Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » Сastles in the air


Сastles in the air

Сообщений 21 страница 40 из 81

21

Вернуться в Принстон, а точнее, на свое рабочее место под зорким взглядом Хауса, это все равно что вернуться на скачущего быка, после пятнадцатиминутного перерыва. К нам поступил пациент, после новогодних праздников это и не удивительно. И, черт бы побрал Хауса, но после дифдиагноза, он вызывает меня к себе в кабинет.
- Новый год! Отличное время, чтобы начать жизнь заново, найти любовь, ограбить банк или пройти тест на Хантингтона.
Я закатываю глаза, но ничего не отвечаю на его заявление.
- Либо ты его уже прошла и знаешь ответ, либо ты его так и не прошла. Предпочитаешь бегать от реальности?
- Предпочитаешь лезть в чужие проблемы, вместо того, чтобы решать свои? – отвечаю я и мне откровенно хочется уйти.
- Неужели тебе так легче, не знать то, что тебе нужно знать, что ты можешь узнать?
- А ты бы хотел узнать дату своей смерти и причину? – Хаус отмалчивается. – Вот и я не хочу. Если я больна, то Хантингтон скоро себя проявит. А я хочу просто жить, Хаус.
Я уже разворачиваюсь к дверям, когда мой босс вдруг спохватывается.
- Кто он? – я торможу, поворачиваясь и глядя на него вопросительно. – Кто загнал тебе в голову такую чушь?
- Ну ты же не рассчитываешь, что я тебе скажу. – улыбаюсь и выхожу из кабинет, слыша как вдогонку Хаус мне орет:
- Или это она?
Да, очень смешно.
Я редко вижусь с Мэл, а когда вижусь, она рассказывает мне о Финне. И я понимаю, что у них все так же неплохо и может быть, Тоби не шутил, когда сказал, что Финн полагает, что это любовь на всю жизнь. Я не спрашиваю, но Мэл сама рассказывает о Тоби, то что рассказывает ей ее парень. Жив и хорошо.
Не могу сказать, что мне его не хватает. Мы все-таки пробыли вместе всего одну ночь и это не тот срок, чтобы привыкнуть друг к другу. Тем более, что у него там своя жизнь, у меня – своя. И своих проблем хватает, в которые я погружаюсь, находясь в том окружении, в котором работаю. Да, в редкие минуты я вспоминаю о том, как было здорово. Но откровенно говоря, не думаю, что такое когда-нибудь повториться.
И убеждаюсь в этом, когда Мэл зовет меня в Джерси на гонку, а я не могу пойти, потому что у меня смена. Так бывает и наверно, это к лучшему.
- Позови ту, которую ты звала на Новый Год. – отшучиваюсь я, но Мэл почему-то не воспринимает мою шутку и не отзывается. Она расстроена, что меня не будет, потому что Финн очень просил ее привести меня. Причины такой настойчивости не называются. Даже Мэл не в курсе. – Ну, я не могу. Ты же понимаешь.
В общем, Хаус уже давно ушел домой и наконец можно вздохнуть спокойно. Моя смена с Катнером и остается надеяться, что он сегодня никого не подпалит кардио-стимулятором. Но срочников в особо печальном состоянии нет, поэтому все как-то даже хорошо проходит. Даже страшно. Не может ночь быть тихой. Не в центральной больнице Принстона, куда привозят по скормы.
Вот прикатил и наш катафалк. И широкие двери распахиваются с глухим ударом, когда медбратья ввозят две каталки, на которых если что-то и можно различить, так это тела в крови. Кислородные маски закрывают половину лица мужчин, а остальная часть просто залита кровью. Мне даже страшно представить, что случилось, но на драку не похоже. Автомобильная авария. И тогда дежурный медбрат вмешивается.
- Двое мужчин. Автомобильная авария на гоночной трассе. Оба в бессознательном состоянии. Ни алкоголя, ни других наркотических веществ в крови нет. Давление крови стабильное, но у одного -сотрясение, а у второго - поврежден позвоночник.
Твою мать.
Мы с Катнером разделяемся и хотя я делаю все на автомате, черт, пусть это будет не то, что я думаю. Не тот. Пожалуйста.
Только почему-то в моей гребанной жизни не бывает так, чтобы все было нормально. Ну, в моей-то ладно, только Тоби здесь при чем?
Мне даже оборачиваться не надо, чтобы понять, что голоса за моей спиной принадлежат именно ребятам. Тем самым, которые беззаботно храпели за стеной и были названы нашими детьми. Мне не выпадает пока шанса заняться Тби, потому что мы с Катнером осматриваем того, который пострадал сильнее и если у Тоби, насколько я поняла сломаны только ребра, то у этого парня могут быть серьезные проблемы с позвоночником.
А потом я отрываюсь от Катнера и иду к Тоби. Мне нужно к нему пойти, потому что его нудно отвезти на снимок грудной клетки и понять, в каком состоянии его кости. Господи, только бы все обошлось.
- Повреждены три ребра справа и два – слева. У него сотрясение. Но МРТ не показал пока серьезных гематом или любых других повреждений. Но его ждут еще снимки и другие анализы.
Я скидываю перчатки, которые запачканы кровью и выбрасываю их в ведро, на ходу объясняя ребятам, что сейчас творится с Тоби.
- Реми, но с ним все будет нормально? Он выживет?
- Идиот. Ставь вопросы правильно. – шикает на Финна Джо.
- С ним все будет в порядке. Он в больнице и это самое главное. Его сопернику не позавидуешь, так что Тоби еще легко отделался.
- Этот козел сам виноват. Он его подрезал! – Бенни все хорошо видел сверху и теперь пускается в пересказ ситуации по второму кругу.
А я устало выдыхаю. Тоби отвезли в палату, а у меня еще куча работы.
- Бенни, Бенни, пожалуйста. Успокойся. Все будет хорошо. Пока что вы можете ехать домой. Сейчас он все равно накачан обезболивающим и лекарствами, так что проспит до утра. А утром приезжайте.
Ночь выдается долгой, потому что я ассистирую на операции и так и получается, что вываливаюсь из нее под утро. Катнер предлагает мне стаканчик кофе и предлагает немного отдохнуть, а он проследит за всем.
- А как там второй? – спрашиваю я, скрывая, что знакома с этим вторым.
- Спит. Но должен скоро проснуться.
- Пойду проверю его. Спасибо за кофе.
Я иду в палату Тоби и прослеживаю сердечный ритм, отбивающийся на экране, вычитываю мутным взглядом лекарства, которые медсестры давали ему ночью через капельницу. А потом опускаюсь в кресло рядом с кроватью и вытягиваю ноги, закидывая голову назад. Черт, лучше уж мы бы никогда не встретились, чем встретились вот так. И я сижу и жду, когда он проснется.

+1

22

Когда открываю глаза, все перед ними плывет, и сначала мне кажется, что они затянуты какой-то белой пленкой. Только потом я различаю, что это потолок. Пытаюсь покрутить головой, осмотреться, но на на не пластмассовый ошейник, который фиксирует шею. Вот черт... Все так дерьмово? Во рту сухо и погано на вкус. Очень хочется пить. Я словно гонял по пустыне, не иначе.
Пытаюсь пошевелиться, но ломота в теле такая, что не могу поймать протяжный вздох. Как сильно я разбит?

Лицо Реми возникает надо мной, она что-то спрашивает, но я так обескуражен видеть ее, что не сразу разбираю ее слов. Она помогает мне приподняться повыше и сесть, держит стакан, чтобы я напился. Вот это я развалюха, да?
Пытаюсь расспросить, где ребята, и Реми отвечает, что разогнала их, пока я сплю. Потом Бенни будет трещать, как они были рады, что я попал к Реми, и что вообще это судьба, проведение и пророчество. Но это потом, а пока мы вдвоем.
- Жить буду? - спрашиваю я, пытаясь улыбнуться, но лицо как будто резиновое, и никак губы не растянуть. Буду. Это отвечает Реми и еще какой-то чувак, который влетает в палату, так что вдвоем мы мы пробыли не более пяти минут.

Вошедший одет в гражданское, ну, в смысле, как посетитель, и, надеюсь, это не разгневанный чувак, который проигрался, поставив на меня? Он имеет безумный вид, и эта трость только добавляет ему... безумия, да. Он похож на врага Человека-Паука. 
- Жить будешь, - провозглашает он, оттесняя Реми и осматривая меня. - Есть какие-нибудь таинственные симптомы? - он поднимает мою руку и отпускает, та падает, а боль отзывается во всем теле. Во всем, кроме ног. Наверное... Показалось. Или нет. Видимо, лицо мое меняется, я смотрю на Реми. Может, она здесь осталась для того, чтобы самой сказать, что со мной?
- Я не чувствую ног, - не знаю, с каким тоном я это говорю, но, похоже, чувак меня передразниает, беря на несколько тонов повыше.
- Да ты что?! После аварий паралитики обычно начинают ходить! - и этот безумец роется в медицинской тумбе, достает иглу, зубами открывает пакет и, задрав одеяло, колет меня в пятку. О да, я точно чувствую, что в пятку.
- Черт! - одновременно со мной восклицает и Реми, которая странно себя ведет. Она его знает? Кажется, как раз по имени она его и окликает.

А чувак словно расстроен.
- Ничего необычного, ушиб позвоночника, обезболивающие, общая слабость... - говорит он. Эй, он не рад, что я не при смерти? У меня начинает трещать голова. - Тринадцать, умоляю, скажи, что у него волчанка? - тянет он, отбрасывая трость и падая в кресло, в котором сидела до него Реми. И в этот момент в палате возникает женщина.
- Здравствуйте. Доктор Лиза Кадди, - бросает она мне, а потом набрасывается на мужика. - Хаус! Клиника! Три часа! Там толпа пациентов!

- Скука! - тянет Хаус.
- У тебя, что, новый случай? - док смотрит на меня оценивающе, даже ободряюще улыбается, а может извиняется за цирк. У Реми, по крайней мере, тот же взгляд.
- Еще бы! Тринадцать как верная собачонка просидела тут всю ночь, как мне донесли. Случай, до селе невиданный! - сообщает Хаус, и я смотрю на Реми. Всю ночь? Почему "Тринадцать"? - И я сомневаюсь, что она фанатка Тоби Маршалла!
- Кто такой Тоби Маршалл?
- Он! - Хаус тычет в меня тростью. - Кадди, иди лечи сопли, а?

О, ну, по крайней мере, меня здесь знают, да? Вот она, слава.
- Он типа водитель грузовиков, которые ты постоянно смотришь?
- Он победитель Да Лиона в прошлом году. Кадди, как много пациентов, которые меня ждут, выигрывали последнее время тачек на два миллиона долларов? - и все это напоминает мне спектакль. Голова моя трещит, но... Но... но тут весело. И по крайней мере, я чувствую ноги, ведь так?

- Ну, кто он? Брат? Любовник? - Хаус переключается на Реми, а она... Не знаю, она словно закрывается, и похоже, что такая ситуация, когда из нее что-то хотят вытянуть, а она надевает усмешку на губы, не в первый раз.
- А вы кто? - спрашиваю я.
- Не брат и не любовник. Хотя, очень бы хотелось, - театральным шепотом сообщает мне Хаус, а потом тычет пальцем в доктора Кадди. - И в отношении ее тоже.

И тут док просто берет и начинает выталкивать Хауса из палаты.
- Я вернусь! А ты, Тринадцать, пока ощупай его! Вдруг что найдешь!

Они уходят, а мне смешно, но странные всхлипы со свистом - это все, на что я способен, потому что я перетянут бинтами как Скарлетт О'Хара - корсетом. Мне же не перебили легкие, да? Иначе бы я дышал через трубку, да?
- Это твой начальник? - спрашиваю я. Вообще, от этого спектакля хоть и разболелась голова, но я напрочь забыл думать об аварии, и вот это вернулось. - Что с водителем Шелби Мустанга?
Да, не о такой встрече с Реми я думал. Думали ли я о встрече вообще? Да, пожалуй, я бы все равно заехал сюда, в больницу, чтобы наугад попасть к ней или не попасть, а тут смотри-ка как сложилось...
Белый халат ей весьма идет, мне нравится.

....
.

+1

23

Тоби приходит в себя и я слышу тяжелое мычание и как будто попытку что-то сказать. Тут же подрываюсь, оставляя кофе на столике и оказываясь рядом с Маршаллом.
- Эй, Тоби, слышишь меня? – проверка связи, что нет никаких повреждений слухового аппарата. Всякое бывает. Но Тоби слышит, но просто не может говорить. Оно и понятно.
Наливаю ему стакан воды, напаиваю. Выглядит он довольно плачевно, в синяках и царапинах, даже по шее расползлись синие пятна. Но это пройдет, это все как раз не страшно. Главное, чтобы сломанные ребра не задели легкие. Надо будет ослабить повязку, видно что Тоби и дышать тяжело.
Забавно, но первое о чем он спрашивает о друзьях, а потом уже о себе.
- Будешь. – тихо отвечаю я, улыбаясь и, наверно, отпуская что-то внутри. Будет, конечно. Он теперь в надежных руках.
В комнату залетает Хаус и с этого момента в палате все кувырком. Внезапно, но Хаус заинтересован в Тоби и мне не понять причины заинтересованности, однако он и не поясняет. Зато ищет какие-нибудь необычные симптомы.
Тоби вдруг говорит, что не чувствует ног и меня прошибает холодный пот. Неужели я что-то пропустила.
- Не может быть. Мы сделали снимки, с позвоночником все нормально. Может нерв зажало уже после?
- После аварии? Ты сама-то понимаешь что говоришь? Еще немного и наш парализованный друг подумает, что я взял тебя на работу из-за внешности. – кривится Хаус и вытаскивает иголку. О, черт. – А ведь так оно и было. – поясняет он Тоби и втыкает иголку в пятку пациента.
Да, возмущению и моему и Тоби нет предела, но зато это действенный способ узнать, что с ногами все нормально. А вот Хаус расстраивается.
- У него нет волчанки. – улыбаюсь, глядя на падающего в кресло Хауса. А он так задумчиво смотрит, то на меня, то на Тоби.
- Смотри, как разнервничалась, что у тебя ноги отказали. Какие функции твои ноги выполняли в ее жизни?
И тут, конечно, не обойтись без вопросов, кем мне приходится Тоби, потому что иначе, я не должна была здесь сидеть. Хаус в принципе не принимает существование простой заботы. Но в этот раз он прав. Причины заботы есть.
Вовремя встревает Кадди, которая отправляет Хауса в клинику, а он объясняет, чем ему так нравится Тоби, что он хочет забрать его к себе в отделение. Так вот почему Тоби так широко известен в узких кругах. Даже Хаус о нем знает, хотя он и тащится по грузовикам. А впрочем, меня сейчас меньше всего волнует, сколько там выиграл Тоби, потому что он сейчас в больнице с переломом ребер и кучей ушибов и ему нужен покой.
Хаус вновь допытывает меня, но Тоби вызывает огонь на себя. Спасибо, Тоби, но стоит мне только выйти за порог твоей палаты, как вопросы снова хлынут с удвоенной силой. Хаус не тот, кто оставит тайну не раскрытой. Хотя ведь знает, что я не болтлива по поводу своей жизни. Да и дело не в моей жизни. Просто не хочется подколов в сторону Тоби.
Хауса выдворяет Кадди и сама уходит, а я остаюсь наедине с Тоби и его вопросами.
- Не обращай на него внимания. – отзываюсь я, подходя к койке и садясь на нее. – 90% того, что говорит Хаус можно выбросить, а оставшиеся десять и подавно. - Водитель Шелби? Тот второй? Не знаю, на какой машине он был, но ему гораздо хуже, поэтому пожимаю плечами. – Его ждет вторая операция на позвоночнике. И если все пройдет хорошо, он сможет ходить. – но меня сейчас волнует совсем не это. – Бенни мне все рассказал. Они очень переживали. Тоби, тебя едва вытащили из машины.
Не знаю, что мной движет, я ведь умом понимаю, что все самое страшное позади и раз Тоби проснулся и даже в здравом уме, то в принципе, ему осталось только поправиться. И он будет снова волен гонять на гонках. Просто, наверно, это все потому что мы давно не виделись и не говорили. Ночь не прошла бесследно и, наверно, поэтому…
Я беру Тоби за руку, сжимая ее. И даже если что-то и вертится на языке, то не срывается.
Я могла бы отшутиться про удачу или кредит. Но не могу. Просто сжимаю руку Тоби. Он жив и с ним все будет нормально.
- Эй, Реми… - Форман заходит в палату без стука и застает ту картину, которую застает. А я не вырываю с криком своей руки из ладони Тоби, не подскакиваю. Форман смотрит на меня, немного тормозя, потом смотрит на Тоби и в итоге собирается с мыслями. – Хаус нас вызывает в клинику.
Я киваю, а потом оборачиваюсь к Маршаллу.
- Голова болит? – Тоби кивает и я подхожу к столику с лекарствами, чтобы взять пару таблеток. Затем набираю воду в стаканчик и протягиваю парню. – Выпей, а потом попробуй еще поспать. Я вернусь через пару часов. Нужно будет сделать повторный снимок головы.
Едва я выхожу за порог палаты, Форман задает тот же самый вопрос, что и Хаус.
- Кто это? – и что мне ответить?
- Какой-то знаменитый гонщик.
- Ты хочешь сказать, что ты держала за руку парня и не знала, как его зовут?
- Я ничего не хочу сказать. – отзываюсь я и закрываю тему.
Хаус об этом узнает. Позже. От того же Формана. И будет куражиться по поводу ревности Формана и того, как я его прокидала. Да, Хауса занимают такие вещи, но ни я, ни Форман не реагируем. Между нами ничего нет.
Когда я возвращаюсь к Тоби больше, чем через пару часов, застаю медсестру, которая пытается угомонить бушующую толпу народа. Ну как, толпу… Людей немного, всего четверо, но они создают такой шум, как будто их не меньше сотни.
- Все нормально, я все улажу. – убеждаю я медсестру и она уходит. А я остаюсь в палате, где на меня сразу наваливаются парни и пытаются выяснить, как Тоби себя чувствует. – Во-первых, если вы сейчас не угомонитесь, вас выставят из больницы и больше не пустят. – начинаю я и ребята затихают. – А во-вторых, состояние Тоби стабильное. У него очень болит голова, поэтому давайте без поцелуев, объятий и криков восторга.

+1

24

Мы остаемся вдвоем, но снова ненадолго, потому что входит еще какой-то док, и застает нас, когда Реми держит меня за руку. По глазам дока вижу, что подобная картина для него мало сказать удивительна. Почему у меня ощущение нежелательного третьего лишнего? Впрочем, что я знаю о Реми, а?
Он зовет ее, и Реми кивает. Перед уходом она дает мне анальгетик, и говорит, чтобы я поспал. Не откажусь. Голова начинает трещать по швам, я вообще начинаю чувствовать сразу каждую клетку тела, и ощущения эти малоприятные.

Я действительно проваливаюсь в сон, едва закрываю глаза. Водитель Шелби Мустанга нуждается в операции на позвоночнике. Мне нужен снимок головы. Понимаю ли я, как легко отделался? Наверное, да. Просто глаза слипаются.

Я сплю дольше, чем пара часов, но, когда вдруг словно от тычка открываю глаза, мне кажется, что спал я ничтожно мало. И снова хочется пить, но про жажду я забываю, едва в мою палату входит Реми, а за ней гуськом и как-то очень тихо все мои ребята. Она вообще смотрят на нее не то чтобы с обожанием, но с большим уважением, и выглядят чертовски смешно.
- Чууууваааак, мы так переживали... - шепчет Финн, а Бенни как раз и радуется, какое это провидение, что Реми оказалась со мной. - Ты как?
- Сказали, жить буду. - Они жмут мне руку, а я только жмурюсь от... ощущений.
- Гранд Торино уже отогнали в Маунт Киско, - говорит Джо.
- Как тачка?
Возникает пауза, и я закрываю глаза. Ну, класс. Теперь нужно бабло на ремонт.
- Хорошо, что она тебя не смяла, - говорит Финн бодро.
- Вынули как ребеночка, - поддакивает Бенни, и я понимаю, что дела дерьмо.

- Мы позвонили Джулии, - шепчет Финн и подмигивает.
- Как она? - спрашиваю я. Хочу звучать заинтересованно.
- Да что - она. Главное, как ты!
- Не стоило ее беспокоить, - отвечаю я, улыбаясь Реми, которая подает мне стакан с водой. Джулия - в прошлом. Приключение было классным, но, увы, на нем все и закончилось.

- Она передает тебе привет, - спохватывается Бенни и достает телефон. Он включает мне короткий ролик. Джулия все так же отлично выглядит. Джо закашливается, поглядывая на Бенни, тот бросает взгляд на Реми и говорит, что покажет в другой раз, а самое нужное он вроде как и сам сказал.
- Спасибо, - отвечаю я. Потом все трое снова посматривают на Реми и начинают собираться. Я велю им возвращаться в Маунт Киско и позаботиться о Гранд Торино, а не шататься тут, иначе меня выгонят отсюда вместе с ними. Реми обещает держать их в курсе, где бы они ни были.
- Я и сам могу.

Они уезжают, заглянув еще вечером, и следующие две недели до выписки я провожу без них. Мы созваниваемся, и этого достаточно. Неделю я вообще лежу, а если и встаю, то только в сопровождении метбрата, который следит, чтобы я не скопытился в походе до туалета. Приезжает пресса, но я с ними не разговариваю, зато, кажется, говорит Хаус. Уж не знаю, что он им рассказывает. И, конечно, приезжают копы. Их ко мне не допускают несколько дней, и вот тут следует сказать спасибо Хаусу. Он сам сообщил мне, что отбрил легавых. В обмен на то, что я расскажу ему, как "Наша общая знакомая... На десяточку или троечку?"
- Док, ничего не было, - усмехаюсь я.
- Но она держит тебя за руку... О! Неужели ты из тех! - Хаус заливается смехом, а я предпочитаю отмалчиваться. В конце концов, вечно он сдерживать копов не сможет.

Вопросы дежурные. Несмотря на то, что у меня уже есть два срока, третий мне не светит. Картинка аварии предельно ясная, и все, что от меня следует, описать свои действия. Да, я хотел уйти от удара, но очень поздно заметил маневр и не смог выкрутить руль.

Реми приходит ко мне регулярно, но не так часто как хотелось бы и заглядывает ненадолго. Черт, да мы в одном здании! Меня катают на процедуры, на массаж и все такое, но мы даже в коридоре не пересекаемся. Я вообще начинаю чувствовать себя отменно, по моим меркам, но меня продолжают держать, да и... Да и пусть.

Здесь Реми совсем другая. Забавно, что она шутила над моей молчаливостью и загадочностью, потом что сама такая же. Сестра рассказывает мне о ней, когда я палюсь напропалую, спрашивая про доктора Реми Хэдли, которую здесь все зовут как Тринадцать. Мне рассказывают про команду Хауса и самого Хауса, хотя Хауса нужно видеть самому, чтобы оценить всю его прелесть. Он часто бывает у меня, включая по телику гонки или записи грузовиков, скрываясь от Кадди. В общем, тут даже весело. Однажды к нам заглядывает Форманн. Тот самый, что чуть взглядом не оторвал мне руку, которую держала Реми. Он что-то говорит Хаусу о каком-то их пациенте, но тот пропускает все мимо ушей, глядя на меня все время.
- Если он придет задушить тебя ночью, ты узнаешь его по блеску зубов, - шепчет мне Хаус.
- Доктор Хаус!
- Я только предупреждаю!

....

+1

25

Я немного чувствую себя лишней, когда парни заговаривают про какую-то Джулию. Это имя я слышу не в первые, но снова с таким подтекстом, как будто между ней и Тоби что-то есть. Если что-то есть, почему она не приехала к нему? Собственно, я и ограничиваюсь тем, что слышу о Джулии, но вживую ее так и не встречаю. Казалось, что вслед за приветом, появится и сама она, так бодро ее голос звучал в видеозаписи. Но нет.
Зато вместо нее ребята названивают мне каждый день. Помимо того, что звонят Тоби. Их не устраивает, что он мало рассказывает о своем лечении и говорит, что чувствует себя хорошо. Они хотят слышать мнение эксперта. И я терпеливо принимаю поочередные звонки то от Бенни, то от Финна, реже – от Джо, но он всегда интересуется только по делу. Та сладкая парочка успевает задать мне еще вагон вопросов о том, как дела обстоят у меня.
Все это на фоне расспросов и намеков Хауса, который не может оставить в покое мои отношения с Тоби, которые он уверен есть, и там наверняка что-то интересное и занимательное, но мы, хитрюги, молчим об этом, подогревая его интерес.
Я захожу к Тоби каждый день, по несколько раз. Надолго задержаться не выходит и я даже уже не проверяю его показатели, потому что вижу, что он идет на поправку. Мы не так уж и много разговариваем, то ли обстановка не располагает, то ли сказать нечего. О той ночи никто из нас не вспоминает, как будто все осталось там, в Маунт Киско.
Однажды я застаю Хауса в палате с Тоби и они смотрят гонки грузовиков и Хаус это все комментирует и рассказывает Тоби.
- Тебя совсем не интересует твой пациент? – спрашиваю я, подытоживая свой доклад по поступившему.
- Там неинтересно.
- Куда интереснее поговорить о грузовиках. – отзываюсь я, подходя к Тоби и улыбаясь. – Тебе повезло, обычно доктор Хаус проводит время с коматозниками или в морге. Там собеседники не такие активные. - Тоби смеется, говоря, что ему подфартило, как никогда.
- Скажешь это, когда Тринадцать поведет тебя в женский стрип-клуб. Только не подеритесь из-за девчонки.
А вот это мог бы и не говорить вслух. Хотя, кто же удержит Хауса от гадости?
Тоби вроде не скучно и Хаусу он действительно нравится. Кроме Уилсона, мало кто может разделить его увлечения. И надеюсь интерес к тому, что происходит между мной и Тоби, сменился на интерес персонально к Тоби.
А между тем у меня происходит очень жесткий разговор с Хаусом и я все же делаю тест на Хантингтона. Нет, не потому что хочу знать, а потому что… Не знаю, наверно, давление Хауса и Формана на меня немного повлияло и в какой-то момент я просто взяла и сделала его. Потом перед уходом домой, как обычно зашла к Тоби, чтобы немного поболтать, хотя и большую часть времени я молчала.
- У тебя бывало такое, что ты задаешь вопрос, но совершенно не хочешь знать ответ? – у тебя бывало такое, что ты делаешь тест на смертельную болезнь, но умирать не хочешь?
В общем, в ту ночь я заваливаюсь в клуб, цепляю девчонку и мы едем ко мне, чтобы продолжить ночь с более крепким алкоголем и еще более забористым допингом. Я не сижу на колесах крепко, но порой, очень хочется забыться. Настолько, что утром гудит голова и я нещадно опаздываю на работу.
Хаус – давний наркоман сам по себе и меня он раскусывает без труда. И все бы ничего, но он понимает, откуда растут ноги и говорит:
- Пьяная проститутка хороша только до тех пор, пока она не стошнит на твои ботинки. – и с этими словами увольняет меня из отделения.
Наверно, я бы возмутилась, я не хочу терять работу, не хочу, чтобы Хаус высказывал мне, он не имеет права. Он не знает, каково это, знать когда и как умрешь. Образ матери стоит у меня перед глазами и снится она мне все чаще. Но я выпотрошена, во мне ничего нет, только гулкая пустота, как в вазе без цветов.
Я могла бы уйти из больницы, домой, проспаться. Но я иду к Тоби. Мне не хочется оставаться одной, но и не хочется видеть знакомые лица. Оставаясь в клинике, я знаю, что встречу кого-то из своих. Но с Тоби удивительно спокойно, хорошо. Сама того не подозревая, но я прячусь за ним.
Я без больничного халата, ну и пусть.
- Наметился внеплановый выходной. Не против, если я проведу его с тобой? - говорю я, ловя идущего в туалет Тоби. – Оу, вау. Вид сзади – ничего. – смеюсь я, поспешно отворачиваясь и бросая вещи на стул, прежде пододвигая его к койке Тоби.
Мы ржем, кажется, у Тоби хорошее настроение. Ну, он выглядит уже гораздо свежее и мне нравится его настрой. Я как-то даже заряжаюсь.
- Твои синяки выглядят гораздо лучше. Как ты? – спрашиваю уже когда Маршалл возвращается в кровать и я приподнимаюсь, чтобы провести пальцами по его шее, по контуру желтеющего синяка.
Мы болтаем, Тоби даже приносят еду и он предлагает разделить ее со мной.
- Так устал от больничных харчей? – смеюсь я, но отказываюсь. Я не голодна. Мне ничего не хочется. Или мне так кажется. Мне вообще думается, что я осталась с Тоби только потому что боюсь – приду домой и снова накидаюсь. А с Тоби хорошо. Мне с ним очень хорошо.
В палате появляется Хаус и по его взгляду и тону голоса, я вижу, что он зол.
- А ты что здесь делаешь? Напрашиваешься в другую команду вторым пилотом? – он как будто бы между делом забирает у Тоби желе и ложку. Тоби не удивляется. Ему наверно, не впервой. А я только слежу взглядом за Хаусом, который следит в свою очередь за мной. – Уже нажаловалась, что я ее уволил? – Хаус не тот, кто будет держать язык за зубами. – Я мог бы сказать, что уволил ее по этническому вопросу, но я ведь не расист, я же держу негра в команде.
- Хаус. – предупреждающим тоном обращаюсь я к бывшему боссу. Но разве он слушает?
- Я мог бы уволить ее, потому что не уважаю секс меньшинства. Но был у меня в команде один, который прикидывался правым мальчиком, но мы-то знали…
- Хаус!
- Нет! Дело все в том, что в нашей команде уже есть один наркоман и это я. Не могу же я держать еще и наркоманку. А кто будет держать меня в узде?
Я вжимаюсь в ручку кресла так, словно сейчас она разлетится в щепки.
- Ты меня уволил! Мне ты это все уже высказал! – я подрываюсь со стула и Хаус встречает мой полный ненависти взгляд. – Пойди, расскажи об этом всей больнице, только не надо мне выговаривать за то, чего ты не понимаешь!
- Я – калека, мне больно каждую секунду моей чертовой жизни. И ты думаешь я не понимаю, что значит, когда ломается твое тело? – орет он в ответ, не стесняясь. А у меня внезапно пропадает весь запал, потому что в голосе Хауса слишком много боли. – Я понимаю, может, больше тебя. Но я, по крайней мере, не боюсь признать правду, что мне бывает страшно. А ты…
Он замолкает и его невысказанные слова звучат эхом в моей пустой голове. Я опускаюсь обратно на стул, а Хаус смотрит на Тоби.
- Возьмешь вторым пилотом к себе в команду? Он ссыкунья, зато смотри, какая красивая. Задаром отдаю. – и в его голосе ни капли смешка, хотя он и пытается так звучать. Только разочарование.

+1

26

Мне кажется, я торчу тут не неделю, а дольше, но только, например, я по-прежнему не разбираюсь, что за херня творится в команде Хауса. Как я понял, он мало кого жалует, но вместе с тем все, кто с ним, отборные ребята. Только как они все выживают в банке с этим пауком? Например, Хаус говорит, что Реми может отбить мою подружку, если мы отправимся в стрип-бар, и Реми закатывает глаза. Эй, я верно понял, что... Впрочем, какая разница? Я не заметил, что был ей отвратителен, и... Нет, я точно не был. Значит, просто конкурентов у меня в два раза больше, чем предполагалось. Конкурентов...

А однажды Реми приходит ко мне с очень странным вопросом, и я честно говорю ей, что не знаю на него ответа. Просто пожимаю ее подрагивающую руку, и она быстро убирает ее под предлогом, чтобы поправить мои подушки. Но я могу сделать это и сам.
Я вижу, что ответ для нее очень важен, поэтому даже не хочу фантазировать, я просто честен. Я не был в такой ситуации.
- Не бывало.
И я хотел набраться наглости и поговорить с ней об этом, но Реми быстро собирается и уходит, а на другой день...

Все начинается неплохо. Я только что вернулся после процедуры и поэтому щеголяю в больничном халате с голой задницей. Реми шутит на этот счет. Она странная, очень странная, сообщает о неожиданном выходном, но сама на взводе, дерганая и взвинченная, хотя всеми силами старается себя не выдавать. И похоже пришла она ко мне не за продолжением разговора по вчерашнему вопросу, а наоборот, чтобы забыться, и я поддерживаю ее веселость, пока, чертыхаясь, переодеваюсь в пижаму.

- Мои синяки даже немного освежают мою унылую физиономию, да? - улыбаюсь я, замирая, когда Реми касается меня, словно боюсь ее спугнуть. Но ее спугивают и без меня, принося обед.
- Будешь? Ты выглядишь голодной, - говорю я, но Реми отказывается. А напрасно. Следующие несколько минут потребуют много сил.

Спектакль разыгрывается прямо на моих глазах. Появляется Хаус. Странно быть свидетелем сцены, к которой ты никаким боком не имеешь отношения, но между тем для которой ты получаешься главным зрителем. Из перепалки я узнаю, что Хаус уволил ее утром из-за того, что она пришла на работу, наширявшись, и что причина ее выходки в том, что ей страшно, и страх этот связан с ее телом. Что за?
Хаус спрашивает меня о чем-то, и хотя говорит он шутками, я вижу, впервые за все время вижу, что он серьезен как никогда. Мы за закрытыми дверями, но жалюзи открыты, и немое кино наблюдают все, кто в коридоре. Я встаю с кровати, закрывая обзор, задвигая чертовы полоски, которые путаются и тормозят.

Хаус теперь таращится на Реми, а она на него.
- Док, вы все сказали? - спрашиваю я, становясь перед Реми. Черт выше меня головы на две как будто.
И он ничего не отвечает, просто разворачивается и уходит, а я оборачиваюсь к Реми. Она так и стоит на месте, но теперь как будто сдулась. Отнимаю ее ладони от лица, ее бледные щеки теперь горят. Обнимаю ее.

- Может, сбежим? До выписки два дня, но на моей заднице уже нет места для иголок, - вру, не так уж меня и кололи. Вообще не кололи.
Заезжал Джо, он был в штате, и на обратном пути привез мне одежду.
- Ну, как? Безумно хочу пиццу. - Реми качает головой, но чем больше я настаиваю, тем меньше она сопротивляется, а потом мы вовсе как ни в чем ни бывало выходим из клиники.

Через квартал находим по-утреннему пустую забегаловку, заходим и садимся подальше. Заказываю сок и пиццу.
- Платить, правда, придется тебе, - черт, бумажник я забыл в палате. Я сижу напротив, но в какой-то момент не выдерживаю и пересаживаюсь к ней, обнимая за плечи. Мы так когда-то сидели на диване в квартире Финна в полной темноте.
- Расскажешь? - смотрю на нее. И Реми рассказывает, чего так зол Хаус, какой она пришла на работу сегодня. Но ничего не говорит, почему она такой пришла, и о чем говорил Хаус, упоминая ломающееся тело. Не спрашиваю, как часто она закидывается, вижу, что не часто. И вообще выглядит она неважно.

Целую ее и с трудом отрываюсь. Просто целую. Я даже соскучился по этому ощущению.

- Давай провожу тебя домой. Тебе далеко?

....

+1

27

У меня нет сил спорить о чем-то, ругаться с Хаусом. Не все-таки смелые, как он, не все могут принять такую правду, совсем не все. А он все продолжает ровнять людей по себе. Разница только в том, что Хаус давно уже потерял эту грань между жизнью и существованием. А я теряю ее прямо сейчас.
Вообще-то мне надо уйти. Я хочу уйти и больше не вернусь. Потому что Хаус, потому что все это произошло на глазах у Тоби и теперь, несмотря на то, что между нами было, едва ли что-то будет. Хаус не скупился на слова и не то что Тоби должно быть противно на меня смотреть. Мне самой противно. Я ненавижу сама себя.
Только все происходит как-то совсем по-другому, потом что Тоби выставляет Хауса и тот без лишних слов, просто бросает на меня взгляд, на который я не отвечаю, выходит из палаты. А я спустя мгновение, чувствую тепло рук Тоби, как он обнимает меня и я понимаю, что мне это чертовски необходимо сейчас. Мне нужно чье-то тепло, потому что никого не осталось. И меня самой, кажется, уже нет.
Маршалл предлагает сбежать куда-нибудь говорит про пиццу. Что он несет? У него постельный режим, он еще должен быть в больнице, его уже совсем скоро выписывают. Он вернется домой, к нему приедет Джулия, поймет что теряет и все у него будет хорошо. Я никуда не хочу идти. Я просто хотела бы вернуться в тот момент своей жизни, когда у меня не было забот.
Но Тоби настаивает, обнимает, уговаривает, шутит и я сдаюсь. Мы уходим. Идем молча и почему-то держась за руку. Не знаю, почему. Так само собой получилось. Может, Тоби не хочет, чтобы я сбежала, а может, этого боюсь я. Мы находим кафешку и заваливаемся туда, занимая дальний стол и делая заказ. Я не хочу есть. Платить мне? Да не важно. Сейчас меня это меньше всего заботит.
Тоби совсем рядом и это то, чего я хочу, что мне необходимо, то, о чем бы я не попросила, но он делает все по своему. Зачем? Зачем он уводит меня из больницы, пытается накормить, обнимает, поддерживает, хотя ничего обо мне не знает? Но хочет узнать.
- Вчера я была сильно не в себе. – и как рассказать так, чтобы не заводить тему про Хантингтона? Просто вот о нем я и не хочу говорить, не готова еще.  – Завалилась в клуб, подцепила… - черт, это просто нереально. -… девчонку и мы догнались у меня дома. А утром я опоздала на работу и Хаус понял, что я накачалась и уволил меня. – хотя ведь дело оказалось вовсе не в том, что я обдолбана. Я перестала вызывать у Хауса доверие. Забавно, но он ведь не верит никому, говорит, что все лгут. И сам лжет больше всех. -  Я… Тоби, у меня в жизни сейчас творится такая хрень, что я хотела забыться. Я не наркоманка, я не сижу на дури. Просто иногда так хочется, чтобы отшибло память и…
Слова не вяжутся в целые предложения, я не звучу как профессиональный врач, а как натуральная наркоманка. И я чувствую, что уже готова вывалить все, абсолютно все. Только Тоби вовремя меня останавливает, целуя и я, странно, но начинаю успокаиваться. Я растворяюсь в моменте, отвечаю на поцелуй, хоть и немного запоздало. Но совершенно точно не хочу, чтобы Тоби остановился. Черт возьми, почему он это делает? Мы же друг другу никто.
Тоби спрашивает не проводить ли меня домой, а я…
Мне кажется, я немного потерялась в реальности, я плохо понимаю, что происходит. И все в чем я уверена, это только в том, что я хочу повторить наш поцелуй. И именно это я и делаю, подаваясь вперед и целуя Тоби, прижимаясь ближе и не обращая внимания на цокающую официантку, которая ставит перед нами пиццу. Наверно, такие парочки ее немного достали, но на самом-то деле мы ведь совсем не парочка.
- А еще чаще хочется, - я как будто продолжаю ту речь, которую вела прежде, про мое увольнение, - очень хочется вернуться в ту ночь, когда только ты и я на диване. Моя квартира в паре кварталов. И мы можем взять пиццу с собой.

+1

28

Не перебиваю Реми, когда она пытается оправдываться, потому что мне это не нужно, и не хочу, чтобы чувствовала в этом необходимость. Я не люблю, когда ко мне лезут в душу, и потому не лезу в чужую. Сейчас она рассказала столько, сколько может и хочет рассказать, и, значит, этого достаточно. А еще Реми отзывается на мой поцелуй. Мы так и целуемся, а нам приносят заказ, но мало кто из нас обращает внимание на него.

Реми подбирается ко мне, прижимаясь, словно замерзла, хотя на улице тепло. Середина марта. И понимаю, что это она не от холода. Чтобы забыться. Это она и шепчет мне, вспоминая про диван. Целую ее в макушку, жестом подзывая недовольного вида официанту, и прошу завернуть нам пиццу с собой. Она бормочет, что следовало сказать об этом сразу, забирает деньги и тарелки, и возвращается спустя несколько минут с коробкой.
- Как думаешь, она досыпала туда горького перца? - спрашиваю я, и Реми усмехается.

Мы идем так же молча. Реми держит меня за руку, и в какой-то момент просто опускает голову на мое плечо, шагая со мной в ногу.
Я чувствую себя отлично, и напрасно она беспокоилась обо мне. По-моему, из нас двоих забота сейчас нужна ей.
Мы поднимаемся к ее квартире, Реми открывает дверь и пропускает меня.
- Мне нравится. По-холостяцки, - улыбаюсь я, идя на кухню. У Реми что-то вроде студии, так что... Я вижу, что кровать застелена наскоро, просто наброшено одеяло, а на столике у дивана два стакана и недопитая бутылка виски. Правда, Реми быстро убирает эти следы, и стаканы с лязгом падают в раковину. Я набираю воды в чайник и ставлю на огонь. Слышу, как Реми становится позади меня и обнимает. Эй, нет, не пойдет. Выскальзываю из ее объятий, только чтобы обернуться и самому обнять ее.

- Не могу пообещать, что все будет хорошо... Но мне всегда нужен помощник подавать ключи, - смеюсь в ее всклокоченные волосы. - Так что, если вдруг решишься... - кажется, Реми смеется. Поднимаю ее лицо к себе и целую. Нащупываю позади себя рычажок плиты и выключаю газ. Кому вообще нужен чай? - Идем.

Возвращаемся в гостиную, и я усаживаю Реми рядом с собой на диван.
- Закрой глаза, - она послушно закрывает, а я очень стараюсь воспроизвести храп Джо. Реми смеется, и я целую ее, прижимая к себе и охая. Все-таки мои ребра еще не достаточно целы для крепких объятий. Для дружеских обнимашек - может быть, но не для тех, какими я хочу обнять Реми.
- Ты мне нравишься. - Шепчу ей, открывая глаза, и встречаюсь с ее ярким зеленым взглядом.

..

+1

29

Тоби понимает меня правильно и мы забираем пиццу и уходим. Просто такие места для тех, кто не хочет оставаться наедине, а я очень хочу побыть только с Тоби. Все это время, что я добегала до него в больнице, оборванные встречи, нарушаемые Хаусом, а до того два с лишним месяца мы вообще не виделись и никак не контактировали. И наверно, это подобно ожиданию, о котором я и понятия не имела. Просто вот так толкнуло. Тоби дал мне понять, что та новь для него была тоже не обычной, проходящей, что он все еще помнит ее. И неожиданно для себя, я поняла, что сама скучаю по тому времени.
- У меня не прибрано, извини.
У меня очень не прибрано. В квартире до сих пор есть следы того, что я провела ночь не одна. Утром было совсем не до уборки. Моя незнакомка убежала еще утром, я проводила ее, а потом все как-то померкло в разуме и я вновь уснула. Я избавляюсь от того, что осталось, хотя наверно, попытки со стороны выглядят тщедушно и жалко. Ну да, я жалкая сейчас, я себя так и чувствую.
Квартира-студия влетала мне в копеечку, но я неплохо зарабатывала и могла себе ее позволить. И несмотря на «холостяцкий» стиль, которым обозвал Тоби мою непонятную холодную квартиру, но было в ней что-то, что не позволяло сменить на более приемлемый и скромный вариант.
- Наверно, где-то завалялся розовый пони. – отзываюсь я шуткой на комплимент Тоби. Ему правда нравится? Или это отговорка, чтобы не намекать на очевидный бардак?
Впрочем, имеет ли сейчас это значение?
Я очень хочу чувствовать его тепло и поэтому обнимаю, а он изворачивается и на секунду мне кажется, что что-то не так, но он тут же обнимает меня. Странный. Хороший. Он говорит о том, что я могу подавать ему ключи и звучит это так, будто он шутит. Только почему кажется, что за этой шуткой есть какой-то другой намек? Как будто бы он готов взять меня под свое крыло. Ничего не отвечаю. Я еще не разобралась с тем, что у меня происходит в жизни. И прежде чем строить какие-то планы и сносить берлинские стены, мне нужно остановиться.
И диван – самое подходящее для этого место. Тоби смешной.
- У тебя убедительно получается… - смеюсь я.
И все, как тогда. Я тоже пыталась что-то сказать и тоже не успела, потому что Тоби поцеловал меня. Только сейчас его поцелуй отзывается во всем теле и не только теплом, но и дрожью где-то на уровне груди. И это совсем не Хантингтон. Я знаю, я понимаю это, потому что сама собой тянусь навстречу к Тоби и безумно хочу растянуть это сладкое чувство. Мне этого не хватало.
Мы медленные, ленивые, размеренные, как будто и правда вернулись в тот Новый Год. А потом Тоби вдруг говорит, что я ему нравлюсь и эти слова отзываются во мне, закручиваются где-то на уровне желудка и поднимаются обратно, чтобы быть произнесенными в ответ. Только дела обстоят не так хорошо, как мне хотелось бы.
Тоби не понимает, но на самом деле, сегодня он сделал для меня очень много. Наверно, не будь признания, было бы легче думать, что все это не так серьезно, как мне хотелось бы. И конечно, еще больше усложняет ситуацию то, что Тоби тоже мне нравится. Только я не хочу его обманывать, давать надежду и сама надеяться. А вдруг…
Я смотрю в его огромные голубые глаза и мне кажется, что я смотрю на небо, такие они пронзительные, чистые. Угораздило же его…
- Тоби, ты мне нравишься. – начинаю я, все же решая признаться. – Но есть причина, по которой… - я выдыхаю, немного отклоняясь и сгребая волосы в кулак. – В общем, очень вероятно, что я больна. У меня Хантингтон. Это что-то вроде Альцгеймера, только с потерей контроля над телом в более раннем возрасте. У моей мамы было такое и это наследственное. – я перевожу взгляд с одной мелочи на другую и все никак не могу сфокусировать взгляд. – Вчера я сделала тест  и он будет готов только через 2 недели. И поэтому я сорвалась и об этом говорил сегодня Хаус. Тоби, мне нравится то, что происходит между нами, но я не хочу тебе врать и делать вид, что все нормально, если я окажусь больна. И если тест будет положительным, то я едва ли смогу позволить себе серьезные отношения. – поворачиваюсь к Тоби, пытаясь прочесть в его глазах его реакцию.
Глупо отрицать, что между нами что-то происходит. И так же глупо отрицать, что если я окажусь больна, мне не будет больно отпускать Тоби.

+1

30

Реми отстраняется от меня, садится, поджав под себя ноги и словно собирает себя воедино перед прыжком. Смотрю на нее, не тороплю. "Тоби, ты мне нравишься..." По логике следом должно звучать НО, после которого мы еще немного неловко посидим зачем-то, и я уйду. Но ничего такого не звучит. Реми словно дружит внутри, ее голос хоть и тих, но все же подрагивает. Она объясняет мне ситуацию с Хаусом и то, о чем говорил. И то, почему произошло то, что произошло с нею накануне ночью.

Хантингтон. Да, что-то слышал. Киваю. Я внимательно слушаю тебя, Реми. Ты сделала тест, это тебя подкосило. Через две недели будет результат.
- А я думал, ты на самом деле негр-гей, и это неоперабельно, - шепчу я, вспоминая тираду Хауса, глядя на нее. Не время шутить, да? Не хочу, чтобы она подумала, будто я не понимаю всей серьезности. У меня в голове не очень-то укладывается, да, но это не значит, что я не понимаю.

Я ловлю Реми за руки.
- Слушай, я могу сказать, что мне жаль. Мне правда жаль... Только разве тебе это нужно? - смотрю на нее. Какая же она красавица, у меня даже под ложечкой сосет. Даже вот такая расстроенная она безумно, безумно хороша. - Две недели... А что ты делаешь через три? Мне отдадут страховку за Гранд Торино... Я приглашаю тебя в ресторан и в кино. - Вижу, что она хочет что-то возразить. - Стой. Сначала зафиксируй момент, что ты призналась, я это понял, и для меня это ничего не меняет. Ты нравишься мне так же, как пять минут назад. - Я путаюсь. Я вдруг начинаю волноваться, что для меня вообще не свойственно. Просто не хочу, чтобы все закончилось вот так. - Мы можем быть по-серьезному две недели, а потом просто ходить в кино. Или все время ходить в кино, без серьезного.

.

+1

31

Тоби сначала отшучивается и я не воспринимаю это в штыки. В конце концов, не все знают как правильно реагировать, когда твой потенциальный партнер, которого ты толком не знаешь, рассказывает тебе, что возможно, неизлечимо болен. Я бы тоже не рассказала, если бы между мной и Тоби не завязалось все это. И если с теми, кто на одну ночь, можно было особо не трепаться, то здесь я не могу смолчать.
Я не знаю, чего жду от Тоби. Наверно, ничего, потому что по хорошему, ему надо сейчас сказать, что он забыл в машине телефон, сбегать за ним и пропасть навсегда. И да, ситуация с машиной была бы комичной. Ну не повезло парню попасть на такую, как я. Но у него не все потеряно.
И вдруг Тоби говорит про то, что ему жаль и говорит, что не для этого я рассказала ему обо всем.
- Я рассказала тебе не по этому. – тут же отзываюсь я, но своих рук из его не вырываю. – Я не хотела тебе врать.
Но Тоби все так выворачивает и через три недели приглашает меня на ужин и в кино. Почему через три недели? После теста. Когда уже все будет известно, когда будет известно, что я больна. Но разве он не услышал, что я сейчас сказала? Это и хочу у него узнать, но он прерывает меня. Да, я призналась. Я знаю, что я призналась, это же была я. Хотя, наверно он говорит о том, что я в первую очередь должна думать о том, что он мне действительно нравится, а уже потом обо всех НО. Но это значительно НО, и очень важное.
Только Маршалл настаивает на своем, что я по-прежнему ему нравлюсь и что он готов выдержать серьезные отношения до результатов теста, а потом остановиться на несерьезных отношениях. Абсурд, казалось бы. Но суть-то в том, что он в принципе говорит о том, что хочет встречаться со мной, независимо от того, что будет напечатано на клочке бумажки.
Первые пару секунд я просто смотрю на Тоби, а потом закрываю глаза, откидывая голову на спинку дивана и как будто раздумывая о чем-то. Но разве тут есть о чем думать? Потому что слова Тоби настолько желанные, пусть и высказанные в своей манере, что я не могу не могу отказаться от всего этого. Пусть и на две недели, а что будет дальше, посмотрим.
- И как ты это видишь? У тебя нет машины. – спрашиваю я с улыбкой, открывая глаза и возвращаясь к Тоби. – Зато я безработная и смогу ездить к тебе, пока не найду новую работу. Не знаешь, куда берут неоперабельных негров-геев? – уже шепчу, пододвигаясь к Тоби теснее и возвращаясь в его руки. Хочу его поцеловать. – И как только в голову такое пришло?
Мы целуемся и в этом определенно есть что-то такое, что не хочется заканчивать, а только продолжать. И ощущения хоть и похожи на ту ночь, но все же немного острее и желаннее. Я провожу руками по шее Тоби, забираясь за ворот его футболки и чувствую, как его ладонь скользит под мою и прогибаюсь в спине, подаваясь вперед грудью, прижимаясь к нему и двигаясь так, будто подсказываю его руке скользнуть выше. Я без лифчика и Тоби хорошо это знает.
Я просто понимаю, что я не остановлюсь и поэтому забираюсь на него, не отрываясь. Разве что на мгновение.
- К вечеру ты должен быть в больнице. – шепчу я сбивчиво, скользя губами по его шее и стягивая с него футболку. – А пока что, уволенному доктору нужно тебя осмотреть. – поднимаюсь к его уху, закусывая мочку. – Раздевайтесь, пациент.

0

32

Реми словно обмякает в моих руках, устраиваясь подле, и она не отталкивает меня, а наоборот. Она меня принимает. Меня и мое предложение. Да, золотых гор я не обещаю, я вообще не обещаю ничего существенного, я просто предлагаю попробовать, что у нас получится, и каким бы важным обстоятельством ни была ее возможная и очень вероятная болезнь, не хочу брать ее в расчет. Не ближайшие две недели. Ни я, ни Реми, все равно не можем изменить будущее, так почему мы должны сейчас беспокоиться о том, что еще до конца не известно, и терять время, если вдруг у нас его мало?

Реми резонно замечает, что у меня нет машины, и я смеюсь:
- Поэтому я и сказал, что мы будем ходить в кино! - а она, в свою очередь, продолжает посмеиваться насчет своей безработной ситуации и моей шутки про негра-гея. - Это все Хаус, - отзываюсь я. - Слушай, может, он еще передумает, - Реми пожимает плечами, но не отвечает. - Не похоже, чтобы он так просто дал тебе от него избавиться.

Мы целуемся, и в какой-то момент наши поцелую принимают новый оборот. Реми забирается ко мне на колени, а я внезапно понимаю, что мои руки под ее майкой, скользят вверх по позвоночнику.  Она шепчет, что мне нужно вернуться в больницу, и я так не хочу никуда уходить... Прижимаю ее к себе, но вынужден отпустить, но не потому что Реми собирается гостеприимно проводить меня до порога, а потому что Реми стаскивает с меня футболку. У нас времени только вечера, а она хочет меня осмотреть. Остаюсь перемотанным бинтами, которые все еще держат мои ребра. Самое время проверить, какая от них польза, да?

- Никогда еще так не хотел, чтобы меня осмотрели... - шепчу ей, и Реми послушно поднимает руки, чтобы я снял с нее майку. На ней нет бюстгальтера, и это сводит с ума. Касаюсь ее груди, накрываю ладонями, и Реми закрывает глаза. Она как кошка, которая выгибается под ладонью, когда гладишь ее по спине. И в какой-то момент мы одновременно жмем на газ. Мы раздеваемся в какой-то дикой спешке, и Реми падает на диван, путаясь в штанинах своих брюк, и смеется. Стаскиваю их с нее, поддеваю пальцами кружевные трусики и тяну вниз.

Определенно, диван - наше место, только здесь чертовски неудобно, и я не замечаю, как Реми уводит нас в постель. Мы падаем поверх покрывала, целуясь, и оба забываем обо всем.
- Ты очень красивая, Реми, - провожу пальцем по ее скулам, подбородку, губам. Глаза Реми широко распахнуты, и ресницы вздрагивают всякий раз, как я вхожу в нее, растворяясь в ней.

..

+1

33

Мы проводим вместе те часы, которые нам отведены до того, как Тоби нужно будет вернуться в больницу. Ему скоро выписываться и его побег и так может грозить ему выговором. Не нужно ему сейчас лишних проблем. Хотя я была бы не против если бы он остался на ночь со мной, потому что сейчас я совсем не хочу оставаться одна.
Я дала Тоби шанс закончить эти непонятные и не начавшиеся толком отношения до того, как выяснится что у меня Хантингтон, я дала ему возможность не быть втянутым в это. Но он по непонятным мне причинам остается. Да, нам приятно, да, это как притяжение, я тянусь к нему, потому что с ним уютно и тепло. Но разве этого ему достаточно, чтобы быть с девушкой, которая неизлечимо больна. Да, я может и красивая, как Тоби говорит, но какой прок от красивой, но поломанной куклы?
-  А ты – Красавчик. – приглушенно смеюсь я в ответ сквозь всхлипы. И даже сама толком не могу понять, то ли называю Тоби по его позывному, то ли комплиментом на комплимент.
Мы ловим оргазм, сплетаясь в единое целое, разделяя эйфорию, совмещая наш стон и мы действительно, как одно целое. И как здорово вот так валяться в постели, наблюдая, как Тоби немного морщась от легкой боли в ребрах, восстанавливает дыхание. У него немного съехали повязки, но вечером его должны перебинтовать. Хотя я бы могла сделать это прямо сейчас.
- Мне очень хорошо с тобой, Тоби. – шепчу я, разворачиваясь к нему и кладя голову ему на плечо.
Мы еще немного лежим в постели, целуясь и наслаждаясь тишиной, а потом я разогреваю пиццу в микроволновке и даже не даю Тоби выбраться из постели, приношу еду туда.
- Поухаживаю за тобой. Это конечно, не больничная еда… - улыбаюсь, целуя его и передавая тарелку.
Чувствую, что меня немного отпускает, что мне становится спокойнее и кажется, будто ничего и не должно меня волновать, что все, что происходит вокруг  – сущие глупости и не стоят моего внимания. Пока я с Тоби, я теряюсь в реальности, я теряю голову от того, как мне с ним хорошо. И мне действительно хочется с ним попробовать жить так, как он описал, пусть и в шутку. Главное, что он тоже этого хочет, а пока наши желания совпадают, что нам может помешать?
Вечером мы возвращаемся в больницу и я тоже иду, потому что мне нужно забрать кое-какие свои вещи из кабинета. Мы с Тоби держимся за руку и меня это совершенно не смущает, как и его. Нет, не то чтобы я как-то показательно вернулась с ним и демонстрирую наши отношения, просто мне этого хочется и все.
- Эй, девушка гонщика!
Я оборачиваюсь и вижу Хауса, который стоит у стола регистрации и смотрит на нас с Тоби. Не знаю, как день прошел у него, но выглядит он уже не таким грозным.
- Я зайду к тебе позже. – говорю Тоби и оставляю легкий поцелуй на его губах и мы расходимся.
Я подхожу к Хаусу и он внимательно провожает взглядом заходящего в палату Тоби.
- Вознаградила рыцаря за защиту от дракона?
- От старого и злого дракона. – уточняю я с тенью улыбки. Нет ни злости, ни усталости. Мне сейчас хорошо и спокойно. – Хаус, чего ты хочешь?
- Ты знаешь чего я хочу. Виски и тебя в латексе. – отзывается Хаус, совершенно не желая заводить серьезный разговор.
- Если у тебя есть время на веселые шутки, то у меня его нет. Мне нужно забрать вещи.
- Иди лучше к своему парню. А то его скоро выпишут, он укатит в другой город и жажда скорости станет его единственной страстью. А ты опять останешься у разбитого корыта с Форманом.
- Грустные перспективы. – киваю я с улыбкой и собираюсь направиться в кабинет за вещами, но Хаус меня останавливает.
- Нет необходимости. – он забрасывает рюкзак на плечо и на этот раз уходит сам. Он безумно любит, чтобы последнее слово оставалось за ним. – Жду тебя завтра на диф диагнозе.
Это то, о чем я думаю? Он меня не увольняет? И если мне казалось, что утро совершенно не заладилось, то сейчас все как-то становится на свои места и это очень круто. И я возвращаюсь к Тоби, сажусь к нему на койку и рассказываю о том, что Хаус вернул мне работу, как Тоби и предсказывал.
- Кажется, это ты начинаешь приносить мне удачу. – наклоняюсь я к Маршаллу и целую его, а он обнимает меня и уваливает за собой в койку.
Я возвращаюсь на работу, Форман узнает от Хауса, что я и Тоби вместе. И узнает не только Форман, но и вся больница. А мне ничего не остается делать, кроме как игнорировать чужие взгляды, когда я иду к Тоби в палату. Однажды правда за день до выписки Маршалла, Эрик пытается вправить мне мозги, что отношения на расстоянии – это не мое, что я просто выжила из ума в ожидании результата теста, что я способна на большее и достойна большего.  И мне даже отвечать на это ничего не надо.
- Спасибо за твою заботу. – только и отзываюсь я.
Я буду проживать свою жизнь так, как хочу. И я чувствую, что хочу разделить данный не простой этап моей жизни с Тоби. Тем более, что он делает этот этап ярче и светлее, мой красавчик. Мне нравится называть его так, когда нас никто не слышит, мне нравится, как он смеется над этим, тут же пытаясь увлечь меня другим, чтобы я отвлеклась. Тоби очень классный парень. Во всех смыслах.
А потом его выписывают и Хаус заходит к нему попрощаться в своей манере. Не может не цепануть наши отношения.
- Если она вдруг изменит тебе с девчонкой, звони, проведем вечер как настоящие мужики за просмотром порно. – ржет Хаус, а я закатываю глаза.
Вообще-то Тоби не уезжает сразу в Маунт Киско. Он остается у меня. Его выписывают утром, а я беру отгул и мы проводим весь день вместе, наслаждаясь друг другом, разговорами, поцелуями или просто гуляем. А на следующий день утром, Финн должен забрать Тоби от меня.
- Ооооооо, ну наконец-то! Бенни ужасно расстроится и мне уже не терпится ему рассказать. – шутит Финн, когда видит, как мы с Тоби обнимаемся.
- Не боишься, что после этого он откажется с тобой спать водной кровати? – спрашиваю я, обнимая Финна, а он фыркает. Мальчики довозят меня до работы и чертовски тяжело расстаться с человеком, который делает меня такой счастливой. – Буду ждать тебя на выходных. Приготовлю что-нибудь вкусное. – целую моего Красавчика. – И держись подальше от Бенни, иначе он сломает тебе ребра обратно. Созвонимся.

0

34

Мы падаем на постель, и бинты, как мне кажется, как железные доспехи. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Но это такое кайфовое ощущение после того, что было, так что жаловаться не приходится. Реми потягивается рядом и признается, что ей со мной очень хорошо.
- Мне с тобой тоже, Реми. Чувствую, как иду на поправку! - она покусывает меня за плечо, и я смеюсь, сгребая ее в охапку.
После выписки будет тьма проблем доя решения. Страховка, ремонт. Страховка вряд ли покроет ремонт, а кредит мне точно не дадут. Снова нужно будет влезать в долги, а я с прежними едва рассчитался.

Реми ловит меня за руку и проводит пальцами по имени Пита. Она ничего не спрашивает, а я рассказываю сам.
- Мой приятель. Очень хороший друг... Он погиб три года назад. - Я рассказываю ей о Пите и вообще обо всем, что произошло с того момента, как Дино заявился в мой гараж и сделал предложение о Форде Шелби. О  видении и Пита, об аварии, о двух годах тюрьмы, о Да Лионе, и чем он закончился. И о Джулии тоже, но в моей истории она временный персонаж. Пожалуй, Ингрем, это тот, кто ей подходит по статусу и интересам.

Вечер подкрадывается незаметно. Мы перекусываем пиццей и вместе возвращаемся в больницу. Реми выглядит куда лучше, и приятно понимать, что я причастен к этому.

Нас подкарауливает Хаус. У него, что, жучок на нас или чуйка? Он тут же делает всех вокруг нашими свидетелями, но, увы, мы не те, кого поставишь в смущение.

Я иду к себе, а Реми задерживается с Хаусом, принося за тем отличную новость. О, я приношу ей удачу?
- Это потому что ты меня ею зарядила. Мой организм начал вырабатывать ее сам!

И все в больнице в курсе наших отношений, и не знаю, что за отношения связывали Реми и Формана, но он смотрит на меня...весьма многозначительно, чтобы я не понял, как я ему не нравлюсь. Зато остальные вполне ничего. О да, я с ними знаком, ведь мое оставшееся время в клинике Хаус проводит дифдиагнозы у меня в палате. И "прощальный" тоже. Он даже дает мне обещание не бросить меня в трудную минуту.

- Лесбийскую? - спрашиваю я, и Хаус показывает большой палец.

Я не уезжаю сразу. Вечер и ночь после выписки я провожу с Реми у нее дома, за просмотром Форсажа. Реми спрашивает, смог бы я победить Вина Дизеля, и я смеюсь:
- Если бы я был Шварценеггером, вероятно. Но на трассе, даже сам собой, точно!

Утром меня забирает Финн, но мы с Реми договорились, что я найду тачку и приеду на ее выходной.
Только я приеду раньше. И не к ней домой, а в палату. Нет, дело не в Хантигтоне, а в тупом ублюдке, который взял людей в заложники, потому что у него свербило в уже или что-то вроде. Ему нужен был Хаус, чтобы поставить диагноз и назначить лечение, но все препараты он тестировал... На Реми. Но это я узнаю позже, когда все закончится.

О ситуации в Принстон Плейнсборо я узнаю случайно из новостей, которые вообще-то не смотрю. Просто в гараже был включен телик...
Я срываюсь с места, хватая тачку Финна. Да-да, это корыто, но на него у меня доверенность. И если бы эта старушка могла выжимать много, меня бы точно сняли на трассе за превышение.

У меня в ушах стучит кровь. Реми среди заложников.

Дорога занимает прилично времени, а для меня восприятие его еще и удваивает. Я был бы быстрее, если б бежал!

Я приезжаю, когда вокруг больницы полно полицейских машин, но зеваки обсуждают, что все закончилось. И меня отказываются пропустить, хотя я вижу, что через стекло меня видит Форман, но куда-то уходит.
- Моя девушка там!
- Сэр, мы уточним, и...
Не дослушиваю. Пристраиваюсь в хвост кому-то из персонала и проскакиваю внутрь, вовремя попадаясь на глаза Хауса. Он стоит на втором этаже и окликает.
- Ты что, угнал Энтерпиайз? Прости, не знаю тачек на варп-скорости.

В свойственной ему манере Хаус сначала нагоняет страха, а затем объясняет, что к чему. Сухо, по факту, и я вижу, что он зол.

...

+1

35

Сегодня мне должны будут прислать письмо  результатами теста на Хантингтона. И эта мысль каждую чертову минуту вертится в моей голове. Я очень боюсь и я очень жду. Вообще, это довольно странно, ждать чего-то, но одновременно не хотеть этого. И то ли я слишком уверена, что тест будет положительным, то ли я где-то внутри лелею надежду, что не окажусь носителем. Мой брат болен и уже сейчас он содержится в больнице, которая полна таких же как он, как я. я помню, какое обещание ему дала.
А еще я часто вспоминаю историю Тоби, то как он потерял Пити и как тяжело это пережил, как боролся за победу, как отсидел. Черт, у него столько дерьма было в жизни, что любой другой бы уже опустил руки, а Тоби продолжает жить, еще и поддерживает меня. Я поражаюсь и восхищаюсь этим человеком и мне кажется, что я не могу выполнить поставленных мной же условий, не могу уйти, если окажусь больна.
В какой момент все пошло не так? Я даже не успела среагировать, когда в клинику вошел мужчина и с лихорадочным блеском в глазах велел всем в помещении отправится в кабинет главврача. Хаус не сразу понял, что происходит, но когда разобрался, было уже поздно реагировать и предпринимать попытки к бегству.
Все получилось само собой. Сначала повалился первый пациент и после этого доверие преступника к нам пропало. Колоть больных людей было нельзя, Хаус должен был быть в трезвом уме и никаких вариантов, кроме меня не оставалось. Хаус попытался возразить, говорил, что я неизлечимо больна, что меня эти лекарства убьют. Но что можно объяснить человеку, который уже отчаялся до того, что ради верного диагноза готов отправиться в тюрьму? И мне просто приходится самой взять инициативу.
Я чувствую как моей сердцебиение замедляется, а вместе с ним и время. Мы переходим из одного кабинета в другой, прикрывая мужчину, привязывая себя к нему, а я понимаю, что с трудом хожу. Он выпускает заложников, я принимаю лекарства, он принимает их вслед за мной. Только долго так продолжаться не могло.
И пока полиция строила планы, как захватить больного мужчину, Хаус покидал диагностическую палату, глядя на меня и отрицательно качая головой.
- Это убьет ее!
- Я должен проверить лекарство!
Они орали друг на друга, но в конце концов, Хауса выставили и я осталась один на один с человеком, которого знала меньше суток и которого должна была увидеть последним в моей жизни.
Я так часто готова была накидаться до полной отключки, чтобы забыть о том, как я умру и когда. Готова была умереть раньше, но лишь бы не в срок, не после потери разума. А теперь я трясусь от боли и страха, держа в руке шприц и под страшным нечеловеческим воем этого мужчины, пытаюсь ввести иголку в вену. Это меня убьет.
- Пожалуйста, я не хочу умирать. Пожалуйста. – я чувствую, что еще немного и разревусь, потому что весь мой организм работает на последнем издыхании и я не хочу так умереть. Я вообще не хочу умирать. Я жить хочу! – Доктор Хаус не обманул вас, это то лекарство, которое нужно. Ну зачем ему обманывать?
- Все врачи, каждый из них, ставил неверный диагноз. Каждый из них выписывал мне лекарства, лишь бы побыстрее покончить со мной. Хаус пытался обмануть меня в первый раз. Во второй я не поведусь. – он нервно облизывает губы, пистолет трясется в его руке, а я все жду, когда он спустит курок. У меня нет никаких выходов. – Я потерял жену, детей, работу. Я остался один. Мне нечего терять!
- Зато мне есть! – выкрикиваю я, откашливаясь и чувствуя, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. - Я прошу вас.
- Муж? Парень? – мужчина как будто теряет решимость, а я только и могу что смотреть на него и шприц трясется в руке. – Любишь его?
Никогда прежде об этом не думала, но сейчас понимаю, что…
- Люблю.
Взрыв гремит позади меня и оглушает настолько, что шприц с лекарством вылетает у меня из руки и я теряю сознание. Почки совсем отказывают и у меня просто нет сил больше бороться.
Хаус влетит в палату одним из первых гражданских, будет трясти меня и приводить в сознание, подумает, что я действительно, как идиотка, ввела себе то лекарство. Но потом увидит полный шприц и велит отправить меня в палату и поставить курс диализа.
Когда я проснусь в палате будет светло и глазам будет сперва очень больно. Но я привыкну. И когда я привыкну, перед моим лицом возникнет Тоби, удостоверяясь, что со мной все нормально.
- Я жива. – сиплю я, слабо улыбаясь.
- Ты идиотка.
Хаус оказывается тоже в палате, он зашел совсем недавно, проверить как у меня дела и занести одну очень важную для меня вещь.
- Чем ты думала, когда согласилась на укол? И без тебя было полно кроликов. – я морщусь. Он и сам понимает, что нельзя было испытывать препараты на людях.
- Тоби, я тебя люблю. – я игнорирую Хауса и обращаюсь к Тоби, ища его руку и как будто пытаясь сфокусировать на нем взгляд. Паршивое состояние. Ночь я сегодня точно проведу в палате.

Отредактировано Lucia Varys (Вт, 5 Янв 2016 21:21)

+1

36

Меня провожают к Реми в палату, и Хаус объясняет, почему она утыкана иголками и в нее качают всякую жидкость или растворы, как их там. Я на всякий случай даже присаживаюсь, потому что ноги меня могут подвести. Что это ублюдок делал?! Мне кажется, будто Хаус пересказывает сюжет третьесортного фильма ужасов.

- Проспит до утра. Плед тебе принесут. - И он тоже как-то особенно тяжело опирается на трость, и рубашка у него на спине между лопаток мокрая.

Хаус не гонит, зато встревает Форман, который вызывает меня в коридор и снисходительно и высокомерно (и как только получается!) сверху внихз объясняет мне, что мое присутствие здесь не имеет необходимости, и что Реми в надежных руках, о ней позаботятся.
Слушаю его, опираясь спиной о стену, глядя куда угодно, только не на него, давая понять, что мне его слова по барабану. Только он не унимается и, даже замолчав, стоит и ждет. Видимо, лично хочет отконвоировать меня восвояси?
- Доктор Форманн, я здесь не для того, чтобы участвовать в лечении, это вы мастера. Я здесь, чтобы быть с нею, вот и все. - И возвращаюсь в палату до самого утра.

Просыпаюсь я утром, Реми все еще спит, бледная и совершенно осунувшаяся. Даже тени под глазами не от ресниц.
Сижу рядом с ней, поэтому не пропускаю момент, когда она дергается и открывает глаза, тут же, правда, зажмуривая их и промаргиваясь. Приподнимаюсь над нею.
- Реми, я здесь... - глажу ее по волосам, а она издает такой протяжных вздох, словно расплачется сейчас. И глаза у нее яркие, зеленые. Она бормочет белесыми губами, что жива, и ее перебивает Хаус.

Подмигиваю ей, целуя в лоб, и тут... Она полушепотом признается мне в любви, и, хотя голос ее совсем тихий, я не ослышался. И говорит Реми так, словно боялась не успеть сказать это.
- Я тоже люблю тебя, Реми, - улыбаюсь, прижимая ее ладонь к губам. Говорить правду легко и приятно, хотя я до этого момента и не думал о любви. Однако это и не значит, что я отвечаю по инерции, так как промолчать неловко. Вовсе нет. Я влюблен, и это правда.

- Конец! - поет Хаус, но хватает его ненадолго, потому что в его руках возникает конверт, и он машет им между нашими носами. Не думал, что Реми может стать еще бледнее. Это то, о чем я думаю?

Я не знаю, что думала все это время Реми, мы не говорили с ней об ожидании результата, но это не значит, что я не понимал, каково это. И я сам порой ловил себя порой на этом ожидании, глядя на календарь, зная только примерный срок. Да, для меня бы в отношении Реми не изменилось бы ничего при любом раскладе, но разве это не естественно быть уверенным, что на крутом повороте нас вывезет, ведь это же мы! У нас же все только начинается, и не может закончиться плохо!

Совру, если скажу, что ничего не пытался узнать о Хантингтоне. Я читал все, что попадалось на глаза. О симптомах, о лечении, о неизлечении...

- Ну, что, готовы? - спрашивает Хаус. А Реми смотрит на конверт так, словно к ее лицу поднесли кобру с раскрытым капюшоном. Я вырываю конверт из пальцев Хауса, а он и  не сопротивляется. Я не знаю, что мною движет, но однажды Реми сказала, что не знает, что будет, когда откроет конверт. И я открываю его сам, доставая оттуда сложенный белый лист. Я не разворачиваю его, я подаю его Реми, а сам присаживаюсь на край кровати.

Она берет его осторожно, словно это кусок чумной тряпки. Она что-то беззвучно шепчет. И даже Хаус словно понимает всю важность момента, потому что молчит.

- У меня два билета на мультик "Вверх" через неделю. Мы все равно пойдем. Прочитай, что там.

...

Отредактировано Aaron Levis (Вт, 5 Янв 2016 22:41)

+1

37

Я слышу, как Тоби мне отвечает, что тоже любит меня и не чувствую, что делает это из вежливости или, чтобы скрасить момент неловкости перед Хаусом. Он искренен и от этого теплеет внутри, ровно там где застыло от страха близость смерти. Я действительно боялась, что не успею сказать Тоби о том, что чувствую к нему. Нет, эта мысль не вертелась у меня все то время, что меня держали в заложниках. Просто внезапно я проснулась, увидела его, человека, который со мной, который примчался ко мне, несмотря на то, что у него и своих проблем полно и поняла, что хочу ему это сказать. Что люблю его.
А потом возникает Хаус и машет перед моим носом белым конвертом. Мне не нужно включать голову и зрение, чтобы понимать, что именно за конверт у него в руках. Только не долго Хаусу выпендриваться, потому что Тоби забирает конверт и он-то знает, как для меня это важно. Не зря я заговорила об этом только однажды, в тот день, когда Хаус меня уволил и больше мы не касались этой темы. Болит и обжигает. Обжигает, увы, сильнее, чем поцелуй Тоби на моей ладони.
Звук разорванной бумаги кажется очень резким и громким и я то ли вздрагиваю, то ли дело в койке на которую оперся Хаус, глядя на меня. Я чувствую его взгляд кожей и понимаю, что и он весь во внимании. Его гложет интерес.
А я сказать ничего не могу, только приподнимаюсь на койке с помощью Тоби и беру бумажку в дрожащие пальцы. У меня на губах слабая улыбка от слов Тоби про мультик, на который он взял билеты. Но, родной, ты же понимаешь, что я едва ли что-то слышу. Но спасибо, что ты рядом, что не оставляешь несмотря ни на что.
- Если вдруг, - заговаривает Хаус и кивает на бумажку. Я поднимаю взгляд на него и вижу, как он растерян. Никогда его таким не видела. – Если захочешь, я отключу тебя. Когда потребуется.
Не знаю, зачем он это говорит, он как будто старается поддержать меня как Тоби, только в своей манере. Ну да, не приглашать же меня на бои грузовиков. Шутки шутками, а у меня внутри все сжимается. Я обещала брату. А теперь Хаус обещает мне. Я киваю, глядя на него. Мне важно было это знать.
Я раскрываю бумагу и вчитываюсь в слова, значения которых не понимаю. Ищу глазами… Уважаемая доктор Реми Хэдли… благодарны, что вы обратились… ценим ваше доверие… с уверенностью на 99,99%...
Я закрываю глаза, выдыхая и чувствую, что по щекам бегут слезы.
- Отрицательно на Хантингтона.
То ли всхлип, то ли писк, не могу понять, что вырывается из меня, но я сжимаю бумажку в кулак и реву. Хаус тихо подходит и забирает бумажку из моих рук, как будто хочет удостовериться, что зрение меня не подвело. Читает и кивает.
- Ну, ну. Не порти документ. Он тебе еще пригодится, когда нас снова возьмут в заложники. – он кладет результат на столик рядом со стулом Тоби и смотрит на него. – Вместо мультиков, лучше бы занялся ее перевоспитанием. Может, она перестанет быть такой инициативной идиоткой.
Хаус еще немного мнется, а потом уходит, оставляя нас с Тоби вдвоем. А я тянусь к Тоби, который гладит меня по голове и целует, чтобы успокоить. Я и представить не могла, что это так сильно по мне ударит. Мне бы радоваться и прыгать, а я реву, словно узнала, что больна. И только молюсь богу, чтобы результаты не были ошибкой.
- Теперь хоть на год вперед бронируй. – смеюсь я, вытирая слезы и поднимая взгляд на Тоби. – Пойду с тобой куда угодно.– целую его и на вкус солено, потому что хотя я и прекратила плакать, но кажется вся пропиталась слезами. Выплакалась на долгие годы вперед, надеюсь. – Спасибо, что был рядом.
Я немного прихожу в норму, когда с меня снимают пару лекарств и говорят, что я иду на поправку. Сегодня меня уже выпустят после обеда. Кадди приходит ко мне и говорит о том, что за произошедшее мне полагается недельный отпуск, в качестве компенсации за моральный ущерб и для восстановления здоровья. И это чудесные новости.
- Что скажешь, если эту неделю мы проведем вместе? Может, я приеду к тебе?

Отредактировано Lucia Varys (Ср, 6 Янв 2016 13:40)

0

38

Перед тем, как Реми разворачивает лист с вердиктом по Хантингтону, Хаус вдруг говорит ей, что, если потребуется, он ее отключит, когда придет время. Я никак не комментирую эту ситуацию, не хочу. Я больше всего на свете жду, когда Реми прочтет результат, и для меня не существует ничего, кроме этого листка, полного печатного мелкого текста. Словно там написано обо мне.

Реми разворачивает лист, а я слежу за тем, как блуждает ее взгляд по всем этим буквам, что внутри, словно она не знает, с чего начать читать, и где эта чертова строка, в которой черным по белому...
Она издает то ли всхлип, то ли стон, когда проговаривает "Отрицательно на Хантингтона". Я слышу усмешку Хауса, и в ней облегчение, ловлю взгляд Реми и киваю ей. Что я чувствую? Облегчение - слабо и не точно сказано. Я просто понимаю, что это фарт, что мы оба с нею родились в рубашках! Спасибо тебе, Господи... Целую Реми в макушку, а она все плачет и бормочет что-то сквозь слезы.

Хаус что-то там говорит, но, наверное, к счастью для Реми, я не придаю его словам значение. И мы вообще не замечанием, как он растворяется из палаты.

Я сжимаю ладонь Реми в своей, обнимаю ее, когда она подается ко мне и цепляется изо всех сил, дрожа от слез. Она ревет как ребенок, и так одновременно горько и радостно. И губы у нее соленый-соленые.
- Где же мне еще быть? - улыбаюсь я, глядя на нее. Беру ее лицо в ладони и только теперь замечаю, как дрожат мои пальцы. Даже не представляю, что мог ее потерять. Да, окажись тест положительным, мое отношение бы не изменилось, но изменилось бы течение жизни, в котором Реми  чувствовала себя злой королевой, которая держит меня при себе, и всякий раз старалась оттолкнуть меня. Теперь все будет иначе. Все будет иначе.

Она еще на некоторое время остается в палате. Ее восстановление проходит хорошо, и выписывают ее, как мне кажется, даже быстро, но врачам виднее. Зато Лиза Кадди дает Реми отпуск как моральную компенсацию за перенесенное, и это просто отличная идея. Я уже было готов предложить Реми остаться у нее, но она внезапно опережает меня встречным предложением. Слышу осторожность в ее голосе, она словно разведывает ситуацию, и, черт, знаете, как это приятно? Даже и не думал, что вообще может быть приятно от того, что девушка спрашивает "Может, я приеду к тебе?" Обычно ведь это... совершенно обычно. А мне нравится. Пускать на свою территорию проще, ты вроде как контролируешь ситуацию, а вот перейти на чужую... Это много значит. Мне так кажется. Джулия на мою так и не перешла.

- Поехали.
Я сижу на диване в ее гостиной и не без удовольствия наблюдаю, как Реми тоже не без удовольствия собирается, выбирает вещи, проверяет, все ли она отключила в квартире, выбрасывает из холодильника то, что может пропасть к ее возвращению. А я кручу в пальцах ключи от тачки Финна. На ней-то мы и возвращаемся в Маунт Киско.

Весна в этом сезоне теплая, солнечная, без дождей, и зелени столько, что, кажется, другого цвета, кроме голубого неба не существует. Мы въезжаем в спальный район, едем между рядами аккуратных частных домов с газонами и всеми делами и да, я здесь живу. После новогоднего выигрыша, я добавил пятнадцать недостающих тысяч к необходимой сумме для залога, и выкупил дом обратно. Все, теперь, даже если мне будет грозить остаться в одних трусах, дом я в залог не поставлю. Ну и, буду надеяться, черная полоса миновала, ведь она и так затянулась.

Часть вещей так и стоит в коробках в гараже, я их не разбирал, но жить можно. И девушку привести тоже, в общем-то, не так и стыдно, хотя могло бы быть и поуютнее. По пути мы заскакиваем в супермаркет, чтобы пополнить запасы продовольствия, потому что в том ,что у меня есть, я не уверен.

Я въезжаю по гравиевой дорожке к гаражу, забираю из багажника сумку Реми, пока она сама потягивается на солнышке и рассматривает дом. К слову, ухоженным видом своего газона и даже приведенной в порядок растительности я обязан своим соседям, для которых это - увлечение.
- Добро пожаловать, гостья, - улыбаюсь я, открывая перед нею дверь. Прихожая большая и светлая, переходит в большую и светлую гостиную. У меня вообще просторно. На первом этаже еще есть кухня, а на втором - три комнаты. Родительская спальня, моя комната и гостевая. Этот дом всегда казался мне уютным, даже после смерти отца, но, видимо, до того момента, пока не вошла женщина. Я хоть и назвал однажды квартиру Реми холостяцкой, но все равно у нее было по-женски здорово, а у меня...

- Вот как-то так... - становлюсь посреди гостиной. Кстати, весьма обжитой. Я вернул сюда все так, как оно примерно всегда и было. Много фотографий, самых разных, наши с отцом трофеи.

Избушка-избушка...

....

0

39

Тоби отвечает согласием на мой вопрос, могу ли я к нему приехать на время пока у меня внеплановый отпуск и мы решаем поехать сразу после моей выписки. Заезжаем домой и я медлительно, осторожно, но собираю вещи в сумку, параллельно наводя порядки в квартире.  А потом мы едем на машине Финна в Маунт Киско.
Вообще, это здорово. У меня такое ощущение, как будто у меня рождественские каникулы или типа того, хотя на дворе апрель и весна во всю цветет и пахнет. Да, я безумно хочу спать и в машине даже немного кемарю, пока мы едем. Все равно дорога выходит дольше, чем могла бы, а мне сейчас все вокруг кажется безумно медлительным. Наверно, потому что я внезапно узнала, что время вокруг меня не горит, словно подожженный фитиль.
Мы затариваемся продуктами в маркете, а потом едем к Тоби и мое лицо немного вытягивается, когда мы въезжаем в спальный район. Признаюсь, я не ожидала такого. Точнее, я ожидала не такого. Тоби – хороший парень, с ним здорово и уютно, но почему-то образ гонщика довлел и перетягивал канат на свою сторону.
Я потягиваюсь, стоя на лужайке и глядя на приличный и чистый дом. На дом!
- Ты и на газонокосилке гоняешь? – спрашиваю я с улыбкой идя за парнем. А Тоби отзывается, что за его лужайкой следят соседи, для которых это просто увлечение. – Везучий.
Мы заходим внутрь и я осматриваюсь, не без удивления и Тоби наверно забавно надо мной наблюдать. А я сдаюсь с потрохами.
- У тебя здесь очень уютно. – неожиданно. Я стыдливо улыбаюсь, проходя за парнем на кухню. – Честно говоря, я ожидала что-то вроде разбросанных гаечных ключей и запаха… масла. – хмыкаю, но не хочу обидеть Тоби. – Наверно, я пересмотрела Такси. – смеюсь, подходя к Маршаллу и обнимая его.
Но потом оказывается, что раньше это был дом его отца и Тоби не стал его продавать, оставив все как есть с теми воспоминаниями, которые хранили эти стены. Я всматриваюсь в фото, на которых изображен Тоби с его отцом, на многих они держат награды за гонки.
- Твой отец тоже был гонщиком? – спрашиваю я, оборачиваясь к мужчине и принимая чашку горячего чая. Тоби встает рядом и смотрит на фотографии, рассказывая о своем отце, о его бизнесе, о гараже, который он потерял. И мне даже не нужно задавать вопросов, хотел бы Тоби вернуть бизнес отца, потому что вижу, что хотел бы. Это ведь семейное. И я бы хотела ему помочь, если бы знала, как. – А можно как-то вернуть гараж? – спрашиваю я и в отражении стекла фото встречаю взгляд Тоби. Мы отражаемся в рамке и в этом как будто что-то есть.
Сегодня готовит Тоби, ведь я на правах гостьи, тем более, что я все еще не восстановилась и постоянно пью те или иные таблетки, порошки, чтобы восстановить силы. Чувствую, что завалюсь спать сразу после ужина. Хотя за ужином я не могу удержаться от комментариев.
- Это божественно. – на столе приготовленная паста и салат из овощей, но со вчерашнего утра в моем желудке едва ли побывало что-то сносное, поэтому я радуюсь так, будто Тоби – великий кулинар. – Я ничего вкуснее не ела с… уже и не помню когда.
Ну даже если я и преувеличиваю, то не специально, чтобы угодить Тоби, а потому что мне реально вкусно, тепло и приятно.
- Покажешь мне свою работу? Мою ты уже видел, даже понравился моему боссу. – как благословение, ей-богу. – Сомневаюсь, что понравлюсь так же твоему, но я бы хотела увидеть, чем ты занимаешься.
Я убеждаю Тоби, что уже почти нормально себя чувствую, и готова шататься с ним, куда бы он не позвал. А я еще я принимаю участие в мытье посуды, хотя Маршалл наотрез отказывается принимать мою помощь, но я настаиваю, потому что не могу так прост оставить его наедине с посудой.
И засыпаю я мертвым сном, потому что дико устала и приключений за день мне хватило. Только все же невыразимо здорово засыпать и чувствовать тепло родного человека. Я и не поняла, когда так успела привязаться к Тоби, но все же, я действительно влюбилась в него и мне с ним очень хорошо. Он поддержал меня, когда мог просто уйти из моей жизни и таким образом облегчить свою. Но не ушел, впустил к себе, в себя. И я впускаю, растворяясь в его теплых руках, пока он обнимает меня в постели и принимая мою усталость.
А утром, удивительно, но я поднимаюсь вместе с Тоби, потому что ему на работу, а я… Не знаю, у меня порыв, я хочу приготовить ему завтрак и готовлю.
- Нагло, наверно, хозяйничать на твоей кухне, но у меня жажда деятельности. – целую моего красавчика, ставя перед ним полноценный завтрак.

0

40

Реми говорит, что у меня очень уютно, и что она этого не ожидала. И нет, мне ничуть не обидно, поэтому я смеюсь.
- Я вообще очень удивительный, - целую ее. Реми не будет делать вид, что ей что-то очень по душе, когда это совсем не так, поэтому я доволен. Ей правда нравится у меня.

Она с интересом рассматривает фотографии и расспрашивает меня о семье.
- Мамы не стало, когда мне было четырнадцать, отец воспитывал меня один. Я таскался с ним по гаражам и по гонкам, так что не удивительно, что я вырос таким вот, какой я есть. Отец был еще и отличным механиком, мог заставить двигаться любую рухлядь. Маршалл Моторос - наш семейный бизнес, но пока гараж мне не принадлежит. Отец много болел, пришлось затянуть пояса, и долг по гаражу вырос настолько, что его забрали. За да Лион я ничего не получил, правительство все конфисковало, так что... - пожимаю плечами, а Реми спрашивает, можно ли вернуть гараж. - Можно. Если я вернусь на Да Лион, а для этого нужна потрясная тачка.

Я готовлю нам поесть, и Реми расхваливает мои кулинарные способности.
- Только сдается мне, если бы я заправил опилки соусом, ты бы тоже их хвалила, - смеюсь я, и Реми пинает меня под столом. Это отличный ленивый вечер, в который нам никто не мешает.

- Ты не понравилась бы моему шефу, если бы он сам был красоткой вроде тебя, а он - старый армянин, который считает, что возраст делает его как коньяк все лучше. Может, он даже даст мне повышение, когда я тебя приведу.
Реми засыпает мгновенно, едва ее голова касается подушки, но утром я уже не нахожу ее рядом с собой. Мне на мгновение даже кажется, что она мне приснилась, но подушка пахнет ею.

Я встаю и иду умываться, а потом спускаюсь вниз на запах завтрака. Реми кружит по кухне и, едва я сажусь, ставит передо мной омлет с беконом и помидорами.
- А вот это действительно божественно! - усаживаю ее к себе на колени. - Точно готова провести день со мной?

Точно. Мы едем в мастерскую, и Финн вне себя от радости видеть Реми. Хотя, он ведь как добродушная дворняга, рад всем своим. Давид, мой шеф, ведет себя именно так, как я говорил Реми, разве что повышения мне не дает, зато всячески ухаживает за нею и расстилается ковром. Забавно и смешно. К слову, Реми таки подает мне гаечные ключи и, кажется, даже втягивается.
- Тебе точно не скучно? - мы сидим на привале и жуем сэндвичи, запивая колой. - Тогда моя Гранд Торино стоит в моем гараже, может мы ее за неделю с тобой сладим? - смеюсь, толкая ее плечом.

А еще мы наводим в доме порядок. Не тот хаотичный порядок, какой я сам навел, а именно нормальный порядок, и долго разбираем и перебираем вещи, оставляя то, что ценно или нужно, а что можно выставить на ближайшую гаражную распродажу, которую решает организовать Бенни. Он уже предложил сделать Реми рекламным лицом. Балабол.

Короче, думаю, отпуск Реми со мной удается на славу, и ей даже придется немного поотдыхать уже от меня и ребят. И да, мы таки идем в кино на "Вверх".

Выкатываюсь из-под Гранд Торино и смотрю на Реми.
- Я должен попасть на Да Лион... Я точно выиграю его и верну гараж.

...

0


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » Сastles in the air


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC