Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Altera pars » [c] 3.12.3013, Dist.13. The last enemy defeated is death


[c] 3.12.3013, Dist.13. The last enemy defeated is death

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://savepic.ru/8277223.gif http://savepic.ru/8264932.gif


• Название эпизода: The last enemy defeated is death;
• Участники: Alma Coin, Victoria Diaval, Peeta Mellark, Annie Cresta, Aaron Levis, Leven Bell, Anna Neumann, Caitlin Brett; очередность свободная! вакантные места в наличии
• Место, время, погода: раннее утро, 13 дистрикт
• Описание: на нижних уровнях подземелий Тринадцатого есть особый зал. Открывают его редко, но метко. Здесь проводятся публичные казни, по большей части показательные. С оглашением холодным президентским голосом обвинения и приговора. Всё ещё разозленная бегством Гектора и прочими помехами в колёсах революционной машины, Альма Койн решает, что самое время поднять боевой дух своих солдат избавлением от приспешников Сноу;
• Предупреждения: RIP.


+2

2

День Великого Воскрешения, казалось бы, только отгремел... Но в Тринадцатом всё строго. Даже праздникам отведено четко определенное время и ни секундой больше. Второго декабря жизнь вошла в прежнее, подчиненное расписанию русло. Второго декабря Альма Койн подписала приказ о казни Виктории Диаваль. Назначив её сразу на третье. Ситуация требовала решительных мер. Да, дистрикты сдавались... Но госпожу президента терзало странное ощущение, словно она чего-то не увидела. Не учла. Допустила какую-то ошибку, благодаря которой Сноу сейчас смеётся над ней. Может быть, дело было в побеге Гектора, который всё ещё терзал Альму, как собаку терзают колтуны, собравшиеся от единственного репейника. Может - в банальной усталости. Статистика и факты были на её стороне. Против - лишь это тянущее ощущение.

"Где-то я дала слабину. Нужно быть жестче, чтобы ни у кого и мысли не возникло поддерживать политику Сноу. Чтобы все видели, чем это оборачивается" думала женщина, подписывая необходимые документы. Она бы с удовольствием казнила Клерика... Но увы. Придётся обходиться подручными средствами. К счастью, в её руках всё ещё была Виктория Диаваль. Мелларк более-менее приходил в себя и без её участия, а совсем скоро необходимость агитационной деятельности себя исчерпает. Как исчерпалась польза, которую Диаваль могла принести Тринадцатому. Теперь ни информация, которой она владеет, ни её шкура, не стоят ничего. Но моральным уроком Виктория всё ещё может послужить.

Посему, подумав, Альма подписывает ещё один документ, разрешающий сделать казнь публичной. В Тринадцатом такого не случалось давно. Кориолан Сноу использует политику страха против надежды. Койн до сих пор шла противоположным курсом. Но как выяснилось, надежда развращает людей, закладывает в их головы слишком вольные мысли. В небольшой концентрации страх должен быть. Как те непреложные инстинкты, что удерживают нас от желания шагнуть с края крыши.

Утром третьего декабря Альма даже завтракает с необычным для неё аппетитом - идея поквитаться со Сноу щекочет нервы и улучшает настроение. Тем более, казнь Диаваль - далеко не единственный козырь, припасённый госпожой президентом. Если бы Гектор сбежал раньше... А сейчас перевес на стороне повстанцев уже столь значителен, что даже информация, которой владеет экс-генерал, не сможет изменить логичного хода вещей. Выйдя из столовой, Альма направляется к лифту. Их "ритуальный" зал на нижнем уровне. В лифте Койн стоит как всегда прямо, словно проглотила палку, но на тонких губах отражается тень едва заметной улыбки.

В зале - помост, возвышение, сложенное из досок. И трибуна, стоящая с правой его стороны. Именно за трибуну проходит Альма, с удовлетворением наблюдая, как помещение заполняется людьми. Не так важно, сколько человек увидят саму казнь. Важно, что они при этом почувствуют. Запомнят. Расскажут остальным. Настроения в Тринадцатом раскатываются волной, единым порывом.
-Приведите осужденную, Боггс - кивает Койн генералу. Хорошо, если Диаваль её сегодняшний последний завтрак доставил хоть половину того удовольствия, с каким трапезничала Альма. Потому что последние желания у них не в ходу.

+5

3

Да у нас сегодня оказывается развлечение из развлечений – казнь одной из приспешниц Сноу. Да-а, а говорили здесь за гуманиз, ну да конечно, и это сейчас сарказм. Однако посмотреть я приду, тем более дело такое, нельзя отбиваться от коллектива. Вообще во Втором тоже практиковали казни, не скажу, что часто, но бывало-бывало. Чаще всего банальный расстрел был – смотреть не на что. Может быть Дистрикт-13 удивит? Хотя кого я обманываю? У нас не средневековье, а посему вешать или отрубать голову никому не будут, скорее всего банально расстреляют и дело с концом. И все же не казань меня больше интересует, как наш последний разговор с Мелларком. Будет ли он, кстати, сам присутствовать? Или это не для его нынешнего ппсихического здоровья? Все может быть. И все равно осталось двоякое впечатление от него: говорит вроде и нормально, а в тоже время действительно с головой-то не очень. Ладно, об этом потом. Лучше пойду уже в зал, где собственно и будет казнь – займу место поудачнее, нет, это будет определенно не первый ряд, думаю, что чуть дальше. Кстати, говорят в Тринадцатом казни редкость, вот и кто бы мог подумать? Видимо, на строгой дисциплине все куда лучше держалось. Это сейчас времена военные и шпионов пруд пруди. Опять же достаточно вспомнить майора Клерика – я же лично видела, как тот сдал миротворцам Кашмиру, а ведь говорят там такой вотум доверия был, что ого-го. Альма Койн была явно в бешенстве тогда. И повезло же мне тогда подслушать разговор между майором и миротворцами, ну хотя разговор – это слишком громко сказано, так, пара фраз. Я кроме как с капитаном Уилсоном и президентом Койн, ни с кем не говорила на эту тему, и что-то мне подсказывает о правильности молчания.
Спускаюсь куда-то совсем вниз, где собственно и будет проходить казнь. Кажется, на этом же уровне или может чуть выше или наоборот выше – уже не помню, находится тюрьма, ну назовем эти клетки тюрьмой, в одной из которым мне довелось побывать, пока решалась моя судьба. И решись она по-другому, я бы тоже могла бы оказаться здесь, только не в качестве зрителя, зато в качестве гвоздя программы. У меня по спине пробежались ледянные мурашки от представленной перспективы.

+2

4

Боль и страх.
Две силы, шагающие рука об руку по земному шару ни одну сотню лет, всегда представлялись Анне истинными регалиями власти. Словно корона и скипетр, они гарантируют правителю повиновение и смирение со стороны его подданных. Вот только боль и страх, как и скипетр с короной, действуют лишь до тех пор, пока находятся в уверенной хватке.
Боль и страх нуждаются в контроле.
Их необходимо выдавать порционно, перемежая со сладостным блаженством временно ослабевающих мук. Подобно морским волнам, они должны омывать умы, очищать их от скверны, а затем отступать, набирая силы и повторяя снова и снова этот простой алгоритм. Все гениальное просто и кроется в общеизвестной истине о том, что жизнь – череда черно-белых полос. Череда страха и спокойствия. Боли и удовольствия.
Анна знает об этом всё. И её приятно греет мысль, что она не одинока в своей просвещенности. Сегодня в Дисктрикте 13 состоится публичная, то есть показательная казнь. Весьма смелый ход, хоть и довольно опрометчивый. Кто такие повстанцы? Люди, бегущие от гнёта и деспотии, живущие наивными грёзами о равенстве и свободе. И что они видят в сердце восстание? Верно, гнёт и деспотию. Но ведь никто и не обещал им сладкую жизнь.
Анна неторопливо ступает по просторам своего нового пристанища, не упуская момента ищет глазами уже знакомые повороты и развилки, откладывая их на карте в своей голове. В точности знать место, в котором тебе придется провести большую часть близлежащего времени, – весьма полезное преимущество. Но сегодняшний выход из своих скромных покоев носит отнюдь не разведывательный характер. Анна просто не могла отказать себе в удовольствии лицезреть воочию новый ход Президента Койн. К тому же, это прекрасный шанс «слиться с толпой», почувствовать её, поймать витающие среди повстанцев настроения. Ведь ищущего зрелищ народу, судя по наличию идущих в одном направлении с Анной, явно предостаточно.
Вынужденно лавируя среди повстанцев, Анна подмечает повисшую в воздухе напряженную тишину. Несвойственное явление для подобного столпотворения, но и для него найдется логичное объяснение. Жители Дистрикта 13 пока ещё просто не знают, как следует относиться к грядущему мероприятию. А если и знают, то предпочитают не делиться с другими, боясь, что их собственное мнение пойдет вразрез с коллективным. Весьма мудрое молчание для организации, чья сила прежде всего состоит в единстве идеи.
По мере приближения к месту казни, до Анны всё же доносится гул людских перешёптываний. Преодолев последнии шаги, мисс Нойманн улавливает в слившихся воедино словах и предложениях имя Президента. «А Вы здесь местная знаменитость, мисс Койн. Спасительница, Белая Королева в этой милитаризованной Стране Чудес. Вот только не боитесь ли Вы испачкать свою белизну в крови приговоренных жертв?» – деликатно пробираясь в ближайшие ряды смотрящих, Анна поднимает взгляд на сцену и тут же замечает предмет её мыслей. По возникшему мимолетному желанию мисс Нойманн едва заметно кивает, слово в знак приветствия, который Президент никак не сможет разглядеть в толпе. «Готова поспорить, что в момент свершения приговора Вы будете смотреть не на жертву, а на реакцию своих подданных, ради которой все и затевалось. Вы ведь умная женщина» – последние слова Анна произносит шёпотом и незамедлительно ловит на себе одобрительный взгляд повстанца-патриота. Не теряя шанс повысить собственную репутацию, Анна отвечает легкой улыбкой, после чего вновь возвращает свое внимание сцене.
Похоже, начало зрелища приближается.

Отредактировано Anna Neumann (Пт, 15 Янв 2016 02:10)

+3

5

Потерянный. После праздника я до сих пор не пришёл толком в себя. И разговор с Диадемой крутился в голове, мысль была настолько одержимой, что я начинал расхаживать по своей крохотной комнатке как псих. Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда. Вчера я был уверен, что идея Ливен правильная. Сегодня, когда я проснулся утром, я подумал, что это плохая, дурная идея. Так нельзя, так неправильно. Я не убийца, я пекарь. Трибут. Победитель. Жених. Чья-то пешка. Переродок. Капитолиец. Союзник. Напраник... я стал путаться в собственных именах, кажется, я какие-то из них уже забывал. Но так ли это важно?
Выходить наружу всё ещё казалось ошибкой. Рано или поздно мне пришлось бы вливаться в эту серую массу. Но, по чести сказать, я по-прежнему чувствовал себя здесь крайне неуютно. Я чувствовал себя лишним, причём не просто не в своей тарелке, а именно чужаком. Возможно даже лишним среди революционером. Мне было настолько не по себе, что уже не хотелось принимать ни чью сторону. Я бы предпочёл вернуться на собственные руины Дистрикта 12. Мне говорили, что деревня победителей уцелела, а значит и мой дом тоже. Я бы начал строить всё заново, и дом, и жизнь, и быт, и себя. Ужасное чувство, что я разрушен до основания, одолевало неистово. Мне казалось, я пуст, что у меня нет души. Я могу говорить, думать, смеяться, но я не тот, кем был прежде. Я помню и могу подражать прежнему Мелларку, но это будет неискренне. Это буду не я.  Что мне с этим делать?

Железный лязг, дверь отъезжает в сторону. Выхожу наружу и медленно бреду в неизвестном направлении, точно призрак. В голове всё ещё странное наваждение, не сброшенные остатки сна. Всё кажется, что я куда-то бегу, стремлюсь, опаздываю. Взрывы, паника и страх. Чувство смерти и запах крови. Всё так неясно, неопределенно.
Медленно вливаюсь в какую-то толпу, в поток. Спрятав руки глубоко в карманах комбинезона и опустив голову, чуть ли не втянув шею, я следую за общим потоком, хоть и не знаю, куда он несёт меня.
Лифт, этаж, коридор. На меня не смотрят, не обращают внимания и я немного успокаиваюсь, чувствую себя в рамках нормы. А это редкость. Большая редкость. И хорошее состояние до того непривычно, что вполне может вызвать у меня очередной приступ болезни. Или снова кровотечение.
Я попадаю в какое-то помещение и то, что я вижу, пробивает меня током до самых пяток. Я будто облит водой, будто упал в прорубь, сбит высокоскоростным поездом. Это эшафот. Чёрт побери, доисторический эшафот - виселица. Стойте, вы серьёзно?
Непроизвольно открывается рот, я смотрю на соседей - неужели это удивляет только меня, чёрт побери?! Что здесь творится? Что не так с этим дистриктом? Один я не вижу в нём спасение, а скорее утаенную угрозу?..
И через некоторое время мои опасения становятся обоснованными. Рыжая копна волос, стать и чувство властного превосходства. Нет, не может быть, Виктория. Нет! Вот, почему ты больше не приходила ко мне... тебя не пускали. Они пытали тебя? Приговорили к смерти? Нет, не может быть, мне снится, чудится, это снова проклятые галлюцинации!
Я не замечаю того, как двигаюсь вперёд, расталкивая людей, пока Викторию ведут к помосту. Не свожу с неё взгляда и шепотом зову женщину по имени. Виктория... Виктория!
— Остановитесь, что вы делаете? - Я прорываюсь в первые ряды и бросаюсь к лестнице на помост, по которому только что провели Викторию. Это какая-то ошибка. Они собрались устроить прилюдную казнь? Невероятно, как об этом можно было даже подумать? Нет, я не могу потерять дорогого человека!
— Виктория! Викки! Что происходит! - Зову я, — отпустите её, она ни в чём не виновата! - Голос становится всё громче, движения всё яростнее, порывистее.
Да, я сумасшедший. Но я не безумец. В отличие от всех вас. Что же вы делаете!

+2

6

Лифт спускается все дальше и дальше вниз, в нем нет никого кроме доктора. Женщина стоит прямо, неподвижно, смотря куда-то прямо перед собой, на пролетающие мимо этажи, скорость большая, и разглядеть ничего не удается, все сливается в одно, для Бретт это становиться маловажным.  Вид ее серьезен и мрачен, от минувших праздников не осталось и следа, вновь серость и рутина, холод и мрак.

Волосы заплетены в не тугую косу, которая закручена в объемный пучок, выбившиеся спереди пряди откинуты назад. Темно серые брюки, рубка, черные ботинки, на руках повязка с вышитой, красными нитками, на ней литерой «М», в руках папка с личным делом капитолийки Виктории Диаваль в папке всего несколько листов, исписанных мелким не ровным почерком неизвестного, для доктора, автора. Сегодня эта папка, так же как и сама Виктория, видит свет последний раз, после она уйдет в архив, скорее всего, на долгое-долгое время.

Казнь, не слишком видоизменилась с далеких времен, врач приглашен не только как зритель, он констатирует смерть и казнь считается совершенной. Сегодня женщине придется выступить в подобной роле. 

Лифт останавливается, пред женщиной возникает длинный коридор, света здесь еще меньше чем на верхних уровнях, других дверей почти нет, на весь коридор всего несколько, нужно идти в конец коридора, сквозь толпу, собирающуюся посмотреть на «мероприятие». Бретт проходит коридор быстрым, твердым шагом, словно маршем, ловко огибая людей, встречающихся на пути. В зал входит так же уверено, но гораздо медленнее, обводя взглядом помещение, людей, уже присутствующих, Койн, на губах который играет едва уловимая, но все же улыбка.  Она рада, наверняка приятно возбуждена грядущим, спустя пару минут она насыплет очередную щепотку соли на рану Кориолана, казнив его «правую» руку.  Кейтлин была серьезна, не радости не возбуждения – ее присутствие здесь, работа не более. Хотя оправдывать, желеть Диаваль доктор не собиралась, той было, за что ступить на эшафот. 
Встретившись взглядом с Койн, женщина коротко приветственно кивнула и заняла место у стены сбоку от эшафота, рядом с одним из охранников.

Зал заполнился, желающих посмотреть на казнь оказалось не сильно много, спустя пару минут, в комнату ввели Викторию, в этот момент из толпы раздался знакомый голос. Мелларк, доктор не заметила его сразу, видимо тот пришел раньше нее и затерялся в людях.

Бедный парень, какого черта его сюда пустили?

Доктор в пару шагов сократила расстояние между собой и Питом, взяв того за руку выше локтя. Женщина смотрит в упор в глаза парня. В них замешательство, непонимание происходящего, безумие… В ее тишина, спокойствие, почти пустота, смиренность…

- Так надо, Пит. Спокойно. Таков закон. – Тихо, над ухом парня шепчет женщина, пытаясь отвести того в сторону от лестницы, покачав головой охраннику, двинувшегося к ним - идем, - та отводит его в сторону, обратно к толпе. Приговор будет зачитан и все объяснит присутствующим, изменить, что-либо уже не в его силах.
- Так надо, - вновь повторяет доктор, сжав ладонь Мелларка в своей.

+1

7

С момента начала моего заточения в бункере Тринадцатого проходит целая вечность. Я не преувеличиваю, ни в коем случае. Вы когда-нибудь находились хренову уйму времени без возможности совершить нечто осмысленное, обремененное логическим умозаключением? А я - да. И, наверное, это звучит неправдоподобно, но я горжусь этим. Много ли человек могут похвастаться высоким званием почетной занозы в заднице мисс Альмы Койн?
Вопрос явно риторический и явно не в кассу: я понимаю это по суровому лицу своего надзирателя, Хер-Знает-Как-Там-Его-Фамилия. Жаль, сладкого генерала Клерика отстранили от дел. Начинаю подозревать, что это из-за дикой ревности Койн: бесстыдная Виктория Диаваль посмела разинуть рот на любимую игрушку главнокомандующего. Дикость какая. Её-то, поди, Клерик на руках из планолета никогда не вытаскивал, вот и беснуется тетка.
Хер-Знает-Кто услужливо сообщает мне, что наконец-то на рыжую сучку найдут управу. На вполне мотивированный вопрос, не перепутал ли он определение "рыжая" и "седая", он мужественно отмалчивается, хотя я вижу, каких усилий ему стоит не втащить мне прикладом своего табельного. Наконец-то, начнется хоть какой-то экшен, а то, честно признаться, выковыривание ногтями похабных стишков на стенах камеры уже начало порядком утомлять. Послушно встаю лицом к стене, послушно раздвигаю ноги на уровень плеч, чтобы по всем правилам этикета меня могли обыскать. При этом не упускаю случая отпустить пару комментариев относительно моих предпочтений в плане обыска и иных ролевых игр. Надзиратель не реагирует, и я стремительно теряю к нему интерес.
От стерильно-синего света лампочек в лифте зудит под глазными яблоками. Отличное психологическое оружие против заключённых, мисс Койн.
Стоя в кабине, которая, судя по ощущениям, двигалась вниз - еще глубже? нет, вы серьезно? - я внезапно обнаруживаю свои запястья крепко скованными за спиной и бросаю плутоватый взгляд на своего сопровождающего. Генерал Хер-Знает-Кто, оказывается, парень не промах. Пытаюсь улыбнуться, честно пытаюсь, а выходит какой-то звериный оскал, и он не пропадает даже после того, как меня вводят в комнату. В ту самую, где должна бесславно закончиться жизнь Виктории Диаваль. Полная комедии и трагедии, насыщенная сарказмом и презрением к окружающим, незапятнанная любовью к ближним, вполне себе даже яркая и уж точно - не имеющая аналогов.
Большинство лиц мне незнакомы, да это и неудивительно. После сравнительного полумрака коридора мне нужно приложить максимум усилий, чтобы в обезличенной серыми робами толпе выцепить хоть одно знакомое лицо. Однако, и правда единственное знакомое лицо находит меня сразу, безоговорочно занимая все мое внимание. Пит несется наперерез толпе, и черт, я не уверена, что такая выходка не будет иметь для него последствий.
Медленно, нехотя я перевожу взгляд вправо, чтобы лицезреть победно вскинутый подбородок Альмы Койн. Если эта безвкусно одетая дамочка полагает, что моя смерть что-то изменит, то пускай выкусит вместе со своими хвалеными советниками и генералами. Но что-то в её взгляде - обреченность? - говорит мне, что дело не во мне. Боже мой!
Я не могу удержаться и захожусь безумным хохотом, переходящим в истовый собачий лай и хрип. Разумеется, моя смерть не играет Койн на руку. Она просто хочет всадить укольчик побольнее в из без того уязвленную морщинистую задницу Сноу.
Чем же ты отличаешься от него, серая мышка?
Прищуриваюсь и чуть качаю головой, отдавая Альме Койн должное. Жаль, увидеть воочию битву этих двух титанов мне уже не доведется.
Я снова ловлю взглядом глаза Пита. Безбрежные и полные переливающегося через край отчаяния.
Малыш, прости.
Я тебя подвела.
Ему я улыбаюсь - улыбаюсь открыто и искренне, как, наверное, никому больше. И совершаю, наверное, самую неподходящую для эшафота вещь - подмигиваю ему. Так, как сделала это в последнюю нашу встречу, на выходе из лаборатории. И успеваю как раз вовремя: какая-то юная девушка насильно уводит Малыша подальше.
- Кто оглашает приговор, мисс Сноу? О, простите, мисс Койн, ошиблась. Очень уж вы сейчас похожи на одного моего...
Генерал Хер-Знает-Кто заставляет меня умолкнуть. Ладно, здоровяк. Я не в обиде. Это сущие пустяки в сравнении с тем, что через несколько минут мне предстоит умереть. Жаль только, генерала Клерика так и не видно...

+3

8

Боггс тенью выходит из зала, оставляя Альму и других собравшихся в ожидании десерта. Никогда президент Койн не позволяла себе убийство ради убийства, все её действия всегда были оправданы целью. Чаще всего - высшей. Благом дистрикта, благом революции... Не признала бы Альма наличия личного мотива в своих действиях и сейчас. До тех пор, пока может оправдать их привычными определениями.

Виктория Диаваль - одна из тех, кто годами помогал Сноу удерживать нынешний несправедливый, диктаторский, вопиющий порядок. Она и так слишком долго прожила после того, как попала в плен. В мыслях Альмы нет ни раздумий, ни жалости. Во многом потому, что другая экс-сторонница действующего президента Панема оказалась куда как более полезной для Тринадцатого. В стане используемых на благо революции капитолийцев Нойманн с успехом заменит Диаваль.

Даже казнь здесь, под землёй, подчинена строгим правилам. Вынесение приговора, наличие доктора, обязанного подтвердить смерть осужденного прежде, чем тело будет предано огню... Не нарушаетс порядок и сегодня, хотя мероприятие не из тех, что освежается в памяти регулярными репетициями на всякий случай. Тем не менее, доктор Бретт приходит вовремя, занимая своё место у помоста. Сейчас должен вернуться и Боггс...

Звонкий вскрик нарушает плавное течение образов в голове Альмы Койн - поглядев в зал, президент видит Пита Мелларка и брови её хмуро сходятся у переносицы. Последнее время парню стало лучше, но не настолько, чтобы оставлять его совсем без присмотра... Так что его охрана могла бы сообразить, что на подобных мероприятиях Питу делать нечего. Хотя бы до тех пор, пока он не начнёт уверенно отличать черное от белого. Никто, зная о таланте Капитолия к пыткам, не воспримет слова помутившегося рассудком юноши всерьёз... Но любая помеха сейчас раздражает президента больше, чем когда бы то ни было. Койн кивает одному из стоящих у двери солдат - тот оставляет свой пост и не подходит вплотную, но держится неподалёку от Кейтлит и Пита на случай, если женщину Мелларк не послушает.

Боггс быстро пресекает разговорчивость Диаваль - на лице Альмы в ответ на её преднамеренную оговорку не дрогнул ни один мускул. Тактика Капитолия всегда неизменна - ядовитыми речами поселить в умах граждан Панема ложь и сомнения. Виктория остаётся верна ей даже сейчас, но лидер революции должен быть недосягаем для подобных мелких провокаций. Альма привычно поднимает ладонь, устанавливая в зале тишину:
-Мисс Виктория Диаваль. Вы обвиняетесь в пособничестве президенту Кориолану Сноу в угнетении Панема, установлении кровавой тирании и убийствах граждан дистриктов - и формулировка приговора звучит даже мягко по сравнению с тем, чем на самом деле являются для дистриктовцев Голодные Игры:

-Именем революции и от лица Тринадцатого дистрикта за свои многочисленные преступления против свободы Панема Вы приговариваетесь к высшей мере наказания. Смертной казни. Приговор будет приведён в исполнение незамедлительно - серые безэмоциональные глаза Альмы, такие же бесцветные, как её голос, останавливаются на лице Виктории Диаваль. На какую-то секунду в самой их глубине можно различить искру удовлетворения. Только так должны заканчивать свой путь все противники единственно правильного режима. Боггс Гровер, заручившись очередным кивком Койн, ведёт Викторию к эшафоту и единственное, о чем жалеет Альма - её техники всё ещё ведут работы по прорыву сети вещания Капитолия. Было бы забавно порадовать Кориолана прямым эфиром.

+2

9

Было любопытно взглянуть на осужденную: ничего особенного с виду, но, видимо, есть моменты определяющие её судьбу здесь. Наверное, не слишком приятно закончить жизнь здесь, под землей... я бы определенно не хотела, а ведь могла, если бы не сумела убедить здешнюю власть в собственном желании сотрудничать, впрочем, вполне искренне. Ни Сноу, ни Капитолий не стоят, чтобы ради них умирать. Мне её не жаль, да и было бы, как минимум странно испытывать хотя бы крупицу жалости - я её даже не знаю, как и она не знает меня, я просто пришла поглазеть на казнь от нечего делать, так сказать получить хлеба и зрелищ; хлеб был на завтрак, а сейчас будет зрелище.
Я слышу знакомый крик и оборачиваюсь. Так и думала, что обладатель крика пекарь - Пит Мелларк. Этот, как всегда не в себе, да уж, странноватый у меня союзник наметился. Рядом с ним вырисовывается ещё одна фигура - кажется это местный врач, вроде бы, но я не уверена на 100%, впрочем, это тоже не слишком важно. Зато она оттаскивает его от помоста. Разумное решение, иначе мог бы тоже пулю в лоб схлопотать, раньше бы меня это порадовало, раньше.
- Слушайся доктора, Пит, - говорю я, когда они поравнялись рядом со мной. - Сейчас будет самое интересное.
И на это стоит посмотреть, да хотя бы в целях ознакомления. Койн опять толкает речь, к счастью, не слишком длинную, осталось совсем чуть-чуть.

+2

10

Виктория. Уголки тонких губ Анны едва приподнимаются в усмешке, и на долю секунды кажется, что она имеет торжествующий характер. Так усмехается победитель над проигравшим, немного нахально и самодовольно, ибо может себе позволить в этой ситуации. Сложно сказать, кем приходились женщины друг другу: коллегами или конкурентками? Анна всегда более склонялась ко второму варианту. Дух соперничества не был ей чужд, как и сильнейший инстинкт самосохранения, предполагающий, что Анна готова биться за место под солнцем до последнего издыхания. В Капитолии таким местом для неё был статус приближенной Сноу, роль женщины, стоящей за его правым плечом, гениальной и рассудительной соратницы, способной на протяжении нескольких часов без устали вести разговор с Президентом. Он ведь действительно любил слушать её. Анна чувствовала это женским нутром, видела во множестве вопросов и заинтересованном взгляде. Все шло так гладко до тех пор, пока рыжеволосый ураган Виктория не посягнул на её место.
Анна не любит упускать своего, будь то мужчина или статус в обществе. Эта настырная дочь Виктора не желала понимать по хорошему, но и Анна не могла позволить помешать ей. При каждой их встрече атмосфера становилась все напряженнее и напряженнее, и Нойманн до сих пор не представляет, чем бы всё это кончилось, если бы однажды Виктория не исчезла. Однако долго торжествовать Анне не пришлось. Кто бы знал, что спустя некоторое время она и сама подастся в Дистрикт 13.
Анна наконец-то видит приговоренную воочию. Стоит отдать ей должное, но держится Виктория стойко, а во всем её образе чувствуется не отчаяние и страх, а дерзкий вызов. То, что Анна воспринимала её, как конкурентку – высшая степень признания талантов рыжеволосой. Уж её-то нельзя назвать слабой, только не эту напористую девицу. А вот милого мальчика Пита, неизвестно каким образом оказавшегося среди зрителей, за стальную выдержку похвалить не удается. Его крик раздирает многолюдное пространство и привлекает всеобщее внимание. «Какой идиот пустил его сюда? Мисс Койн, ваши подчиненные, оказывается, на редкость туповаты» – Анна следит за продвижением парня и краем глаза видит теплую улыбку на лице Виктории. Значит, она уже успела обзавестись друзьями.
Мисс Нойманн делает пару шагов в сторону, туда, куда бедняжку Пита оттаскивают прочь от Виктории. Желающие утешить его уже обступили мальчишку со всех сторон, и Анна встает чуть поодаль. Этого вполне достаточно, чтобы она смогла поближе рассмотреть столь интересную в жизни восстания персону. Бедный, сломленный парень, натерпевшийся достаточно боли, теперь вынужден стоять в окружении повстанцев и смотреть, как казнят его дорогую Викторию. Смотреть, как целая толпа тех, кто некогда являлся его сторонниками, спокойно допускают это. И без того потерявший ориентиры, Пит, должно быть, окончательно лишится рассудка, когда увидит, как рыжеволосая прощается с жизнью на эшафоте. «Почему его никто не уведет? Я уже упоминала, что ваши подчиненные явно не славятся сообразительностью?» – торжествующая усмешка сходит с лица Анны, и её место занимает гримаса крайнего неодобрения. Пит и сам не понимает, какое он серьезное оружие. Даже Койн, кажется, не придает значение возможной смене приоритетов для Пита и то, к чему это может привести. Черт с ним , если его разочарованность закончится только лишь на здешнем Президенте – рано или поздно, но это станется с каждым. Гораздо хуже, если своим безразличным наблюдением целая толпа повстанцев станет для мальчика воплощением несправедливости. Все знают, что Китнисс – символ революции, но никто и не догадывается, что лучшего кандидата на роль символа сопротивления повстанцам, чем Пит, не найти.
Мисс Нойманн ловит его случайный взгляд, отрицательно качает головой и мягко, но настойчиво указывает кистью руки в сторону выхода, после чего с выражением сочувствия чуть сводит брови и переворачивает руку ладонью вверх, оставляя её открытой. Губы беззвучно шепчут: «идём». Доверять незнакомке – рискованный жест, но в данном случае он также единственный верный.
«Ты ведь умный парень, Пит, ты должен понимать, что недопустимо подкармливать своих демонов видом пролитой крови друзей».

+4

11

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/01/c1/a4/01c1a498de74ef9fd06fc679cbc968bb.gif
[audio]http://pleer.com/tracks/132500043QkY[/audio]

Чьи-то руки пытаются меня отвести от греха подальше, кто-то пытается меня вразумить. Боже, зачем? Неужели вы не видите? Не понимаете, что происходит? Проклятье... всегда, всегда мы бессильны против самой большой лжи. Лжи настолько, что остаётся только хватать воздух как выброшенная на берег рыба. Посмотрите вокруг, да всем плевать! А что, если бы сейчас вместо Виктории к эшафоту вели бы меня? Ни в одном бы сердце этих каменных подземных гномов ничего бы не шелохнулось. И Эвердин смеялась бы мне в лицо.
Чувствую, как уголки глаз жгут солёные слёзы, разъедают глаза так, что тяжело смотреть. Голова тяжелеет и начинает кружится, перед лицом будто бы вспыхивают маленькие огоньки и плывут черные круги. Но злость дает такой всплеск адреналина в кровь, что я забываю думать вообще о чём-либо. Мне теперь плевать, они могут поставить меня рядом с Викторией. Да! Зачем я вообще здесь нужен? Без семьи, без возлюбленной, без цели. Я здесь ненужный человек.
И всё-таки тогда, в поезде, Китнисс была права. Да, я силен. Я сын пекаря. И пусть мне так и не удалось никого убить мешком муки, я кое-что тоже умею. Точно набирающий мощь двигатель планолета, точно звук, усиливающий децибелы, я чувствую, как наливаются свинцом мышцы. Идите все к чёрту.
Замерев на секунду, точно бы готовый для прыжка зверь, я резко вырываюсь из сотни стальных обручей - рук и взглядов - и бросаюсь вперёд. Знаю, вижу, чувствую, что Койн уже приказала нарядить меня в смирительную рубашку и вернуть в любимую комнату. Пусть делает что хочет. Эта женщина со стеклянными глазами и холодным сердцем ещё принесёт Панему достаточно боли и страдания. И почему-то я в этом уверен.
В прыжке забираюсь на помост. Ещё раз. В суматохе кто-то хватает меня за ногу. Напрасно - слишком в сильной эйфории от происходящего я нахожусь: сильный удар в лицо охраннику подошвой ботинка. Поднимаюсь на ноги, уворачиваюсь от другого и бегу прямо туда, где упрямо вьются всё те же багрово-рыжие волосы. Мне хватит всего минуты. Я знаю, что против системы уже ничего не поделать... понимаю, понимаю упрямую истину, что я лишь песчинка. И меня без труда выметут из механизма, и тот сделает своё дело незамедлительно. Но...

Я вижу Викторию в метре от себя, рвусь изо всех сил. Я должен попрощаться с ней, должен хотя бы обнять на прощание! Но чья-то рука резко хватает меня за бицепс и в основание шеи впивается игла. Судорога мышц, звериный оскал, легкий щелчок оповещает о том, что игла сломалась прямо в моей коже, и мне, несомненно, будет больно. Да, я почувствую эту боль, но лишь после того, как перестанет болеть сердце. Но я должен всё же... должен сказать Викки что-то важное. Ведь она заполнила пустоту внутри меня тогда, когда я больше всего в этом нуждался. Когда рядом больше не было никого. И за это теперь её хотят повесить. Гиены.
Вижу, что руки Виктории свободны от верёвки, что туго сжимала ей запястья. Не знаю как так вышло, уже позже, когда эта картина будет навещать меня по ночам, я осознаю всю странность этого момента, но здесь и сейчас, я успеваю протянуть к ней руку и схватить её за ладонь, точно бы сам тону, точно бы это мне нужна её помощь.
— Викки, прости, - задыхаясь от сбитых клочков воздуха в легких, борясь с наступающей темнотой в голове, я во все глаза смотрю в лицо единственной женщины, когда-то проявившей ко мне доброту. И теперь за это её прилюдно, точно бы на потеху римлянам, должны будут убить.
Нежная ладонь Виктории - такая же как раньше, чуть прохладная и с удивительной шелковой кожей, медленно расплывается в мироощущении красками. Руки, мне кажется даже крюки скалолазов тянуть меня вниз, на дно. А может быть в пучину адского пламени. Внутри всё бьёт крупной дрожью от того, что я понимаю - я не могу более держать Викки за руку, она ускользает от меня. Краски текут акварелью с холста... Я хочу что-то ещё сказать, но ощущаю, что уже не владею своим телом, голова становится тяжелой, как земной шар, и держать глаза открытыми я больше не могу.
Шаг, другой, я заваливаюсь на спину и чувствую, что падаю с высокой крыши вниз. Но мне уже не страшно. Мне уже всё равно.
Викки. Ты всегда будешь жить. Вот здесь. В моём сердце.

You may call me a dreamer
Call me a fool
Just a blue eyed believer in you
But I’ll die for that someone
In the blink of an eye
So tell me… please tell me
Just what kind of fool am I...

+3

12

« Глаза наши ясные и взоры прекрасные, но там, в глубине души, свои миражи.
Святые и варвары неправдой и правдою,творит человеческий род, свой нынешний свод.
»

Доктор стоит неподвижно, даже почти не моргая. Одна ее рука крепко прижимает к телу папку, вторая, так же крепко, держит руку парня. Она не смотрит на эшафот, не смотрит на Койн, кажется, она вообще ни на что и ни на кого не смотрит, словно ослепла, но она слышала. Слышала, оглашенный Койн приговор, ощущала давящую со всех сторон тишину, люди окружающие ее внимательно чуть ли не с замиранием сердец слушали речь Правителя.
Женщина уловила слова девушки, стоящей где-то поблизости. Она обращалась к Мелларку, но речью своей задела и уже истерзанные душевные струны Бретт. Рука еще крепче сжала папку, побелели костяшки тонких и без того бледных пальцев. Что может быть интересного в казни?! Казнь - это убийство, только оправданное буквой закона, но не несущее за собой ничего кроме смерти…

Ей была интересна реакция Мелларка на казнь Виктории. Он питал к ней, казалось, хорошие дружеские чувства. Неужели она на столько заморочила голову парню, что тот стал считать ее своим другом и теперь  пытался защитить ее … Ее. Правую руку Сноу. Такую же убийцу, как и старик. Но разве они лучше?

Стоило подумать и доктору стало не по себе. Она представила то, в каком свете предстают они в глазах Пита. Они убийцы почти такие же, как Капитолий, тот тоже оправдывал свои действия, Голодные Игры, «Миром» и «Справедливостью» . Теперь они убивают, так же, ради Мира. Мелларк теперь все делил ровно на белое и на черное, теперь еще сложнее будет объяснить ему произошедшее, оправдать действие Койн, даже свое молчаливое присутствие. Ведь она не поддержала его, не бросилась вместе с ним спасать Диаваль, а просто отвела в сторону, сопроводив свои действия сухой фразой про «так надо». Бретт почувствовала себя предательницей и хуже всего, что она предала не Дистрикт, а человека, которому нужна поддержка, помощь, друг…

Бретт опустила взгляд в пол, ей нужно было вывести парня из зала, передать охранникам, пусть увели бы его наверх, не стоило тому что-либо видеть и слышать. Доктор не успевает пожалеть о том, что не сделала, как в следующий миг Мелларк вырывает свою руку из ее ладони и рывком мчится к эшафоту, Бретт не двинулась с места, лишь покачнулась от неожиданного рывка. Зубы ее скрипнули, стеклянные глаза заблестели не добрым светом. Трудно было сказать на кого, в этот момент, она злилась больше, на безрассудного Мелларка или на себя, в любом случае было уже поздно что-либо делать.

Охране удалось усмирить Пита дозой транквилизатора и спустить вниз с эшафота. Доктор направилась к охране, она скользнула взглядом по парню, который превращался в тряпичную, безвольную куклу, обмякая в руках охранников.

- Несите в медицинский отсек, в обычную палату. – Сухо и тихо, едва уловимым шепотом произнесла Бретт одному из мужчин, державших парня, а после подала другому, тому, которому досталось от Пита, платок, вытереть кровь от разбитого носа.

Охрана ушла, унеся парня, доктор заняла свое первоначальное место, посмотрев на Викторию, без зла, без осуждения, скорее обреченно, она ничего не могла сделать, она повиновалась своей власти, а если она так решила, значит, другого пути нет. Жестоко? Возможно. Жизнь вообще вещь жестокая. И каждый борется за свое.

+2

13

И восходит в свой номер на борт по трапу
постоялец, несущий в кармане граппу,
совершенный никто, человек в плаще,
потерявший память, отчизну, сына;
по горбу его плачет в лесах осина,
если кто-то плачет о нем вообще.

После оглашения приговора в зале повисает напряженная тяжелая тишина. Такая кристально-прозрачная, что я слышу шорох одежды с дальнего конца помещения. Только я не поддаюсь всеобщему унынию и более чем театрально фыркаю. Твою ж мать, кровавая тирания. Нет, вы серьезно? Цепляюсь взглядом за мисс Койн, невозмутимо взирающую на своих верноподданных. Не могу понять: неужели они все, как один, видят в ней спасителя своего? У неё на лице маска неприкрытой жестокости. Это лицо робота, не женщины, пусть рельефы в нужных местах и намекают на обратное.
Среди отупевших лиц, вмиг слившихся в единое мутное пятно, одно лицо возникает совсем рядом. Списываю все на игру воображения и часто-часто моргаю, но это... Пронзительно-серые глаза Пита Мелларка впиваются в мое лицо, отчего я вся сжимаюсь и как-то даже теряю в росте, но я успеваю, - да! - схватить его за руку и даже несильно сжать её, прежде чем нас растаскивают в разные стороны. Генерал Хрен держит меня крепче прежнего, и я, загнанная в тиски его огромных лап, вдруг понимаю, что успела сделать целых два шага навстречу Малышу. Не помню и не понимаю, как, но я это сделала. И теперь стою, одной ногой в могиле, и улыбаюсь безумно и радостно, глядя в глаза юноши до тех пор, пока они не закрываются.
Я снимаю шляпу перед Альмой Койн. Она не дает финальной отмашки до тех пор, пока Пит не уходит в полную несознанку. Глядя на то, как его уносят из зала, вдруг понимаю, что он ведь ребенок. Сильный, смелый и с горячим сердцем, но все-таки ребенок. И хорошо, что он не увидит мою бренную тушку, висящую на толстой веревке.
А цирк с конями продолжается. Пришедший в себя народ требует если не хлеба, так зрелищ точно. Негромкий, но явный гул возмущенных голосов долетает волнами до помоста, на котором мы с генералом Хреном по-прежнему одни, словно примы театра на сцене. Наконец, когда вполне безобидный ропот грозит перерасти в шумное недовольство, к нам присоединяются еще два солдата. Один из них почему-то обыскивает меня, уделяя пристальное внимание лопаткам и позвоночнику. Я, конечно, не делаю секрета из того, что спина - самая сексуальная часть моего тела, однако делиться этим с каждым встречным не собиралась. И только когда солдат кивает настороженному генералу, понимаю, в чем соль. Закатываю глаза настолько драматично, насколько могу.
Да, выкусите все, я королева драмы и не стану плясать под вашу дудку даже на пороге смерти. Просто из вредности.
Тяжелая, как якорь, петля змеёй обвивает голую шею. Закрываю глаза, абстрагируюсь от внешних раздражителей. Я не в ритуальном зале Тринадцатого, под прицелом десятков пар глаз. Я в порту, под дождем. Брегантина, на которой должен прибыть Том, почти причаливает к широкой пристани. Мне семнадцать, я свободна и счастлива, потому что дражайший papa заперся у себя в комнате на ближайшие три дня, попросив его не беспокоить. Значит, у меня есть целых семьдесят два часа, чтобы наслаждаться жизнью. Я предоставлена самой себе, и я чувствую переполняющую гулко бьющееся сердце радость, разливающуюся теплыми волнами до кончиков пальцев.
Если Койн думает, что убивает меня сейчас, то она крупно ошибается.
Я умерла очень давно, тридцать первого октября три тысячи тринадцатого года, когда переступила порог дома Старка, застав его и экс-генерала Клерика в провокационных красных штанах.
Я умерла тогда.
А дважды смерть не находят.

+3

14

С отстранённым равнодушием Альма наблюдает за попытками Пита взобраться на помост, прекрасно зная, что они ничего не изменят. Что сегодняшний день, как и много последующих дней в Триндцатом (а потом, возможно, и в Панеме) пройдёт по её сценарию. Врачебный персонал реагирует достаточно быстро - весь краткий бунт занимает не более двух минут, а затем бессознательного Пита выносят из зала, чтобы вновь вернуть в лазарет. Койн не чувствует зла или раздражения на сумасшедшего паренька, но не упускает возможности даже здесь обернуть ситуацию себе на пользу. Словно всё происходящее перед ней - не более, чем набор аргументов.

-Вспоминайте несчастного Пита каждый раз, как придётся взвешивать на правдивость слова Капитолия - обращается Альма к собравшимся, негромко, но зная, что каждое её слово как всегда услышано. В толпе поднимается ропот - вид окончательно спятившего паренька, пытающегося защитить своего врага, не оставляет никого равнодушным. Пора заканчивать мероприятие, пока воспоминания ещё свежи. Альма кивает Боггсу. К помосту, обыскивая Викторию (таковы правила и безопасность никогда не повредит), приближаются ещё двое солдат. Минутой позже Боггс набрасывает на шею женщины петлю.

Взгляды перебегают с осуждённой Диаваль на президента Койн и женщина чувствует, что это тот случай, когда правосудие должно вершиться не только по её указке, но её рукой. Альма выходит из-за своей трибуны, подходит к люку, на котором уже стоит Виктория. Глаза Диаваль закрыты, но это такая ерунда. Главное, чтобы Тринадцатый глядел в оба. Боггс почтительно сторонится - Альма, не изменившись в лице, нажимает на рычаг, открывающий люк. Деревянные половинки с треском расходятся, дёргающееся тело Виктории повисает в воздухе. Койн старается не выдать несколько неуместной сейчас улыбки, наблюдая за затихающими конвульсиями, не отводя взгляда, как впрыснувшая яд змея наблюдает за агонией жертвы. После смерти сына не осталось ничего, способного напугать Альму до такой степени, чтобы являться ей в кошмарах. Она не станет терзаться своим участием в смерти Диаваль - в конце концов, долг настоящего лидера - избавляться от чужеродных вирусов, грозящих функционированию всего организма. Свержение Сноу - благо для всего Панема, значит и отдельный кирпич, выбитый из фундамента благоденствия действующего президента - тоже благо:
-Унесите тело - бросает Альма солдатам, когда на верёвке остаётся висеть лишь оболочка того, что недавно было Викторией. Первый шаг на пути к грядущей всеобщей справедливости. Койн рада, что прошла его сама. И что гореть в печи Тринадцатого, а затем в аду, Диаваль придётся в одиночестве... По крайней мере, пока не подоспеет Сноу.

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Altera pars » [c] 3.12.3013, Dist.13. The last enemy defeated is death


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC