Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 22.10.3005, Capitol. Sweet home


22.10.3005, Capitol. Sweet home

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://savepic.ru/8556745.jpg http://savepic.ru/8545481.jpg


• Название эпизода: Sweet home;
• Участники: Cecelia Johnson, Balder Kane;
• Место, время, погода: 22 октября 3005 года, особняк Кейна-старшего. 8 славных лет назад;
• Описание: через пару месяцев Бальдер женится, ещё не зная, какие разочарования готовит семейная жизнь. Его будущий личный особняк находится на завершающей стадии строительства и пока что Бальдер продолжает наслаждаться прелестями проживания с родителем. Впрочем, не он один;
• Предупреждения: как пойдёт.


+1

2

look

http://s6.uploads.ru/t/HseXh.jpg

Осень выдалась холодной, неприветливой: серое зловещее небо беспрестанно сеяло мелкий колючий дождь, заставляя находить спасение от унылых будней исключительно у домашнего камина. Постоянная сырость. И если восьмой дистрикт уже давно превратился в один сплошной поток грязи, то Капитолий продолжала поражать своим вычурным и неестественным великолепием даже в столь отвратительную погоду. Но никакая внешняя прелесть не могла быть полной, если она не оживлена внутренней красотой. Этот город уже давно ассоциировался у Джонсон с разлагающейся клоакой из самых низменных пороков и их поклонников. Забыть бы, как страшный сон, но ментору приходилось возвращаться сюда с завидной регулярностью. И сейчас она вновь находилась здесь, в шикарном особняке Кейна, отказаться от приглашения которого было просто невозможно. Чревато серьезными последствиями.
Что-то во всей ее нынешней жизни было не правильным. Нелогичным и непонятным. Цецилия Джонсон – победительница, добропорядочная мать, примерна жена и вынужденная любовница распорядителя игр в одном флаконе, - уже давно позабыла о трепещущем чувстве радости на душе. Как будто вся ее нынешняя жизнь была ею же и украдена. Все это «благополучие» досталось слишком уж высокой ценой. Ломать себя под новые реалии этого мира оказалось невыносимо трудно. Как будто весь ее «воздушный замок» обесценивался одним единственным убитым на играх человеком, одним единственным предательством того, кто сейчас ждет ее дома. Прошло еще слишком мало времени. Сохранившиеся на память душевные шрамы продолжали изредка кровоточить.
Время перевалило за полночь, когда Цецилия отвела взгляд от незашторенного окна и устало откинулась на спинку кресла. Давно уже пора удалиться в свою комнату. Но спать совершенно не хотелось, не взирая на то, что глаза отчаянно слезились, а дыхание неровными толчками вырывалось из груди. Джонсон уже успела позабыть, когда нормально отдыхала в последний раз, - без беспорядочных сновидений, переходящих в вязкие кошмары, без горькой, жгучей боли в груди. Со временем начинает казаться, что иначе никогда и не было. Привычка - вещь жестокая.
Гостиная была просторной и неуютной, как и все в этом доме. В небольшой комнате, как обычно, горели только две настольные лампы, испуская ровный обморочный свет и не давая разглядеть обстановку целиком. За роскошной мягкой мебелью с кожаной обивкой залегали густые тени, однако дальше они становились чуть прозрачнее, вычерчивая многочисленные книжные полки.
Кейн-старший также находился в этой гостиной. Вольготно откинувшись на спинку кресла, мужчина по-хозяйски вытянул ноги к едва тлеющему камину. Он был одет в белоснежную рубашку и брюки. Идеально выглаженный пиджак висел на спинке кресла. Распорядитель игр ни словом, ни жестом - никак не реагировал на сидящую неподалеку девушку. Он явно чего-то ждал. Происходящее нравилось ментору все меньше и меньше. Похоже, распорядитель снова замкнулся в себе и Джонсон не смела произнести ни одного слова. В ее душу закралось смутное ощущение пустоты, растерянности и непонимания. Сам же мужчина выглядел очень усталым - почему-то именно сейчас это очень сильно бросалось в глаза. Сосредоточенно наморщенный лоб, жесткие складки у губ, темные круги под глазами. Кейн никогда не радовал Цели здоровым внешним видом, но сейчас от его унылой гримасы ей самой хотелось повеситься.
- Наконец-то с твоего лица исчезло это идиотское выражение, - равнодушно изрек распорядитель, сцепляя пальцы на животе. – И где ты только находишь столько мыслей для самобичевания?
Ментор открыла было рот, но Кейн-старший лишь устало отмахнулся.
Так они и сидели, молча размышляя каждый о своем, пока из коридора не послышались торопливые шаги и отрывистые голоса. Джонсон поспешно опустила ноги на ковер, собираясь как можно быстрее покинуть комнату. Не любил мужчина, когда она хоть кому-то попадалась на глаза в его доме. Но сегодня все было по-другому.     
- Сиди на месте, - процедил он сквозь зубы. И если до этого его голос еще можно было назвать спокойным, то теперь он просто звенел от едва сдерживаемой ярости. – Уйдешь, когда я скажу.

Отредактировано Cecelia Johnson (Сб, 6 Фев 2016 02:19)

+1

3

Когда тебе двадцать пять, а жизнь играет полными красками и к тому же без особых усилий прочит замечательную карьеру, жениться хочется меньше всего. Уж поверьте Кейну-младшему. Однако был у его родителя среди многочисленных достоинств (как например не замечать, в каком состоянии и часу сын изволил переступить/переползти/как-то иначе пересечь порог отчего дома) один существенный недостаток. Когда Либериус Кейн вдруг вспоминал о необходимости поучаствовать в жизни отпрыска, отбиться от его "помощи" не получилось бы и ломом.

Хотя ещё вопрос, кому он там помогал больше... Грядущая женитьба на Мелиссе, дочери одного из членов совета Сноу, обещала выгоду обоим Кейнам. Тем не менее окольцовываться придётся только одному. Где справедливость? Разве что строящийся для Бальдера дом заочно искупал его страдания. И молодой человек ни в коем разе не планировал менять свой образ жизни после церемонии, так что возможно отделаться удастся малой кровью. Пока же Бальдер наслаждался привычным бытом, то есть не отказывал себе в удовольствиях. Сегодня он был в казино и удача, как сказали бы трибуты, оказалась на его стороне. Кейн остался в неплохом выигрыше и подпитии.

На Бальдере сегодня - неизменные кожаные штаны, синяя рубашка с расстёгнутыми манжетами и верхними пуговицами, пиджак переброшен через плечо, галстук парень потерял где-то в процессе перехода между локациями. Вообще "формальный" внешний вид никогда на нём долго не держался, стекая, как вода. Насвистывая бодрый мотив, Кейн входит в гостиную с привычным:

-Добрый вечер, отец - и ненадолго притормаживает на пороге, обнаружив неожиданную деталь интерьера. Надо же. Цецилия. Сыну не было особого дела до отцовских игрушек, единственное, чего он не мог понять - какого черта он играет в одну куклу, когда вокруг такое разнообразие... Хотя и у самого Бальдера имелись предпочтения, но он никогда не делал их единственным пунктом списка:
-А что, сезон продаж начался? Спасибо, что напомнил. Завтра узнаю расписание Фрайзер - сегодня отец выглядит раздраженным, но в таком состоянии он прибывал через день, чаще всего - из-за шероховатостей на работе или недостаточного по его мнению внимания со стороны Сноу. Ничто не ново под луной.

-Тебе было бы неплохо провести время со своей невестой - раздраженно бросает Либериус, но Бальдер, не глядя швырнув куда-то измятый пиджак, опускается на кожаные подушки дивана и смеётся в ответ:
-Зачем? У нас впереди целая вечность. Пока смерть не разлучит или как там теперь говорят? - голубые глаза младшего Кейна с хитрым прищуром пробегаются по замеревшей, как соляной столп, победительнице:
-Раз уж сегодня вечер камней в мой огород - можно хотя бы не называть тебя мамой? - сцепив руки в замок и с хрустом потянувшись, Бальдер удобнее растекается по кожаным подушкам. У него был такой прекрасный вечер, что грешно портить его хоть каплей серьёзности.

+1

4

-Добрый вечер, отец.
Пялиться на человека в упор невежливо, но не смотреть, когда тебе хочется, - это ведь лицемерие, правда?  Бальдер Кейн – известный  гедонист, эгоист и прожигатель жизни появился на пороге собственной персоной. Молодой человек явно находился в легком подпитии, был шутлив и весел. Джонсон поморщилась, словно от зубной боли и инстинктивно сложила руки на груди. Находится в одной комнате с неразумным чадом Либериуса у победительницы не было ни малейшего желания. Стоит ли говорить, что ничем хорошим подобные встречи никогда не заканчиваются? У Джонсон возникло скверное предчувствие насчет этого вечера. Впрочем, с шестым чувством она никогда не была дружна.
Небольшая «перепалка» отца и сына ее мало волновала. Главное что распорядитель обратил все свое внимание на отпрыска   и Цели теперь может расслабиться. А вот новость о скорой женитьбе Бальдера откровенно ее позабавила. От таких мужчин надо держаться подальше, особенно дурехам вроде его будущей жены. Ну, раз она согласилась ею стать. Воображение Джонсон услужливо нарисовало ей возможный (и самый вероятный) сценарий этой свадьбы, и победительница изо всех сил постаралась сохранить серьезное выражение лица. Нельзя злорадствовать над чужим несчастьем, особенно когда оно грозит ни в чем не повинной девушке.
Когда Кейн-младший направился в сторону дивана, настольная лампа смогла выхватить черты его лица из неясного полумрака. Перемены разительные. Последний раз они столкнулись несколько лет назад, когда мужчина еще  не окончательно вышел из поры зеленой юности и был смешон своей несуразной угловатостью. А теперь… А теперь  несправедливо, что сколь красивая внешность может быть у такого человека. Джонсон готова была отдать руку на отсечение, что душа его грязнее грязи. Впрочем, кто сказал, что у нее она чище?
-Раз уж сегодня вечер камней в мой огород - можно хотя бы не называть тебя мамой?
Вольготно развалившись на диване, Бальдер окинул Джонсон хитрым взглядом. Позер чертов.
- Я не подхожу ни по возрасту, ни по статусу, - внутренне обмирая, Цели поспешно перевела взгляд в сторону Либериуса. Но мужчина никак не отреагировал на эти слова, заставляя ментора окончательно осмелеть. -  Не боишься в матерях потом запутаться?
Особенное отношение – особенные привилегии. Даже если они временные. Со стороны Кейна-старшего послышался лишь снисходительный смешок. Интересно, он потом припомнит ей столь дерзкий ответ?   
Неловкая ситуация не заставила себя долго ждать.
-Есть что-то очаровательное в этих дистриктских шлюхах, - заметив вытянувшееся лицо Джонсон,  распорядитель  глумливо приподнял брови. -  Женскому тщеславию нравится ощущение грехопадения. Так ведь? Я никогда не поверю, что тебе  не льстит мой столь продолжительный интерес.
Девушка зарделась, вздрогнула и напряглась. Столько лет прошло, а она все смущается из-за его манеры общения.  Кейны могу заставить потерять дар речи закоренелого распутника, а тут всего лишь двадцати двух летняя девочка из восьмого дистрикта. Неравный бой.
- Впрочем, неважно. Как твоя семейная жизнь? Несколько месяцев назад Цецилия родила третьего ребенка, - раздраженно зыркнув на Бальдера, Либериус многозначительно поднял палец вверх. – Крепкий брачный союз очень важен. Я ведь прав?
Неторопливо переводя взгляд с сына на отца, до девушки, кажется, стал доходить смысл происходящего: неспроста она сегодня здесь оказалась. Провести краткий курс семейной жизни? Весьма опрометчивое решение, особенно когда ее собственный брак разваливается на куски. И отношения с Либериусом весьма существенно на это повлияли.
- "Мужчины женятся от усталости, женщины выходят замуж из любопытства. И тем и другим брак приносит разочарование." – выдала Джонсон, внимательно разглядывая Бальдера. Пусть Либериус лишится иллюзий, у нее нет ни малейшего желания участвовать в этом фарсе. - Я уже успела разочароваться.
Сказанные слова уже не вернешь обратно. Вжавшись в кресло, Джонсон затихла в ожидании грома  и молний.

Отредактировано Cecelia Johnson (Сб, 6 Фев 2016 22:41)

+1

5

-Если путаница начнет меня раздражать, я найду, как избавиться от лишних единиц. Это в некотором роде... Профессиональное - на удивление благодушно отвечает Бальдер. Сегодня он добр. Пока что. Можно позволить девочке и поболтать, тем более, от неё не так уж часто дождёшься лишнего слова. А младшему Кейну всё предпочтительнее разговоров о собственной женитьбе. Тем более, в обсуждении шлюх у него куда больше опыта.

-Третьего? Поздравляю - Бальдер вздёргивает брови, делая вид, что новость крайне его занимает. Похоже, им там в дистриктах совсем нечем заняться кроме работы и бесконтрольного размножения. Или победителей освобождают от трудовой повинности? Вроде бы, да... По крайней мере, Фрайзер не утруждает свои нежные ручки ничем кроме загребания камушков от поплывших от её прелестей дураков:
-Можно позволить себе кучу отпрысков, когда не озабочен проблемой разделения между ними наследства - что там можно оставить после себя в Восьмом? Красители для ткани? У самого Бальдера, к счастью, братья и сёстры отсутствовали. Он не горел желанием делиться с кем-либо полученными по праву рождения благами... И подозревал, что сам Либериус тоже не выдержал бы любимого сыночка в двойном или более количестве. Что же касается настоящей матери - Кейн её не помнил. Вроде бы до его трёхлетнего возраста эта женщина существовала... Но потом умерла. Версии по сию пору гуляли разные - от болезни и естественного исхода, до непосредственного участия Либериуса в процессе. Бальдер от отсутствия женского внимания не страдал и лет с семнадцати нашел достойное место женщинам в своей жизни. В идеале - горизонтальное. В гостиную тенью проскальзывает безгласая горничная и младший Кейн велит, даже не глядя в её сторону:
-Принеси мне виски - затем тем же лениво-размеренным тоном возвращается к своей теории:

-Или это на случай жатвы? Надеешься, что хоть один доживёт до восемнадцати? Похвальная предусмотрительность! Тебе ли не знать, как коварны бывают игры... - покачав головой и вздохнув (получается почти убедительно) Бальдер посылает Цецилии улыбку, от которой у капитолийских дурочек обычно срывало тормоза и что-нибудь из одежды. Ему доставляет удовольствие это неторопливое хождение по мозолям - неплохая закуска к ожидаемому виски:

-Добавь в свой афоризм третий пункт. От отцовской усталости - хмыкает молодой человек. Он сам ещё явно не настолько устал от жизни. Перед ним и без того открывалась прекрасная карьера (уже сейчас Бальдер разбирался в ловушках на уровне многих действующих распорядителей), а безграничные возможности к удовлетворению собственных нужд делали жизнь прямо таки райской. Но Либериус считал, что союз с дочерью одного из советников президента поможет Бальдеру продвинуться быстрее... Что ж. Честолюбие у них семейное. Горничная возвращается с подносом - Кейн берёт свой стакан и отпивает виски:

-По поводу разочарования не переживай. Думаю, ветвистые рога - достойная месть для надоевшего супруга. Ты же стараешься, отец? - судя по взгляду, которым одарил его родитель, Либериус вовсе не жаждет обсуждать с ним подобные нюансы, и Бальдер пожимает плечами. Подумаешь... Сам он охотно делился опытом. Но допускал, что его достижения могут быть куда более интригующими в силу возраста и некой доли врожденного таланта.

+1

6

-Если путаница начнет меня раздражать, я найду, как избавиться от лишних единиц. Это в некотором роде... Профессиональное.
Ментор ответила не сразу. Поднеся руку к лицу, она задумчиво провела большим пальцем по сомкнутым губам.
- Ты говоришь страшные вещи, - пробормотала Цели. – Думаю, ты можешь смело не рекламировать свой… профессионализм. Наслышана.   
А поговорить Капитолийским сплетникам было о чем. Конечно, за глаза. Как известно, законы светского общества таковы, что даже о самых грязных сплетнях знали все, кроме заинтересованных лиц.

-Или это на случай жатвы? Надеешься, что хоть один доживёт до восемнадцати? Похвальная предусмотрительность! Тебе ли не знать, как коварны бывают игры...
- Предусмотрительность - мое второе имя, - ощетинилась было Джонсон, да быстро взяла себя в руки. Но по изменившемуся лицу девушки было видно, что эти слова задели ее за живое. "Ненавижу ", - с мрачной безысходностью повторяла внутри себя ментор, буравя Бальдера тяжелым взглядом. -  "Ненавижу, ненавижу, ненавижу ". Теперь уже никто не вправе издеваться над ней и судить, было ли все в ее жизни все напрасно. Каждый выживает, как может, каждый думает только о себе и своем благополучии. Цецилии другого выбора не оставили. Вернее, всем победителям.
Ей резко стало душно в этой шикарно обставленной гостиной. Душно и противно. Особенно от себя самой. Впрочем, даже в столь щекотливом положении ментор отказывалась признавать себя падшей женщиной. Да, она отдавалась, хоть и по принуждению, но только одному мужчине в Капитолии. Ее личность уже давно раздвоилась, позволяя возвести прочную стену отчуждения между мирами, и сохранить остатки хоть какой-то нравственности. Как бы низко она не пала в этом проклятом городе, дома к ней не лезут с расспросами, позволяя забыть очередную поездку как плохой сон. Главное – сохранить корни, тогда у цветка появится второй шанс увидеть солнце.

Однако бури не произошло. Либериус вообще отстранился от происходящего, наблюдая за сыном и любовницей со стороны. Поэтому фразу про афоризм, Цели благополучно пропустила мимо ушей, повернув голову в сторону тихо скрипнувшей двери. Безгласая девушка принесла потребованный Кейном-младшим виски и Джонсон поймала себя на довольно странной мысли, что не прочь составить ему компанию. От нервного напряжения щемило сердце, а любые попытки расслабиться пресекались едкими комментариями Бальдера. Если она не выпьет прямо сейчас, то ее хваленая сдержанность развеется как дым. Расходиться по комнатам явно никто не собирался. Похоже, ночь обещает быть долгой и бессонной.

- Я тоже хочу, - твердо сказала Цели, краем глаза наблюдая за реакцией Либериуса. Похоже, распорядителя забавлял их разговор; сомкнув кончики пальцев перед собой, он жадно ловил каждое слово. – Можно?

- И ей принеси, - небрежным тоном отозвался Кейн-старший, жестом приостановив направляющуюся к двери горничную.  – Поторопись.

-По поводу разочарования не переживай. Думаю, ветвистые рога - достойная месть для надоевшего супруга. Ты же стараешься, отец?
Джонсон вновь переменилась в лице. Это было слишком пошло. Даже для Капитолийского сукина сына. Либериус никак не осадил разошедшегося отпрыска, и девушке ничего не оставалась, как поспешно взять виски с подноса вновь появившейся безгласой. Отчего-то вдруг стало невыносимо стыдно, ментор даже поймала себя на том, что покраснела.
Виски ободрало горло. Цели закашлялась, из глаз брызнули слезы. Пила она редко, только в самые тяжелые минуты. Отдышавшись, пригубила снова. По телу разлилось приятно согревающее тепло.
Нет, она не собиралась тут напиться. Пара глотков – и хватит. Зато мозг прояснился, отстранился от язвительных подколов и сбросил ненужное никому стеснение. Бальдеру явно нравилось таращиться на ее пунцовую мордашку. Надо было лишить его этой радости.

Отредактировано Cecelia Johnson (Ср, 10 Фев 2016 16:49)

+2

7

Иногда отец напоминал ему большую старую черепаху. Особенно когда вот так смыкал кончики пальцев и уходил в нирвану, молчаливо прислушиваясь к чему-то его заинтересовавшему. Бальдер не знал, что такого любопытного Либериус обнаружил в их разговоре, но не очень-то озадачивался этим вопросом. Говорить гадости и доводить людей он любил. Психологический садизм зачастую намного веселее. А то, что стрелы достигают цели, становится ясно после того, как девушка тоже просит виски. Кейн довольно усмехается, оживляясь на глазах.

-Правильно, лучше выпей - замечает он, глядя на покрасневшую Цецилию. Ох уж эта женская способность смущаться в беседах на естественные темы, даже родив троих детей...
-Не заглатывай так. Это же не молоко. Виски нужно смаковать - с почти участливым видом даёт мужчина совет. В его стакане напитка ещё хватает, так что Бальдер тем же неторопливым тоном продолжает беседу:
-Что ты там говорил о дистриктовских шлюхах, отец? - интересуется он, останавливая взгляд своих прозрачно-голубых глаз на Джонсон.
-Да не волнуйся. Можно подумать, с тобой здесь делают что-то, чего не делали ранее. Или о чем ты не слышала - Бальдер побалтывает стакан в руке, наблюдая за заходящейся кашлем девушкой. Ей ещё повезло, что благодаря интересу Либериуса она не крутилась в капитолийской "свободной" продаже. Но всё равно. На целку уже не тянет.

-Мне кажется, тебе нужно раскрепоститься. Хочешь, когда Фрайзер заедет к нам в гости - мы возьмём тебя в компанию? - спрашивает он, уже мысленно прикидывая, когда именно сможет привезти домой свою любимую куклу. Вот только отцу такая идея явно не по нраву - старик не любит делиться. Смерив разошедшегося сына тяжелым взглядом, Либериус замечает:
-Лучше каждый останется при своих игрушках - младший Кейн насмешливо пожимает плечами. Чем ближе была чертова свадьба, тем больше ему нравилось раздражать родителя:

-Разве мне не положен мальчишник? Захотелось чего-то особенного - будущая миссис Кейн вполне себе симпатична, но одна и та же еда каждый день безумно надоедает. Так что Бальдер в любом случае не собирался даже примерять моногамную шкуру. Но отметить официальную потерю свободного статуса это не мешает. Говорят, на окольцованных мужчин женщины вешаются даже охотнее, надеясь повторить чей-то успех:
-У твоего мужа был мальчишник? - взгляд вновь устремляется на Цецилию. Забавно - платье на ней сегодня частично кожаное, как его штаны. Он только заметил.
-Может, дашь мне пару советов для будущей семейной жизни, пока ты здесь? Как не разочароваться, например - конечно, Кейн издевается. Разочароваться может только тот, кто изначально очаровывался... К тому же едва ли опыт дистриктовской мышки пригоден для столичного жителя. Бальдер полагал, что в дистриктах такая тяга к парному сосуществованию ещё и потому, что в одиночку там сложнее обеспечить даже базовые свои нужды. Так что по-хорошему Цецилия должна быть благодарна за непыльный приработок для своего большого семейства. Не глаза же портит на ткацкой фабрике.

+1

8

В дистрикте восемь, как в когда-то существовавшем на земле социалистическом государстве - секса не было. Точнее он был, но только темной ночью в темной комнате под плотным одеялом и с одним партнером на всю жизнь. Все мысли людей были заняты исключительно вопросом выживания. Куда уж жителям дистрикта до «специфичных» вкусов Капитолийцев? Джонсон вновь убедилась в том, что все пороки, извращенные представления о жизни у жителей столицы от банальной скуки. И все они жили долго, весело и мечтали о суициде.
Девушка облокотилась на подлокотник кресла, подперев голову большим и указательным пальцами. Если бы кто-то из мужчин сейчас обратили бы на нее внимание, то он бы заметил, как Цецилии по-кошачьи хитро прищурилась, и в ее глазах проскользнула смешливая искра. В этой комнате она откровенно боялась только одного человека, который сейчас прибывал в полнее хорошем расположении душа. Если девушка начнет перегибать палку – он ее одернет. Так было, так есть, так будет. За несколько лет постоянных встреч они уже достаточно хорошо друг друга узнали.

Фраза о «вечеринке» с участием Фрайзер Цецилию позабавила. Впрочем, мозгов еще хватило благоразумно промолчать, хотя на кончике языка крутилось много едких фраз. Открывать рот на подобные темы лучше всего в отсутствии хозяина дома. Себе дороже. Как говорится: «и жить хорошо, и жизнь хороша» - и желательно без свернутой набок шеи.

Стоило только подумать, как в дверь неожиданно постучались, и на пороге возник немного заспанный мужчина. Из-за царящего в комнате полумрака разглядеть его было практически невозможно. Да и надо ли было?
- Простите, мистер Кейн, вам срочный звонок из президентского дворца.
Заметно нахмурившись, Либериус поднялся с кресла и без лишних объяснений вышел из комнаты. Поздние звонки никогда ничем хорошим не заканчивались. Особенно для победительницы.

Джонсон заметно напряглась, провожая мужчину задумчивым взглядом. Ночка вновь пообещала быть веселой. Нужно выпить еще.
- У моего мужа не было даже нормальной брачной ночи. Впрочем, тебя это не касается, - Джонсон позволила выплеснуть свое раздражение на Бальдера, явно не ставя его по значимости на одну «ступень» с Кейном-старшим. Ну вот что он сделает? К отцу побежит жаловаться?

Скинув с ног надоевшие туфли, Цецилия поставила голые ступни на пол и решительно поднялась с места. В ее стакане еще немного осталось виски, и выпить она их хотела под красивый тост.

- Поверь, мое разочарование никогда не сравниться с твоим, - прислонившись бедром к подлокотнику дивана, Джонсон сползла на него, подогнув под себя ногу. – Ты будешь радоваться своей жизни, радоваться свободе и многочисленным шлюхам в своей постели, - заговорщицки подмигнув, девушка чокнулась стаканом о его стакан и допила остатки виски, - Но жизнь еще поставит тебя на колени. О, я уверена в этом. Рано или поздно ты разочаруешься в своем жалком существовании настолько, что самолично полезешь в петлю. А окружающие тебе в этом помогут.
Цецилия практически перешла на шепот, буравя Бальдера ненавистным взглядом. Ее многолетние раздумья вместились всего в несколько предложений, предрекая скорую расправу со стороны Кейна. Мужчина сидел настолько близко, что девушка могла разглядеть неглубокие морщинки вокруг его глаз. Ударит – правильно сделает. Может она только этого и добивается. За последние годы у Цецилии появился свой маленький «пунктик» - когда она расстроена, злая или ей просто плохо – она пытается найти выход своим эмоциям через боль. Зачатки здорового мазохизма просто на лицо. А может просто дрессировка Кейна-старшего начала приносить свои плоды? Почувствовав в ней столь «творческий» потенциал, садист- распорядитель еще с первого аукциона направлял все их встречи в нужное русло, да так ими был доволен, что привязался к Цецилии сам. Вечные поиски «замены» тоже весьма утомительны для уже немолодого мужчины. Джонсон чувствовала себя сейчас неоправданно защищенной.

Отредактировано Cecelia Johnson (Чт, 3 Мар 2016 18:02)

+1

9

-Да, неудавшиеся ночи - это точно не по моей части - хмыкает Бальдер, не понимая, с чего это мисс Джонсон вознамерилась делиться с ним такими личыми вещами. Жаль, конечно, бедолагу мистера Джонсона, но... Судя по трём детям - он с лихвой компенсировал первый провал. Забавная пикировка после приятного вечера релаксирует, младший Кейн чувствует себя, как развалившийся на весь диван кот, ещё немного - и заурчит от удовольствия. Все составляющие удачного вечера налицо. Он уже обдумывает, что бы ещё такого жизнеутверждающего сказать Цецилии, когда она вдруг переходит в наступление, вызывая на лице мужчины раздраженную гримасу. Бальдер терпеть не мог, когда дичь вдруг начинала сопротивляться:

-Как это... Патетично - пользуясь временной отлучкой отца, он поразительно легко для своей степени опьянения поднимается на ноги, оказываясь вровень с девушкой и обдавая её запахом виски:
-Мне нравится твой оптимизм - в чем Кейн не сомневался, так это в способности своих хороших друзей помочь ему преодолеть при необходимости путь до дна пропасти. Вот только одно "но" - для начала маршрута нужно упасть, а этого Бальдер делать не собирался. Он знает собственные перспективы минимум лет на пять вперёд. И да, там много места для удовольствий. Даже работа в его случае - одно из них.

-Видишь ли, в чем разница. Мы здесь знаем всё о дистриктовских крысах вроде вас, неважно, победители вы и ремесленники. А вы только воображаете, что из норы, в которой вам уготовано провести всю жизнь, способны понять что-то. Некую истину. Справедливости нет, можешь не обольщаться на сей счет. Допускаю, что однажды я покину сей комфортный мир, но точно не по собственной инициативе - Бальдер насмешливо подмигивает Цецилии. Другой девице он бы прочел ту же лекцию, намотав предварительно её волосы на кулак. Но отцовские игрушки он пока уважал, хотя его отношение отдавало уже снисхождением молодого сильного волка, с благоразумием ожидающего освобождения места вожака. Цецилию впору пожалеть - довольствуется угасающей версией Кейна, когда рядом есть развлечения получше. Бальдер на секунду умолкает, прислушиваясь - голос отца, сердито выговаривающий что-то по телефону, всё ещё доносится из кабинета.

-Я сегодня удивительно добр. Если захочешь наверстать хотя бы одно разочарование... - Кейн ставит на стол опустевший стакан из-под виски и  грубо толкает Цецилию рукой в грудь, вынуждая упасть обратно на диван. Затем его ладонь уже более мягким жестом забирается под короткий подол кожаного платья победительницы. Подушечки пальцев Бальдера легко касаются внутренней стороны бёдер Джонсон. Она может сколько угодно твердить о своей ненависти к нему, к капитолийскому образу жизни... Но по-настоящему озлобленные победители, такие, как Хэймитч Эбернетти, не становились столичными игрушками, стоя на своём даже ценой жизни близких. А таким прикрывающимся благородством девочкам типа Кашмиры и Цецилии где-то на подсознательном уровне их положение нравится. Возможно даже льстит.

+1

10

Фраза про "неудавшиеся" ночи заставляет Цецилию поморщиться и хмыкнуть в ответ.
- А что так пошло, мистер Кейн? Мало ли что у людей в жизни происходит. Зачем всех с собой сравнивать? У кого что болит…

Кейн довольно ретиво вскочил с насиженного места и встал с ней вровень. От него разило алкоголем, но гордость не позволяла девушке попятиться назад. Она слушала поток пьяной философии молча, чувствуя, как каждая фраза больно бьет под дых.

Но в одном Бальдер был абсолютно прав – ей никогда его не понять. Волк овце не товарищ, и дальнейшие полупьяные препирания абсолютно ни к чему не приведут. Каждый останется при своем мнении, особенно этот Капитолийский гедонист, который ни о чем не думает, и думать не хочет. Похоже, он всегда и во всем считал себя правым, и за одно это его уже можно было возненавидеть окончательно. Особенно, если придерживаешься похожей политики и не терпишь возражений.
Потрясающий монолог про собственное превосходство мужчина заканчивает сильным толчком в грудь, заставляя Джонсон упасть обратно на диван и окинуть диким взглядом возвышающийся над ней силуэт, который нечетко прорисовывался в полутьме гостиной. Еще минуту назад ничто не предвещало грозы, а сейчас разношерстные мысли толпились во взбудораженном сознании победительницы, наскакивая друг на друга, и никак не складывались в общую картину. Его слова все еще звучали в ушах, заставляя Цецилию буквально трястись от злости. Но ее состояние выдавало лишь рваное дыхание. Воздуха в легких отчаянно не хватать.

Оперевшись на руки, Джонсон начала медленно приподниматься, исподлобья наблюдая за склонившимся над ней Бальдером. Если это была попытка наглядно продемонстрировать ее место – не получилось. Девушка не отстранилась, не сжала стыдливо коленки и не попыталась увернуться, когда почувствовала нежеланное прикосновение к нежной коже между бедер. Ничего, что можно было бы принять хоть за малейшее проявление несогласия или протеста.
- Наверстать, говоришь…
Чуть шире разведя ноги, позволяя его руке скользнуть глубже, Цецилия аккуратно схватила Бальдера за ворот рубашки и потянула на себя, заставляя опуститься ниже. Горячее дыхание обожгло кожу, явный запах виски заставлял опьянеть еще сильнее. Еще немного, и девушка сама скользнет губами по его крепко сжатым губам, поцелует. Все признаки легкой, но такой жизнеутверждающей победы. Хорошо, когда дистриктские крысы знают свое место…

Крепко сжав кулак, Цецилия наотмашь ударила Бальдера в нос, - так сильно, что заныли вмиг разбитые костяшки пальцев. Послышался тихий хруст, и на неприлично оголенные ноги брызнула горячая кровь. Судя по всему - сломала.
Но это ее не остановило. Более того, только сильнее раззадорило, заставляя судорожно сжать в руке удачно подвернувшийся стакан и встретить накренившегося вперед мужчину мощным ударом в правое ухо.
Кейн захрипел и медленно осел на пол, прикрывая разбитый нос ладонью. Физиономия у него сделалась белее мела, дыхание сбилось, заставляя губы посинеть. Цецилия наблюдала за ним молча, разом растеряв весь свой боевой запал. Да и попутно трезвея. Неуютно поежилась и отложила стакан в сторону, когда до нее вдруг начало что-то доходить.
Убьют семью. Убьют детей – это было первое, что пришло ей в голову. Внутри похолодело от ужаса, и, не придумав ничего лучше, Цецилия вскочила с дивана и бросилась бежать со всех ног.

Впрочем, скрыться не получилось. Сильные пальцы поймали ее за лодыжку и дернули назад, заставляя победительницу с грохотом растянуться на полу. Цецилия упала лицом вниз, больно ударившись грудью. В глазах потемнело, ребра гудели, с губ срывался странный звук: полувздох, полустон, - а мысли окончательно поплыли, растворяясь в медленно убывающей боли.
- Простите, что отвлекаю, - на пороге возник все тот же мужчина, который десятью минутами ранее сообщил о звонке. Его невозмутимости можно было смело позавидовать. Словно каждый день подобную картину видел. – Мистер Кейн отбыл по важным делам и попросил меня проводить миссис Джонсон в ее комнату.

Отредактировано Cecelia Johnson (Ср, 23 Мар 2016 23:57)

0

11

Действия Цецилии только подтверждают уверенность Бальдера в собственной правоте. Самое время смутиться или попытаться как-то его оттолкнуть, но девица, похоже, не возражает, позволяя его руке глбуже скользнуть под платье, касаясь уже края нижнего белья. Губы Кейна кривятся в самодовольной усмешке - он не видит ничего подозрительного в том, что победительница предпочла его отца ему. Любая здравомыслящая девушка поступила бы так же. Бальдер легко подаётся вперёд, когда Цецилия тянет его за рубашку...

А дальше вечер идёт уже не по его сценарию. Кейн не в лучшей кондиции для быстроты реакции - кулак победительницы он замечает тогда, когда тот уже врезается в его нос. Вспышка боли, расцвечивающая перед глазами цветные искры, ощущения собственной горячей солоноватой крови, хлынувшей из носа. Следующий удар (он даже не заметил, чем) приходится в правое ухо. Бальдер с хрипом оседает на пол, зажимая рукой нос... Но его шок длится недолго. В опьянении есть свои плюсы - виски работает, как неплохая анестезия. К тому моменту, как Цецилия кидается бежать, Кейн уже достаточно приходит в себя, чтобы сесть на полу... И в нужный момент дёрнуть девицу за лодыжку. Плевать на отца, своё она сегодня получит при любом раскладе. На смену красным пятнам боли перед глазами возникают такие же, но вызванные закипающей в крови яростью:

-Не так быстро, сучка - хрипло предупреждает Кейн. И удача сегодня (как там говорят трибуты?) явно на его стороне. Их дворецкий вновь появляется на пороге гостиной с вестью о том, что отец вынужден был уехать. Первый раз старый хрен сделал что-то настолько вовремя и на руку. Не отпуская лодыжки Джонсон, Бальдер бросает:
-Я сам провожу нашу гостью в комнату. А ты вызови мне врача и побыстрее - зная горячий нрав молодого Кейна, в отсутствие хозяина дома с ним здесь спорить не рискуют. Прислуга растворяется в коридоре, вновь удаляясь к телефону. Бальдер резво подвигается по ковру к Цецилии, с силой хватая её за волосы и наматывая пряди на кулак:
-Я думал, ты умнее. Шевелись - он поднимается с пола, поднимая за собой девушку и, не отпуская волос Джонсон, тянет её за собой к лестнице. Пусть радуется, что не бьёт лицом о перила на каждой ступеньке. Это было бы слишком просто. Идти им недалеко - первая же дверь на втором этаже. Вот только это комната Бальдера, а не Цецилии. Кейн вталкивает девицу внутрь и запирает дверь снаружи. Собственная шкура всегда в приоритете, а эта никуда не денется.

Доктор приезжает минут через десять - ему не впервой бывать на вызове в этом доме. В прошлом месяце ему уже пришлось зашивать младшему Кейну бровь, когда его новые партнёры по покеру не захотели по-хорошему расставаться с проигранными деньгами. К слову, из тех самых денег Бальдер с врачом и расплатился, так что отступаться от чего-либо он не привык. Кейн снимает рубашку, оставаясь в одних кожаных штанах. С синей ткани уже вряд ли получится вывести бурые пятна.
-Вам повезло, мистер Кейн. Смещения и деформации нет... Наложим охлаждающую фиксирующую повязку, скоро будете как новенький. Не тошнит? Голова не кружится? - Бальдер досадливо морщится, показывая, что он всё равно не в состоянии различить, от чего у него кружится голова. От травмы или от виски. В конечном итоге посиневшая переносица Кейна обзаводится широкой белой повязкой, а кровотечение останавливается благодаря тампонам с каким-то вонючим лекарством, которые доктор засовывает ему в ноздри на несколько минут. На этой стадии унижения злость на Цецилию разгорается ещё сильнее. Бросив на столик полученный рецепт на обезболивающее и список рекомендаций, Бальдер велит дворецкому закрыть дверь за Гиппократом, а сам вновь идёт на второй этаж. В кожаных штанах с белой полосой через нос. Ключ он поворачивает максимально бесшумно, а едва перешагнув порог собственной комнаты - вновь запирает дверь.

-Подумала над своим поведением, дрянь? Позволь-ка преподать тебе ещё один урок - в два шага Кейн оказывается возле девушки и с размаху бьёт её по лицу. Правой рукой, унизанной тяжелыми перстнями. Здесь никто не придёт на её крики, а отец на подобные "ночные совещания" обычно отчаливает надолго. С первым же ударом по лицу Цецилии Бальдера захлёстывают привычные чувства - азарта, жажды и возбуждения.

+1

12

Джонсон металась из угла в угол, чуть ли не до крови впиваясь ногтями в ладони.
Сейчас было не самое подходящее время для воспоминаний, абсолютно не подходящее, но она ничего не могла с собой поделать.
… Пусто. Тихо. Мужские пальцы что есть силы сдавили ее лицо – до синяков, до вырванного стона – он хочет получше рассмотреть запекшиеся от крови губы. Новые правила должны быть усвоены любой ценой.
Он прекрасно знает, что противен ей. Но в этом не было ничего страшного или необычного.
"Важно только то, что ты должна нравиться мне. Всегда. Первое правило"
Она изогнулась, пытаясь вырваться из этих лап, и протестующее замотала ногами. Секундное послабление, девушка практически смогла соскользнуть с края кровати. Но крепкая хватка вернула ее на прежнее место, с силой прижимая спиной к матрацу.
"Исполняй все с рвением, будто от этого зависит твоя судьба. А она зависит. Второе правило."
Он накрыл своей ладонью скривившееся в жалобной гримасе лицо, силой вдавливая ее голову в подушку. Она вообще уже ничего не понимала. Только судорожно билась среди смятых простыней, разбросанных подушек, скомканных одеял, ощущая лишь его нарастающую власть над собой да муку боли, что становилась все страшнее и страшнее.
"Подчинись мне полностью. Третье правило..."

Цецилия отходит к окну, пряча лицо в истерзанных ею же ладонях. Почти пять лет прошло, а Кейн отказывался ее отпускать, понимая, что не смог переделать ее в послушную куклу окончательно. Старый лис чувствует это на интуитивном уровне, и переубедить его пока не удается. Так зачем надо было усложнять ситуацию с помощью его буйного сынка? Дура, сегодня она вновь повторила свою ошибку, позволив свой ненависти подправить Бальдеру нос.

А она ненавидела.
Ненавидела всех и каждого в этом городе, чувствуя, что они этого заслуживают – красивые и пустые. Бездушные и чистенькие. Охотно пляшущие под дудку своего тирана-правителя, которого они явно заслуживают. Они слишком красочно показали ей самую главную ложь Голодных игр – победитель единственный, кто остается в проигрыше. И она никак не могл забыть об этом.

Цецилия слышит тихий скрип закрывающейся двери, и медленно поворачивается, скрестив на груди руки. Смысл ему мешать, если он все равно войдет, хочет она или нет? Задетая гордость требует немедленного отмщения. Она ведь все понимает. Привыкла.

Яркая вспышка боли - кулак впечатывается в ее лицо, как в глину, разбивая скулу и губы. Боль моментально наполняет собой черепную коробку, заставляя мир потерять очертания, как отражение в воде, в которую бросили камень. Все зашаталось, ожило, и стены двинулись прямо на ментора, заставляя ее опуститься на колени и упереться руками в пол, чтобы не повалиться на бок. Во рту появился металлический привкус – перстни Кейна рассекли ей губы. Горячая струйка потекла по подбородку, темными каплями срываясь на пол.
Победительница не издала ни звука – подавленный вскрик лихорадочно забился где-то в темечке, создавая внутри такое давление, что голова готова была взорваться. Зрачки становятся просто огромными, пытаясь вернуть расплывшемуся зрению фокус. Но даже сейчас в них мелькают искры упрямства.
Видит бог, она переживет все это. Выйдет чистой из любой грязи, и не даст ему почувствовать над собой власть – иначе сгорит. Вспыхнет, точно свечка и разлетится вихрем легчайшего серого пепла. Если ей и было суждено сдаться однажды, то точно не ему. Это уже дело принципа.
Минутная передышка, и девушка тяжело поднялась на ноги, неестественно выпрямляя спину. В ее глазах откровенная ненависть. Цецилия кривиться, пытаясь преодолеть боль, и плюет Бальдеру в лицо.
Видит бог, она переживет и это.

Отредактировано Cecelia Johnson (Вс, 27 Мар 2016 09:35)

+1

13

Вид крови, появившейся на лице победительницы, вызывает у Бальдера ощущение удовлетворенности, некоторого внутреннего успокоения. Дрянь получила заслуженное наказание... Судя по остекленевшему взгляду Цецилии, он, возможно, не рассчитал немного силу. Но отсутствующая совесть в Кейне не шевелится. Он лишь переживает, что игра может закончиться быстро, а не воспринимающая боль жертва его не занимает. Скрестив руки на груди, мужчина наблюдает за тем, как Джонсон медленно поднимается, пытаясь найти опору в непослушных ногах. Ему не понравилось, что она не вскрикнула, не заплакала... Хотя могла бы отделаться в таком случае мелким наказанием. Главное для Бальдера - почувствовать страх и покорность жертвы, он питается этими эмоциями, усыпляя ими свою агрессию. Когда Цецилия замирает перед ним, гордо выпрямившись, Кейн не может удержаться от смеха и делает шаг вперёд.

Влажная тёплая слюна врезается в его лицо на уровне скулы. На секунду Бальдер останавливается, силясь осознать сей жест. Затем медленно поднимает руку, стирая плевок с лица (нос всё ещё ныл, так что даже это простое действие отзывается болью). Очень глупо со стороны Цецилии, лишившейся даже ненадежной защиты Кейна-старшего. Вспышки ярости Кейна сливаются, воплощаясь в один устойчивый холодный огонь агрессии. В таком состоянии Бальдер страшнее всего. В нём он методичен и беспощаден как учитель, натаскивающий нерадивого ученика к важному экзамену. Вторая пощечина, отвешенная Цецилии, звонко разносится по комате. На сей раз по другой щеке - для баланса. И чуть менее сильная, чтобы не сбить девушку с ног.

Пока Цецилия находится в кратком состоянии ступора - Бальдер спускает с её плеч рукава платья, стаскивая его до уровня талии и взглядом знатока окидывая открывшуюся взору грудь. Неплохо для трижды рожавшей бабы, если только папаша не успел уже туда инвестировать.
-Ты могла бы просто извиниться. И я бы может поверил - роняет Кейн на удивление спокойным, но ледяным тоном. В его спальне стоит отличный дубовый рабочий стол. С широкой столешницей, с резными ножками и львиными лапами - вполне в стиле Бальдера. Именно к этому столу он отталкивает девушку, аккуратно, с небрежностью выпустившего когти кота, поворачивает её спиной к себе... И резко толкает в спину, с силой укладывая Джонсон животом на стол. Его больше не интересует, что это игрушка отца, не волнует факт возможного недовольства Кейна-старшего. Из головы Бальдера (к несчастью Цецилии) от боли и злости выветрился даже хмель, а трезвым он делался намного опаснее. На правую руку Бальдер парой уверенных движений наматывает волосы победительницы. Левой задирает платье, превращая его в полоску черной ткани вокруг талии Джонсон. С усмешкой окинув взглядом получившуюся картину, коленом заставляет девушку развести ноги чуть шире.

-Теперь тебе придётся отработать свою дерзость. Но есть и хорошие новости. Ты по-прежнему можешь наверстать что-то из своих разочарований... Если хорошо попросишь - голос Бальдера становится тише и более хриплым. Мужчина тянет Цецилию за волосы, приподнимая над столом. Левая его рука тянется к груди девушки. Он мягко сжимает одну грудь, затем вторую, проводит ладонью по её поверхности, дразня сосок. Проводит пальцами по позвоночнику Джонсон, направляясь вниз... И продолжает своё недавнее развлечение с её нижним бельём. Только на сей раз ему не мешает платье и ладонь Бальдера, проникнув между ног победительницы, весьма нахально ласкает её пальцами сквозь тонкую ткань.

+1

14

Из глаз посыпались искры, голова безвольно мотнулась в сторону. В ушах раздался хлесткий звук пощечины. И это было до охренения отрезвляюще.
Весь воздух из легких девушки вырвался наружу в невольном выдохе. Левая щека онемела,  сливаясь в один пульсирующий очаг боли с другой частью разбитого лица. Фигура Кейна расплывалась, превращаясь в неясное пятно. Шаг назад, выставленные перед собой руки в инстинктивной попытке остановить мужчину. Еще парочка таких «подходов» и он из нее последний дух выбьет. Впрочем, очередного удара так и не последовало.
Все происходит слишком быстро. Девушка даже не успела возмутиться, как лиф платья оказался стянут до талии, обнажая небольшую грудь. Ступор. Цецилия слишком запоздало обнимает себя за плечи, понимая, что прикрываться уже нет смысла. Толчок в грудь, Джонсон наткнула на торец стола  и инстинктивно оглянулась. В следующий момент она уже лежала на этом столе, на животе, ощущая давящую  между лопатками руку - не вырваться, не сбежать.

Кейн провел пальцами по волосам Цели, наматывая их на руку, и больно дергая на себя, заставляя ее приподняться. Другая рука скользнула к грудь девушки, поглаживая, а затем чуть сжимая её в ладони. Джонсон невольно вздрогнула, чувствуя, как все внутри словно покрывается ледяной коркой. Странно, но прикосновения этого человека можно было назвать нежным, даже дразнящим… Цецилия протестующе дёрнулась в сторону, но лишь зашипела от боли во всей голове; пальцы мужчины сильнее сжали волосы, отчего на глазах навернулись слезы. Разбитое лицо пылало, а дыхание окончательно сбилось от ярости и отвращения. В голове проскользнула мысль о выброшенной на берег рыбешке, которая  трепыхалась и билась, но сделать ничего не могла.

Пальцы Бальдера медленно заскользили по линии позвоночника, заставляя победительницу прогнуться в спине до темных кругов перед глазами. Она не хотела, чтобы к ней прикасались. Вообще. Особенно он. Каждый отвоеванный миллиметр давался просто невероятным трудом и болью – но это того стоило. Хоть и было совершенно бесполезным и изматывающим занятием. 
   
Ублюдки. Ублюдки чертовы.
Когда же вы все передохнете, Капитолийские уроды.

Джонсон задохнулась, когда горячие пальцы Бальдера нырнули в ямку между ее бедер и, надавив, заскользили по ткани нижнего белья. Последовала очередная яростная попытка вывернуться, выгнуться вперед и хоть как-то отстраниться. Сжать ноги не позволяет его колено. Цели почувствовала, как во рту мгновенно пересохло, а в ребра забилось что-то большое и колючие, перехватывающее дыхание. В ногах появилась слабость, а кончики пальцев рук предательски задрожали. Если бы Кейн не держал ее за волосы, она бы точно сползла на пол.
- Да пошел ты… – злобно зашипела  Цецилия, понимая, что если он не прекратит пихать в нее свои пальцы и немедленно не отпустит, она просто убьёт его при первой же возможности.
Неясно, как. Но убьёт.

Перед глазами все расплывается и девушка начинает лихорадочно возить ладонями по столу , надеясь нащупать хоть что-то полезное. Нож для писем. Ручку. Карандаш. Да хоть что-то. На пол полетели какие-то документы, но найти что-то подходящее у нее так и не получилось.
Разгоряченная от негодования кровь неистово стучала в висках, отдаваясь набатным боем в барабанные перепонки. Ноги дрожали, горячее дыхание мужчины обжигало кожу плеча, пальцы вцепились в край стола мертвой хваткой. Её бросало то в холод, то в жар, а от сильного нервного напряжения уже начала болеть голова. Мозг отказывается что-либо соображать, перемешивая дельные мысли с сумбурным бредом…  Все внимание девушки заострилось на ритмичном движении его пальцев  между бедер, лишая возможности трезво мыслить.

Капкан. Щелчок.
Её разум до сих пор отказывался осознавать происходящее; сознание словно плыло в густом тумане, и казалось, будто всё это просто дурной сон. Больной температурный бред. Это было дико, грубо и жестко, заставляя дрожать от боли и практически зарычать от унижения. Внизу живота теплеет и Цецилию начинает тошнить от самой себя. Удовольствия вопреки желанию не существует – это даже природе вещей противоречит. А ей не нравится, что он с ней делает.
- Урод…Кейн, клянусь, я…
К ужасу Цецилии продолжение фразы растворилось в вырвавшемся из груди стоне.

Отредактировано Cecelia Johnson (Вс, 3 Апр 2016 11:56)

+2

15

Со снисходительной усмешкой Кейн наблюдает за тем, как Цецилия бесплодно шарит по столу ладонями (неужели думает, что он так глуп?) в попытках найти нечто, потенциально пригодное для сопротивления. Именно ради этих ощущений он покупал победителей. От обычных шлюх его не получишь... Опасный зверь, посаженный на поводок твоей рукой. Ты знаешь, что при случае эта зверюшка с удовольствием перегрызёт тебе горло, и сей факт делает забаву особенно пикантной. Бальдеру нравится чувствовать себя почти что Богом. Ломать волю тех, кто выжил, даже заглянув в глаза смерти и пережив двадцать трёх менее удачливых конкурентов. Сегодня настала очередь Цецилии получить свой урок. И глупо спорить с тем, что она сама на него нарвалась. Будь она немного повежливее - Бальдер не стал бы зариться на игрушку отца... Но неповиновения он не спускал. Особенно женщинам.

Ругань распластанной по столу победительницы для него всё равно что музыка. Кейн только хмыкает насмешливо, не прекращая блуждания пальцев по белью победительницы. Он знает чего ждёт, и знает, что добьётся этого. Как только с губ девушки срывается стон, Бальдер торжествующе смеётся:
-Спорим, у моего старика с фантазией будет похуже? Тебе же нравится. Все вы дистриктовские сучки такие - беспомощность Цецилии и поза, в которой она может только чувствовать его, но не видеть, безумно заводят. Не видя, к чему готовиться, Джонсон не может солгать в своих реакциях, даже если захочет. Кейн ещё не решил, позволит ли ей сегодня получить удовольствие... Но игра ему определённо нравится.

Не выпуская пока волос Цецилии, Бальдер стягивает с женщины трусики и вновь требовательно надавливает коленом, заставляя чуть шире развести ноги. Теперь его пальцы скользят между её бёдер без преград. Дразнящими поглаживающими движениями, снизу вверх и в обратном направлении.
-Можешь не сдерживаться. Мне нравится, когда дамы кричат - Цецилия вопреки своим смехотворным угрозам становится влажной и пора бы уже Бальдеру получить своё. Молния на кожаных штанах расстегивается с тихим лязгом - он даже не снимает их, лишь высвобождает напрягшийся от предвкушения десерта орган. Ладонью Кейн проскальзывает под живот девушки, чуть приподнимая её над столом. И с силой подаётся вперёд, буквально насаживая Цецилию на себя. Оказавшись внутри горячего женского тела, Бальдер удовлетворённо вздыхает, с силой потянув намотанные на второй кулак волосы.

-Вот так. Славная девочка - Кейн не умеет заниматься любовью. Он трахает. Его движения в ней - резкие, сильные, требовательные. Отстраняясь, он снова входит в Цецилию, насколько возможно, до шлепка об её бёдра. Зная, что этим возможно причиняет партнёрше боль. Когда первая резкая волна возбуждения схлынула и Бальдер вновь обретает способность думать верхним мозгом, после очередного вторжения он останавливается, оставаясь внутри Джонсон и высвобождая руку из-под её живота. Он наваливается на девушку и его пальцы вновь оказываются между её бёдер, дополнительно стимулируя. Языком в этот момент Кейн скользит по спине Цецилии, оставляя узор, спускающийся по позвонкам к копчику.

+2

16

Гордость или самодурство? Несколько лет назад Цецилия ответила бы что гордость, без запинки. Но одни и те же грабли заставляли ее задуматься о менее пафосном варианте…
Джонсон до последнего надеялась, что ничего не произойдет, что Кейн просто поизмывается над ней и выкинет за дверь. У него же Фрайзер в фаворитках ходит -  так что с «вкусовыми» пристрастиям тут явная несостыковка будет. Чего опасаться? Еще несколько самоутверждающихся пощечин и отправит замазывать синяки к возвращению своего папашки, чтобы тот не заметил подпорченную шкурку. Вот только победительница немного просчиталась, позабыв, с насколько эгоистичной сволочью столкнулась лбами: сбивающий лишнюю спесь трах для него хорош сам по себе, независимо от того, кто попал под раздачу. А раззадорила она его знатно, провоцируя до конца, словно желая проверить себя на прочность окончательно. Выдержит или сломается? Капитолийцам ведь так нравится, когда жертва сопротивляется. Так и хочется добить до конца.

Последние сомнения развеялись окончательно, когда еще хоть что-то прикрывающее нижнее белье было стянуто вниз и Джонсон начала тяготить собственная развратная поза. В одном Кейн был абсолютно прав – с фантазией у него все в порядке. Так изощренно ее еще не загибали.
Цецилия протестовала, ругалась и угрожала, но ничего не помогало. Кровь лихорадочно стучала в висках, тело бросило в жар, руки вспотели, и пальцы в панике заскользили по столу. Ментор заставляла себя не отвечать ему, приказывая своему телу повиноваться, но между ног все равно становилось влажно. Её эмоциональное состояние мужчину явно не волновало, важна была лишь физиологическая реакция действия. И он ее успешно добился.
Звякнула металлическая пряжка , мужская рука проскользнула под живот девушки и приподняла ее над столом. На разбитых щеках Цели вспыхнул лихорадочный румянец. Попалась.
Скользкое касание, сильный и жесткий толчок – и с губ девушки сорвался громкий болезненный стон. Как бы физиология не брала свое, мужчина вторгся в нее слишком резко, обдирая кожу и обжигая, словно каленым железом. Все тело пронзила острая боль, заставляя Цецилию трепыхнуться и безвольно обвиснуть на натянутых до треска волосах. Боль в голове она уже не чувствовала, в лице и подавно, полностью переключившись на жжение между бедер. Рука, ломая ногти, скребанула по столу, оставляя на гладкой поверхности неглубокие борозды.

Слова Бальдера доходят до Цели слишком долго. Девушка отчаянно предпринимает попытку абстрагироваться  от происходящего, чтобы не думать, кому позволила себя откровенно трахнуть и как потом с этим жить.
Кейн не дает ей времени привыкнуть к новому ощущению. Очередной глубокий толчок был таким же грубым и резким, по принципу — чем сильнее, тем лучше. Джонсон снова болезненно застонала, лихорадочно уверяя себя, что до края еще ой как далеко, что способна вытерпеть и не такое, надо просто представить лицо Бальдера, когда она будет его душить. Слабачка. Буквально пятнадцать минут назад у нее был шанс дать ему отпор. Может, он бы ее добил, и это было бы… восхитительно.

Кейн брал Цецилию грубо и быстро. Мужчина явно проверял ее хребет на прочность, пытаясь приструнить этими звериным фрикция. Джонсон лишь с каждым толчком мысленно желала ему побыстрее отправиться в ад. Черти явно заждались.

Рука из под живота исчезла, позволяя бедрам девушки снова врезаться в ребро стола. В душе победительницы проскользнула слабая надежда, что все закончилось, но Бальдер неожиданно навалился сверху, все еще оставаясь внутри ее тела. Мужская рука вновь оказалась между бедер, заставляя ментора сжать здоровую ладонь в кулак и злобно фыркнуть. Ей еще больно, но все ощущения смазались до такой степени, что происходящее становится вполне терпимым.
- Отпусти,- но не просьба в этом срывающемся шепоте, а угроза. – Ты мне скальп снимешь…
Его движения становились более настырными и бесцеремонными, и девушка поняла, что не сможет долго сдерживаться. Ненависть никуда не делась: ее холодные и расчетливые щупальца продолжали сжимать сердце победительницы, которое яростно билось об грудную клетку. Она выжидала. Однако появилось что-то ещё. Что-то, чего она явно не ожидала тут испытать.

И так – снова и снова, пока стоны какого-то острого, болезненного удовольствия не пошли один за другим, а Цецилия не попыталась подстроиться под ритм яростно стимулирующих ее пальцев. Девушка, было, удивилась реакции собственного тела, но разум словно отключился, а из головы вылетели все до единой мысли.
Прикосновение влажного языка к коже напрочь уничтожило все оставшиеся барьеры  - разорвало их на части и развеяло прахом. По телу прошелся неровный строй мурашек, заставляя Цецилию поежиться и закрыть глаза.

Отредактировано Cecelia Johnson (Сб, 9 Апр 2016 13:36)

0

17

Снять скальп? Это было бы чертовски заманчивой перспективой. Бальдеру нравится причинять боль, но сейчас он в некоторой мере лишен этого удовольствия. Не потому, что ему жаль Цецилию... А потому, что Кейн зашел достаточно далеко и не хотелось бы оставлять на отцовской игрушке очень уж явные следы. Это злило, не позволяя совершенно расслабиться.

-Что, если не отпущу? - насмешливо осведомляется Бальдер. Впрочем, непохоже, что Джонсон всё ещё интересует этот вопрос. Её тело куда красноречивее демонстрирует истинные желания девушки, подстраиваясь под движения его руки. Угрозы сменяются стонами, вызывая на губах Кейна самодовольную усмешку. Бедная девочка. С мужем ей не повезло, способности собственного отца Бальдер тоже не ценит особо высоко.

-Если попросишь, я может быть позволю тебе кончить - пальцы Кейна перестают поглаживать Цецилию между ног и перемещаются на её грудь. Бальдер сначала мягко массирует окружность, затем грубо щиплет каждый сосок, вновь начиная двигаться внутри Джонсон. Он чувствует, что разрядка близка, но... Чего-то не хватает. Кейн знает, чего, только как это исправить... Осознание приходит быстро. Бальдер исполняет пожелания Цецилии, выпуская её волосы. Ровно на секунду, чтобы перехватить девушку локтем за шею.

Это не игра, Кейн действительно душит Цецилию, и его фрикции становятся всё более быстрыми и неистовыми. Теперь он не выходит из неё, переводя акцент на скорость движений и хрипло вздыхает, чувствуя, как судорожно напрягаются все мышцы девушки от нехватки воздуха. Джонсон ещё повезло, без ограничителей типа потенциального отцовского гнева, Бальдер придумывает своим партнёршам куда более жестокие развлечения. Сейчас же, чем острее становится его удовольствие, тем сильнее он сжимает локтем горло Цецилии. Кейн вбивается в девушку ещё несколько раз, не особо обращая внимание на её состояние, а затем выходит из неё и с довольным стоном кончает ей на поясницу. Низ живота дразняще сокращается, вышибая из головы остатки мыслей и конвульсивно заставляя сжать шею девушки. Особа вроде бы плодовитая, так что Бальдер не собирается инвестировать в прирост населения какого-то там дистрикта. Выдохнув, Кейн сначала застёгивает брюки, потом соизволяет отпустить горло Джонсон, почти что роняя её на стол. Случалось такое, что он сильно увлекался, калеча девиц сильнее, чем задумывал. Правда чаще всего с обычными шлюхами. Отрываться на полную с Капитолийками Бальдер не рисковал, с победительницами тоже приходилось проявлять осторожность, чтобы не портить товарный вид дорогим шкурам. Но сегодня он был слишком зол, а Цецилия сама нарывалась. Зато в следующий раз подумает прежде, чем открывать говорливый рот. На месте отца Кейн бы сказал сам себе спасибо за наглядность и продуктивность воспитательного процесса.

+1

18

Когда ждешь от жизни хоть какого-то снисхождения, она весьма неэтично имеет тебя на столе очередного извращенца.
Последнее, что девушка отчетливо помнила, так это то, что Бальдер душил ее сгибом локтя, вызывая перед глазами цветные всполохи, ослепительно яркие во мраке спальни. Это была отчаянная мольба мозга, лишенного кислорода. Голова кружилась, сознание ходило по краю, норовя в любой момент соскользнуть в беспамятство. Секунда была равнозначна году.
Дышать невозможно, кричать невозможно — голос пропал, как в ночном кошмаре: Там ты изнемогаешь от ужаса, вопишь, но из горла не выходит ни единого звука. Только сейчас это был не сон.
Испуг сменился откровенным страхом. Широко раскрыв рот, Цецилия судорожно хватала воздух, до последнего пыталась сделать вдох - и не смогла, закашлялась, надрывая глотку, выталкивая скудные остатки кислорода из легких. Ее белки смазались красным, а лопнувшие капилляры сплелись в густую паутину. Губы покрыла предсмертная синева. Девушка билась в легких судорогах, пульсируя в хватке мужчины вырванным из груди сердцем. Еще бьется, но вот-вот вздрогнет последний раз и затихнет насовсем. Игрой тут и не пахло, он душил ее по настоящему, до ожидаемого хруста в шеи.   
Мерзкая неправильность. Откровенный садизм. Все просто отключалось: звук, зрение, ощущения. Оставалось только желание немедленно все это прекратить и забиться в угол потемнее, чтобы Бальдер ее больше никогда не нашел.
Последовала еще одна жалкая попытка оторвать его руку, пережимающую в стальном захвате сонные артерии шеи с обеих сторон, но хватка Цели совсем ослабла, позволяя ладоням безвольно соскользнуть вниз, громко ударившись костяшками пальцев об стол.
Ментор почувствовала во рту привкус метала. Вот теперь она его боялась по настоящему.

Ослепляющая боль и удушье. Что еще можно запомнить в предобморочном состоянии? Все ощущения смазались, расплылись, позволяя  девушке уже практически не чувствовать, как Бальдер яростными движениями вбивался в ее тело, пренебрегая даже элементарной осторожностью, желая оставить болезненное напоминание о себе еще на долгое время. Животное всегда останется животным, как бы оно не скрывалось за личиной человека. А от таких особей, как Бальдер, надо избавляться при первом же удобном случае. Просто пристрелить без лишних разговоров. Проклятый выродок.

Локоть сдавил горло девушки еще сильнее, заставляя ее издать булькающий хрип и окончательно провалиться в темноту. Прошения к всевышнему не было. Тоннеля тоже. Яркой вспышкой мелькнувшая мысль о конце, и все растворилось в пустоте.

***

Когда Цецилия открыла глаза, сквозь плотные шторы уже пробивались первые лучи рассвета, освещая совершенно другую комнату. Спальня была небольшой, квадратной, и судя по нейтральному убранству, служила в этом доме гостевой комнатой. В принципе, после ночных событий, девушке не было дела до обстановки. Если бы ее на следующий день спросили, чем отличалась эта гостевая от Бальдеровской опочивальни, то она вряд ли смогла ответить хоть что-то внятное - попросту не запоминала деталей, обводя комнату невидящим взглядом, все еще мысленно прибывая в другом месте.

В ушах звенело – неприятно, назойливо. Победительница была похожа на пламя догорающей свечки: робкое, маленькое, почти затухающее и  в то же время отчаянно цепляющееся за каждую молекулу кислорода вокруг. Наготу Цецилии  прикрывало лишь легкое одеяло, которое она рывком натянула до подбородка, пытаясь защитить даже самый крошечный кусочек обнаженного тела. Жалкая, беспомощная.                                                                                                                                                                   

Неожиданное, прохладное прикосновение к шее заставило девушку похолодеть, буквально вжаться в кровать и почувствовать предательское приближение слез. Она не поднимала глаз, не пыталась рассмотреть находящегося рядом с ней человека, чтобы хоть как-то успокоить себя. Слишком велика была боязнь увидеть торжествующую улыбку Кейна-младшего. Слишком велика была вероятность продемонстрировать своих новых демонов во всей красе этому уроду. Слишком велика была вероятность не сдержать атомный взрыв внутри сознания и просто разрыдаться на его глазах. Поражение было сильным и уже пропитало ядом внутренности. 
Голова болела, горло саднило, сдавливало, а  воспоминания никак не хотели оставить ее в покое. Это было ужасно, отвратительно. Цецилии хотелось вылезти из собственной кожи, ей было противно даже просто прикоснуться к себе. Или дать кому-то прикоснуться. Омерзение волной прокатилось по телу от одного воспоминания, от одного предположения, что она... с этим…

Рядом всего лишь безгласая. Немая служанка семейства Кейнов зачем-то пыталась облегчить боль Цели холодным компрессом, сосредоточенно заглядывая ей в лицо. Несколькими часами ранее эта девчонка подносила победительнице виски, а сейчас заставляла оную намертво вцепится в край одеяла, когда прикасалась холодным полотенцем к ее шее.
-Не трогай... - это царапанье воздуха тяжело назвать человеческим  голосом. Связки были повреждены, так сильно Бальдер сдавил ей горло. И теперь понадобится время, чтобы все вернулось в норму. 
А в серых глазах мелькнула далеко не благодарность. В них читалось открытое презрение, боль и ненависть. В груди победительницы с новой силой разгоралась перемешанная с горечью пережитого унижения злость, которая требовала немедленного выхода. Осознание этого лишь укрепляло в Цецилии задатки садистских наклонностей, желание отыграться на более слабом, чем она, существе.
И насколько служанка не понимает этого, продолжая навязывать свою никому ненужную заботу,настолько Цецилия становится злее. Беспомощность никогда не была ей к лицу. Жалость от окружающих воспринималась как пощечина.
- Достаточно. Можешь идти.
Резко обернуться не позволяет боль, но неожиданное обнаружение в комнате еще одного человека ввергает в состояние легкого ступора. Голос мужской, бесстрастный и очень знакомый. Пазлы в затуманенной голове победительницы плохо складывались в цельную картинку, оставляя ясным только один факт: Либериус отправил на встречу с ней помощника-прихвостня, чтобы не мараться об это дело самому.
Безгласая поспешно отстранилась от кровати, подхватила какие-то тряпки и вышла.
- Доигрались, миссис Джонсон? С вашей стороны, в вашем положении, было очень неосмотрительно так себя вести.
Сколько времени прошло? Любимый сынок уже явно успел подсуетиться, повернув сложившуюся ситуацию в нужное для него русло. Впрочем, по другому быть и не могло.Она здесь никто
Мужчина так и не поспешил появиться в поле ее ограниченного последствиями удушья зрения, явно не желая покидать удобное кресло у изголовья кровати, позволяя Цецилии отмахнуться от его речей как от надоедливой мухи, абстрагироваться, безэмоционально уставившись в заковыристый рисунок потолка. Она слишком разбита, чтобы  выслушивать лекции о своем поведении. Все равно не признает себя неправой в этой ситуации. Никогда.

“Невидимый” собеседник уловил это довольно быстро, прекратив искать болевые точки, переходя конкретно к делу.
- Вы отправляетесь в свой дистрикт через два часа. Водитель мистера Кейна отвезет вас на вокзал, чтобы удостовериться что вы не пропустили отправление поезда. Ни о какой компенсации даже речи идти не может - вы сами вывели Бальдера Кейна на подобные действия. Откровенно провоцировали, если можно так выразиться. Поэтому вас не желают видеть в этом доме до полного выздоровления и… - Цецилия кожей почувствовала его тяжелый, прожигающий ее насквозь взгляд,  - … и в таком виде. Если вы понадобитесь, с вами свяжутся.

Кому понравится тратить утренние часы сна на разборки с очередной пострадавшей от Кейнов девкой? Все коротко, четко и ясно. Если и такие дела входят в постоянные обязанности в мужчины, то его впору пожалеть.
- Новую одежду вам сейчас принесут. Всего хорошего, миссис Джонсон.
Послышались тяжелые мужские шаги и скрип закрывающейся двери. Образ и этого человека растворился в мареве уже такой привычной боли.
По щекам потекли слезы, и Джонсон закрыла  глаза, отдавая всю себя с таким трудом сдерживаемым чувствам. Чувствам, что затмевали здравый рассудок, чувствам, что вызывали на бурные эмоции, чувствам, что все смешали в  один змеиный клубок. К какой ни протяни руку, ужалит. Беспощадно, смертоносно.
Ведь она на самом деле ни о чём не жалела.

Отредактировано Cecelia Johnson (Вт, 10 Май 2016 22:15)

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 22.10.3005, Capitol. Sweet home


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC