Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 15.10.3013. District 13. Hypocrite!


15.10.3013. District 13. Hypocrite!

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://savepic.ru/9641129.jpg
• Название эпизода: Hypocrite!
• Участники: Rory Hawthorne, Gale Hawthorne;
• Место, время, погода: 15 ноября 3013, 5 часов вечера, Дистрикт 13, апартаменты семьи Хортон. Погода под землёй не важна.
• Описание: Дистрикт 12 навсегда исчез с карты Панема, и вместе с ним исчезли тысячи жизней, привычек, устоев. Немногие уцелевшие пытаются начать жизнь с чистого листа в Дистрикте 13. К их числу относится и семья Хоторн, с трудом привыкающая к нависающим над головой потолкам и отсутствию голода. Однако, похоже, не все осталось в уничтоженном 12-том: Гейл по-прежнему не желает общаться с Рори, и последний, устав от этого состояния молчаливой войны, решает вызвать старшего на откровенный разговор. Ну право, что за ребячество - дуться из-за так и не полученной тессеры?
• Предупреждения: ангст.


Отредактировано Rory Hawthorne (Вс, 8 Май 2016 11:32)

+4

2

Небольшой гладкий ингалятор выскальзывает из влажной ладони, пока Рори пытается запихнуть его в карман негнущимися пальцами в страхе уронить и повредить. Горький вкус медикаментов неприятно щекочет язык, как будто оседая на нем желтоватой склизкой пеной, но эта же гадость заставила отступить спазм, позволяя ему снова вдыхать такой сладкий сейчас воздух. Хоторн, вцепившись в край раковины свободной рукой до побеления костяшек, медленно и глубоко дышит, считая вдохи и выдохи и удерживая кашель, рвущийся из груди и царапающий глотку.
После пятнадцатого вдоха он наконец позволил себе расслабиться, поднимая голову и глядя в зеркало на своё изможденное, мокрое лицо. Черные прядки налипли на лоб и виски, кожа была липкой от пота и бледной, едва ли не синюшной, верхняя губа лопнула - он опять прикусил её, переживая тянущую боль в груди после приступа. В дыхании до сих пор был слышен хриплый свист, но Рори знал, что это ненадолго. Скоро напоминать о том, что он опять по-дурацки чуть не расстался с жизнью, будет лишь небольшая ранка на губе и некоторая неестественная бледность.
Хоторн снова склонился над раковиной, давясь выходящей из бронхов слизью. Как же его бесило это вечное состояние подвешенности между жизнью и смертью, делавшее его практически бесполезным членом семьи и общества! Он с удовольствием ходил бы с Гейлом по лесам ещё в Дистрикте 12 и был бы не против сейчас полноценно вступить в ряды повстанцев в качестве бойца, но он был слишком слаб и уязвим. Что за боец, если он привязан своей жизнью к ингалятору, и что за охотник, который не может вынести и минуты в весеннем лесу?
Рори ополоснул лицо холодной водой, чтобы быстрее привести себя в чувство, и потянулся за полотенцем. Хвала всему сущему, мать помогает на общей кухне и поэтому её ещё нет в тех апартаментах, которые им выделили, иначе она начала бы суетиться над ним. Она с подозрением отнеслась к ингалятору, так как такое сокровище в Двенадцатом стоило маленькое состояние, но Хоторн смог убедить её, что травить и обдирать его как липку повстанцы не собираются. Гейл помог в тот раз, хотя он по-прежнему избегал его в повседневной жизни. Стоило сказать, что последнее было нетрудно устроить: герой семьи вечно был занят делами революции и редко ночевал "дома".
Парень вышел из ванной, оглядывая небольшую спальню с тремя кроватями (одна двухэтажная) в поисках Вика, но брата не нашёл. Заглянув в комнату матери и Пози и не обнаружив ещё и последней, неофициальный глава семьи заключил, что Прим все же выкроила время для того, чтобы выполнить своё обещание. Сестра Китнисс уже достаточно давно обещала показать Вику и Пози, как накладывать шины и дезинфицировать раны, но со всей чехардой, творившейся в Дистрикте 13 после уничтожения предшествовавшего ему номера времени не выпадало для этого. Сейчас же, очевидно, Эвердин-младшая уже вовсю пыталась справиться с чересчур любопытной Пози и самонадеянным Виком, у которого недавно начался подростковый период со всеми его "прелестями".
На такие пробные занятия Прим также приглашала и Рори, но сейчас подросток уже не пойдёт к ней. Не хватало ещё засветить подающему надежды медику симптомы недавнего приступа, делавшими его похожим на призрак, а не на человека. Хоторн не хотел ни пугать её (то, что врача трудно напугать болезнью, он старательно отбрасывал), ни заставлять её беспокоиться о себе, ни показываться ей в таком слабом и неприглядном виде. Конечно, Прим известно о его недуге и она всегда пыталась помочь, если была такая возможность, но влюблённому в неё подростку хотелось, чтобы она знала его, как сильного и независимого человека, и видела его с лучшей стороны. Вполне нормальное желание, пусть и практически невыполнимое, с точки зрения самого Рори.
Вздохнув, Хоторн заставил себя вынырнуть из сладких грёз на тему "а если вдруг..." и начать убираться. При их нынешней спартанской обстановке это было быстро и просто, но механические движения помогли парню отвлечься от ненужных мыслей и разложить все по полочкам и в своей голове. Было несколько задач, но не одна из них не казалась столь важной и первостепенной, как та, что молча принимала форму его обиженного старшего брата.
Давно, ещё в Дистрикте 12, когда начались перебои с продовольствием и нашествия миротворцев, зарплаты Гейла и его добычи на охоте стало не хватать. Семья Хоторнов голодала; Пози, которой отдавали почти все, что имели, умудрилась тяжело заболеть корью, что только увеличило моральную и финансовую нагрузку на семью. На Хейзел было страшно смотреть: её руки, и ранее страдавшие от стирки, тогда выглядели так, будто тонкую кожу вот-вот прорвут выпирающие кости, от щёк не осталось и следа, платье вечно спадало с костлявых плеч. Она почти не ела, оставляя все детям, хотя Вику и Рори все же удавалось иногда уговорить её взять часть их порции. Они выглядели немногим лучше, Вик пару раз падал в обморок. Рори держался лишь на ответственности и - внезапно - участившихся приступах, после которых голод пусть ненадолго, но отступал.
На тот момент действительно здоровым в семье был только Гейл, и то только потому, что его мать и оба брата решительно отвергли предложение уменьшить его порцию. Он был добытчиком - шахтером и охотником, поэтому должен был оставаться в форме, и "кузену" Китнисс пришлось со скрипом принять их условия.
Интересно, вспомнил ли он о возложенной на него ответственности, когда его стегали кнутом на площади?
Тогда Рори действительно разозлился на старшего, хотя умом понимал, что решительный, справедливый Гейл не мог тогда поступить иначе. К тому же, за раздражительностью прятался страх за жизнь и здоровье брата, который всегда сначала делает, потом думает. Но, как бы цинично это не звучало, младший Хоторн сумел извлечь из этого единственный плюс: он распределил порцию раненого Гейла между уже умирающей матерью и Виком, что в каком-то смысле спасло их жизни. Это было достаточно тяжёлое решение, но он был уверен, что старший поймёт и простит его за это.
Как бы то ни было, еды все равно было мало, и тогда Рори совершил впервые две вещи, одну из которых Гейл не может ему простить до сих пор. Он впервые взял в руки лук для самостоятельной охоты, и впервые записался на тессеры - по одному на каждого члена семьи, включая его самого. Из пяти запасов круп и масла ему выдали только три, да и назвать их годовыми язык бы не повернулся. Взамен его имя должно было быть брошено в чашу не пять, а десять раз. Мало, так как он впервые записался на тессеры, но не для Гейла, который счёл это ни много ни мало предательством. Одной из целей жизни старшего брата было намерение не подвергать младших членов семьи повышенной опасности оказаться на Голодных играх, поэтому ни Рори, ни Вик не брали тессеры. Так как намерение Гейла поддерживала их мать, тема получения годовых запасов младшими была под негласным запретом.
И вот один из этих младших нарушил это вето, причём не только эта игра не стоила свеч, так он ещё провернул это за спиной старшего брата, так как знал, что тот будет против. Неудивительно, что Гейл показательно игнорировал все попытки Рори общаться с ним, а так как сам Рори не хотел извиняться за то, что сделал, между ними установилось молчаливое напряжение, которое пережило ещё одни Игры и уничтожение дистрикта.
Однако сейчас Хоторн обдумал свой поступок, и готов был извиниться за то, что не посоветовался со старшим, прежде чем решаться на такое серьёзное дело. В конце концов, он знал, что это значит для героя семьи, но тогда Рори запутался: пытаясь спасти всех от голодной смерти, он случайно пошатнул уверенность брата в себе, как в добытчике. Сейчас, конечно, звучит бледно, но парень вовсе не хотел обидеть Гейла, и желал извиниться перед ним и помириться.
Повесив тряпку на её место в ванной, Рори, погруженный в свои невеселые мысли, услышал, как открывается входная дверь. Мельком взглянув на часы, он вышел в узкий коридор.
- Что-то вы рано, Вик... - уже начал он, но тут же удивлённо остановился. - Гейл?
И правда, теперь редкий гость дома, один из лидеров революции и по совместительству его старший брат стоял перед ним. Рори быстро оправился от удивления и напомнил себе свою цель.
- Привет. Гейл, можно с тобой поговорить? Это действительно важно, - настойчиво проговорил он.

Отредактировано Rory Hawthorne (Пн, 9 Май 2016 23:32)

+6

3

Обычно днем я не заходил в наш отсек. С моим-то плотным расписанием это было просто невозможно. Но обвинить руководство тринадцатого в том, что они слишком меня нагрузили, было нельзя, - я сам пожелал для себя несколько дополнительных полезных часов вместо «размышлений» и «отдыха», которые обычно значились в списках занятий, отпечатанных на руках всех жителей тринадцатого, включая и новоприбывших. Я не мог сидеть без дела, во-первых, потому, что я привык быть всегда занятым. Просыпаться с рассветом, охотиться, собирать ягоды и орехи, ловить рыбу, проверять силки, - все это нужно было успеть до темноты. А затем наступало время обменять что-то из добытого на хлеб, муку, молоко, а также мыло и прочие хозяйственные мелочи, а перед сном - разделывать добычу, колоть дрова, приносить воды, - и другие обязанности. Конечно, до «почитать сказку Пози» дело не доходило, но на это в нашем доме были и другие умельцы. С началом же работы в шахтах, времени так и вообще не оставалось. И это было прекрасно, поскольку, во-вторых, мне тогда, как и сейчас, было жизненно необходимо заняться чем-нибудь, чтобы немного разгрузить голову от постоянно крутившихся в ней мыслей. Здесь же, в тринадцатом, все стало по-другому. Работа сменялась получасовыми перерывами, а вечером и несколькими часами отдыха, которые мне было не на что потратить. Я слонялся по коридорам, не находя себе места, то пытаясь что-то почитать в библиотеке, то отбивая кулаком по боксерской груше в тренировочном зале, пока наконец не догадался попросить для себя дополнительных часов для полезной работы. Так что теперь я вновь возвращался в свою кровать только для того, чтобы упасть и, накрывшись одеялом, мгновенно забыться сном без сновидений, и от этого я чувствовал себя лучше.
Но сегодня мои планы поменялись. Придя на кухню, чтобы помочь с чисткой овощей, я столкнулся с Сальной Сэй, которая и в тринадцатом нашла себе место по душе, войдя в коллектив местных поваров. Сегодня она как раз дежурила, и, увидев меня, вместо того, чтобы выдать фартук и нож, буквально вытолкала меня в коридор, причитая что-то о кругах под глазами и здоровом сне. И объяснить, что мне была нужна работа, а не лекция, не представлялось возможным. Так что я не стал спорить и пошел в мастерскую к Бити, но тот объявил, что у него сейчас, видите ли, время размышлений, и не пойти ли мне тоже куда-нибудь поразмышлять. Так я оказался в нашей комнате.
Я знал, что братья и сестра должны были отправиться в это время в медпункт с Примроуз. Об этом мне сказала мать во время завтрака. Я думал завалиться спать на часок, надеясь, что после этого я все же смогу уснуть вечером как обычно, а не ворочаясь с боку на бок до трех часов ночи. Но не тут-то было, из ванной доносился шум льющейся воды. Сняв рубашку своего привычного для этого бункера серого костюма, я небрежно повесил ее на дверцу шкафа, намереваясь пойти вымыть руки, как только освободится ванная. Я мог предположить, что это Хейзел, забежавшая между своими часами работы, решила воспользоваься свободной минуткой, чтобы постирать. Но никак не думал, что столкнусь лицом к лицу с Рори.
Отношения между нами в последние дни были напряженными. Я злился из-за одного серьезного косяка, который он допустил, и никак не мог ему этого забыть. Казалось бы, глупость, - он взял несколько тессер, когда я был неспособен работать после того, как новый глава миротворцев высек меня плетью на площади. Я лежал на столе в доме Китнисс в полубессознательном состоянии, не мог помогать семье, и тут Рори решил, что теперь он глава семьи, и должен действовать по своему усмотрению, и поставил на кон свою жизнь. Когда я об этом узнал, я просто взорвался. Я до сих пор, вспоминая об этом, с трудом сдерживал свое негодование. Я с тринадцати лет выбивался из сил, чтобы ни ему, ни Вику, ни Пози, не пришлось этого делать никогда. И все оказалось напрасно, в один прекрасный день Рори просто перечеркнул все мои усилия. Он вздумал рисковать своей жизнью, как будто считал, что у него был шанс выжить на арене. Он наплевал на то, что после его убийства я буду до конца своих дней жить с этим. Как же мне хотелось тогда просто треснуть его как следует, чтобы выбить из его головы все это эгоистичное желание принести себя в жертву, чтобы помочь родным. Как будто сытыми они будут легче переносить кадры его убийства на арене. А самое обидное, что я был больше чем уверен, что он этого не понимал. Он считал, что я не прав, что бешусь из-за этого, в то время, как для меня его поступок был сродни предательству.
Брат, судя по его удивленному выражению лица, тоже не ожидал меня увидеть в нашем отсеке в дневное время. Но он, тем не менее, очень быстро вспомнил, что у него ко мне есть важный разговор. О теме я догадывался, он уже несколько раз пытался заговорить со мной, но я не отвечал, стараясь молча самоустраниться, пока не наговорю лишнего. В нашей семье было не принято срываться на Рори (это негласное правило не смел нарушать даже Вик), и я изо всех сил старался держать себя в руках, всецело отрываясь на бедняге Вике, когда была такая возможность (впрочем, и младший в долгу не оставался). Я знал, что этим натянутым молчанием не только пытаюсь уберечь Рори от излишних волнений, которые могли спровоцировать очередной приступ, а и одновременно обижаю его. Но к своему стыду находил в этом некоторую попытку ответить ему той же монетой на его поступок, так сильно и по многим причинам задевший меня.
Я поступил бы так и сейчас, без разговоров покинул бы комнату, но одного взгляда на Рори мне хватило, чтобы понять, - я не смогу сейчас, как обычно, просто уйти и оставить его одного. Мертвенная бледность на его лице и небольшая рана на верхней губе, ясно давали понять, он только что пережил очередной приступ астмы. Даже эти чертовы лекарства не помогали ему, оказавшись настолько же бестолковыми, как и сбор дурацких трав, - мое сердце сжалось, но одновременно я все больше злился на бесполезных врачей, которые ничего не могли сделать. А как много было разговоров о том, что ингалятор поможет ему. Я чувствовал, как желваки двигаются под кожей моих скул от злости. Я встретился с Рори взглядом, но тут же отвел глаза, не желая, чтобы он прочел все по моему лицу. Он всегда был слишком проницательным.
- О чем же? – нейтральным голосом переспросил я. – Помнится, когда ты решил взять тессеры, ты не хотел поговорить со мной, - бросив на кровать ремень, наскоро вынутый из брюк, я прошел мимо Рори в ванную и включил в воду, усиленно намыливая руки.

Отредактировано Gale Hawthorne (Сб, 7 Май 2016 01:44)

+3

4

Гейл, Гейл, Гейл. Из-за его излишней прямолинейности и неумения скрывать эмоции Рори всегда без проблем мог понять или хотя бы предположить, какие мысли одолевают старшего брата. Слишком много было незаметных деталей, всегда выдававших его состояние, как сейчас: отчётливо видные желваки на скулах, быстро отведённый взгляд, в котором смешались злость и смятение, напряжённое тело. Внутри Гейла всегда горел безумный огонь, который питался его эмоциями и мыслями, огонь настолько яркий и неуправляемый, что герой не мог сдержать его в себе. Его действия всегда были импульсивны и отражали такую несгибаемую волю и страсть к тому, что он считал правильным, что любил, что люди инстинктивно тянулись к нему. Сгорали они или возрождались с помощью этого огня - зависело лишь от них самих, но выжженный отпечаток-впечатление о лидере революции навсегда оставался с ними.
Рори никогда не считал себя эмпатом, и уж тем более не считал себя вправе давать старшему брату советы по поводу его самоконтроля. Тем не менее, сам для себя он давно решил, что очень хотел бы, чтобы Гейл хоть немного умел контролировать свою душу нараспашку. Он был открыт для любого влияния, пусть и не поддавался оному легко, а метод наскока брал далеко не все препятствия. Рори всегда боялся, что в итоге старший встретит другую натуру, столь же пламенную, как и он сам, и они уничтожат друг друга, сгорят вместе от любви или ненависти, оставляя после себя лишь выжженное пепелище и пустую оболочку под названием "тело".
Когда в жизнь Гейла прочно вошла Китнисс, младший Хоторн сразу увидел в ней огненный стержень, похожий на тот, какой был в брате, но не стал спешить с выводами. Больно отличалась ситуация от той, стандартной и предсказуемой, которую он нарисовал себе за время размышлений, так что парень решил наблюдать и параллельно попытался набросать ещё пару вариантов развития концовки.
Сейчас же окончания этой затяжной истории до сих пор не было видно, но она уверенно развивалась по одному из самых худших для Гейла сюжетов. Китнисс не стремилась контролировать его брата, но она неуловимо обрела способность перекрывать его огню доступ к кислороду, временами практически полностью туша его. Рори видел, как постепенно в человеке, на которого он всегда равнялся, появляются тоска, ненависть и неуверенность в себе и его собственное сердце рвалось на куски. Неразделённая любовь пожирала Гейла; прочно став частью его внутреннего огня, она заразила все его существо, вынуждая забывать о сне и отдыха, работать до упаду, отвлекаться любыми способами.
Многие говорят, что любовь - это прекрасно, что это самое лучшее, что может произойти с человеком. Но так ли это радужно, если тот, ради кого ты поймаешь пулю, жмёт на курок?
Рори не жалел брата, так как знал, что такой гордый и неординарный человек, как Гейл, не нуждается в этом и оскорбляется, если о нем думают, как о слабом. Хоторн-младший просто резко ощущал свою беспомощность, наблюдая за тем, как брата мучает этот любовный треугольник. Китнисс астматик не винил, хотя в начале это казалось самым простым: свалить все на неё и ненавидеть, давая выход отрицательным эмоциям. В конце концов, он не был на её месте и не собирался разрушать дружбу их семей собственным неумением держать своё мнение при себе.
Тем не менее, последствия сжигавшего лидера революции пожара были очевидны: он стал более замкнутым, чаще цапался с Виком, постоянно работал до упаду. Обычно Рори все ссоры обходили стороной: в семье с ним обращались, как с хрустальной статуэткой, считая, что проще предотвратить приступ, чем купировать его. Хоторн понимал и принимал это, но сейчас напряжение и последующая разрядка были неизбежны.
Порывистость движений Гейла и то, как старательно он делал все, чтобы не смотреть на младшего, доказывало, что обида все ещё жгла его. Но главное - ответил, не проигнорировал, и это хорошо: на большее Рори изначально не надеялся.
Парень тихо, со свистом вздохнул, успокаивая нервы. Шумящая в ванной вода заглушила ещё одно свидетельство недавнего приступа, хотя Хоторну было очевидно, что старший заметил его болезненное состояние. Это не помогало начать разговор, наоборот: Гейл опять будет разговаривать своим учтиво-отстранённым тоном, пытаясь сдержать эмоции. Ради откровенности и ради хоть мизерного шанса примирения Хоторну-старшему необходимо выплеснуть свои эмоции, всю обиду и накопившиеся внутри него размышления, которые он носил в себе так долго.
- Как раз о них. Я был полным идиотом, Гейл, и я признаю это. С моей стороны, это было... подло по отношению к тебе, - Рори чуть повысил голос, чтобы его было слышно, несмотря на льющуюся воду. - - Я не думал о том, что оскорблял тебя тогда.  Я хочу извиниться. Я не должен был подставлять тебя и брать тессеры, не посоветовавшись с тобой.
Рори сжал кулаки. Ему было трудно извинится, переступить через свою гордость, но он слишком устал держать все в себе и накручивать себя по ночам, слушая ровное дыхание братьев. Слишком устал от ледяной вежливости, хрустального обращения, слабости и нерешительности.
Он тоже человек, и он тоже может быть сильным. Даже если его сила на данный момент заключается лишь в признании своей вины перед близким человеком.

Отредактировано Rory Hawthorne (Сб, 7 Май 2016 16:43)

+2

5

Вслед за руками умывая лицо и шею, я краем глаза наблюдал за Рори, стоящем на пороге ванной. Для нас обоих, да и для всех домашних, было бы лучше, если бы он просто сказал, что хотел, а затем пошел бы отдыхать на свою кровать, что сделал бы, в свою очередь, и я. И мы просто не стали бы продолжать развивать эту тему, грозящую нашей семье очередной маленькой катастрофой, как в тот раз, кода я, чтобы не сказать все что думаю на повышенных тонах, стремительно удалился, хлопнув дверью нашего маленького домишки так, что сам испугался, что она расколется надвое.
Но нет, в этот раз сдаваться Рори не собирался, проявляя целеустремленность шахтера, поджигающего бикфордов шнур. Он уцепился за мои слова, вспоминая причину нашего недопонимания, приведшего к суровой молчанке. Но если раньше он в ответ дулся, не желая осознавать свою неправоту, то сейчас он повел себя совершенно иначе, - он извинялся. Я удивленно посмотрел на него, вскинув брови. Я ожидал, что он вновь станет мне объяснять свои мотивы, и доказывать, что не мог поступить иначе и сделал это на благо семьи, но никак не признания вины и раскаяния. Правда, судя по его словам, он все равно ничего не понял. Возможно, ему просто надоело мириться с постоянным исходящим от меня негативом, и он решил сказать то, что я, по его мнению, хотел услышать.
- Не извиняйся за это, - бесцветным голосом ответил я, накидывая на плечи полотенце и выключая воду. Я никогда не считал себя психологом, но тогда я действительно пытался понять, что происходило в голове у Рори. Может быть ему надоело жить в вечной тени старшего брата, и он решил таким образом выделиться, и показать, что он тоже чего-то стоит? Я всегда был слишком занят собой и своими бесконечными делами, стремясь накормить семью, но не решать проблемы психологического климата внутри нее. Этим некогда было заниматься и матери, и я редко задумывался о том, чем все-таки живут Рори и Вик в мое отсутствие, для меня было главным, чтобы они были сыты и тепло одеты. И когда Рори выкинул этот номер, после того, как от меня отхлынули первые эмоции, я искренне пытался представить себя на его месте. Я всегда был старшим, а это значило иметь особые обязанности, ответственность, и в некотором роде некую власть, позволявшую мне принимать решения, у меня было свое место и своя роль, я знал ее. Вик же из нас троих был самым младшим, очаровашкой, симпатяжкой, выдающим фразочки, над которыми можно было и посмеяться и поумиляться, потрепав его за щечку. А какая же роль осталась Рори? Он то вставал на место старшего, завязывая Вику шнурки, и укачивая Пози, когда матери нужно было отойти, то перемещался на место младшего, слушая мои бесконечные лекции по любому поводу. Он был словно мячик, которого шпыняли то туда, то сюда. Так может быть поэтому, когда я перестал быть полезным, и стал беспомощным, он решил переместиться на мое место, чтобы как-то проявить себя?
- Мне никогда не были нужны твои извинения, это не то, чего я хотел, - скупо пояснил я, вешая полотенце на крючок и захлопывая шкафчик, в котором хранилось мыло и прочие принадлежности для умывания. Я намеревался выйти из ванной, но Рори все еще преграждал мне путь, закрывая собой узкий проход, так что мне пришлось остановиться прямо перед ним. - Ты ничем не оскорбил меня. Ты просто посчитал себя уже достаточно зрелым, чтобы принимать решения. Но ты ошибся, - я был больше чем уверен, что Рори считал, будто я зазнаюсь. Ведь когда я взвалил на себя обязанности главы семьи, мне было лишь тринадцать, а это на два года меньше, чем сейчас ему. Но он не понимал, - это не одно и то же, нас нельзя сравнивать. И дело даже было не в его болезни, не в том, что он в свои пятнадцать был гораздо слабее, чем я в этом же возрасте. Все дело в восприятии. Да, я знал, чем рискую, беря тессеры, я отдавал себе отчет в том, что могу быть избран на арену и наверняка погибну там. Но также я осознавал, что лучше пожертвовать одним членом семьи, чем всеми. И что моя гибель непременно разобьет сердце матери, в то время как гибель кого-то из младших просто убила бы ее. Младшие всегда остаются младшими, сколько бы им ни было лет. Они требуют большего внимания, большей заботы, большей материнской любви, и получают ее. Цинично, но факт, - родителям проще воспринимать старших детей равными, уже повзрослевшими, увидевшими мир. Ставя себя на мое место, все это Рори в расчет не брал, он не думал, что своим решением он ставит под угрозу не только себя, но и всю семью. К тому же, помимо всего прочего, он дал не лучший пример Вику. А ведь маленьких всегда тянет на геройства, они еще не отдают себе отчета в том, чем закончатся их подвиги, не могут просчитать итог своих действий. – Не говори мне, что у тебя не было выбора. Выбора не было у меня, когда я взял тессеры, а у тебя выбор был, у тебя был старший брат, - отчеканил я, надвигаясь на Рори, чтобы заставить его посторониться и пропустить меня в комнату. Я только сейчас понял, что правильнее было сказать «у тебя был и есть старший брат». Без этого уточнения оброненная фраза прозвучала так, словно я хотел сказать «у тебя больше нет брата», хотя это было совсем не так. Но исправляться или оправдываться теперь было бы глупо.

Отредактировано Gale Hawthorne (Вс, 8 Май 2016 15:00)

+2

6

- Я не собираюсь больше лгать ни тебе, ни себе самому. У меня был выбор, и он был у тебя тогда. Мы всего лишь сознательно лишили себя его. Но в отличие от меня, ставка в твоём случае была куда выше... как и ответственность, лежавшая на тебе, - Рори отошёл в комнату и встал около двухэтажной кровати, сжимая подрагивавшей рукой ингалятор, лежавший в его кармане. Горькое разочарование поднималось изнутри удушающей, тёмной волной, грозя смыть все то хрупкое подобие покоя, установившееся после бомбежки. Хоторн никогда не хотел лезть так глубоко в себя, срывать с себя слои своей защиты, наросших на нежелании принимать свою главную ошибку, которая в итоге повлечёт за собой куда больше, чем просто ссору. Ни одно желание найти себя, самоутвердиться, понять, что он должен делать, не стоило потери признания и уважения человека, которого он считал главным примером для подражания.
Рори никогда не считал себя кем-то значимым, но при этом в нем не было ненависти или злобы. Всю жизнь живя в тени Гейла, он восхищался старшим братом и старался подражать ему, но у него никогда не было мысли завидовать ему или ставить ему палки в колеса из-за низменной ненависти к тому, чем он не обладал. С тех самых пор, как он научился ходить, он с удовольствием ходил за старшим, стремясь делать все, как он и радуясь, когда тот обращал на него внимание. Уже тогда он стремился доказать Гейлу, что он может если на гордиться младшим, то хотя бы всегда положиться на него.
Таким образом после смерти отца к Рори перешла обязанность опеки над Виком и Пози, которых он беззаветно любил, но которые одновременно отдалили его от старшего, рано повзрослевшего Гейла. Уже тогда астма доставляла Хоторну-младшему неприятности, и эта вечная близость смерти, неспособность подражать старшему далее, угнетала второго по старшинству и сделала из любопытного и слегка беспокойного ребёнка-хвостика боязливого подростка, вынужденного занять место взрослого. Из-за подобных трансформаций, мучительного подросткового периода и неясности своего места и своей роли Рори не смог устоять перед тем, чтобы не кидаться в крайности время от времени, пытаясь экспериментально понять, что от него ждут. Гейл редко бывал дома достаточно долго, чтобы его брат мог нормально поговорить с ним, и часто вынужден был ограничиваться лекцией на тему промахов или какого-либо предмета, о котором Рори просил рассказать (например, как ставить ловушки). Хейзел же уставала так сильно, что у подростка не хватало совести нагружать её своими сомнениями и внутренним конфликтом. Вик и Пози же видели в нем такой же нерушимый авторитет и оплот семьи, как и в Гейле, пусть и не такой же сильный и решительный, поэтому Хоторн-младший даже не думал о них как о возможных конфидентах.
То, что у многих подростков выражается в максимализме и обвинении всего мира в непонимании себя любимых, у Рори приняло форму конфликта между его желаниями приносить пользу семье как мужчина, добытчик, и его фактически женской ролью хранителя очага, которую он вынужден был исполнять. Глубокие противоречия не смягчились его искренней любовью к близким и восхищением героизмом старшего брата и матери, ведь эти светлые во всех проявлениях чувства рождали грызущее чувство бесполезности, ненужности. Рори невольно сравнивал то, что делал он, со вкладом, вносимым в поддержание семьи Гейлом и Хейзел, и страдал из-за того, что он не может пожертвовать и половины тех усилий, что ежедневно отдавала "верхушка" семьи. Более того, он был наиболее слабым звеном: даже Вик приносил больше пользы весной, чем он, который задыхался даже от слабого ветра, несущего с собой пыльцу и угольную пыль.
Все это вело к медленному, но верному формированию комплекса неполноценности и постепенному саморазрушению себя попытками соответствовать стандарту, установленному Рори самим себе. Снаружи он никогда не давал повода усомниться в себе и своей стойкости: он улыбался, отпускал саркастичные комментарии и делал все, что мог, чтобы облегчить жизнь старшему брату и матери. Внутри же он, не прекращая, анализировал свои поступки и своё окружение, с почти маниакальной сосредоточенностью выявляя свои ошибки и стараясь исправить их, наделяя их чудовищной важностью и саморазрушительной силой. Проступки и ошибки всегда довлели над ним, подобно дамоклову мечу, вытесняя все то хорошее, что ещё осталось в восприятии Рори самого себя.
Но он был уверен: он делал все для блага семьи и для того, чтобы Гейл, фактически взявший на себя роль отца, гордился им. Хейзел, как любая мать, гордилась своими детьми в любом случае, но заслужить уважение героя семьи было сложнее, и именно на это были направлены все действия Рори. Пусть не всегда имеет время, чтобы переброситься хотя бы парой слов, пусть не имеет возможности оценить эмоциональный климат в семье, но пусть знает, что дома его всегда ждут люди, которые любят его.
Когда Гейла публично выпороли за несчастную индейку, Рори впервые всерьёз разозлился на брата - и так же всерьёз испугался за его жизнь и здоровье. Несмотря на то, что имя Гейла из-за тессер каждый раз в стеклянном шаре дублировалось десятки раз, Голодные игры всегда были чем-то опасным и огромным, но одновременно далеким. Рори, Вик, Хейзел имели одинаковое и распространённое заблуждение на этот счёт: чем меньше думать о том, что старший может оказаться на арене, тем меньше вероятность того, что так и случится. Но когда подросток увидел исполосованную, воспалённую спину брата, лежавшего в беспамятстве на столе в коттедже Китнисс, что-то оборвалось внутри него. Он по-детски считал, что раз Гейл так давно уходил от смерти и опасности, то с ним не может произойти ничего плохого, что их семья достаточно заплатила за сохранность своего старшего любимца. Беспомощность Хоторна-старшего вынудила самого Рори сломаться и впервые показать свою воспалённую вечным самоедством натуру: он отбросил все своё обычное спокойствие, хладнокровие и задумчивость и начал совершать одну ошибку за другой. Вик  начал молча шарахаться от него тогда: он позднее объяснил, что выражение глаз у Рори было абсолютно безумное в те дни. Мать разговаривала с ним таким же тихим и усталым голосом, как и с тяжело больной Пози.  Приступы отступили, остановленные горячечным состоянием Хоторна-старшего. Он не мог охотиться из-за включённого электрического забора, но тайком тренировался стрелять из лука.
Идея взять тессеры пришла внезапно, но была принята без размышлений. Рори действительно не думал ни о выбывшем из строя брате, ни о том примере, что он подавал Вику, ни о той боли, что причинит матери. Неожиданно для себя самого оказавшись на месте Гейла, пусть и временно, Хоторн-младший не смог успокоить взбесивший новой сменой роли внутренний конфликт: часть его радовалась возможности проявить себя так, как он хотел, часть шептала, что он сам по себе по-прежнему ничего не значит. Но их всех заглушала уверенность в том, что Гейл на его месте поступил бы так же. Естественно, в нем говорил и голос разумного страха, пытавшегося остановить решение: астматик, живой мертвец, не имел и шанса, попади он на Голодные игры. Все, что нужно было сделать - запустить его на весеннюю арену, где есть растительность, и затем наблюдать, как он умирает от удушья в первые 10 минут игр. Но Рори даже этот довод умудрился обратить в пользу того, чтобы взять тессеры: тот, кто и так должен умереть, не дожив до совершеннолетия, является лишь лишним ртом.
Позднее Хоторн-младший будет только ужасаться тому, как в его голове могли образоваться такие суицидальные мысли, но тогда он об этом не задумывался. Не задумывался он и когда с больными глазами и нездоровой агрессией огрызался на Гейла и его попытки достучаться до себя, лишь зло усмехаясь его попыткам сдержать свою порывистость и не высказать своему хрупкому младшему брату все, что тот о нем думал. Он был будто в трансе, но одновременно чувствовал некоторое облегчение: тогда ему не нужно было улыбаться и молчать, боясь потревожить кого-то, и не нужно было притворяться, что все хорошо и он со всем справляется. Его противоречия, его недовольство собой больше не были внутри, и это приносило практически мазохистическое удовольствие.
Но постепенно Рори успокоился и начал снова анализировать себя и свои поступки, запирая своих демонов, раскаиваясь и ужасаясь. Вернулись приступы и редкие улыбки, Вик и Пози перестали шарахаться от него, мать перестала разговаривать, как с тяжелобольным. Но Гейл так и не простил ему его самоуправства, о чем и заявил сейчас ему в лицо. Однако Рори не подозревал, что его разочарование дойдёт до того, что он не захочет больно называть его братом.
- Я думал, что я поступаю правильно, - тихо продолжил подросток после небольшой паузы, его темные глаза неотрывно наблюдали за Гейлом. - Я ошибся, и продолжаю ошибаться, и больше всего я сожалею не о том, что взял эти чертовы тессеры, а о том, что я не смог стать таким братом... - он запнулся и исправился, - человеком, на кого ты бы мог положиться. Мне жаль, что я так и не сумел понять тебя и твои мотивы за все это время. Единственное, что я могу сказать в своё оправдание - не всегда твоего физического присутствия и обеспечения семьи едой хватало, чтобы узнать тебя.
Рори глубоко вздохнул, ослабляя сдавившее горло разочарование в самом себе и внезапно появившуюся искру раздражения на брата. Кажется, он опять начинал бунтовать.
- Послушай и попытайся сначала понять, а потом уже уходить, хлопнув дверью. Я не виню тебя в том, что у тебя не было сил и времени общаться с нами: ты обеспечивал нас и работал до последних сил. Я надеюсь, ты знаешь, что я уважаю тебя и всегда был на твоей стороне, хотя и не всегда соглашался с тобой. Однако, говоря откровенно, что ты знаешь обо мне, а я - о тебе? Ты порывист, храбр сверх меры, горяч, каждой эмоции отдаёшься с головой, что иногда мешает тебе принимать решения. Ты лидер, герой и гордость семьи, Пози на тебя чуть ли не молится, Вик хвастается тобой перед всеми, - Рори закашлялся, он не привык так много говорить. - Но я лично понятия не имею, как тяжело тебе приходится тащить такую ответственность на себе. Я не знаю, через что ты проходишь каждый день, начиная от твоих сжигающих все и вся чувств к Китнисс и заканчивая свидетельством ежедневной смерти. Я. Не. Знаю. Я могу лишь предполагать.
Хоторн остановился, переводя дыхание, затем твёрдо взглянул на брата, ища его глаза. В горле першило, в дыхании снова слышался свист.
- Я ошибся, думая, что взяв тессеры, я смогу походить на тебя, что я смогу достойно выполнить таким образом твою роль, пока ты был ранен. Если это означает, что ты больше не считаешь меня своим братом - значит, пусть так и будет.

Отредактировано Rory Hawthorne (Пн, 9 Май 2016 23:40)

+4

7

Ответственность, - это слово Рори упомянул уже не впервые, напоминая нам обоим, что я встал во главе нашей семьи после смерти отца, взяв на себя эту роль по праву старшего из братьев. Все верно, именно так я и относился к своему месту в доме, я считал, что моя семья – моя ответственность, больше ничья. И ушел бы с этого поста только в том случае, если бы смерть забрала меня.
Я не хотел никому в этом признаваться, но, когда Рори подставил себя под удар, этим он не только подал плохой пример младшим и ранил чувства матери, но и здорово проехался по мне, словно раскатав катком для уплотнения угля. Наверное, тогда с его стороны это выглядело так, будто я не мог пережить, что он сместил меня с моего почетного места главы семьи, но причина, по которой его поступок так сильно задел меня, была вовсе не в этом. Придя в себя в доме Китнисс после полученных ран и услышав эти новости, я был ослеплен охватившей меня яростью, и то чувство беспомощности, что я тогда испытал, до сих пор подпитывало мою злость потому, что в тот момент сбылся один из моих самых тайных страхов. Я всегда боялся, что стоит мне только расслабиться, закрыть глаза, как случится беда, и я не смогу ее предотвратить, я могу потерять кого-то из них, могу снова не успеть. Вот почему я до сих пор не мог этого забыть. Но винил я в этом не только Рори, а в первую очередь самого себя. Я не досмотрел, не помог, когда был нужен, не справился. Но вряд ли это когда-нибудь дойдет до моего среднего брата.
Поддавшись моему напору, Рори осторожно вышел из ванной, остановившись у противоположной стены, где находилась двухэтажная кровать. Он никогда не был порывистым, не делал резких движений, в этом он был моей полной противоположностью. И он всегда и все взвешивал множество раз, прежде чем что-то сделать. Но не в тот раз, когда решил взять проклятые тессеры, ставшие камнем преткновения между нами. Что тогда двигало им? Возможно, всему виной был стресс, ведь тогда никто не мог дать стопроцентной гарантии, что я выживу после таких ран. Я все еще отлично помнил, через что мы прошли после смерти отца, и мысль о том, что семья может лишиться еще и меня, должно быть выбила Рори из колеи. Но к счастью, я оказался в хороших руках и не умер от воспаления. Правда на тот момент, я уже не мог изменить сделанного братом.
Я прошел в комнату и сел на кровать, стоящую напротив двухэтажной, быстро накинув на себя футболку, в которой ходил «дома». Я очень хотел понять Рори. Но не мог взять в толк, почему он считал, что у меня, как и у него, тоже был выбор, когда я брал тессеры. Я был убежден, он просто не понимал, о чем говорил. Я далеко не сразу догадался, что можно попасть за забор. Это было запрещено под страхом смерти. И мне не у кого было спросить, что делать.
Я хотел объяснить это брату, но тут его понесло, да так стремительно, как тележку с углем, несущуюся на полной скорости с горы. Не в силах больше держать в себе обиду, а может быть и боясь, что я опять уйду и не стану его слушать, он вылил на меня все претензии, страхи, объяснения и оправдания, что накопились и разрослись за время нашей молчанки. Я всегда знал, что лучший способ испортить отношения, это начать их выяснять, но проблема была в том, что от того, кто дорог тебе, нельзя просто так отвернуться и делать вид, что ничего не произошло. Так что в этот раз я выслушал все.
Я «лидер и герой семьи», - значит такого мнения обо мне мои младшие? Видят своего старшего брата в ореоле славы и храбрости? Но ведь это неправда, героя из меня не выйдет. Вот Китнисс – герой, Пит Мелларк, - герой, даже вечно пьяного Хеймитча и того можно назвать героем. Я же никогда им не был, да и не хотел быть. Это всего лишь я – неотесанный шахтер из двенадцатого дистрикта, пытающий защитить свою семью. Я бы тоже мог поделиться с Рори тем, каким я вижу его. Глядя на него, я вижу малыша, держащего меня за руку, учащегося ходить. Я вижу мальчишку, выдумывающего вместе с Виком тысячу каверз в секунду. Вижу подростка, по крайней мере, умеющего брать на себя ответственность за свои поступки. Болезнь отнимала его силы, но он никогда не был слабым. Он никогда не жаловался, он делал все, что ему говорили, всегда был опорой и поддержкой остальных младших. И вот сейчас, когда он стоял передо мной со сжатыми кулаками и взирал на меня взглядом полным негодования, я понимал, - в эту минуту мы с ним похожи больше, чем когда бы то ни было.
Я услышал его затрудненный со вистом выдох, и это были тревожные нотки. Ему не стоило так распаляться, мы оба знали, к чему это может привести.
- Так, парень, притормози немного, ладно? – мягко остановил его я, предупредительно опустив руку на его плечо и сжав его. Мне не стоило позволять ему довести себя до такого состояния и нужно было срочно сбавить обороты. - Китнисс здесь не причем, это касается только нас двоих, - спокойно продолжил я, убирая руку с плеча Рори и жестом предлагая ему присесть напротив. – Ты знаешь меня. Я тот, кто всегда будет рядом, если тебе понадобится моя помощь. Тебе стоит только попросить, - негромко продолжил я, наклонившись к брату через узкий проем между кроватями. - Не преувеличивай моих заслуг. Если бы я правильно все делал, тебе не пришлось бы действовать за моей спиной, - так или иначе, но мне пришлось признать, что во всем произошедшем в первую очередь виноват я сам. Узнав, что Рори вовсе не считает себя правым, а тяжело переживает свою ошибку, я захотел сделать все, чтобы он перестал корить себя, и мы могли бы оставить это в прошлом. – Хочешь расскажу, каково это, быть в моей шкуре? Представь, что я болен, но только вместо постоянных приступов удушья, - отчаянные попытки везде успеть и все предусмотреть. Жить в моей шкуре, - значит дышать урывками, бежать, пока не заколет в боку, но не иметь возможности остановиться. Потому что, если я сделаю это, обязательно произойдет что-то плохое. Погибнет отец, Китнисс заберут на Арену, мой младший брат вздумает совершить форменное самоубийство, взяв тессеры, наш дистрикт сотрут с земли самолеты Сноу, - я горько усмехнулся. – Я бегу изо всех сил, Рори, но никогда не успеваю, плохое все равно происходит. А самое обидное, что кислород из груди выбивают те, кто действительно дорог. Но пойми, как бы мы с тобой не злились друг на друга, и как бы сильно не точили зуб, ничто никогда не сможет перечеркнуть того, что мы братья.

Отредактировано Gale Hawthorne (Ср, 11 Май 2016 13:24)

+2

8

Тёплая рука на плече заставила Рори вздрогнуть; он поднял голову, всматриваясь в лицо Гейла, ловя каждое его слово. Его раздражение улетучилось, оставив после себя опустошенность: Рори не умел долго злиться и быстро "перегорал". Это не значило, что он был абсолютным ангелочком: он, как и любой нормальный человек, мог переживать деструктивные чувства вроде злости, ненависти, мести, но он не мог вспыхивать и загораться ими надолго. Отчасти в этом был виноват его в целом неконфликтный характер, отчасти его привычка детально анализировать свои чувства и поступки. Так что подобный негатив мог тлеть глубоко в Хоторне-младшем и отравлять его мысли, но стоило ему яростно вспыхнуть, как он тут же погасал, оставляя подростка наедине с последующим приступом, эмоциональной усталостью, а нередко и головной болью.
Рори, следуя жесту брата, послушно опустился на край своей кровати, упираясь затылком в жёсткий бок конструкции сверху и чувствуя щекой холод металлической лестницы. Комната была не столько маленькой, сколько узкой и заставленной: в нее с трудом помещались шкаф, письменный стол со стулом и кровати. Когда обитатели были в ней все вместе, даже маленький и юркий Вик не мог разойтись между кроватями с возвышавшимся над обоими братьями Гейлом. Вот и сейчас старшему понадобилась лишь пара шагов, чтобы дойти из ванной до шкафа около своей кровати, переодеться, подойти к нему и снова вернуться к изголовью мебели.
Рори внимательно наблюдал за братом, каждым его движением, выискивал в его лице любые намёки, способные пролить свет на то, что непривычно спокойный старший сейчас чувствовал. Он отчасти напоминал художника, стремящегося запомнить черты лица в мельчайших подробностях, чтобы затем перенести их на бумагу, оживить их с помощью грифеля и своих умелых пальцев. Но Рори не был художником. Если уж навешивать такие ярлыки, он был писателем "в стол", шахматистом, даже детективом-недоучкой, но никак не мастером красок и карандашей. Он знал свои сильные стороны; проницательность и наблюдательность редко подводили его, и подросток всегда мог рассчитать несколько вариантов будущих событий в зависимости от того, как поступит он или другие, чьи действия он мог предугадать.
Однако сейчас четкая картинка никак не хотела вырисовываться: детали не складывались, очертания расплывались. Как Рори ни пытался взять себя в руки, слушая Гейла, ему это не удавалось: даже привычная злость на опасность очередного подкравшегося приступа не так обожгла нервы, как обычно. Он не хотел вынуждать брата жалеть себя из-за своего непрочного организма, им нужно было довести этот тяжёлый разговор до конца. Конечно, простое усилие воли не удержит царапающий горло кашель, но хотя бы подарит Хоторну-младшему ещё немного времени.
Гейл брал ответственность за проступок брата на себя, в этом не было сомнений. Чертов проблемный ответственный дурак, но любимый дурак и его проблемы так знакомы самому подростку. Рори никогда не скрывал, что любит брата; строго говоря, если он и позволял себе ругательства - то только в отношении Гейла и только в том случае, если всерьёз боялся или волновался за него. Вик и Пози это уже усвоили и даже иногда подкалывали Рори по этому поводу, на что тот только с улыбкой отмахивался.
Сейчас улыбаться не получалось. Царапанье в горле внезапно прекратилось, вытесненное комком, и подросток досадливо опустил голову, избегая взгляда брата, кусая уже нижнюю губу. Ещё не хватало, чтобы Гейл заметил, что у него глаза на мокром месте. Как девчонка, честное слово.
Почему он брал на себя его вину? Старший не мог быть везде, он не мог спасти всех, и это была простая истина, которую Гейл вряд ли когда-либо примет. И в этом он точно так же сознательно лишил себя выбора, как тогда, с тессерами. Выбор есть всегда: даже если летишь в пропасть, ты можешь закрыть глаза и ждать смерти, а можешь открыть и высматривать любую возможность спастись. Выбор есть всегда: просто не всегда люди могут жить с последствиями данного выбора.
Что было бы, если бы Гейл не взял тессеры в своё 12-летие? Предсказать трудно, но можно предположить, что даже если бы сам Рори и Пози - на тот момент слабейшие - не погибли бы от голода, то Пози точно впоследствии не перенесла бы корь, а Рори вряд ли смог бы научиться стрелять из лука: руки были бы слишком слабыми. Вик точно не был бы таким же жизнерадостным, как сейчас.
Естественно, для Гейла такие последствия были недопустимы, поэтому он без колебаний записался на тессеры. Но в то же время примерно то же самое ждало бы семью, будь он избран на Игры на первой же Жатве.
Рори ощутил лёгкое головокружение. История не терпит сослагательного наклонения, сухо напомнил он себе, опуская голову ниже. Что случилось - то случилось, и не ему ворошить и переставлять на выцветшей карте событий давно истлевшие скелеты из шкафов и поломанные игрушки. Но даже это не облегчило острое чувство боли: буквально на секунду представив себя на месте брата, Рори прокусил ещё и нижнюю губу. Человек не может жить без боли с такой ношей ответственности и мертвым грузом сожалений, раздираемый на части стремлением защитить всех и необходимостью выбирать. Невозможно вдохнуть, потому что приходиться вечно делать все возможное, невозможное и невероятное для достижения своих целей... не жизнь - гонка на выживание ради всех, кроме самого себя.
Рори никогда не наделял брата тем ореолом величия, которым в последнее время наделила его толпа и частично - его семья. Он всегда видел Гейла тем, кем он был - честным, умным, сильным парнем, который чётко делит мир на своих и чужих и, не колеблясь, протянет руку помощи тому, кто в этом нуждается. Для Рори он всегда был героем, но не той пафосной картинкой, которую создал Дистрикт 13 в промо-съёмках, а героем-братом, тем, с кем можно общаться без лишних экивоков, любимым родственником, лучшим примером для подражания. Рори, не задумываясь, отдал бы за него жизнь, и знал, что Гейл поступит так же.
Хоторн-младший поднял голову, невесело улыбаясь и смотря брату в лицо. Слезы, скопившиеся в углах глаз, от движения поползли вниз по бледным щекам Рори.
-...я понимаю, - тихо и прерывисто начал он, взвешивая каждое слово. Было сильное желание закрыть лицо ладонями, но подросток решил, что это будет уже совсем ребячеством. - Я понимаю, что ты боишься за всех, не можешь расслабиться ни на секунду... боишься, что произойдёт самое худшее, - Рори осторожно встал, все же смахивая неохотно текущие по лицу и шее слезы. Он сел рядом с братом на его постель, делая все осторожно и плавно, будто боялся, что его прогонят. Упершись руками в колени, второй по старшинству с небольшим усилием сделал вдох, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Гейла.
- Ты, наверное, слышал это много раз, но ты не можешь спасти всех. Мне жаль, что тебе приходиться выбирать. И мне жаль, что я заставил тебя ощутить страх, когда взял тессеры: чувство, когда ты ничего не можешь сделать, чтобы предотвратить что-то ужасное, невольное разочарование в том, что близкие сознательно подвергают себя опасности несмотря на все, что ты делаешь ради их безопасности... Мне это знакомо.
Он слабо улыбнулся, на секунду прикрывая слезящиеся глаза.
- Спасибо тебе. Я хотел бы, чтобы ты знал кое-что, - Хоторн-младший слегка помедлил, - Мне глубоко все равно, как к тебе относятся окружающие и как сильно мы друг на друга сердимся: для меня ты всегда будешь простым героем. Упёртым как баран, вспыльчивым и иногда удивительно твердолобым, но героем и лучшим старшим братом, которого можно только пожелать.
Рори искренне улыбнулся, вдруг порывисто обнимая Гейла и застывая на пару секунд. В силу разницы в росте (20 сантиметров - и это после резкой прибавки младшего "вверх"!) обнять получилось только торс и ещё и уткнуться в него лицом.
- А ещё я вовсе не прячу от тебя свою девчачью сырость, что ты, - нарочито занудно пробурчал Рори, наконец отстраняясь, но широкая улыбка уже успокоившегося юноши портила все впечатление от его ворчания.

+2

9

Я внимательно смотрел на Рори, желая понять, услышал ли он меня. В свои девятнадцать я уже был достаточно зрелым, чтобы осознавать, - за каждый неверный поступок последует расплата. И я искренне хотел, чтобы это уяснил и Рори. Это все, что мне было нужно, - не его дурацкие извинения, а чтобы эта нехитрая мудрость достигла его самонадеянных мозгов. И сейчас я был рад, что он наконец переварил все случившееся и сделал выводы, которые теперь озвучивал вслух.
Но с другой стороны, я был огорчен. Рори всегда хотел делать что-то полезное несмотря на то, что порой он больше помогал, когда ничего не делал, и не пытался нагружать себя работой. Но он не желал мириться с таким положением вещей. И всегда брал на себя больше, чем мог унести. А я за своим эгоцентризмом не заметил, что ему было нужно от меня больше поддержки, чем я давал. А теперь я еще и дал слабину, вывалив на него часть собственного груза, хотя Рори и так было нелегко. Это было недопустимо, поддаваться эмоциям и идти с ним на откровенность. Даже если мне тоже иногда нужен был кто-то, с кем я смог бы поделиться своей головной болью, даже если я устал, я не должен был всего этого говорить ему. И сейчас мои слова не сделали все проще, а только добавили проблем. Потому что, в конце концов, кому нужны чьи-то переживания? Это не спасет всех нас от Сноу. И скорее ослабит, чем сделает сильными. И если я планирую победить, то должен быть на голову выше и никогда никому не показывать сколько для меня значит моя семья, потому что враг всегда бьет в самое уязвимое место.
Когда брат сел рядом со мной на кровать, приняв удобную для дыхания позу, я поднял руку, чтобы ободряюще погладить его по спине. Но потом вовремя осекся, вспоминая, что он уже не ребенок. И может быть мне и правда пора было немного ослабить бдительность и дать ему возможность самому принимать решения, и вместе с тем направить его на верный путь? Раз Рори хотел помочь, взяв тессеры, так пусть помогает и теперь, но только на моих условиях. Пусть тренируется, практикуется, но под моим присмотром. Я бы сам гонял его, поскольку лучше всех тренеров тринадцатого знаю предел его физических возможностей. На войне пригодится любой боец, а у Рори светлая голова.
Его слова о том, какой я замечательный, пусть и упрямый как бран, брат, не могли не тронуть меня. Я понимал, в нем говорит любовь, ведь на самом деле все было совсем иначе. Стоило признать, я был довольно паршивым старшим братом. За всеми этими революциями я не уделял достаточного внимания семье. Я понятия не имел, чем обычно занимаются младшие. В отношениях я всегда был полным профаном. Просто я всегда сосредотачивался на другом, - как прожить еще один день, достать хлеба, подстрелить индейку. И мне всегда казалось, что этого достаточно, чтобы семья не развалилась. Но оказалось, что совсем нет. Я понятия не имел, к чему стремится Вик, но теперь я знаю, чего хочет Рори. Так почему бы не помочь ему достичь этого?
- Я вижу, ты осознал, что как придурок вел себя? – иронично спросил я, опуская руки на спину Рори, чтобы обнять мелкого, который решил закрепить наше перемирие объятиями, - ну, в смысле хуже обычного, - тут же добавил я, растянув губы в улыбке и мягко похлопывая его по спине. - Да, сыроват ты для огненного дистрикта, - шутливо обхватив его шею одной рукой, изобразив несильный захват, я потрепал его по непослушной темноволосой шевелюре. - Может быть тебя нам подбросили из четвертого? Если не перестанешь, верну тебя на родину вместе с Одэйром, - попытался пошутить я. – Я понимаю, поскольку баранье упрямство, это у нас семейное, ты вряд ли перестанешь причинять пользу семье, - вновь улыбнувшись заключил я, - так может быть вместе придумаем что-то, во что ты мог бы внести свой вклад? – добавил я уже серьезнее, выпуская шею брата и внимательно вглядываясь в его лицо.

+2

10

В последнее время Рори так редко улыбался искренне, что даже забыл, как это здорово - ощущать лёгкую радость, от которой губы сами собой растягиваются в заразительной улыбке. Пози и Вик нечасто видели его без неё, но он обязан был таким образом скрывать свою задумчивость и подавленность ради них, ради того, чтобы они были спокойными и брали пример с его показного оптимизма. Хоторн искренне желал, чтобы они научились радоваться самым простым вещам: каждому новому вдоху, радостной возне друг с другом, возможности подразнить Лютика, пока Прим не видит. Он надеялся, что теперь, когда мысли, омрачавшие его собственное существование, рассеялись, он тоже сможет наслаждаться подобными мелочами.
Подросток никогда не жаловался: если он хотел чего-то, он сначала пытался добиться этого сам, или занимался чем-то другим, если желание было неосуществимо. Однако большинство из них были в пределах досягаемости, хоть и трудно достижимы, но это никогда не расстраивало Рори. Трудности закаляют характер, а если что-то идёт слишком легко - значит, где-то есть подвох или ошибка в расчетах. Возможно, это говорило о некоторой мнительности Хоторна, но это шло исключительно из его увлечения логическими построениями и математикой, где мало что можно было отнести к разряду "лёгкого материала".
Как и в математике, в отношениях не было ничего лёгкого. Всегда легко судить со стороны, но когда дело доходит до реальных шагов, многие тушуются и теряются. Рори знал это лучше многих: он вечно наблюдал за самыми разнообразными типами взаимодействий людей друг с другом и участвовал в них, учил общаться Вика и Пози, незаметно влияя на них. Он подавал им пример, искренне желая им добра и того, они возьмут только лучшее от него и Гейла. Его неконфликтность, умение договариваться и взвешивать свои слова и несомненная харизма Гейла, его лидерские способности и прямота были лучшими качествами, которые достались им от природы, а они развили и приумножили. То, что Гейл был крайне категоричен в суждения, порывист и зациклен на определённых мыслях, а сам Рори обладал тягой к крайностям, был не в меру упрям и обладал крайне низкой самооценкой, старательно пряталось от младших - не дай Бог скопируют. Но дети всегда не в меру прозорливы и всегда чувствуют, когда от них что-то прячут или того хуже - когда им лгут, и перестают доверять тому, кто совершил данное преступление. Это был худший исход, которого Рори не мог допустить: слишком тяжело ему далось доверие боевой Пози и охваченного подростковым максимализмом Вика. И Гейла. Гейл не был ребёнком, наоборот - он слишком рано вырос, но иногда он вёл себя так, что его брат всерьёз подозревал, что где-то глубоко внутри сильного взрослого сидит периодически проявляющее себя обиженное дитя, у которого отняли детство.
Почувствовав руки на своей спине, Рори улыбнулся, чувствуя тепло внутри. Он уже не помнил, когда они с Гейлом просто сидели и разговаривали не об опасности голода и распределении обязанностей, а шутливо обменивались колкостями и возились друг с другом. Таких моментов было так мало, что их можно было пересчитать по пальцам одной руки, и между ними были такие промежутки, что каждая безобидная возня ощущалась как первая с момента глубокого детства, когда они оба были совсем маленькими. Ещё до Вика и Пози, когда Гейл учил его ходить, а потом не мог отделаться от любопытного кашляющего "хвостика", сопровождающего его всюду, куда он шёл. Помнится, старший уже тогда смешно злился на то, что он ходит за ним по той части Шлака, где отец разрешал им гулять, ведь он вдыхал угольную пыль и от этого кашлял ещё больше. Он беспокоился, поэтому Рори не обижался, даже радовался, что брат не сердится на него за то, что больной младший невольно был в центре родительского внимания.
Насмешливый голос Гейла и его шутливый захват заставили Рори с тихим смехом схватиться за руку старшего, нетерпеливо переживая растрепывание своих густых и непослушных чёрных волос, живущих своей жизнью и явно плевать хотевших на то, что подросток с трудом их расчёсывал. И ведь не скажешь, что длинные, а вот поди ж ты.
- Я не настолько придурок, не надо меня в Четвертый! Вик и Пози живьём сожрут твои нервы, - усмехнулся Рори, быстро вытирая остатки влаги с лица. - Хотя Финник и Энни вроде хорошие люди, я не пропаду.
Он хмыкнул, прислушиваясь к себе. Приступ отступил, что было ещё одним хорошим знаком.
- Прекрасный выбор слов, "причинять пользу", - Хоторн снова тихо рассмеялся, не отводя, впрочем, взгляда от лица Гейла. Он быстро посерьёзнел. - Спасибо за то, что помогаешь мне. И, кажется, я смогу посвятить тебя в кое-что, чем увлёкся в последнее время, а ты можешь мне помочь, - младший встал, подходя к столу и беря одну из тетрадей, лежащих на угле стола. - Мне бы очень хотелось познакомиться с Бити, но сам я к нему не пройду.
Подросток снова сел на постель рядом с братом, показывая ему тетрадь, полную конспектов, расчетов и сделанных от руки набросков. Намечался трудный разговор о необходимости соединить боевую подготовку и увлечение Рори системным программированием, которое он самостоятельно изучал сверх базовой программы информатики, которую преподавали им в Тринадцатом. Но самое главное - братья действительно разговаривали об этом и обсуждали все проблемы вместе. Пусть понимать друг друга временами было трудно, но они в ком-то время преодолевали разногласия, а не игнорировали их.

+2


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 15.10.3013. District 13. Hypocrite!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC