертый. Там где остальные бы остановились, он не прекратил. Так что, в прямом смысле, распинал дочь, чтобы она заверещала.
Боги, как же я устала. И как же я счастлива!

+1

125

Я не голоден, я валюсь с ног, но почему-то не могу пересилить себя и пошевелиться, чтобы встать и раздеться. В комнате едва тепло, но дело не в этом, конечно. У меня за эти месяца включился какой-то внутренний режим выживания, сродни которому был на Арене. Чувства голода и холода мучают вначале, но потом притупляются. Мужики смеялись по этому поводу, подначивая, что Капитолий воспитал универсального солдата.
- А бабу ты тоже меньше хочешь? - ржут, суки. Знаю, что не по-злому, потому и не огрызаюсь.
- Нет, наоборот, чем меньше ем и сплю, тем больше на нее времени! - закуриваю самокрутку из проголклого табака. К слову, тоже отшибает аппетит. Самокрутка идет по кругу, потому что с куревом туго.

Вообще, человек привыкает ко всему, и если накануне холодов нас мучил вопрос, как Дистрикт будет выживать, то сами холода все и решили. Мы выживали, потому что деваться было некуда, и некогда было думать, как же выживать дальше. Просто жили. Заготавливали дрова, искали, что можно сжечь. Ходили на охоту, на рыбалку. Правда, рыбы у нас водится немного, да и животные стали уходить дальше. Худо было без электричества. Но грелись, ели, спали, получая редко, но ощутимо помощь от Тринадцатого. Пусть медикаментов в эпидемию они прислали немного, но они были необходимы как воздух.

Сильнее всего я боялся, что Регина подхватит какую-нибудь хворь, но, видимо, удача нас не покинула, и хотя бы тут нам везло. Правда, Грег сделал все, что мог, чтобы защитить ее, а Мэг поила всякими отварами, от запаха которых порой мне хотелось вешаться, не то, чтобы пить, но Регина, мужественно зажав нос, выпивала все до единой капли. Не знаю, реально ли это помогало, но она не болела.

Я таки скидываю одежду и быстро забираюсь под одеяло, прижимаясь к Регине и обнимая ее. Она шепчет, что сегодня малыш пинался. Жена считает, что будет мальчик. Хорошо, если мальчик. Хорошо, если девочка. Главное, чтобы малыш был здоров. Это все, что волнует меня, и даже окончание войны меня тревожит не так, и его я жду меньше, чем рождения ребенка.
- А в кого ему быть терпеливым? - улыбаюсь, целуя ее волосы.
А под утро и я чувствую, как малыш толкается, и Регина легонько будит меня. Мой малыш... Я целую жену. Счастье, которое она мне дарит, затмевает все, и, что бы ни творилось вокруг, я не жалею, что оно выбрало именно такое время, чтобы прийти. Может, именно потому оно здесь, что так нам необходимо, чтобы не опускать руки?

А однажды Грег штопает меня после ранения, которое я получил. Честно слово, сущая царапина, а ощущение такое, что я смертельно ранен, потому что Регина наблюдает за нами с широко распахнутыми глазами и с выражением неописуемого ужаса на лице. А Грег ее еще подначивает, что она может попрощаться со мной. Регина не вкуривает, и он быстро снимает опасность паники у моей жены:
- Подую на рану твоего героя, заживет, и он снова помчится на подвиги! - говорит он, бинтуя меня.

И сколько бы я не убеждал Регину меньше волноваться обо мне и побольше - о себе, конечно, на нее не производит впечатления.
- Курочка-наседочка, - смеюсь, зарываясь носом в ее волосы.

Новый год проходит безпразднично, но все-таки мы открываем заначку, которую бережем на победу. А тут решили, что жить нужно не призраком будущего, а настоящим, в котором мы живы. Даже Регине дают смочить губы небольшим глотком виски, и она морщится, вздрагивая.
- Люблю тебя.

А потом начинаются схватки. К этому Грег готовится заранее, но все равно все как будто бы внезапно, да еще и раньше срока. Мы готовим простыни, полотенца, воду. Аврелий ковыляет со мной на колодец и таскается с ведром, ничего не желая слушать о том, что его помощь не требуется. Малой вообще молодец. В поле его брать нельзя, но по части координации сил он незаменим. Голову расшибет, но придумает, как наилучшим образом организовать вылазку в лес или под нос миротворцам.

И он сидит со мной на февральской стуже на крыльце, после того, как меня выставляют из дома. Вообще, меня выставляют не так далеко, но не могу сидеть внизу, а мороз здорово держит в тонусе.
- Все будет хорошо, брат, - он толкает меня в плечо. - Регина сильная.
Знаю, что сильная, и посильнее меня, но только у меня нутро рвет от мысли, что ей приходится переживать сейчас. Хорошо, что Грег здесь. Боги, как же повезло...

Время тянется, а я е могу найти себе место, то возвращаясь в дом, то снова выходя, и малой таскается за мной.
- Ну что ты прилип?
- Учусь, как себя вести. Вдруг пригодится.
Смотрю на него изумленно.
- Нет, ты что! Мы с Лив нет! Подождем до мирного времени! - смеется.

Мэг выбегает к нам всклокоченная, и я не сразу понимаю, что она говорит. То ли радость, то ли горе. И ту пригождается мелкий, который сгребает меня в охапку и радостно вопит, что поздравляет. Смотрю на него, пытаясь сообразить. Дочка у меня! Дочка!

И я бегу наверх, влетая в спальню и натыкаясь на Грега, который возвышается как скала и принимает от одной из женщин беленький сверток. Малышку даже искупали. Я не знаю, каким образом мне не разорваться. Я смотрю на Регину, кто-то говорит, чтобы я не шумел, потому что моя жена спит. и мне дают в руки мою девочку, показывая, как ее держать В свете свечей я рассматриваю крошечное личико и чувствую, что вот сейчас моя удача достигает абсолюта.
- Я покараулю Регину, - говорит Грег, усаживаясь в кресло. - И мелкую. А ты иди спать.
Не могу сказать ни слова, поэтому качаю головой. Нет, не уйду, останусь с ним и с дочкой.

Аврелий неплохо владеет плотницкими инструментами, и у нас даже есть кроватка, в нее и укладываем мелкую, а в камин подбрасываем дров. Грег не уходит, и мы сидим вдвоем, пока... Я чувствую, что не могу остановиться, что слезы бегут сами собой. Закрываю лицо, но не могу перестать вздрагивать. Пружину внутри отпускает окончательно. Я свободен, я наконец свободен от собственных страхов и запретов. Моя дочка родилась, и я, кажется, тоже родился сегодня заново.
Чувствую, как Грег сжимает мое плечо.
- Ну перестань, а то мне придется полюбить тебя.

....
..

+1

126

Я засыпаю мертвым сном и совершенно не слышу того, что происходит вокруг. Хотя мне бы наверно, пристыдиться, что я не выдержала, не дождалась, пока мою кроху дадут мне в руки. Я даже не знаю, кто это, мальчик или девочка. Просто организм уже настолько утомлен, что сил никаких нет и я проваливаюсь в сон.
Не знаю, сколько мне удалось урвать часов сна, хотя по ощущениям, как будто минут, но я просыпаюсь от детского плача и внутри почему-то все холодеет. Как будто случилось что-то хреновое. Я открываю глаза и тут же щурусь, потому что в комнате светло и это чертовски невыносимая боль для моих глаз. Пытаюсь отвернуться от света и тут же стону от боли во всем теле. Да вашу ж мать, у меня когда-нибудь перестанет все болеть! Это невыносимо!
В общем, вторая попытка поднять веки без посторонней помощи у меня выходит на ура и я вижу, как по комнате ходит Нерон, держа на руках белый сверток и укачивая его, что-то нашептывая, а возможно и напевая. Мне сейчас и не разобрать толком.
Отец наклоняется надо мной, касаясь рукой моего лба и щек. Хочу сказать ему, что меня сейчас стошнит от его физиономии, которая так близко, но выходит хриплое мычание и тогда он подносит к моим губам чашку с водой, чтобы я немного отпила. Это приводит меня в чувства. Вода прохладная и я только сейчас замечаю, как в комнате тепло, даже жарко. Конечно, малыша нужно держать в тепле.
- Ну как ощущения? – спрашивает отец, а я молча перевожу взгляд с него на подошедшего мужа. Нерон всматривается в меня, машинально укачивая хныкающего младенца.
- Как у феникса, восставшего из пепла. – блядь. –Что ты со мной сделал? У меня все болит.
- Это не я. Скажи спасибо твоему мужу. – отшучивается в тон отец и кажется, его немного отпускает.
Он выпрямляется и поднимается с кресла. Говорит, что раз уж я раскрыла глаза, то он может отдохнуть некоторое время. И строго настрого запрещает нам с Нероном заниматься непотребством на глазах у мелкой.
У мелкой? У нас девочка?
Мы с мужем остаемся одни и я только сейчас понимаю, что мы еще не сказали друг другу ни слова. Он цепляется в кроху, как в единственное, что удерживает его от падения.
Ну же, милый. Мне так тебя не хватало все это время.
- Как на счет поцелуя? – улыбаюсь я, пытаясь сесть на кровати и морщась. Очень больно. – Или ты уже променял меня на эту красотку?
Черт возьми, мой муж с моей девочкой на руках – это самое удивительное, что я когда-либо видела. Я знаю, как Нерон может быть нежен, но сейчас он стал каким-то совсем другим. Он стал отцом и я думала, что уже больше любить его невозможно. Но зрелище, как крепко он держит на руках мелкую выбивает дыхание и я не могу перестать улыбаться.
Мы пережили это. Пережили еще одну проблему и все остальное кажется уже не таким страшным. Да, впереди будет нелегко, потому что мелкая еще совсем кроха и как растить ее в таких условиях голода и холода совершенно непонятно. Но сейчас я об этом не думаю, потому что нет ничего дороже, чем увидеть как твой любимый мужчина держит на руках твою дочь.
- Я люблю тебя, мой родной.
Он передает мне дочь на руки и это неожиданно странно для меня, как крепко и уверенно малышка устраивается у меня на груди. Она совсем маленькая, совсем. Недостающие две недели и относительно неполноценное питание дали свои результаты, но, боги мои, какая же она красивая. Такая чудесная девочка. И я целую ее лобик и веки, вдыхая такой теплый и мягкий аромат кожи моей девочки. Да, ее мыли обычной водой, но у нее такой запах, какой бывает только у младенцев.
Мой муж садится рядом и я устраиваю голову у него на плече. Я так его люблю, я так счастлива, как никогда не была. Мы справились.
- Неужели ты мог отказаться от этого момента, отправив меня в Триндцатый? – шепчу я, каким-то своим шестым чувством улавливая недовольство мелкой и расстегивая рубашку пижамы, чтобы покормить малышку. Крохотные пальчики то и дело сжимаются в кулачок, размахивая в воздухе, будто пытаясь поймать что-то и наконец успокаиваясь. – Милый, она такая кроха. Такая красавица. Твоя дочка. – я не знаю, почему, но не могу сдержать тихих слез. Наверно, мне это нужно, потому что спустя столько времени волнений, я наконец-то почувствовала абсолютное счастье. И эта тишина в комнату создает какую-то удивительную хрупкость нашего маленького уютного мира. – Пообещай мне, что ты будешь осторожнее теперь. Ты ей очень нужен, родной. – поднимаю глаза на мужа и, черт, я очень за него волнуюсь. Неизвестно, когда закончится эта война и сколько еще ему предстоит рисковать своей жизнью. Но теперь же он понимает, как мне нужен? Понимает, как нужен нашей дочери? – Как мы ее назовем?

Отредактировано Lucia Varys (Пн, 7 Дек 2015 15:48)

+1

127

Регина просыпается, и Грег тут же подсаживается к ней, проверяя, все ли с нею в порядке. А я хожу с дочкой на руках и качаю ее. Она у нас такая кроха... И ценнее всего, что есть в этом мире теперь.
Моя жена пикируется со своим отцом, и, значит, все хорошо. Грег оставляет нас, а я остаюсь с моими женщинами, большой и очень маленькой.
- Боюсь, я не смогу остановиться и перестать целовать тебя, - смотрю на нее и не могу перестать улыбаться. Я чертовски счастлив, родная, ты знаешь?

Я сажусь рядом с женой и передаю ей малышку. Моя любимая женщина держит нашего ребенка, рассматривая ее, расправляя одеяльце, в которое та завернута, касаясь ручек и ножек, проводя по ним, словно убеждаясь, что она - реальна. Что они обе реальны.
- Ради тебя я могу отказаться от чего угодно, - знаю, что ей это не понравится, но ведь правда. Что угодно свое я готов обменять на ее покой и защищенность. - Но я счастлив, что мы здесь, дома. Что бы от него ни осталось... - целую ее в висок и некоторое время не отстраняюсь, потому что хочу как можно дольше удержать этот момент полного равновесия и тишины.

Регина дает малышке грудь, и та без капризов тут же присасывается. Крохотная лапка с малюсенькими пальчиками так и замирает поднятой. Смеюсь тихо. Забавная.
- Я никогда не хотел умирать, - отзываюсь я. - А теперь тем более. - Регина чуть хмурится, но я целую ее. И нет, родная, я не думал об имени. Я думал все это время о тебе.

- Люция? - предлагаю я. - Отцу, наверное, было бы приятно.

Но когда рождаются дети, войны не завершаются. Хорошо, что дети не перестают рождаться, иначе войны были бы невыносимы. Но войны заканчиваются, заканчивается и наша. В середине марта, снежного и студеного для весны, начинается штурм Капитолия силами объединенного Панема, и мы следим за этим, затаив дыхание. Мы видим штурм, мы видим взрывы. Я не участвую, но там есть наши люди. Я остался вычищать наш Дистрикт, и накануне мы выбили остатки миротворцев из их укрепления. Зная, что все проиграно, они продолжали держаться, чертовы ублюдки, и на излете войны унесли четыре наших жизни.

Капитана выдергивают на площадь, ставят на колени там, где когда-то был позорный столб. Скотина ухмыляется. А я выдергиваю палку из-за его пояса и вытягиваю на всю длину. Никогда не держал в руках. Чувствовал на себе, многие из нас чувствовали. Моя жена чувствовала.
Сдираю с него форменную куртку и с размаху бью, так что тот с первого удара окунается мордой в землю. Поднимаю его за шею.
- Знаешь, в чем разница? Твоего наказания не будут транслировать для устрашения других, как это было с нами. Ты просто ответишь перед нами, - отталкиваю его.

Люди хотели перебить всех миротворцев, но я не позволю уподобляться этим ублюдкам. Я делаю только одну уступку. Я отдаю им капитана, который много лет сек нас. Они могут сделать с ним, что хотят. Могут закидать камнями, оставшимися от наших домов. И я ухожу, но никто из столпившихся вокруг не трогаются. Но тут возникает какая-то сумятица, кто-то кричит, раздается выстрел. Капитан отнял у кого-то из наших пистолет и застрелился сам. Туда дорога.

А когда объявляют конец войны, повисает тишина. Я слышу это известие, находясь в доме, бинтуя перебитые костяшки на руках. Экран загорается, и Койн объявляет о взятии дворца и пленении Сноу. И раздается плач моей дочки, которая хочет, чтобы ей поменяли пеленки. Но Регина не трогается с места, глядя на меня. Да, родная, ты не ослышалась. Встаю и обнимаю ее, крепко стискиваю в объятиях. Мы сделали это. Кажется, моя жена украдкой утирает слезы, когда спохватывается, что мелкая зовет ее.

Почему я не состригаю лавры в столице? Мое место здесь, с моей семьей. Грег сначала резвится на тот счет, что не видать мне именной наградной медали как своих ушей, но потом говорит:
- И нечего делать в этом гадюшнике. Койн та еще змея.
А она змея. Она собирает победителей во Дворце, сообщая, что соглашается понести ношу исполняющей обязанности Президента Нового Панема, а еще говорит о том, что люди ждут возмездия, и поэтому она предлагает организовать Игры с детьми Капитолия.

Что?!
У нас с Аврелием один голос на двоих в этом голосовании, и он уступает мне принимать решение.
- Нет.
Койн смотрит на меня. Она всегда так смотрит, чтобы дать время одуматься. Это я выучил.
- А через пятнадцать лет вы скажете отметить годовщину и снова провести мемориальные игры, и тогда по какую сторону экрана может оказаться моя дочь? Ее мать капитолийка!
- Она твоя дочь тоже, Нерон, мы не наказываем тех, кто помог нам.
- Значит, вы не исключаете, что эти игры будут не последними?
Повисает молчание.
- Нет, Президент, мы голосуем против. Я воевал не с детьми Капитолия, я воевал со Сноу, и пусть Эвердин казнит его.

Хеймитч за кулисами говорит, что я нарываюсь, и советует мне уехать из Капитолия, придумав отмазку посущественней. И я уезжаю. Я не жалею ,что не вижу казни Сноу. Я жалею, что не был на Проспекте Трибутов, когда Эвердин снимает Койн.

Мы смотрим это вместе с семьей. Грег хлопает по столу, пугая внучку, и та просыпается на руках Регины, заливаясь плачем.
- Это она от радости! - заключает Грег, забирая мелкую на руки. - Я сам!

- С окончанием войны, родная, - смотрю на жену, и мне кажется, что с моих плеч наконец упала вся тяжесть мира. Теперь точно все. Останется только поехать на присягу Пейлор. Но о ее кандидатуре сообщат позже, а следом - о приглашении. Всем нам.

....
.

+1

128

Я не могу поверить в то, что слышу. Война закончена. Закончена. Война между Сноу и жителями Панема. Закончена. Наверно, это глюк, наверно, все это, вся моя жизнь в Пятом была глюком и на самом деле я просто обдолбана до безобразия. Я не могу поверить в то, что слышу.
Но Нерон обнимает меня и я убеждаюсь, что это правда. И не могу сдержать вырывающуюся наружу легкую истерику, что нам наконец-то больше не придется бояться за наших родных и любимых. Что мне не придется. Мечта о жизни, в которой моей дочь не будет угрожать опасность попасть на Жатву или в которой элементарно мы не попадем под обстрел бомб, наконец стала реальной.
Нерону приходится уехать на некоторое время в Капитолий по приказу Койн и то, что он рассказывает по возвращению ужасает меня. Еще одни Игры. Зачем? Разве мало было жестокости за прошедшие 76 лет? И оказалось, что мы сменили шило на Сноу в юбке. И я безмерно горжусь моим мужем, что он проголосовал против этой идеи. Он поступил правильно. И я рада, что несмотря на все, в нем нет ненависти. Он показал это, когда не стал забивать капитана до смерти, хотя ведь мог.
Нерон очень сильно изменился с того самого момента, как мы впервые встретились. И мне хочется верить, что эта жесткость и холодность, которая была в его глазах, когда он топил меня, мне хочется верить, что все это не переросло в ненависть ко всем благодаря тому, что мы вместе. Я люблю его и хочу видеть только счастливым. Таким, каким он становится, когда держит на руках дочь.
Отец выражает свое согласие с действиями Сойки громко и экспрессивно.
- Папа!
Мелкая ревет у меня на руках и Грег забирает ее, чтобы успокоить самостоятельно. Он хорошо управляется с Лукрецией. Именно так мы с Нероном решили ее назвать. Да, Люция была бы названа в честь отца, но я предлагаю назвать ее Лукрецией. Не потому что я не благодарна отцу, а потому что… потому что это имя нравится мне больше. И Нерон соглашается со мной.
А потом нас приглашают в Капитолий на присягу Пейлор и нам вроде как надо ехать. Хотя энтузиазма я по этому поводу не проявляю. Странно возвращаться туда, куда я уже никогда не рассчитывала вернуться. Сродни тому как сесть на велосипед спустя многие годы без практики. Но мы едем. И берем с собой Мэг. Она согласилась посидеть с мелкой, пока мы будем на торжественном вечере.
Несмотря на бомбежку Тринадцатого, столица мало чем изменилась, прибавив разве что руин и несколько потеряв прежний лоск. Но такова цена войны. Ничто не остается целым. Мы едем в наши с отцом апартаменты. Там хватит места для всех и здание сохранилось. И едва я ступаю за порог дома… Дом. Когда-то это место было моим домом, целых три года назад.
- Забавно. – я пробегаю пальцами по каркасу двери и по тумбочками в моей комнате. – Как будто и жизнь не моя. – как будто все это принадлежит другому человеку.
Я думала о том, как изменился Нерон. Но совсем не думала, как изменилась я. И несмотря на все, я понимаю, что скучала по этому месту.
И все же есть одно существенное изменение.
- Раз мы задержимся на пару дней, то я решил, что без этого никак.
В гостевой спальне стоит колыбелька для мелкой. Ночник освещает комнату ночным звездным небом, а в углу потолка затесался тонкий месяц. И не сравнить с теми условиями, в которых сейчас живет Лукреция в нашем доме в Пятом, не говоря о том, что мы по-прежнему делим дом с другими жителями Пятого, кто остался без крова. Взаимопомощь, знаю. Но иногда так хотелось комфорта для себя и малышки.
- Отъеду по делам. – заявляет отец без каких либо объяснений и уходит. – Если что, в коридоре стоит коляска для пузатой мелочи. – добавляет громко, а потом еще и ворчит. – Благо, у нас теперь только одна пузатая мелочь. Только надолго ли. – вздох. – Я еще об этом пожалею.
- Давайте я погуляю с малышкой. Я никогда не была в Капитолии. Хоть посмотрю на столицу. – вдруг предлагает Мэг.
- Не заблудишься? – спрашиваю я встревожено.
- Все нормально. Я не пойду далеко.
В общем, в итоге мы с Нероном остаемся вдвоем и у нас вроде как есть пара часов, прежде чем вернется Мэг с мелкой. И у меня закрадывается мысль, что все это подстроено специально. И я смотрю на моего мужчину, улыбаясь.
- Знаешь мою самую большую эротическую фантазию? – подхожу к мужу и обнимаю его, касаясь руками его шеи и спускаясь пальчиками ниже. Мы и правда давно не были вот так, наедине. – Чтобы мы оба поместились в ванной. – забираюсь руками под свитер мужа, проводя пальцами по спине. – А еще мне приходит в голову мысль, что мы так ни разу и не опробовали мою кровать. Может, вспомнил молодость?

Отредактировано Lucia Varys (Пн, 7 Дек 2015 15:54)

+1

129

Мы едем в Капитолий, и, хотя мы с Региной это не обсуждаем, но я вижу, как она волнуется и как все пытается отвлечься от мыслей о возвращении домой, куда и не чаяла вернуться. Аврелий не едет с нами, ему хватило визита на совещание к Койн, чтобы понять, что столицу, какой бы она теперь ни стала, он видеть не хочет. А почему еду я? Хочу поддержать Пейлор, хотя виделись мы с нею всего несколько раз лично, а по большей части общались через связь для координации действий. Она нравилась мне больше, чем Койн. Она нас понимала.
Грег и не думал о том, чтобы после победы остаться в Пятом навсегда, это он не скрывает. Говорит, что, как всякий кулик, хочет обратно в свое болото. Трудно его судить, потому что я сам такой. И поэтому так непросто все с Региной. А где ее "болото"?

Ее поездка не обязательна, но она решается. Грег говорит, это потому, чтобы точно убедиться, что он уехал:
- А то посадите меня на поезд, успокоитесь, придете домой, а я снова там за столом сижу.
Лукрецию мы тоже берем с собой, а при ней и Мэг, которая стала просто незаменима. Женщина и не упирается, признается, что хотела бы хоть глазком взглянуть на столицу. Действительно?
Ее дочка погибла много лет назад. На Играх. Едва пробил гонг о начале.

Я вижу трепет, с которым Регина осматривает город, в котором выросла. Грег держится совершенно невозмутимо. А я вижу только побежденную столицу, потому что для меня иным это место быть не может.
Мы едем в их апартаменты. Этот район мало пострадал при обстреле, потому что находится позади Дворца, и через него никто не продирался до треклятого Сноу. Однако здесь пусто и как-то блекло. Я помню его иным, хотя был здесь... Всего однажды, да?

Не знаю, как Грег успел, но для нашей дочки готова кроватка и даже коляска. Регина входит в свой дом осторожно, словно ждет, что пол начнет исчезать под ногами. А наш с нею дом в Пятом стоит прочно. Правда, пока мы все еще делим крышу с многими другими. В Деревне сейчас многие нашли укрытие, пока отстраивают свое. Дело спорится, скоро жизнь вернется в берега, но только все равно так хочется побыть наедине. И наши мысли словно читают, потому что внезапно у Грега находятся дела, а Мэг вызывается пойти прогуляться. Честно, я против отпускать ее, но, с другой стороны, в Капитолии работает патруль по наведению порядка. Да и знаю я Мэг, далеко она никуда не уйдет, побоится.

А Регина обнимает меня и... Узнаю этот взгляд.
- Про ванну ты намекаешь, что я воняю, как козел? - смеюсь. - Хочешь лично убедиться, что я помоюсь? - целую ее, а она помогает мне стянть свитер. Весна в этом году какая-то поздняя да холодная.
Сказать, что я истосковался по моей жене, это ничего не сказать. Мы добираемся до ванной, отчаянно путаясь в одежде под ногами. Регина все такая же худенькая и тоненькая, и я схожу по ней с ума, как прежде. Мэг вообще говорит, что она у меня как девчонка и неплохо бы теперь начать отъедаться.
Конечно, дело до набора ванны у нас не доходит, и мы забираемся под душ, я наощупь включаю воду, и Регина взвизгивает, потому что вода бежит холодная.

- Эй, Капитолий тебя снова разнежил? - смеюсь, прижимая ее к себе. - Ты смотри, - подставляю лицо под студеные струи. - Как дома. - А Регина пытается вырваться, смеясь, но я удерживаю ее на месте и, пока мы целуемся, вода теплеет. - Видишь, я настолько заматерел на морозе, что у меня ничего не уменьшается...

Раньше мне казалось, что не имеет никакой разницы, где заниматься любовью, а теперь понимаю, что с комфортом - гораздо лучше. Говорю об этом Регине, и она велит мне заткнуться. Мы опробуем ее кровать, наскоро промокнувшись полотенцем. Она такая нежная, такая отзывчивая... И мне в какой-то момент не верится даже, что все это реально - что нет войны, что мы свободны. Мы оба.
- Моя громкая девочка, ты не так и стара, чтобы вспоминать молодость... - шепчу ей на ухо. В самом деле, сколько лет прошло? Три года? Как будто вечность. Или один день.
Регина стонет, прижимаясь ко мне всем телом, и я растягиваю нашу близость до предела, наслаждаясь жаром моей жены, ее красотой. Оргазм накрывает нас обоих, и требуется время, чтобы прийти в себя.

- Знаешь, там еще много резинок... - смеюсь, перебирая волосы Регины. О да, блага цивилизации мы оценили сразу. Но, увы, слышим, что в апартаментах мы не одни. Различаю голоса Грега и Мэг и писк малой. Регина бурчит, утыкаясь носом в мое плечо, и выражает свое нежелание двигаться с места.
- Тшшш, не двигаемся, сами разберутся... - тихо смеюсь, накрывая нас обоих с головой. Пусть Мэг готовит ужин, а Грег побудет дедом. Не хочется вылазить отсюда. До самой присяги. А присяга завтра в полдень, а затем торжественный обед. Капитолийцы подсуетились организовать прием новой власти по первому разряду.

- Ты действительно хочешь пойти? - спрашиваю Регину. Моя воля - я бы не пошел. Одно слово Регины - и я не пойду. Мы не пойдем.
Целую Регину, шею, ключицы... Провожу по ним носом, вдыхая аромат. Да, здешние масла даже за революцию не прокисли. Закрываю глаза и словно оказываюсь три года назад.

....
.

+1

130

Как же хорошо наконец побыть наедине. И в тишине. В руках моего мужчины, который так любит, так касается, так обнимает, что я растворяюсь в нем, теряясь во времени и пространстве. Мы уже чертовски давно не были предоставлены только сами себе. И то как голодны наши поцелуи и движения лишний раз подтверждает, как сильно мы соскучились по этим ощущениям только на нас двоих.
Нерон смеется, что я не так уж и стара, чтобы вспоминать молодость. Черт, мне 26, а кажется будто все 40, так много всего произошло. Я пережила побег, ссылку, роды и войну. И сотни раз пропажу моего любимого. Голод изматывает внешность, переживания – душу. И пусть я и веду себя как нетерпеливая девчонка, но внутри скребут кошки, потому что… потому что не надо было возвращаться в Капитолий. Здесь слишком много воспоминаний, о том как было плохо без Нерона. И еще больше о том, как хорошо было с ним.
- Знаешь, Капитолий на тебя отлично влияет. – смеюсь я в ответ на комментарий мужа про резинки. Реплика вырывается случайно и без какого-либо умысла. Это потом уже до меня дойдет, что большинство моих реплик будут двусмысленными.
Я люблю моего мужчину, он делает меня такой счастливой. И дочь, визг которой я слышу. Только так не хочется лишаться этого абсолютного покоя и я ворчу. А Нерон согласен со мной и предлагает еще немного поваляться. Черт возьми, как же я его люблю! Как же он угадывает мои желания, как поддерживает их. И за что мне такое счастье?
Он спрашивает, действительно ли я хочу пойти завтра на грандиозное посвящение. И я слышу в его вопросе намек, что можно бы и не пойти и никто против не будет. И я не против. Я тоже не хочу идти. Но у нас есть обязательства. У Нерона есть.
- Я не хочу идти. – отвечаю я на его вопрос. – Но ты – лидер повстанцев Пятого. Ты должен там быть. Это будет правильно. – вожу пальчиком по контуру татуировки дракона и целую моего мужчину в шею, задерживаясь и закрывая глаза. – Но никто не заставляет нас быть на банкете до конца. Помашем флагами победы, поржем над побежденными и свалим домой, как приличные родители.
В конце концов, отец заставляет нас выбраться из постели.
- Эй, молодожены, тут есть претендентка на грудь моей дочери. Так что, дорогой зять, оторвись от мамочкиной груди. Не лишай дочь пропитания.
Я и не разбираю, что кидаю в дверь, но слышу как фыркает отец и уходит.
Мы ужинаем за одним столом и впервые за долгое, очень долго время у нас хороший, сытный стол и здоровый, отнюдь не нервный смех от отчаяния.
Утром мы собираемся на присягу, поспевая вовремя, ведь на такую церемонию опаздывать нельзя. Моих платьев в доме не осталось, поэтому я на скорую руку заказываю первое попавшееся у знакомых стилистов. Они же и подбирают наряд Нерону. Отец ржет, что мы как будто на похороны. А я настолько непривычно себя чувствую в платье и на каблуках, что некоторое время постоянно одергиваю то платье, то переминаюсь на каблуках, то поправляя волосы. Это как будто я 3 года назад сбросила кожу, а теперь пытаюсь в нее влезть обратно. Только это не приносит ничего кроме боли.
Присяга проходит на ура и мы аплодируем новому президенту. Я с Астрид не знакома, но Нерон вроде о ней ничего так отзывается. По крайней мере, она не призывает затеять новые Игры. Уже спасибо.
А потом подходит вечеринка.
- Так, я напиваюсь, а ты ищи бассейн. У меня ностальгия по нашему знакомству. – держу Нерона под руку и целую в ухо, кусая за мочку.
Капитолий все такой же и, как и прежде заряжает меня азартом и силами. Хотя хочется верить, что дело просто в окончании войны, а не в моем прежнем доме. Вижу многих своих старых знакомых и если бы раньше они смотрели на меня с насмешкой, то сейчас читаю в их взглядах… о, мои боги, это зависть? Пренебрежение? Ненависть? Сама не знаю, но почему-то мне это нравится. Представляю как они тут меня жалели, когда я сбежала. А теперь я танцую на их костях.
- Не надо было сюда ехать. – вдруг говорю я и в моем голосе слышится нотка юмора. – Мало моим друзьям своих проблем, так еще и они теперь мне завидуют, как удачно я устроилась в жизни. С тобой.
Нерону вот не так весело. Эти люди для него все еще ненавистны. Я знаю. Он не чувствует себя в своей тарелке. Так было со мной, когда я попала в Пятый. И мне казалось, что я разучилась общаться со своим бывшим кругом общения. Но это уже въелось в подкорку и навык не потерять.
- Регина, моя дорогая! Рада тебя видеть. Живой. А я думала, что ты погребена где-то под завалами. – Урсула. Удивительно, но я даже по ней соскучилась. Эта змея везде пролезет.
- Забавно, а я думала так же о тебе. – отшучиваюсь в ответ.
Нерона вызывают на поболтать и он уходит, кажется вздыхая с облегчением. Ему будет приятнее поговорить с Астрид и другими участниками революции, чем слушать треп Урсулы.
- А ты неплохо устроилась. Кто бы мог подумать, что твой побег выльется в такое выгодное положение.
- Завидуешь моему положению? – смеюсь я, попивая сок. Мне нельзя пить. Я же кормящая мать. А напиваться моей малышке пока рано.
- Думаешь, мне очень хочется жить в деревне с предателями? – фыркает она.
- А я смотрю, война мозги тебе не вправила. – качаю головой. – Ничему тебя жизнь не учит.
- Девочки, девочки. Не ругайтесь из-за меня.
Адам как всегда появляется неожиданно и его я действительно рада видеть. Мы обнимаемся крепко и я чувствую, что он реально рад, что я жива. Я тоже рада, что с ним все хорошо и он цел. Но война отразилась и на нем. Урсула ретируется, а мы с Адамом остаемся одни, прохаживаясь по залу.
- Здорово выглядишь. Как ты?
- Тебе ли не знать, что внешность обманчива. – смеюсь, держа его под локоть. – Замужем за лидером повстанцев Пятого. – показываю кольцо на пальце и меня ничуть не смущает, что это обычный сплав дешевых металлов. Я замужем за лучшим человеком на свете. Разве есть ту место стыду?
- Звучит гордо. – смеется он. Адам не выглядит расстроенным из-за падения Сноу. Скорее, читаю в его глазах облегчение, что все это закончилось.
- Я и правда им горжусь. – киваю я. – А ты как? Как ты пережил это?
Мы перебрасываемся репликами о нашей жизни и понимаю, что Адам многого натерпелся, пока был тут. Да, бомбежка здесь была не такой сильной, зато политическое давление сводила с ума. Преследовали любого, кто подозревался в предательстве. И доносов было достаточно.
- Знаешь про Тео? – я отрицательно качаю головой. – Сбросился с крыши. Многие не выдержали.
- Тонкая капитолийская натура. – комментирую я, хотя мне жаль Тео. Он был хорошим парнем. Слабым, но хорошим.
- Тяжело было в Пятом?
- Ты знаешь, оказывается, тяжелее было вернуться сюда. – откровенно признаюсь я. Приятно поговорить с человеком, который меня понимает. И он кивает, соглашаясь со мной.
- Скучала?
- Да. Какой никакой, но дом.
Мы еще проводим вместе немного времени и Адам выражает надежду, что мы встретимся еще, потому что ему очень не хватает наших разговоров. Ничего не отвечаю на его предложение. Скорее всего, я больше сюда не вернусь. Я не хочу разрываться на два дома. Точнее, не хочу разрываться между прежним домом и Нероном. Теперь он – моя жизнь, а Пятый – мой дом.
Я вылавливаю мужа из толпы и предлагаю сбежать. Он быстро кивает и говорит, что нас ждет дочь, которую еще рано надолго оставлять одну с няней. И мы едем домой. И я чувствую такое воодушевление и эмоциональный подъем, которого во мне уже давно не было.
- Давай прогуляемся с мелкой по парку? Он совсем рядом с нашим домом. – предлагаю мужу, пока мы едем в машине. Хочу побыть только со своей семьей и тем более, что еще не так поздно.
А я… Я соскучилась по Капитолию, я признаю. Да, он уже не такой как прежний, но даже воздух здесь мне родной. Улицы, витрины, фонари и реклама. Все это горит и мне этого не хватало. Хочу насладиться этим, пока могу.
Нерон не отказывает мне. А я слишком воодушевлена, чтобы увидеть тень тревоги в его глазах. Но разве это не чудесно? Вот так гулять по большому парку, стилизованному под разные стили со своей дочерью, которая сонно сопит в коляске? Разве Нерону все это не нравится? Еще днем он был не против горячей воды и ванны, пусть до последней и не дошло. Он был не против постели. И, черт возьми, во мне рождается блядская надежда, которая заставляет высказаться вслух.
- Нерон, ты не хотел бы жить здесь?

вспомним молодость

http://savepic.su/6749460m.jpg

Отредактировано Lucia Varys (Вс, 6 Дек 2015 00:40)

+1

131

Регина убеждает как будто и себя, и меня, что нужно пойти. Да, я знаю, что отвечаю здесь не только за себя, но и за весь свой Дистрикт. Теперь мы заодно с Панемом, новым и свободным, и не можем устраниться. В самом деле, не вставать же в позу изгоя. Новая власть будет решать вопросы распределения ресурсов для восстановления Дистриктов, и мы не должны остаться не у дел. За нами электрообеспечение, но и мы сами заинтересованы в том, чтобы получать продовольствие и стройматериалы из других районов. Без них нас будет очень трудно восстанавливаться. Я ненавижу политику, хотя никогда и не был в ней игроком, но сейчас деваться мне некуда. Нас ждут дома с новостями, с хорошими новостями.

Я давно не видел Регину такой красавицей, в таком дорогом красивом платье. Я застаю ее на последних этапах приготовлений и наблюдаю, как моя жена наносит макияж, устроившись перед зеркалом. И я не могу не видеть, какое удовольствие доставляет ей этот процесс.
- Красавица, - целую ее в плечо, и Регина улыбается, глядя на меня в отражении в зеркале.

Мы приезжаем в президентский дворец, и вопреки всем моим прогнозам, я снова ничего не чувствую. Если прежде это здание было мне ненавистно, то теперь ничего нет. Я равнодушен. Наверное, все дело в том, кто здесь жил.
Внутри много знакомых и незнакомых лиц. Большинство здесь - капитолийцы, и их-то лица я за десять с лишним лет неплохо выучил. Но какой же этот кайф видеть среди них лица наших, дистриктовских, не затравленных, не вынужденных прикрываться, чтобы не привлечь к себе внимание сильных мира сего.

- Боюсь, теперь времена изменились, и нашу эротическую игру никто не оценит, - шепчу в ответ на предложение моей жены насчет бассейна.
И, конечно, мы не можем не привлечь внимание. Нашу историю наверняка очень хорошо помнят, еще бы! Все эти взгляды так и сковывают, мы словно окунулись в какое-то желе. Честно, я испытываю облегчение, когда меня выдергивают из беседы, которая завязывается у Регины с ее прежними приятелями, и мне куда как лучше оказаться среди своих. Кажется, Регина не против, что я удаляюсь. Моя жена прекрасно знает, что по части великосветских бесед мне лучше слово не давать.

Отхожу я ненадолго, но в какое-то время теряю свою жену из виду, потому что мы с Президентом и ее советниками отходим в менее людное место, чтобы переговорить о вопросах, которые не терпят отлагательств. Завтра меня ждут на обсуждение и ориентируют насчет того, к чему мне следует быть готовым. Какие средства нужны Дистрикту, чтобы восстановить работу электростанций, сколько человек в нашем распоряжении и прочее.
- Нам нужны дома, - отвечаю я, и Хэвенсби, этот слизняк, которого я почему-то продолжаю недолюбливать на уровне нервной системы, возражает:
- Мы ведем речь о станциях, Нерон.
- Но люди, от которых зависит работа этих станций, живут не как вороны на проводах.
Пейлор же кивает, обещая подумать над тем, что можно сделать в ближайшее время, и сказать о своих предложениях завтра. А я прошу прощения и разрешения оставить вечер, потому что нам с женой нужно вернуться к нашей дочке. Президент справляется о том, как ее здоровье и желает всего доброго. Услыш я такой вопрос от Койн, я бы бежал, чтобы спрятать свою семью.

Регина, оказывается, ищет меня, и наши желания о скорейшем уходе сходятся.
- Не терпится снять с тебя это платье, - смеюсь. А моя родная предлагает прогуляться по парку возле дома, и это кажется мне отличной идеей. Тем более, что действительно еще не поздно, а до комендантского часа, который действует с одиннадцати вечера в целях порядка в послевоенное время, еще долго. Мы выбираемся втроем на прогулку, и погода, пусть к вечеру снова холодает, все равно отличная.

Регина катит коляску впереди себя, а я иду, приобняв мою жену. Полный покой и тишина, и нам даже невдомек, что нас фотографируют, и уже утром мы будем во всех очнувшихся от информационного светского голода газетах и журналах.

Тишину нарушает Регина, которая внезапно спрашивает, не хотел ли бы я остаться жить здесь. Такие вопросы не приходят в голову просто так, если ты сам о них не задумываешься.
Когда-то мысль о том, что Регина тяготится жизнью в Пятом, не вылезала из головы. Мне казалось, что она жалеет о своем выборе. Только переживать эту мысль было отчасти легче из-за того, что альтернативы Пятому после ее побега и не было. То, что ее не услали в наказание куда-то дальше, само по себе было счастьем. А теперь...

Нет, я не рассматриваю Капитолий место своего дома. Я приехал сюда, чтобы отметиться перед новой властью, и знаю, куда я вернусь. Но моя жена... Боги, ну конечно я вижу, как ей комфортно здесь! И поэтому мой первый порыв ответить, что такой вариант возможен. Если она этого хочет. Но только...
- Я не вижу себе здесь места. Не вижу дела, которым мог бы заниматься... - признаюсь я. - Мой дом в Пятом, какой бы дырой он ни казался. Надеюсь, теперь мы станем жить лучше. Я хочу сделать свой дом лучше. Для тебя, для дочки... - малая сопит в коляске, и я вижу ее спящее личико в чепчике, розовый нос кнопкой и пухлые щечки. - Регина, я понимаю, что у нас не те условия, и... И Капитолий, конечно, выигрывает, но я бы хотел увезти вас домой в Пятый.
Мы продолжаем идти, но я смотрю на свою жену. Одна твоя просьба, родная, и я сдамся. Мы останемся здесь. А я... я что-нибудь для себя придумаю и здесь. Наверное. Когда-нибудь.

....
.

+1

132

Нерон немного медлит с ответом, как будто раздумывает, как бы помягче мне отказать. Удивительно, но знаю, что откажет. Хотя чего уж тут удивительного? Для меня никогда не было секретом отношение Нерона к Капитолию и даже с победой едва ли это отношение изменилось. Пятый стоит практически в руинах, его нужно отстраивать и с моей стороны глупо было предлагать вариант жизни здесь. Только, черт возьми, этот город такой… мой.
А муж говорит, что ему здесь нечем будет себя занять, что его дом – Пятый, каким бы он ни был. Забавно, сегодня Адаму я сказала тоже самое про Капитолий. И Нерон, конечно хочет увезти нас отсюда, чтобы постараться наладить жизнь по максимуму там. Дома в Пятом.
А дома в Капитолии налаживать ничего бы не пришлось.
Скажешь, милый, что у меня погоня за комфортом? Возможно. А еще за жизнью, где не надо делить дом с другими людьми. Где не надо готовить еду из остатков. Где нельзя выйти на улицу, чтобы не наткнуться на завалы домов. Где, в конце концов, есть памперсы, детская одежка, не старая, не чужая, не перешитая, где есть питание для ребенка. Да, блядь, я бегу за комфортом! Хорошо! Но разве это преступление хотеть для своей семьи и для себя нормальной жизни?
И я понимаю, что начинаю злиться. Мне казалось, что победа дала мне все необходимое, а оказалось, что мне всегда будет не хватать вот этого сияющего города, погрязшего в своих пороках и вседоступности.
А я-то дурочка. Когда я бежала в Пятый совершенно не задавалась вопросом, чем я там займусь, как примут меня люди и какая жизнь меня ждет. Мне достаточно было того, что я буду с Нероном.
Я прикусываю язык до боли, чтобы не произнести свои мысли вслух. Нельзя. Ни за что нельзя.
Поэтому я киваю и выдыхаю, посмеиваясь.
- Да я просто так спросила. – стараюсь, чтобы мой тон звучал как можно легче и безобиднее. – Вдруг тебе доставляют моральное наслаждение пешие прогулки по побежденному Капитолию. – смеюсь.
Да, смеюсь. Потому что хочется разреветься и убежать. Не в Пятый.
Знаю, что Нерон свое мнение не изменит и здесь не останется. Мне не нужен Капитолий без Нерона. Раз дом Нерона в Пятом, то мой там, где Нерон. Ничего не изменилось.
Мы возвращаемся домой, догуливая с мелочью. Потом купаем ее, кормим, точнее, я кормлю, а Нерон наблюдает. Ему нравится этот процесс и я смеюсь, что он завидует, что у меня есть грудь, а у него нет. Потом укладываем Лукрецию и эта миссия остается на Нерона, потому что я понимаю, что не могу долго находиться с ним наедине. Просто пока не могу. Так что я ухожу на кухню, перехватывая инициативу готовки у Мэг. Будет приятно для разнообразия сготовить ужин в приличной посуде и на нормальной газовой печке. Дома это делать, конечно, гораздо проще. Я имею в виду здесь, в Капитолии.
Нерон уже лег, а я сказала, что пойду проверю малышку. Лукреция спит и я невольно засматриваюсь на это зрелище. Так здорово, это ночное небо над ее головой, вместо падающих бомб, эта кроватка, чистое одеяльце, а не застиранное двадцать раз. Твою мать, Лукреция, но неужели я многого прошу?
Я не иду потом спать, вместо этого направляясь в кабинет отцу. У нас вообще было много комнат. Нам принадлежал весь этаж и помимо этого еще и часть второго этажа. Там сейчас расположилась Мэг. А кабинет отца был внизу.
Он сидит за столом, разглядывая какие-то документы и бросает на меня мимолетный взгляд.
- А я думал, ты вовсю пользуешься благами цивилизации и лежишь в постели, обмазавшись масками, пока твой муж ссытся от страха в углу комнаты.
Ему смешно, а мне вот нихрена.
- Папа, может, все-таки поедешь с нами?
- А что, Нерон уже успел отказать тебе, чтобы остаться здесь? Я польщен, что ты включила меня в план Б.
- Ну почему ты не хочешь поехать с нами?
Отец снимает очки и отбрасывает их на стол, сжимая переносицу пальцами и цокая, как будто разговаривает с малым дитем.
- Регина, мы говорили с тобой на эту тему еще три года назад. Тебе пора взрослеть.
- Да при чем здесь взросление? – взрываюсь я. – Я не хочу оставлять тебя здесь одного! Разве тебе было там плохо? Ты мог остаться в Тринадцатом, но поехал с Нероном.
- Потому что там была ты. А теперь, когда я уверен в твоей безопасности, то я могу остаться дома. – спокойно разъясняет он.
- Дома? – фыркаю. – И это говорит мне человек, который когда-то сказал, что дом – это там, где не нужно опускать стульчак!
- Регина, дочь, давай говорить откровенно. Ты хочешь, чтобы все были при тебе и при этом жить не горюя, и не страдая по косметике, платьицам и прочему. Но так быть не может. Я – не платье, которое ты можешь взять с собой. Раньше ты так домой не рвалась.
- Потому что раньше у меня не было выбора! – ох, конечно, зря я это говорю.
- Значит теперь, тебе придется сделать этот выбор! – резко отвечает отец, поднимаясь со стула. – Между комфортом и семьей.
- Дело не в этом! – выкрикиваю я и понимаю, что сейчас разревусь. – Здесь мне дорого все. А там – только Нерон.
В кабинете повисает пауза и папа выходит ко мне, чтобы обнять.
- Поедешь с нами? – вновь мягко спрашиваю я, надеясь, что сломала его.
- Нет. – так же спокойно отвечает он. И я вырываюсь из его рук, вытирая слезы.
Разговор окончен, я вижу это по плотно сжатым губам Грега. Так что я выхожу из комнаты, громко хлопая дверью. Черт, ни выпить, ни закурить. Поэтому я некоторое время сижу на верхней ступеньке второго этажа, просто восстанавливая дыхание и успокаиваясь. А потом возвращаюсь к мужу в постель и он ворочается, слыша, как я забираюсь к нему под одеяло. 
- Слушай, отец не спит. Так что если что, он приглядит за мелкой. А что ты там говорил про валом резинок?
Мне нужно снять стресс, ага. При чем я уже и готовая, потому что стянула всю пижаму с бельем, перед тем как забраться в постель. Раз уж у нас тут не так много времени, чтобы остаться, то почему бы не воспользоваться этим по полной?
Не надо было возвращаться в Капитолий. Следующие 4 дня будут самыми приятными за последние 3 года и самыми тяжелыми.
- Может поехать завтра в парк на окраине города. Там чудесные виды.

+1

133

Я вижу, что вопрос не просто так, и прогулки по побежденному Капитолию доставляют мне удовольствие только потому, что я гуляю с семьей. С моими девочками я был бы счастлив везде, и лучше всего дома в Пятом, где бы не приходилось ждать плевка в спину или ножа под ребро. Метафора, да, но, думаю, вполне понятная. Этот город не станет мне родным, люди не станут.

Я не продолжаю эту тему, потому что... Не нужно. Чувствую, что не нужно.

Мы живем в Капитолии несколько дней, и у меня достаточно плотный график, потому что мы завязаны не только на себе теперь, но и на всех других. Пятому нужно дерево, нужно продовольствие. Чтобы их доставить, необходимо договориться с шестым, сколько составов они могу поставить на рельсы, а это снова замыкается на нас - какую мощность электроэнергии мы можем сейчас обеспечить. Голова идет кругом, но, черт, я понимаю, ради чего это все теперь.

В тот вечер после присяги и после прогулки между нами с Региной возникло что-то такое, что только ощущается, но не описывается. Она как будто глубоко задумалась о том, что ее так волнует, и мне не удается отвлечь ее. Я наблюдаю за тем, как она купает Лукрецию и кормит, но потом Регина как будто сбегает от меня, оставляя меня с дочкой. Правда, она приходит позднее и предлагает заняться сексом. И что-то лихорадочное в ее голосе и движениях. Будто она хочет забыться.

Ее предложение насчет пикника я разделяю, правда, выбираемся мы туда не на следующий день, а только через день после полудня. Парк пострадал, кое-какие аллеи пострадали, не повсюду в прудах была вода, но вид отсюда действительно хороший. Простор необыкновенный.

Мы берем с собой корзинку с едой, и я вспоминаю нашу годовщину в Пятом, когда Регина спросила, хочу ли я детей. мы словно живем по спирали. Снова Регина задала мне вопрос, на который нужно ответить так, чтобы она не считала себя вынужденной жертвовать собой ради меня. Только, сдается мне, ей всякий раз приходится.
Лукреция спит, а я открываю бутылку вина, а Регине наливаю сок. Вообще я был бы не против виски. Пожалуй, это единственное, к чему я пристрастился в столице.
- Знаешь, если ты хочешь, то можешь погостить у отца с мелкой, пока мы отстраиваемся к зиме, - вдруг предлагаю я. - Уже завтра в Пятый отправятся составы с лесом, работа кипит, думаю, к новому году в домах будет по крайней мере одна теплая комната.

..

+1

134

У Нерона много дел на собрании лидеров повстанцев, так что большую часть времени я провожу одна. Точнее с дочерью и Мэг. Мы выходим гулять и я показываю ей места, которые для нее чужие, но забавные, а для меня – родные, с которыми связано столько воспоминаний.
С отцом мы практически не разговариваем, хотя он пытался помириться. Сказал, что теперь я могу ездить к нему так часто, как захочу. Не захочу. Я не вернусь в Капитолий, потому что не хочу хотеть остаться.
- Не хочешь хотеть… боги, какая тупая постановка вопроса… или не хочешь остаться?
- А есть разница?
В общем, больше мы не пикируемся и, тем более, не выставляем наши напряженные отношения на показ. А мне хочется убиться об стену. Эта поездка не приносит мне ничего кроме постоянных нервов.
Нерон звонит Аврелию, чтобы узнать, как там дела. А потом сообщает мне, что к нашему приезду приготовили сюрприз и в доме больше никого нет. Все выселились и даже Аврелий с Лив переехали в тот дом, который еще после Игр достался мелкому. А наш вычистили до чиста и он готов к нашему заезду.
Я слушаю Нерона и задумываюсь о том, как удачно все складывается. Надеюсь, это не из-за того, что у меня на лице перед отъездом в Капитолий было написано, что я хочу, чтобы все свалили и оставили меня с моей семьей в покое. Да нет, конечно. Я же капитолийка, я умею контролировать свое лицо.
- Это чудесно, милый. – отзываюсь я с улыбкой и целую моего мужчину. А легче не становится.
Мы выезжаем в парк на пикник и погода сегодня чудесная. Наконец кажется, весна решила показать себя. Пора бы. Это хорошо. Я люблю весну в Капитолии.
Я изредка качаю мелочь в коляске, чтобы она не теряла связь с родителями, а мы с Нероном сидим на подстилке и перед нами легкие закуски и вино. У меня сок. Почему выпить хочется именно тогда, когда не можешь?
Нерон внезапно говорит о том, что я могу погостить у отца, пока Пятый более менее не отстроится. И фраза, что к Новому году хотя бы одна теплая комната у каждого будет заставляет меня задержать дыхание. К Новому году! Великолепно.
И еще эта его фраза «погостить». Гостят у друзей, у дальних родственников, а я дома. Я по элементарным законам физики не могу здесь гостить.
Я задумчиво наблюдаю за немногочисленными людьми, за тропинкой, по которой они гуляют. Когда-то здесь я навернулась с велика. И нахныкала себе покатушки на папиной шее. Не знаю, почему вспомнила об этом. Но это вызывает улыбку, которой я пользуюсь, чтобы ответить на слова Нерона.
- Здорово. Народ очень обрадуется этой новости, когда мы вернемся. – для них любые новости о отстройке Пятого – уже счастье. – Ты молодец, ты многое делаешь для них. 
Я подбираюсь к моему мужчине теснее и обнимая его, целую, не стесняясь прохожих, не думая о морали. Эй, это мой муж и мы в Капитолии и делать можем, что захотим. Я забираюсь под ворот его футболки, а потом скольжу в его волосы, зарываясь в них и проводя, чуть сжимая. Люблю его, несмотря ни на что люблю. И только с ним могу быть счастлива. Да, если бы он согласился остаться, то я была бы самой счастливой женщиной на свете. Но в конце концов, наверно, отец прав. Надо научиться ценить то, что есть.
- Только Мэг пока не говори. С ее талантами болтушки, тебе не достанется лавров. – смеюсь.
Лукреция хнычет и я поднимаюсь к ней. Девочка не довольна, что о ней забыли, так что я качаю коляску и мелкая засыпает обратно. Может она и не присыпалась, а так, для приличия обозначила, что она все еще здесь. Смешная. Мое солнышко.
Я ведь так и не ответила на предложение Нерона побыть в Капитолии здесь. Не то чтобы я продинамила этот вопрос, но знаю, что если бы кинулась на него отвечать, то могла сказать что-нибудь ненужное. Чему я научилась за три года брака? Держать язык за зубами.
- Нерон, я не буду ни жить, ни, - и все же не могу сдержать едва слышного смешка, - гостить, ни приезжать сюда. Я пожалела, что вообще сюда приехала. Через несколько дней мы вернемся в Пятый и все встанет на свои места. И я очень прошу тебя, я не хочу больше говорить о Капитолии.

+1

135

Регина отвечает, что она больше больше не хочет обсуждать ее визиты в Капитолий и пребывание здесь. Потому что ни того, ни другого после возвращения в Пятый не будет. А я ничего не говорю. От слов ничего не изменится, Регина не перестанет думать о Капитолии, и, может, правда, не стоило ей проверять себя этой поездкой. Но тогда... Тогда не корила бы она себя за то, что может поехать, но сама же бьет себя по рукам?

И мы возвращаемся в Пятый. В багажном отделении едут вещи для малой, которые нам запаковал с собой Грег, в том числе и кроватка. Хотя, по мне, наша дома совсем не хуже. Ну, разве что не из сияющего дерева, да.

Честно, я жаждал поскорее свалить из столицы не потому, что она мне не нравится или я там задыхаюсь. Нет. Я неожиданно понимаю свое равнодушие к этому городу в том смысле, что я не чувствую ненависти. Я его победил, он больше мне не страшен. Все дело в Регине и в том, как она ведет себя. Она при мне словно боится показать, как ей на самом деле все дорого здесь, чтобы не обидеть меня. И именно это обижает. Да, Пятый беднее, чем туалет в президентском дворце, и люди у нас моются одним мылом, а не имеют возможности выбирать из тысячи масел. Но мы люди, со своими целями, планами, жизнями. Да. мы живем в дыре, но теперь нас никто не окунает в грязь, не бьет палками по затылку, чтобы не смели поднять головы. И мы отстраиваем то немногое, что у нас было, но было разрушено.

Аврелий встречает нас на машине и привозит домой, где так привычно и одновременно непривычно тихо и пусто. Как будто и не было войны - все на своих местах, как было.

Пока Регина размещает мелкую, мы с малым раскладываем на столе в кухне те планы, что я привез. Завтра будем обсуждать это вместе с теми остатками власти, что осталась. Ее, увы, немного. Главный инженер станций, заведующий больницей, я да и Аврелий. Собственно, все.
Дни в столице не пропали зря, Президент Пейлор одобрила проект для нашего Дистрикта. У нас будет привезенный лес и мы можем использовать угодья нашего Дистрикта, на нужно восстановить продовольственные склады, чтобы пришло продовольствие на зиму, а весной мы разобьем свои поля, чтобы минимум необходимого производить у себя. С нами, пожалуй, меньше всего проблем. Мы по-прежнему самый малочисленный Дистрикт, но мы важны из-за того, что у нас есть. Со дня на день прибудут специалисты из Третьего помогать восстанавливать электронику и лесорубы и плотники из Седьмого.

У брата горят глаза:
- Будем жить, Нерон! Будем жить!

И в самом деле, все спорится. Работы уже идут, и рвение людей поражает. Ранний восход и поздний закат - ориентиры для начала и окончания работы. Мы дробим камни, оставшиеся от разрушений, и выстилаем этим щебнем дороги. Мы латаем пострадавшие дома и ставим новые. Уже спустя три недели мы полностью восстанавливаем самостоятельное электрообеспечение Дистрикта без аварийных генераторов и горячую воду в тех домах, где сохранилась прежняя коммуникация. К новым мы еще все подведем. 

Регина сидит в кресле-качалке на крыльце, когда я возвращаюсь домой. Вижу ее издалека. Я устал, но дрожь в руках скорее приятная. Жена держит малую, и не могу удержаться, чтобы не поцеловать обоих до того, как умоюсь. Регина наверняка сейчас будет ворчать. А еще я замечаю то, что было всегда, но как-то притупилось во внимании со временем. Под козырьком крыльца выгравировано "Нерон Сцевола, победитель 63-х Голодных Игр". И под нею моя жена и моя дочь. Ничего этого у меня могло и не быть...

Я сажусь подле Регины, прямо на досчатый пол, потому что я грязный, как скотина.
- Как прошел ваш день? - потягиваюсь. Вечерняя прохлада приятно освежает. Моя жена чуть покачивается, и этот звук так успокаивает... Я рад быть здесь. А она?

...

+1

136

Мы возвращаемся в Пятый и я с удивлением для себя понимаю, что уезжать тяжелее, чем было возвращаться сюда. Хотя с другой стороны, это не должно меня удивлять. Этот город и эти люди, какими бы сволочами они ни были, но все это – я, мой круг общения, моя жизнь. В Пятом приходилось во многом вести себя иначе, спокойнее и только в Капитолии я могла не скрывать свой нрав, без боязни обидеть кого-то.
Впрочем, ко всему привыкаешь.
Я не сержусь на Нерона. Возможно, мне немного обидно, но я знаю, что это пройдет. Все так, как и должно быть. Я сбежала к нему когда-то, чтобы быть с ним и теперь не удивительно, что Нерону хочется, чтобы Пятый стал мне большим домом, чем Капитолий. Но я не устаю говорить, что мой дом там, где мой муж.
Я возвращаюсь в хозяйственные дела и примеряюсь к роли матери, пока Пятый отстраивается, пока люди празднуют окончание войны. И пусть нет пышных праздников, сейчас вовсе не до них, но я замечаю по уставшим лицам людей, как они счастливы и рады, что все их тревоги наконец закончились и теперь можно не бояться ни Жатвы, ни Игр, ни миротворцев. И если казалось, что после войны у людей совершенно не останется сил, то сейчас энергии одного человека хватило бы на освещение всего Панема.
Каждый был счастлив, даже без приличной крыши над головой, но все же зная, что когда-нибудь, в осень скором времени все наладится. Работа спорилась и не было ни одного, кто бы остался равнодушным к чужим трудностям. Никогда прежде не было такого единения, как сейчас.
Нерон пропадал целыми днями, помогая восстанавливать опоры ЛЭП и вообще носясь по Пятому. Учитывая недостаток в руках, золотые руки моего милого пригождались везде. Без него было немного тоскливо, но я знаю, как для него это было важно, отстроить свой дом. И конечно, было немного странно, но приятно видеть его уставшую улыбку, когда он затемно возвращался домой.
- Зачем тебе горячая вода, если ты предпочитаешь оставаться свинтусом? – смеюсь я, но ничуть не отклоняюсь от поцелуя мужа.
Мелкая громко выражает свое со мной согласие, смеясь и жуя свои пальцы. Не могу ее обвинять. Ее пальчики были просто очаровательными, их нельзя было не расцеловать каждый.
Как прошел наш день?
- Она меня укусила за сосок. – тут же отзываюсь я с притворным возмущением в голосе. – Не спрашивай, не знаю, как у нее без зубов это получается. – Нерон ржет и как бы мне не хотелось в него чем-нибудь кинуть, но я тоже смеюсь. Лукреции палец в рот не клади. Точнее, грудь. – Знаешь, как больно!
Мэг сегодня не заходила, как и Лив. Кажется первая принимала роды у одной из жительниц Пятого, а Лив была ассистенткой. За то время, что шла война, нам немало пришлось заштопать наших мужчин, так что Лив решила, что медицина станет ее делом жизни. Пока что. А там глянет. Они с мелким не торопятся заводить детей. Аврелий отшучивается, что ему еще брата воспитывать.
Но хотя родственники и жили отдельно, ужинали мы часто вместе. Просто потому что привыкли так.
- Иди в душ. А то лет через 10, когда отстройка Пятого будет окончательно завершена и ты однажды явишься домой чистым, дочь тебя не узнает. – словесно пинаю мужа. Ну не дело это ходить таким грязным. Он еще и делает оскорбленную морду. – Что поделать, из грязного в отношении тебя я могу радоваться только тем грязным неприличностям в постели.
Мне приличной мамашей никогда не стать. Зря Нерон ржал когда-то, что я курица-наседка. Где он видел таких пошлых наседок?
- Кстати о 10 годах… - как бы между делом говорю я, когда захожу в дом вслед за Нероном. – Может, выйдем куда-нибудь на неделе, прогуляемся? Боюсь, что вдруг мелочь начнет думать, что ее папа – вампир и не может выходить при свете дня.
Скоро годовщина нашей свадьбы, так что я готовлю маленький подарок для мужа. Прикупила его, пока была в Капитолии. Вообще трудно подобрать что-то для мужчины, который терпеть не может Капитолий. Я долго ломала голову. И в конце концов на свой страх и риск решилась, надеясь, что Нерон поймет меня правильно.
Мы выбираемся на то самое место, где когда-то, год назад сидели и обсуждали возможное появление ребенка. Закуски не меняются. Разве что напитки. Но это будет только вечером. Когда я внезапно преподнесу моему милому стакан с виски и парой кубиков льда. Я в тайне опустошила отцовский бар и стащила пару бутылок. Знаю, что Нерону нравится, вот и решила, что не помешает.
А пока что я достаю из корзины с продуктами небольшой махровый мешочек и вытряхиваю на свет два кольца. Смотрю на Нерона, ожидая, что он взбесится моим капитолийским заморочкам и пытаюсь опередить его реакцию.
- Не подумай, что мне не нравятся наши. Просто все вокруг так меняется, словно наступает какой-то новый этап в жизни. И я подумала, вдруг ты внезапно передумал и нашел новую девчонку с которой хочешь быть. – смотрю на мелкую, которая довольно возится у Нерона в руках и так и норовит ущипнуть за что-нибудь. Я же говорю, у нее дикое желание сделать кому-нибудь больно и она особенно веселится, если человек вскрикивает от неожиданности. Мое милое дитя. В кого ты такая жестокая? – Так что, Нерон Сцевола, ты останешься моим мужем?
И я не предлагаю снимать наши кольца. Я подбирала так, что они смотрятся гармонично.

+1

137

Регина рассказывает, как они с дочкой провели время, и я смеюсь над этими историями. Мои девочки не скучают. Люблю их.
- У тебя просто очень соблазнительные соски, - шепчу, пристраивая голову к ней на колени. Хорошо, что у нее заняты руки, и она не хочет разбудить малую, потому что как пить дать мне бы прилетела оплеуха. Хотя... Разве она не грязная мамочка?

Закрываю глаза, вдыхая полной грудью. Ранний августовский вечер чертовски приятен. Спала духота дня, и, вероятно, к полуночи наползет дождь. Было бы неплохо, если бы он прибил пыль, которая стоит столбом над стройкой. Даже на зубах у меня скрипит.
Регина подпинывает меня под душ, и я повинуюсь.
- Милая, делаю это ради тебя, - шепчу дочке, которая смотрит на меня яркими чистыми глазенками и вдруг улыбается. - И ради твоей мамы, чтобы не запачкать ее, когда она будет укладывать меня спать. - Подмигиваю, и мелочь заливается смехом. А еще ей нравится моя борода, она любит перебирать по ней пальчиками, и если маму за ее локоны она нет-нет да потянет, то со мной все нежно.

- Ох, сердцеедка, знает, как ублажить мужчину, - говорю я уже позже, когда я чист и свеж после душа. Регина накрывает на стол и мы окончательно выбираем время, когда отправиться всем вместе на прогулку. Я только за. А Лукреция сосредоточенно выглаживает мою бороду, чем несказанно радует Регину, потому что ребенок хоть на короткое время, но при деле. Вообще у нас с дочкой масса разнообразных любимых занятий. Например, она любит повторять за мной рожицы, веселиться, когда я поднимаю и опускаю ее на руках, кружусь с нею.

Опускаюсь на стул за стол, и, пока ужин разогревается, мы исследуем разные интересные штуки. Щупаем наш деревянный стол, прохладную металлическую ложку, хлебный мякиш. Малой все интересно, она следит за Региной, потом мгновенно переключается на меня, и, боги, я самый счастливый мужчина на земле.
- Расскажи, чем тут мама без меня занималась, малыш, - мелкая активно агукает. Что-то она чрезвычайно бодра сегодня. - Да ты что!.. Прямо так и сделала?.. - веду с нею беседы, а Регина смеется. - Согласен с тобой, надо что-то с этим делать...

- Чей это нос? Чей нос? - нажимаю как кнопку, и Лукреция тут же хватает меня за палец. - Какая сильная, ты меня победила! Сдаюсь!
Я бы так и не отпускал ее, но Регина забирает малую, чтобы я поел. А я ем и не могу оторвать от них глаз. Две моих женщины.

А затем мы выбираемся на пикник, и погода стоит просто отменная. Ветер доносит сюда возгласы со стройки и стук топоров, и ощущаешь себя частью этой жизни сильнее, чем когда бы то ни было. И вдруг Регина достает для меня виски. Что? О. Мои. Боги.
- Женщина, ты лучшая, - целую мою жену, и Регина даже взвизгивает от моего порыва, едва не расплескав божественный нектар. Ну, допустим, не настолько уж я люблю виски, на сколько радуюсь, просто дело и не в нем. Дело в том, что Регина вспомнила об этом. Она смеется, предлагая мне выпить за нее, а затем достает кольца. Честно, я думал, она хочет поменять наши. Они и вправду поистрепались, но она берет мою руку и надевает следом за прежними, а когда наступает моя очередь, я делаю то же самое.

- Я люблю тебя, Регина Сцевола. Ты сделала меня счастливым.
Честно, мой собственный презент кажется мне никчемным даже по сравнению с виски со льдом, но... Я вынимаю тонкую золотую цепочку с подвеской-жемчужиной. Они не несут сакрального смысла, просто... Просто я выбрал их, думая о своей жене, такой же нежной, такой же красивой.

И мы проводим время все втроем. Малая уже сидит, и активно вращает головой во все стороны, озираясь. И она чертовски похожа на Регину. Просто невероятно.
Поддерживаю ее под спинку, когда Лукреция накреняется завалиться на бок.
- Хорошо, что я не утопил тебя тогда.

А время идет, я уезжаю на некоторое время в Капитолий, и возвращаюсь ко дню рождения Регины. Мы собираемся небольшим застольем, правда, Грег не смог приехать, он умчался в Одиннадцатый на какую-то операцию, и его присутствие важно там.
- Ты-то родишься и без моей помощи, - сообщает от Регине по видеовызову накануне ее праздника. Регина за что-то чихвостит его, но не имеет ничего против того, что отец отложил свой к нам визит. Ну, что же...

Я укладываю Лукрецию, а Регина потягивается в постели, когда я возвращаюсь. Забираюсь к ней под одеяло и прижимаю к себе. Люблю ее.
- Моя молоденькая жена... - целую, а затем отстраняюсь, глядя на нее. Регина спрашивает, в чем дело. Не вижу смысла оттягивать, да и... - Как ты смотришь на то, чтобы переехать в Капитолий?

У меня было достаточно времени, чтобы обдумать предложение Пейлор, взвесить все за и против. Думаю, что достаточно.

....

+1

138

К счастью, Нерон правильно понимает мой порыв надеть новые кольца и говорит, что любит меня. Странно, столько раз мы уже говорили эти слова друг другу, но по-прежнему они не теряли смысл. Однажды произнесенные в порыве отчаяния и ревности, теперь они совершенно не были связаны с событиями прошлого. Теперь они выражали абсолютное счастье быть женой лучшему мужчине и матерью прекрасной девочке. Это не я сделала Нерона счастливым. Это он дал мне эту возможность, чуть не утопив однажды. И он тоже вспоминает о нашем знакомстве. У нас все не как у людей.
- Верно. – соглашаюсь с ним по поводу неудачи с моим утоплением. – Было бы обидно. Да и как бы дистрикты выиграли восстание без тебя?
Нерона очень ценили, к его мнению прислушивались, шли за советом, ссылались на него. Даже в Капитолии.
- Эй, я воевала с Капитолием именно из-за того, что тебя постоянно забирали у меня. Мне теперь и Пейлор сносить что ли? – бурчу я недовольно, качая на руках мелочь, которая соглашается со мной и чихает.  Вообще, не нравится мне ее чих, еще не хватало, чтобы она заболела.
А Нерон уезжает в столицу по каким-то делам. Вообще, если так говорить, то я со дня на день ждала его назначения мэром Пятого. Помощь помощью, но пора было новому Президенту заняться утверждением чинов и, я была абсолютно уверена, что Нерон будет одним из первых на награждение. Хотя его этот вопрос мало волновал, а моя капитолийская душонка просто требовала поощрения за все, что моему мужчине пришлось пережить.
Так что я ждала хороших новостей со дня на день. Я ждала их, когда Нерон вернулся из столицы. Но он по-прежнему молчал. Мне оставалось только гадать, он молчит потому что нечего сказать или молчит как раз таки потому что сказать есть что, но новости не очень хорошие. В общем, я как всегда ждала подвоха и каких-нибудь гадостей. К ним по крайней мере я привыкла.
На мой день рождения мы собираем небольшую вечеринку. Ну как вечеринку, ну в стиле Пятого, с едой, гитарой, без пафоса и дорогих платьев. А мне и нравится даже. Я начинаю возвращаться в строй, начинаю по новому привыкать к жизни в Пятом. Все вроде так, как было, но все же несколько иначе. Да, надо привыкнуть, но я уже привыкаю. Тем более, что у меня такая прекрасная семья. И я была права, кроме Нерона и дочери, мне больше ничего не нужно. Я забуду о Капитолии.
- Я и так родилась без твоей помощи. – фыркаю в ответ отцу.
- Как мило с твоей стороны мне напомнить, что я не присутствовал при рождении вселенского зла и самой большой занозы в моей заднице. – отзывается папа с не меньшим азартом, чем я.
- Знаю, что память тебя подводит. Старость не радость. Вот и напоминаю.
- Верно. На кой еще хрен я б тебя удочерял?
Отец обещался приехать позже и я принимаю это как должное. Я отказалась ездить в Капитолий, чтобы не искушать судьбу, так что отдуваться за мой каприз придется ему.
И как хорошо взять маленький выходной, забраться по раньше в постель и отдать Нерону бразды правления по укладыванию Лукреции спать. С папой, кстати, она засыпала быстрее. Уж не знаю, что он такого делал. Хотя знаю, конечно. Но просто для меня всякий раз было каким-то волшебством наблюдать, как маленькая возится на руках у папы, хватая его за подбородок или за палец, которым он касался меленького носика. И у них устанавливался такой зрительный контакт. Дети ведь не могут сосредоточиться на одном, но она всегда так внимательно рассматривала Нерона, как будто видела в нем то, что не видят другие. Он безумно любит дочь. И я невольно задумываюсь о том, что если боги будут нам благосклонны и дальше, то когда-нибудь Нерон будет так же смотреть на сына.
Мой милый обращается ко мне так ласково, что у меня появляются подозрения, что он что-то натворил или у него есть для меня объявление.
- Что ты натворил? – смеюсь я, закидывая на бедро моего мужа ногу и прижимаясь теснее. У меня вообще-то планы на него. У меня ж праздник, да? – Или мне лучше спросить, что ты хочешь натворить? Потому что я уже за.
И тут Нерон выдает эту фразу про Капитолий и пыл во мне не то что убавляется, но меня будто током прошибает. А еще страшно. Страшно потому что мне казалось, что Нерон отпустил мое желание жить в Капитолии и просто терпеливо ждет, что я привыкну к Пятому.
- Отрицательно. – отзываюсь я. – Если ты заводишь эту тему и думаешь о переезде только потому что я вроде как хочу жить в Капитолии, то я отказываюсь. Потому что мне будет хорошо только с тобой, мой немолодой муж.
И я не задумываюсь над отказом. Мне легко это сделать, потому что я с Нероном буду счастлива и здесь, а вдруг он не будет счастлив со мной там?
Но Нерон рассказывает мне, что Пейлор собирает в Капитолии представителей Дистриктов, особо отличившихся умом и сообразительностью во время революции и собирается сделать что-то типа палаты Лордов. Только, конечно, никаких лордов не будет, просто умные выходцы из дистриктов, которым небезразличен не только их дистрикт, но и жизнь Панема, в целом.
Что ж, это станет новинкой в системе правления, такого прежде не было. Может и сработать. И я совершенно не удивлена, что Нерону был предложен столь высокий пост.
- Она не могла тебе его не предложить. Куда бы они без тебя! – фыркаю. Потому что мой муж самый лучший и честнее человека не найти. – Только хочешь ли ты этого?
Хочет ли Нерон? Возможно, он бы сразу отказался от этой идеи, если бы не знал, что я хочу вернуться в столицу. А теперь моя прихоть влияет на его выбор.
- Милый, я могу прожить и без Капитолия, только бы с тобой. И если ты согласился только из-за меня, то не надо наступать себе на горло, Нерон. Это не тот случай. – я делаю паузу. Я слишком активно отговариваюсь и по сути, так и не ответила на вопрос мужа. – Да, я бы хотела переехать в Капитолий. – я провожу рукой по плечу Нерона, спускаясь вниз и возвращаясь, зачесывая торчащую челку моего мужчины назад и приводя его волосы в беспорядок. Хотя, когда они были в порядке? – Но если этот город для тебя невыносим, то я не пожалею, что мы остались здесь.
Но все же Нерон принимает предложение Пейлор, он понимает, что его должность принесет много пользы Пятому, тем более что он искренне хочет помочь разобраться в этой херне, которая творится после войны и я понимаю, что работы у мужа будет дохрена. Мой бедный мальчик, мой любимый мужчина, я надеюсь он понимает, как сильно я его люблю, как важно для меня его решение о Капитолии. Он мог же мне ничего и не сказать и я не узнала бы об этом. Но он рассказал и более того, спросил у меня. Это дорогого стоит.
- Я тебя люблю. И буду счастлива, даже если ты прогневаешь начальство и тебя сделают лесничим и поселят в лесу за чертой Панема. Тем более что практика отращивания бороды у тебя доведена до совершенства. – смеюсь и целую моего мужа. Он всякий раз делает меня такой счастливой, что я скоро точно получу сердечный приступ. Но от счастья, это потом.
Пока что я планирую получить сердечный приступ в короткий срок, до того, как наша дочь взвоет как сирена, требуя папу и маму. И пусть она прервет нас на самом интересном, но не будет женщины, кроме меня счастливее, когда я буду кормить мою девочку, а Нерон обнимать меня со спины и напевать что-то неразборчивое.
- Усыпляешь меня специально, чтобы я не устроила тебе второй раунд? – смеюсь я, едва слышно шепча и только телом ощущая смешок Нерона.
Мы решаем отметить Новый год в Пятом, а уже после праздников переехать в столицу. Я слегка начинаю паниковать, потому что да, пусть забирать нам и не так уж и много, но все равно, непонятно, что нас ждет, а ведь у нас ребенок, нам нужно быть готовыми. Хотя, если что, можно же пожить у отца.
Нерон с отцом о чем-то шушукаются за виски в гостиной. Папа кстати высказался по поводу кражи спиртного. Но еще громче он высказывает, когда я захожу к ним, ставя на стол сырную и мясную нарезку.
- Неееееет! Я так надеялся, что сплавил тебя из города, из своей жизни. А ты снова лезешь своим носом.
Я хмыкаю, забираясь к Нерону на диван и устраиваясь в его руках.
- Буду пасти твоих девчонок и загонять домой в 10.
- Неееет! - притворно хнычет Грег, поднимая взгляд на Нерона. – Я забираю свои слова назад и больше не люблю тебя.

+1

139

Глаза Регины распахиваются. В них чего только нет. Удивление, растерянность, ожидание. Она как будто ждет, что я скажу "Шучу!", но я не шучу и сам ожидаю ее ответа. И она говорит, что ей не нравится эта идея. В самом деле? Теперь бы моя очередь изумляться, но моя жена объясняет, почему так. Она не хочет, чтобы это было мое вынужденное решение, продиктованное только моим желанием ей угодить, потому что я знаю, как ей хотелось остаться в Капитолии. И именно поэтому она зареклась туда возвращаться, да.

- Пейлор предложила мне войти в Палату Представителей дистриктов Панема. Видишь ли, Капитолий полон тех, кто, как дерьмо, всплывает в любой стремнине, выживает даже в революцию, и с ними нельзя не считаться даже сейчас, - усмехаюсь. - Видимо, Президент решила, что у меня выработался иммунитет на столичный яд, благодаря моей женушке, - глажу прелестную ножку моей жены, которую она закинула на меня. а еще у меня ощущение, что Регина забалтывается, чтобы не сказать так, как ей хочется на самом  деле, но в конце концов она сдается. И снова делает реверансы ко мне. Улыбаюсь, глядя на нее, слушая ее. Как бы она ни старалась скрыть, но, по мере того, как она понимает, что я серьезно настроен сменить место жительства, ее лицо ее выдает.

- Я приму это решение не потому, что ты влияешь на меня, а потому что понимаю, что это важно для Пятого, - а Регина шутит про лесничего. - Если бы в том лесу решалось, как жить моим людям здесь, я бы поехал и забрал тебя с собой, - смеюсь, целуя ее и накрывая нас обоих с головой одеялом.

Мы успеваем отметить наше решение о переезде один раз, но на второй нас прерывает наша дочь, и Регина, накинув тоненький халатик и целомудренно запахнув его, бежит к ней, а я, обернувшись в простынь, иду за ней, чтобы обнять, пока она кормит и качает Лукрецию. Целую свою жену и напеваю какую-то из детских песен, которую пела малому мать.

На другой день вечером в доме собираются гости по случаю дня рождения Регины, и снова собирается стол, как всегда с миру по нитке, и мы танцуем до упада. Моя жена самая прелестная. И совершенна своя для всех этих людей. Я не могу не любоваться, когда кто-то вытаскивает ее танцевать, и она с удовольствием соглашается.

Грег приезжает раньше, чем через неделю, и Регина, честное слово, как дите, висит на его шее, едва он переступает порог. Накануне они в очередной раз пикировались по телефону и сошлись на том, что как дочка она вообще-то мало проявляет ласки и уважения к отцу. И моя жена решила восполнить долг.
- Я столько раз хотел отправить ее посылкой обратно, но ее возвращали. Оставлял в лесу, но она находила обратную дорогу, - пожимаю плечами в ответ на страдания Грега, и он смеется, а Регина сверкает глазами. Обожаю этот ее взгляд, когда она понимает, что мы кооперируемся против нее. И вижу, что ей это нравится. - Пару раз ее возвращали медведи и давали дикого меда в придачу, чтобы я ее забрал.

А еще через пару недель приезжает Пейлор. Ее визита ждут все, потому что она начинает свою поездку с Двенадцатого, и это первая ее спланированная акция с момента избрания. Она лично инспектирует ход восстановительных работ, а заодно утверждает выбор жителей относительно того, кто станет мэром, а кто будет представлять Дистрикт в столице. Мою кандидатуру утверждают единогласно на собрании на отстроенной заново площади. А вот с должностью мэра возникает заминка. Кто-то подает голос, нельзя ли мне совмещать обе должности, но Пэйлор отвечает, что нам не стоит урезать себя в правах иметь двух защитников. И тогда я предлагаю малого. Да, молод, но не это главное. Он знает все вдоль и поперек, выучил за эти месяцы каждый сантиметр Дистрикта, пока решались вопросы с поставкой нам всего самого необходимого для восстановления.

Его кандидатура принята и утверждена единогласно. А насчет нас мы принимаем решение уехать после Нового года. Просто не могу отметить это праздник не среди своих. А накануне Нового года мы справляем свадьбу Аврелия и Лив, решив, что откладывать дальше некуда, да и смысла нет.
- У тебя борода не растет, так хотя бы есть жена, как у приличного мэра, - смеюсь, когда мы курим вдвоем на крыльце дома новоиспеченного мэра. Они с Лив переехали почти что сразу, и, получается, когда мы с Региной оставим наш дом, то Деревня Победителей опустеет.
Из дома доносится музыка и смех гостей. Все чествуют новоиспеченного мужа и жену.

- Я рад за тебя, братишка, - хлопаю его по плечу. Малой смотрит на меня, а потом, ровно как много лет назад, перед Играми, прижимается лбом к моему лбу.
- Будем жить? - подсказываю я его слова уже из новой нашей жизни.
- Удача на нашей стороне, да?
Медлю. Не хочу впускать тени прошлого, но, черт возьми, да. Теперь удача на нашей стороне.
- На нашей.

....

+1

140

Не знаю, время ли такое или просто так совпало, но Пятый празднует один знаменательный день за другим. После моего дня рождения приезжает Пейлор и Пятый единогласно выбирает Нерона представлять дистрикт в Капитолии, и неожиданно, но мэром становится Аврелий. Нерон предлагает его кандидатуру и я боялась, что народ посчитает, что он еще слишком молод для такого. Но все с воодушевлением приняли эту новость и несколько дней чествовали нового мэра.
А потом еще и свадьбу этого нового мэра и Лив. Я помогала ей выбрать платье и с организацией. Ну, организация не бог весть какая, но мне доставляло это удовольствие, заниматься хлопотами и помогать будущей родственнице. Как будто я компенсировала нашу с Нероном свадьбу, которая была такой скорой и сумбурной на эмоции. Нет, я ни в коей мере не жалею. Просто не успела тогда ничего прочувствовать. Все было так быстро. Так что сейчас элементарно хочу, чтобы Лив и Аврелий запомнили этот день.
Мы танцуем и веселимся, без страха быть наказанными за шум, без страха за своих детей и за будущее. Мы живем как нормальные, реальные люди. Мы. Незаметно, но я стала частью всего этого и когда замаячил переезд в Капитолий, я начала понимать, что в какой-то степени, но все же привыкла к людям из Пятого. Да, они не такие как капитолийцы, в них нет той злобы, которая меня всегда подстегивала, заряжала. Но зато есть безграничное добро и этого мне так не хватало в Капитолии, когда я сбегала к Нерону.
Нерон и Аврелий стоят на крыльце нового дома. И я не тревожу их, понимая, что этот разговор должен быть между ними и им нужно побыть вдвоем. Раньше они одну жизнь делили на двоих, теперь она у каждого – своя. Своя семья, о которой возможно, никто из них и не мечтал.
И все же спустя какое-то время, я иду к ним, затираясь между моими мальчиками. Нагло конечно, но вечно они так тоже не могут стоять.
- Шмалите, мальчики? – смеюсь. Я немного пьяна, но Нерон прощает мне такой изъян. Просто я очень рада за мелкого. – Научил ребенка курить. – притворно возмущаюсь и оба фыркают.
- Ребенка? – Аврелий делает оскорбленный вид. – Я женат, старушка!
О, он знает, как опасно шутить шутки про мой возраст. Но не сегодня.
- Женат, женат. Пойдем, подаришь старшей сестре танец. – смеюсь, беря Аврелия за руку и смотрю на Нерона. – А тебя ждет Лив.
Вообще многие танцуют и наши парочки просто теряются в толпе, но потом мы с Нероном сталкиваемся друг с другом и танцуем уже вдвоем. И свадьба проходит громко и весело, счастливо. Чем громче крики «Горько!», тем сильнее бы выпускаем те остатки страха, которые копили в себе все эти годы. Кто-то всю свою жизнь, я – всего лишь три года. Но мне и этого хватило. Самое время начать новую спокойную жизнь.
Мы с Нероном и мелочью возвращаемся домой, когда уже за полночь. Мелкой понравилась свадьба. Какое-то время она сидела у меня на коленях и весело хлопала, пусть и не в такт музыке, но такого заливистого смеха я от нее давно не слышала. А теперь она повисла у мужа на руках и ее головка, накрытая покрывалом поверх теплой куртки, лежала на плече у моего любимого.
В городе тихо, особенно тихо после шумной вечеринки. И это приятная тишина. И звезд на небе не сосчитать, и от мороза они становятся только ярче.
- Здорово будет приезжать сюда летом. – вдруг говорю я. – И на праздники.  Когда у мелкого появятся мелкие. – я хмыкаю. – Лукреция будет играть с братьями или сестрами. Все-таки здесь – ее дом, она родилась здесь. И будет здорово возвращать ее к истокам. Да и сыну нашему тоже полезно будет. – Нерон смотрит на меня и вижу, как его глаза опасно расширяются. – Не, не, я не беременна. Пока что. В этом деле, знаешь, без тебя никак.
Рождество, как это не странно, но каждый решил отпраздновать в круге своей семьи или близких друзей, так что вышло тихо. Зато Новый год снова с шумом и фейерверками. Местные мальчишки игрались с петардами и многим потом пришлось бинтовать пальцы, но зато сколько счастья было в мальчишеских глазах.
Мы переезжаем в середине января. Нерону выделяют большой обставленный лофт. И единственное, что меня не то чтобы интересует, но попугивает, это вопрос, кто здесь жил раньше и стерилизовали ли они мебель и стены после этого кого-то. Но в этом плане все схвачено, конечно. Мебель новая, дизайн лофта разве что остался прежним. И причуда бывшего хозяина – стеклянный потолок в спальне.
Я долго глазею на него, раздумывая, когда Нерон приходит ко мне, после того, как отдал мелкую дедушку, чтобы тот погулял с внучкой.
- Даже не знаю. – протягиваю я, глядя на мужа в отражении. – Как-то это развратно даже для меня. Но одновременно, когда я представляю… заводит. – и мои руки сами по себе опускаются на ремень джинс моего милого. – По ходу я вуаеристка.
Пейлор организовывает торжественный вечер и представляет своих новых советников. Представителем Капитолия становится Плутарх, но решающее слово остается за Президентом. Впрочем, я уверена в Астрид. Она скорее будет долго спорить с членами Совета, чем примет решение по наитию.
Первое время я приглядываюсь к настроению Нерона, как он реагирует на Капитолий, потому что все еще мучает страх, что он не приживется здесь. Мы не выбираемся на вечеринки, которые все еще в традиции у столицы, я не бегаю по салонам в панике приводя себя в порядок. Как это не странно, мне хватает того минимума, который у меня есть и мне не нужно больше. Не хочу, чтобы Нерон думал, что я хотела сбежать в Капитолий только ради роскоши.
Не ради нее. Мне нравится гулять с мелкой в большом парке, мне нравится покупать ей игрушки и разного рода одежку. Она у меня такая красивая девочка и с каждым днем все игривее и игривее. Нерон много времени проводит на работе, но когда возвращается, то тут же сгребает Лукрецию, ползущую по полу, на руки и долго с ней обнимается и расцеловывает ее. А девочка смеется и хохочет, протягивая ручки к папиному лицу. А однажды она и вовсе корявой походкой встретит папу в коридоре, ступит пару несмелых шагов, отрываясь от моей протянутой руки, до папиной. И непонятно, кто будет радоваться этим шагам больше.
А еще через полгода я буквально заскочу Нерону на спину в спальне и мы валимся на кровать вдвоем. Муж очень устал и что-то недовольно бурчит о том, что я решила его угробить, но я прерываю все его недовольства, заползая на него сверху и привскакивая и не сдерживая улыбки.
- А я беременна! – выдаю я, качая головой в такт неслышимой музыке и глядя на мужа сверху вниз. – Беременна я. – важно киваю. – Будут еще какие-нибудь недовольства?

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » that's the real me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC