Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 22.11.3013. distr. 13. 1010


22.11.3013. distr. 13. 1010

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://images6.fanpop.com/image/photos/34200000/Elizabeth-Bennet-Fan-Art-keira-knightley-as-elizabeth-bennet-34279991-245-150.gif http://reho.st/gif/b6e9633a5fc694d223d3b74adb7e856c0e7781a2.gif


• Название эпизода: 1010;
• Участники: Angerona & Hector Cleric;
• Место, время, погода: отсек семьи Клерик. Время после отбоя - 22:31;
• Описание: завтра он предаст то, во что верил всю жизнь. Дистрикт, семья, Президент Койн. Но об этом знает пока только Гектор. И сегодня точно не уснуть. После обычного суточного задания Майор Клерик, пониженный в звании после событий 1 ноября, возвращается домой. К дочери, к сыну. Им столько нужно друг другу сказать, но разве это возможно, когда речь идет о Гекторе и Ангероне Клерик - одной крови, столь строгой к себе;
• Предупреждения: npc Роберт Клерик.


+2

2

- Дыши, - холодный, приказной тон голоса Ангероны никак не стыковался с действиями - заботливыми поглаживаниями по затылку, шее и спине. Роберт, склонившись над раковиной, кашлял, сопел и чертыхался. - Говорила я тебе, балда, - нахмурившись, укоризненно выдохнула она и убрала ладонь с его лопаток, будто испугавшись нового вздрагивания от рвотного позыва.
Сколько они уже здесь нарушают порядок? Чуть больше двух часов, наверно. Сбегав на ужин, украдкой притащив брату кусок хлеба, чтобы после прочистки было чем заполнить желудок, Ангерона быстро вернулась в отсек к пытающемуся не подавать виду о том, что ему, мягко говоря, не очень, младшему брату. Все ее попытки поторопить его закончились неудачей, и вот только сейчас желудок сказал "Довольно! Шагом марш в умывальную" и вывернулся наизнанку. А причина торопиться была серьезная - к отбою вернется отец и если он увидит Роберта в таком состоянии, ничего хорошего им не светит, даже с учетом того, что произошло чуть больше двадцати дней назад, а именно понижении в звании Гектора.
- Умойся, - снова включилась вода и брат, недовольный всем на свете, в особенности ворчанием Ангероны и болями в желудке, все-таки подчинился, умывая подбородок и прополаскивая рот. Это еще не конец, спазмы продолжали мучить, а идти в мед.отсек было нельзя, потому что бы их спросили, что произошло и чем Роберт Клерик отравился. По идее, им было что ответить, но не говорить же о том, что он обнаружил островок не пожелтевшей травы, среди которых была пара красных ягод, и, несмотря на убедительный совет не трогать их, все-таки отправил находку себе в рот, за что и поплатился нормальной работой своей пищеварительной системы. Но не только в его тупости была проблема, скорее всего следом бы поступил вопрос о том, что Клерики делали на поверхности, когда по расписанию у обоих было занятие на стрельбище?
Нет, идти к медикам было нельзя, поэтому ребята справлялись своими силами.
- Скоро вернется отец, Роберт, - прислонившись спиной к стене, Ангерона протянула брату стакан с водой, которой нужно было снова наполнить желудок, чтобы окончательно прочистить его, - Пей, - поднявший голову парень, бледный, как поганка и с проступившей на коже мелкой сыпью, взглянул на сестру так недовольно, как это порой проскальзывало у отца во взгляде.
- Он мне не отец, - прохрипел он и, приняв стакан, через "не хочу" выпил всю воду, а потом, уперевшись руками в раковину,  попытался отдышаться.
Головная боль какая-то, а не брат. Кажется, у них небольшая разница - чуть-чуть больше года, а ведет он себя как одиннадцатилетний ребенок, только-только почувствовавший в себе силы поступать так, как ему хочется, идя наперекор словам старших.  Правда, ответить на это его заявление Ангероне было нечего. Если Роберт так решил, значит, убеждать его в обратном было бесполезно - повзрослеет, может быть, поймет, хотя и она сама, после разговора с братом одиннадцать дней назад, начала сомневаться в том, хочет ли вообще видеть этого человека, который никогда в жизни не ценил своих близких людей.
Поджав губы и сглотнув слюну, Гера на пару секунд закрыла глаза, наверно, сотый раз за последние часы прикидывая, что будет говорить в их оправдание, ведь Роберт не скажет ни слова, даже если его перестанет тошнить. Признаться, что они нарушили расписание ради того, чтобы выйти подышать свежим воздухом и удовлетворить свои совсем не солдатские потребности в свободе действий? Это Гектору явно не понравится, тем более, если учесть, что выбрались-то они наружу украдкой, но вместе с отрядом, которому было положено посещение поверхности на это время. Ну, а дальше, после того, как Роб проявил свою глупость, не послушав Ангерону, наперекосяк пошло все их расписание. И отдуваться опять ей на правах старшей и более разумной, чем братец.
Вздохнув, когда Роберт снова закашлялся и ухватился за края раковины с такой силой, что костяшки пальцев побелели, девушка погладила его по спине и, забрав с полочки стакан, сообщила, что принесет еще питьевой воды, вышла из умывальной. Стоило, наверно, все-таки наведаться к медикам и попросить какую-нибудь таблетку для облегчения его страданий, тем более, там были ее знакомые, которые могли бы помочь. И почти решившись на это, Ангерона услышала тяжелые шаги, а потом то, как открываются двери и в отсек входит отец.
По спине пробежал мороз, явно говорящий о том, что Гектор смотрит на нее, возможно, даже разочарованный тем, что она еще в дневной одежде и не в постели, ведь уже половина одиннадцатого, да и Роберта нет в поле зрения. Они никогда не были для него гордостью, а поэтому привыкли к такому отношению.
Облизнув губы, девушка повернулась к вернувшейся главе семейства, посмотрела ему в глаза и, сухо поприветствовав, направилась к брату, в какой раз проклинавшему те ягоды. Похоже, отчитываться все-таки придется.
- Я все объясню, - проходя мимо Гектора, с неохотой выдавила из себя Гера и скрылась за дверями умывальной. - Он вернулся, Роб. Если вот это не закончится - я пойду к медикам, - чего уж терять, все равно порядок нарушен? Да и если бы дело было только в его тошноте, так ведь еще и сыпь. Мама бы знала, что сделать в такой ситуации, но свои знания не успела передать дочери до смерти, поэтому учиться приходится прямо здесь и сейчас, в том числе, продолжать постигать тяжелую науку в контактировании с собственным отцом.
Оставив брата одного справляться со своим недугом, Ангерона вышла к отцу и, присев на свою кровать, тихо, но не виновато, произнесла: - Он отравился ягодами, которые нашел наверху, - то, что Роберта рвет, вряд ли могло остаться для внимательного к мелочам Гектора незамеченным.

Отредактировано Angerona Cleric (Чт, 12 Май 2016 17:36)

+2

3

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/a5/16/cf/a516cf588f29d677bc0f38df14d1c96f.gif
I surrender, I surrender
I'm giving up the role of pretender.


Запястье, на котором некогда красовалась повязка с гипсом, было как новое. Гипс сняли, рука плохо, но слушалась.
Прошло больше трёх недель с тех пор, как Гектор последний раз брал в руки оружие. Никаких тренировок, никакого телесного насилия, ни-че-го. Только куча многотонных неповоротливых мыслей.
Каждую ночь только снилась Мэри. Уже не кошмары, нет, другое. Гектор видел, как она сидит спиной к нему на их общей кровати и что-то держит на руках. Каждую ночь один и тот же сон повторялся, и со временем Гектор набрался смелости сделать шаг. Затем другой. Потом ещё. Каждый день аккуратно, боясь напугать или обидеть, Гектор заглядывал ей через плечо. И в какой-то момент понял, что она держит на руках младенца. Такого, каким Гектор когда-то помнил своего наследника - Роберта Клерика. Мэри что-то тихо напевала ему, покачиваясь на кровати и убаюкивая сына.
Пару дней назад Мэри обернулась на его шаги. Сперва на лице Гектора отразился немой ужас и испуг. Он смотрел в эти знакомые глаза и считал минуты - вот-вот она бросится на него, чтобы убить. Чтобы отомстить за свою смерть. Ведь всё было так реально, точно бы наяву! Но Мэри вдруг улыбнулась ему. Так тепло, так искренне, что Гектор, пожалуй, опешил ещё больше, чем предполагал. В глазах женщине было что-то искреннее, хотя она молчала. Она протянула одну руку Гектору и он проснулся, весь покрытый крупными каплями липкого холодного пота.
На другой день сон повторился с точностью до малейших деталей. Гектор долго размышлял над тем, что хочет Мэри, но всё же протянул руку в ответ и вложил её ладонь в свою. Мэри потянула его к себе, заставляя присесть на край кровати рядом. Гектор повиновался.
Она внимательно смотрела ему в глаза. Она никогда не боялась смотреть ему в глаза. Её холодная ладонь сжала пальцы Клерика. - Мы ждали тебя, - она перевела взгляд на их сына и, отпустив руку Клерика, обхватила младенца обеими руками. - Он очень страдает, - с тревогой в голосе продолжила Мэри. - Ты нужен ему.
Гектор как наяву вспомнил всё то, что сказал ему Робби не так давно. Одиннадцать дней назад, если быть точным. От отрёкся от собственного отца, и сейчас неимоверно стыдно было Гектору думать об этом в присутствии Мэри. Оттого он не мог ничего сказать, точно бы сидел с зашитым ртом. После этого Мэри повернулась к Гектору вновь и аккуратно вложила в руки маленького человечка. Испуганный поначалу и взволнованный, Гектор не знал, как реагировать, но послушно выполнял то, что хотела Мэри. Женщина вновь мягко улыбнулась, когда Клерик, похожий на человека с ручной гранатой размером с подушку тупо взирал на собственного сына. Вдруг холодная ладонь вновь нашла Гектора, касаясь его щеки. Почему-то именно этот жест так тревожил сознание Генерала.
А потом он проснулся.

Дистрикт по-прежнему восстанавливали после бомбежки, но дистрикт тринадцать не был бы собой, если бы такая мелочь позволила ему выбиться из привычного расписания. Люди скептически относились к цифрам на запястье, а Гектор знал, какую силу оно в себе несет. Страшную. Глуп тот, кто попадает под его колеса.
Гектор почти бездействовал. Сновал по дистрикту, заглядывая в те уголки, в которых делать Майору Дистрикта было точно нечего. Сопровождал всех странным, интересующимся взглядом, точно ребенок. Но молчал. Не назначал ни наказаний, ни нарядов. Никто не слышал, чтобы он обсуждал какие-либо дела с коллегами. Строгие формальные обязанности, бумажная работа по большей части, и никакой инициативы. Внутри что-то зарождалось, сильное, злобное, но скрытое ото всех. Но долог ещё был тот путь, по которому Гектору нужно было идти.

Отсек 1010 давно был похож на склеп. С тех пор, как умерла Мэри, здесь почти всегда была тишина и темнота. Гектор не любил яркого света, поэтому (а вообще - из-за экономии электроэнергии) в отсеке семьи Клериков свет был почти сумрачный, но каждый живущий в дистрикте с рождения был приучен как кот - двигаться в темноте.
Он не носил своей черной, лоснящейся одежды, перчаток. Пистолеты лежали в ящике в его спальне. Серая обычная форма, чуть темнее, однако, чем у гражданского населения, означающая его высокий сан, сидела на Гекторе хорошо, но делала его призраком, тенью самого себя прежнего.
Клерик боялся думать о том, что стало причиной его краеугольного сдвига, почему он - всегда четко видящий перед собой цель и идущий к ней напролом, вдруг сделал шаг назад? Он в глубине души знал, но боялся открывать туда, в глубину, дверь. Боялся увидеть там жестокую правду. Плечи всё ещё давила вина. Чужая смерть, которую простить себе было невозможно. После Мэри эту уже невозможно было пережить.
И хребет сломался: Гектор Клерик упал на колени.

В глубине отсека творилась некая суета. Первой Гектор встретил Ангерону, которая замерла, увидев его, точно бы Гектор должен был покоиться в земле, а вместо этого расхаживал по дистрикту. Он выглядел всё таким же спокойным, как прежде. У этой маски был неоспоримый плюс - она вросла в кожу, стала частью Гектора. И чтобы пробить этот толстый цементный слой нужно было что-то поистине страшное. Например, смерть во имя спасения другого.
Ястребиный взгляд скользнул в ту сторону, куда ушла Ангерона. Ванная. Шум воды заглушал всё, что происходило в уборной. Гектор вошёл в свою спальню и снял военный камзол, оставаясь в серой обтягивающей футболке с короткими рукавами и брюках. Ботинки он тоже снял - Гектору нравилось ходить босиком по ледяному полу.
- Он отравился ягодами, которые нашел наверху, - сказала она, садясь. Гектор возвышался рядом, строго смотря на черные волосы дочери - точь в точь его собственные. Эта мимолетная мысль ударила электрошоком куда-то в область солнечного сплетения.
- Почему ты не отвела его в мед. отсек? - Вопрос совсем не звучит вопросом. Скорее упрек - неужели в такой банальности Ангерона увидела что-то невыполнимое, что не совладала с собственным братом? Клерик развернулся, чтобы выйти, считая, что его участия в этой ситуации достаточно, но застыл ровно в дверном проёме спиной к дочери. Медленно поднимая голову, он развернулся в полоборота и ещё с полминуты посмотрел на Ангерону.
- В сегодняшнем рационе не было ягод. - Взгляд продолжает сверлить девушку. Буквально прибивает её к кровати на живую.
Достаточно живо - в противовес прежним плавным движениям - Гектор исчезает из дверного проёма. Он движется к ванной, открывает дверь достаточно резко и видит сгорбленную над раковиной спину собственного сына. Два шага - он рядом. За плечо и основание шеи мужчина заставляет сына выпрямиться в свете люминесцентных ламп.
- Где вы взяли ягоды, я спрашиваю,  - каждое слово - металл. Губы Гектора сдавливаются в тонкую полоску, почти исчезая с лица. Его взгляд не злобный, яростный, грудь видимо вздымается от учащенного дыхания.

По лицу и коже Роберта ползут огромные красные, почти гематомные пятная.

Отредактировано Hector Cleric (Чт, 12 Май 2016 23:30)

+4

4

Ничего удивительного в его реакции не было, скорее наоборот, типичная предсказуемость, вот поживешь всю жизнь с этим человеком, сможешь наперед знать, как он ответит на то или иное оправдание. А оправдываться перед отцом смысла никакого не было - это Ангерона поняла еще до десяти лет, когда была жива мама. Бывший генерал, казалось бы, был недоволен всем тем, что проявляла его дочь, возможно, но это только догадки, что она вообще родилась такой. Когда-то давно она слышала, что отцы больше привязаны к дочкам, хотя первенцами желают видеть сыновей, но своим рождением Гера, кажется, сломала ему систему, а никакой привязанности и в помине не было, а с ее стороны пусты попытки достучаться и обратить на себя внимание иного характера, нежели упреками, отчетами и разочарованными взглядами.
Стоило отцу развернуться, Ангерона закрыла глаза, медленно и тихо вдохнула, запрещая себе ответить в той резкой форме, в какой бы хотелось. Лучше просто промолчать, ведь рано или поздно Гектор сам поймет, причину.
И случилось это быстро - он не успел даже комнату покинуть.
Эти полминуты непрерывного зрительного контакта показались адскими, но она не смела отвести взгляда, ведь это будет бегством или признаком покорности, но ему она никогда не сдастся, как это когда-то давно сделала мама. Но секунды шли, постепенно все мышцы напрягались: сперва спина, мышцы пресса, потом ног и, наконец, рук, только если то, что было до этого, можно было не заметить, то постепенно складывающиеся в кулаки пальцы, к сожалению, видно. Но полностью собрать пальцы в кулак Гера не успела - отец заговорил снова.
Неужели все эти долгие секунды он пытался окончательно сформировать в голове эту мысль? Или она сложилась быстро, но он всеми силами пытался признавать тот факт, что его дети каким-то образом нарушили полувековой порядок, сложившийся в этом дистрикте?
"Да, отец, их не было в рационе", - молча ответила Ангерона. Так, потому что необходимости в лишних словах не оказалось, да и оставшийся живой их близкий родственник ее уже не слушал - развернулся и покинул спальню - куда именно он отправился долго думать не приходилось. "Сейчас опять что-то будет", - выдохнула девушка, на пару секунд ссутуливаясь, а когда послышался звук резко открывшейся двери, поднялась на ноги и поспешила на выручку брату.
Двух мужчин семейства она застала там же, где в последний раз оставила младшего, и оба они выглядели не лучшим образом. На отравившегося Роберта она уже насмотрелась, к счастью, сыпь перестала распространяться по телу и парня теперь мучила только тошнота, но и с этим вид у него был далеко непривлекательный, а вот отец, казалось бы, сейчас сдетонирует, а достанется им обоим.
- Не твое дело, - сипло огрызается Роберт, дергая плечом в попытке вырваться из "заботливых отцовских рук".
- Роб, отец, - вмешивается Ангерона, протискиваясь в ванную и вставая между отцом и братом, буквально ощущая то напряжение, которое сейчас искрит между ними. Если бы Роберту Клерику не было так плохо, потенциальной бомбой был бы и он, и тема, поднятая неделей ранее, возможно, снова всплыла бы на поверхность.
- Вышли на прогулку...
- Ты не обязана перед ним отчитываться, - переведя взгляд на сестру, перебил ее Роберт, а потом, будто неловко заглотив воздуха, снова наклонился к раковине под два абсолютно разных взгляда - сочувствующий и виноватый Ангероны и яростный отцовский. Кажется, все-таки надо идти за помощью, но позыв не завершился очередным изгнанием токсинов из желудка, скорее, это был просто воздух - остаточный рефлекс - желудок они промыли столькими литрами воды, похоже, удачно, даром, что Робби измотали.
- Это я виновата - не уследила, - по логике, можно было спихнуть все на неразумного брата, а самой не портить оставшиеся отношения с отцом, но она так не могла, поскольку, действительно, чувствовала вину. После смерти матери тогда еще одиннадцатилетняя Ангерона пообещала, что позаботится о младшем братишке, и все это время старалась делать то, что могла.
- Давай поговорим не здесь? - глядя в глаза отцу, чуть тише, чем обычно, попросила она, надеясь на понимание того, что брату и так очень плохо, а они своими взаимными претензиями и упреками не дадут желудку парня успокоиться. - Роб, выпей еще воды, - уже к младшему обратилась девушка.
- Не хочу.
- Я. Сказала. Пей, - в этот раз тон был совсем не мягкий, скорее, приказной, и обычно это очень злило Роберта, потому что такие же нотки он слышал в голосе отца, от которого отказался. Но не подчиниться сестре он не мог и поэтому, когда отец с Ангероной выходили, все таки осушил стакан с водой и, найдя дополнительную опору, устало выдохнул.
Такое состояние выматывает куда сильнее, чем самые тяжелые тренировки под наблюдением родителя.
- Не ругай его - ему и так плохо, - закрыв за собой дверь, Гера подперла ее спиной, но в глаза Клерику старшему смотреть не стала. - Эта сыпь - аллергическая реакция. Что за ягоду, сохранившуюся с лета, он проглотил - я не знаю. Но его жизни, я думаю, ничего не угрожает, - в этот момент она снова посмотрела на отца и холодно добавила: - если тебя, конечно, это волнует больше, чем то, что мы не подчинились расписанию.

+2

5

Код:
<!--HTML-->
<iframe frameborder="0" style="border:none;width:700px;height:100px;" width="600" height="100" src="https://music.yandex.ru/iframe/#track/11774277/1275447/black">Слушайте <a href='https://music.yandex.ru/album/1275447/track/11774277'>Nara  (Theme to  Cold Case)</a> — <a href='https://music.yandex.ru/artist/1918736'>E.S. Posthumus</a> на Яндекс.Музыке</iframe>

Тяжело злиться, когда ты представляешь из себя сосуд, доверху залитый ничем. До самых краев. Гектор чувствовал, как устал. Смертельно. Как медленно ползут его израненные мысли. Как стягивает душу. Совсем как в детстве... Эта глупая забава - крапива на предплечье. Гектор ощущал, как то же самое делают с его сердцем. Вернее... не делают, а делает. Он сам. Немая паника свинцом отягощала душу. А время шло... уже завтра он должен будет принять важное решение.
Он разжал ладонь, выпуская тощее плечо своего сына. Оттолкнувшись, он смотрел поочередно на него и на Ангерону, как будто впервые видел обоих. Слушал их, слушал, как они что-то говорили, шевелили губами... Но Клерик был увлечен собой. Он всегда был увлечен собой. Только собой. Бездушная сволочь, служащая только единственной цели в своей голове - призрачной надежде на светлое будущее. Не ценящая ни своих родных, ни близких. И готовая больше отдать за солдатов, чем за свою семью. Гектор был отвратительным человеком и по праву заслуживал всё то, что с такой стоической выдержкой испытывал. Каждый грамм боли достался ему заслуженно.

Он ничего не отвечает Роберту. Опускает глаза и выходит из ванной вперед Ангероны. Но как будто мысли его затуманены чем-то абсолютно другим, противоположным от Роберта и Ангероны. Взгляд потерян, плечи опущены, ладони разжаты.
Он некоторое время стоит к дочери спиной. Затем медленно, сперва голову, потом плечи, потому всем корпусом. "Не ругай его". Забавно. С каких пор Ангерона говорила так с отцом? Просила о чём-то... тем более о том, чтобы он не ругал своего сына. Глупого, никчемного, как и она сама.
Он молчит. Он всегда относился к детям как к расходному материалу, но который принадлежал лично ему. Они дышат, ходят, дерутся, а значит должны и приносить больше пользы, чем постельное бельё или ложка к обеду. Вдруг он вздрогнул, коротко моргнув, всё ещё глядя на Ангерону. Точно бы кто-то ударил по барабанам.
Ангерона всегда смотрела на него его глазами. Она носила его волосы. Говорила его губами. У него была его бесцветная кожа с синими магистралями вен на груди у ключиц. Он вдруг несколько раз тяжело вздохнул, точно бы не хватало воздуха. Отвел взгляд, отчаянно хватаясь за мысли, ведь тишина затягивалась.
- Неделю назад в лазарете умер солдат, - начал говорить он тихо, отстранено и всё выглядело так, будто бы именно это он и вспоминал, об этом и думал все эти долгие минуты.  - Из кухонного отделения. Он был на сборах в лесу, в команде трех человек. - Взгляд, стальной, неподъемный, медленно поднимается по полу, ногам, животу, прямо на Ангерону, прямо в лицо.
- Догадайся, что нашли внутри него, когда провели вскрытие, Ангерона. - Он смотрел на неё внимательным взглядом. В нём, может быть, читалось что-то вроде "обязательно ли идти против системы, которая пытается тебе помочь?"
- Расписание, регламент, устав - это ваше с Робертом воспитание. Это то, что вы должны были усвоить раньше, чем научились говорить. - Его голос медленно покрывается сталью. - Неужели так сложно делать то, что говорят? Или вы считаете, что оба умнее меня? - Скулы, желваки резко прорезают кожу на худощавом лице Клерика. Но он всё ещё кажется бесстрастным.
- А теперь скажи мне, должен ли я ругать его, Ангерона, если через 36 часов он умрет?

Отредактировано Hector Cleric (Вс, 22 Май 2016 22:35)

+2

6

Даже Роберт всегда удивлялся (что уж говорить об остальных?), как Ангероне удается смотреть в глаза Гектору Клерику и не пытаться ухватиться за любой удобный момент, чтобы оборвать зрительный контакт? Девушка не знала ответа на этот вопрос сама, а если кто-то спрашивал, просто пожимала плечами, глядя в сторону. В такие моменты зрительного контакта, Гера даже не задумывалась о том, чтобы уступить, признать свою слабость и подчиниться. Это была игра, умения и навыки для которой вырабатывались годами, игра, которая, как и Голодные Игры, не имела смысла, ведь отец все так же продолжал смотреть ей в глаза, но не замечать. Но привычка - есть привычка и от нее уже не избавиться.
Правда, невозмутимость и ледяное спокойствие нарушаются в тот момент, когда отец как-то неестественно хватает воздух. Брови Ангероны вздрогнули и слегка нахмурились. Что-то было не так. Что-то пошло не по сценарию.
Тема смерти никогда не была для коренных жителей Тринадцатого дистрикта запретной. Они все солдаты и в связи с этим должны понимать, к чему рано или поздно приведет их долг, по крайней мере, у подавляющего большинства, а недавно это самое явление прошлось по дистрикту, не предупредив никого. Умерло много людей, большинство из них - дети, но погибли и взрослые тоже. Сейчас, когда Гектор заговорил об умершем солдате, в груди девушки что-то неприятно потянуло, появилось призрачное желание, которое было легко игнорировать, открыть дверь и вернуться к брату, но раз перед ней стоял отец, поддаваться своим желаниям было нельзя. Продолжая смотреть на главу семьи, практически не моргая, девушка внимательно его слушала, гадая, почему он пошел издалека, а ведь иначе быть не должно, ведь раньше он не делился с ними о том, кто, откуда и как простился с жизнью здесь.
Тяжесть наступала. Практически физически ощущая взгляд отца, поднимающийся по ее телу, дожидаясь болезненного момента установления зрительного контакта, девушка сглотнула слюну и стиснула челюсти. Вопрос, заданный Клериком был риторическим, а если нет, то отвечать на него она не собиралась. Вместо этого пальцы сжимаются в кулаки, а коротко постриженные ногти впиваются в ладонь. Больше всего её раздражало, когда отец возвращался в их с Робертом прошлое, чтобы указать на то, что они должны были делать, а что нет. Но это были камни в его же огород, ведь это он не вырастил из них тех, кого, наверно, хотел бы видеть.
"Умнее?" - на этом вопросе словно предохранитель сработал. Гера расслабила руки, плечи немного опали, а из груди вырвался сдавленный смешок - как бы она ни пыталась - удержать его не удалось.
- Умнее? - разрешив себе снова заговорить, хмыкнула она, а потом закрыла глаза, разомкнула губы и, проведя по ним языком, проигнорировала последнюю фразу, сказанную Гектором. Она восприняла её, как и любое, что он говорит, но просто не отреагировала. - Зато ты считаешь, что умнее нас, - подтекст сквозил в ее голосе, а в глазах, снова обратившихся к отцу, просматривалось презрение. - Может быть, мы и повидали меньше, чем ты, но мы не слепые, отец, ты должен был это понять в связи с последними событиями, - ирония в голосе исчезла, слова будто бы продавливались сквозь зубы, но девушка себя контролировала и говорила только то, что считала допустимым в данной ситуации.
- Ты как всегда во всем уверен, даже точное время называешь. Может и мне дату и час назначишь? Я хоть подготовлюсь, попрощаюсь с кем надо, - она подросток, пусть и воспитанная в строгих условиях, где практически - шаг вправо или влево - расстрел, но это все равно так. Пар надо спускать. Она и раньше так делала, но на отца - никогда. - Я рада, что ты меня услышал и что Роберту не придется тебя слушать в последние свои часы, - голос даже не дрогнул, она не запиналась, хотя и говорила о возможной смерти родного брата.
Дверь, к которой Ангерона прижималась спиной дрогнула, ручка повернулась. Выпрямившись, девушка сделала шаг вперед и повернулась на сто восемьдесят градусов, встречая брата. Выглядел он, мягко сказать, не очень, но стоял на ногах и даже проявлял эмоции на лице, покрытом сыпью, военная выправка даже сейчас никуда не девалась.
- Отличная тема для семейных разговоров. Как раз в его стиле, - даже не взглянув на отца, пробормотал Роб и направился к себе мимо сестры и отца.
Краткий, резкий выдох, глаза закрыты.
- Ну, даже если так, то хоть кто-то в нашей семье погибнет не из-за тебя, - устало протянула Ангерона и снова посмотрела на отца. Что она ожидала увидеть? Может быть, испуг в его глазах? Может, волнение? Нет, она надеялась на ту же знакомую холодность и глубину взгляда. - Мне все-таки отвести его в лазарет? - ответ будет показателем.

+3

7

Где мой мир безупречный и правильный?
Он рассыпался облаком пыли.
Мои ангелы небо оставили,
А вернуться на землю забыли.


- Да. Умнее. - Коротко и ясно, без тени сомнений, жеманства, чего угодно говорит в лицо девушке Гектор. И он не шутит, не кривит душой - он действительно так считает. А последние события... Да, пусть слова Роберта задели в груди что-то очень неприятное, но дети не знали обстоятельств. И не должны были знать. А объяснять им свои мотивы убийства он не собирался.

Подростковый максимализм - самое страшное, что было в детях. И это Гектор ненавидел. Какие-то свои сомнительные идеалы, которым дети следовали, в которые верили с такой неукоснительной яростью, что становилось страшно. И полное отсутствие всякого, хоть какого-то уважения к старшим. Последнее, наверное, бесило даже больше. Пустоту внутри Гектора постепенно отравляла вышеупомянутая ярость. Гнев капал с потолка пещеры. Только проблем от собственных отпрысков ему не хватало.
Скулы прорезают кожу на щеках. В глазах отражается морская глубина, кажется, будто в помещении холодеет на несколько градусов. И слышно как со звоном, с тихой вибрацией рвется струна его терпения.
Звучный щелчок-хлопок разрезает тишину после того как последняя фраза Ангероны повисает в воздухе. Напряженная как прямой лист бумаги ладонь Гектора застывает в воздухе. Взгляд всё такой же, чуть подернутый опасной яростью. Медленное красное пятно расползается по щеке дочери Генерала. То есть уже майора.
- Не смей так разговаривать со мной. - Тонкие губы, утратившие естественный цвет от напряжения, едва пропускают слова наружу. Взглядом можно убивать. Выжигать слова на металле. - Не. Смей. - Тон Гектора не терпит никаких возражений. Даже ответного слова. Клерик был опасным человеком, это знали в дистрикте и понимали, что продиктовано это навряд ли просто хмурым видом серого кардинала Койн.
- Иди сюда, - Гектор чувствует, что Роберт стоит где-то за спиной, сверля затылок примерно таким же ненавистным взглядом, каким сейчас сам Гектор сверлил свою дочь. - Иди сюда, я сказал, - Гектор чуть оборачивается в сторону Роберта. Оба Клерика напряжены. И здесь Роберт совершает ошибку. Всю катастрофичность которой Гектор осознал ещё в ранней юности, от которой думал, что избавился. Роберт поддается эмоциям. Он срывается с места, хватает железный стул за спинку и отрывает его от земли в замахе. Клерик был к этому абсолютно готов. Он знал, что его сын подвержен этой страшной, жуткой болезни, которая называется эмоции, и непременно именно эмоции затмят разум парня.
Клерик выставляет руку наперекор и хватает стул в воздухе за ножку. Он прикладывает силу и тянет его на себя, заставляя Роберта потерять равновесие, подавшись вперед. Второй рукой он хватает сына за плечо и основание шеи, ударяя спиной о стену. Стул с грохотом падает на пол. Одни пронзительно голубые глаза прожигают взглядом другие. Ненависть сталкивается с ненавистью. Кажется, от этой схватки в воздухе взрываются снопами искры так, что невозможно не закрыть ладонью глаза.
Гектор открывает рот, чтобы что-то яростно изречь, как вдруг ощущает, как хватка, которой сын вцепился в запястье отца, ослабевает. Стремительно ослабевает и парень в какую-то минуту повисает на руке точно тряпичная кукла.
Этого Гектор точно не ожидал. Обжигающие гортань слова так и застывают в глотке. Лицо, напряженное от ярости, вдруг расправляется, превращаясь в удивленное, возможно даже испуганное. Лишь немного.

Да, солдат действительно погиб. Ему промыли желудок, сделали всё как при обычном отравлении. И вроде бы пара дней и ему бы стало лучше, только яд уже попал в кровь, всосавшись в желудке, и начинал действовать на мозг юноши. Солдату было 30. Роберту было 16. А это означало, что...
Гектор быстро сглотнул, коротко выдохнул, прекращая пялиться на обездвиженного сына. Мозг включился в работу быстрее, чем сознание, отдавая четкие и короткие команды.
- Возьми его одежду и личные вещи. Только самое необходимое. - Он бросает Ангероне так, точно все, что только что было минутами назад - что он ударил по лицу собственную дочь - не важно. Затем он чуть пригибается и берет тело сына на руки. Голова Робби безвольно утыкается в отцовское плечо.
- Через три минуты будь в лазарете. - Эти слова ещё звучат в комнате, когда Гектор пинком открывает дверь и исчезает с сыном из виду. Лоб парня покрывала испарина, вена на шее сильно пульсировала. Гектор напряг желваки. Что это было за чувство, что оно означало? Пока холодные встречные потоки и непонимающие взгляды встречали Гектора с сыном на руках, неприятное чувство билось птицей в груди. Странное чувство никак не хотело покидать голову Гектора. Оно всё крутилось, крутилось, крутилось. Не хотело отставать, буквально бежало следом, висло на плечах, на шее.
Он чувствовал. Это было похоже на огромный теплый клубок шерстяных ниток, который сматывался у самого сердца. И он понимал почему. Боялся признаться себе, но чем крепче пальцы сжимали Роберта, тем больше ему, Гектору, казалось, что на его руках совсем другой человек. Человек, который отдал свою жизнь взамен его собственной.

+1

8

Весь отсчет времени остановится - все механизмы, так или иначе его измеряющие, прекратили выполнять свою, пусть даже косвенную, функцию. Дыхание оборвалось, сердце на несколько мгновений перестало биться, звуки утихли, а потом вернулись с удвоенной громкостью, пытаюсь пробиться сквозь звон в ушах. С ними возвращались и мысли.
"Сволочь" - скрипнув зубами и сфокусировав взгляд на краю дверного проема, Ангерона долгие пять секунд смотрела в одну точку и все сильнее сжимала кулаки, борясь с чувством оскорбленности и не позволяя себе ответить. И на последней фразе отца ей удается выдохнуть и повернуть голову, одновременно расслабив руки. Только вот если она миновала стадию закипания и разрушения, то о брате, которому, кажется, полегчало, это сказать было нельзя. Он все видел, слышал и даже не смотря на свою слабость, проигнорировать не мог. У Роберта в данной ситуации были свои идеалы, которые Ангерона не принимала, и если бы они с братом поменялись местами, то вступаться бы она не стала, а сделала бы вид, что ничего не было. Пощечина - это, конечно, обидно и унизительно, но, стоит признать, она заслужила ее. У девушки не было никаких прав говорить с отцом в таком тоне и на такие темы, к тому же, у них с братом не было неоспоримых доказательств - лишь собственные догадки.
Щека горела после удара, но прикоснуться к ней Гера себе не позволила - это будет проявлением слабости, а второй раз за вечер позволить себе этого было нельзя, к тому же при отце. Соединив ноги, выровняв носки и выпрямив спину, Ангерона смотрит не на отца, уже переставшего буравить ее взглядом, а на брата, усталого, бледного и задетого. "Успокойся, Роберт", - озвучить мысль не было времени, в голове младшего будто что-то переклинило и он схватился за стул. Что он собирался сделать? Ударить отца им по голове? Проломить череп и убедиться, что в этом человеке нет ничего человеческого? Если да, то по какой причине? Желание отомстить за мать? За то, что он сейчас позволил себе ударить меня? Или за то, что в приказном порядке обратился к нему? В первом случае были лишь догадки, во втором виновата я сама и пощечина послужила уроком, в третьем... это же Гектор, ожидать от него чего-то другого было бы глупо.
Девушка даже не пошевелилась, когда отец "обезоружил" сына и прижал его к стене, лишь взглянула на стул, прикидывая, что было бы, если Робу удалось приложить данный предмет интерьера к голове старшего Клерика. Резкий, глубокий вдох должен был повлечь за собой очередную гневную тираду, но прошла секунда, еще одна, а в ответ тишина. Почему отец молчал - было непонятно, да и от Роберта не поступало ни одного звука. Поняв, что тут явно что-то не так, девушка подняла глаза и буквально ощутила, как ее с головой облили ледяной водой.
Она не верила отцу, считала, что про умершего солдата Гектор говорил лишь из соображений воспитать её, поставить на место, но безвольно повисший на него руке Роберт заставил пересмотреть отношение к истории.
- Роб! - короткие полшага навстречу, но до брата добраться мешает упавший стул и отец, то ли прижимающий Роберта к стене, то ли уже не позволяющий ему упасть. С одной стороны девушке хочется, чтобы Гектор исчез и не мешал ей заниматься братом, с другой, кто же, как не отец, может им помочь?
За секундой промедления следует приказ, ослушаться которого ей не то что нельзя - не хочется.
- Есть! - бросив взгляд на брата, потом на отца, все еще немного сомневаясь, оставлять ли их наедине, Гера быстрым шагом направилась к комоду с вещами, но когда звуки в отсеке затихают, двигаться прекращает и девушка. Около полуминуты парализующего страха, холодного, липкого, необратимого. Прежде это чувство не было ей знакомо, даже известие о том, что их с Робертом мать умерла, вызывало куда меньше эмоций, чем то, что сейчас творилось с братом.
"Хоть кто-то в нашей семье погибнет не из-за тебя", - прокрутились в голове собственные слова, вызывая дрожь в руках, которая совершенно точно помешала бы сделать прицельный выстрел, но пулей сейчас никого не нужно было убивать, потому что она сделала это раньше своей невнимательностью. Как оказалось, принять на себя вину за гибель младшего брата она не готова. Других людей - да, но не Роберта, ведь он единственный родной человек, к которому она привязана, оставшийся в живых.
"Он еще жив!" - собственные мысли прозвучали в голове голосом отца. Зажмурившись, стряхнув с рук тяжесть, будто воду, Клерик выдвинула ящик и вытащила оттуда чистую рубаху, штаны с нижним бельем и носки. Прихватив обувь, девушка поспешила в лазарет, туда, куда отец унес ее брата. Она не могла сейчас потерять Роберта, не в такой глупой ситуации! Не в собственном дистрикте! Не из-за отца, который всю их жизнь лишь номинально относился к своим обязанностям родителя, который вынудил их стать такими, который сейчас заставил Роберта собрать последние силы и вступиться за сестру. Это он всегда и во всем был виноват, с него началась череда разрушений их жизни.
Мама, а теперь Роберт?
Этого нельзя было допустить.
Ворвавшись в лазарет и восстановив сбившееся дыхание за пару вдохов, Ангерона убрала с лица выбившуюся темную прядь и быстро, но не бегом, прошла в сторону приемной, куда, возможно, могли отправить брата, если, правда, не сразу в операционную по настоянию доставившего его майора.

+1

9

Земфира - Знак бесконечность
Гектор стоял спиной к медицинскому блоку, высоко скрестив руки на груди, спрятав ладони под мышками обтягивающей тёмно-серой футболкой с короткими рукавами. Роберт не может умереть. Не так просто, не так легко, не так глупо... Ведь сын Генерала достоин высшей миссии! Только вот червяк точил сознание и спрашивал: "Гектор, неужели же тебе всё равно на то, что он умирает?"
Он не отвечал. Клерик молчал что мысленно, что вербально. Он слушал шорохи, доносящиеся из другого конца коридора. Что будет с его сыном? Его, как бы там ни было, его сыном. Почему он такой? Почему стал таким слабым, таким неправильным. Где же Гектор допустил ошибку? Что сделал не так? Ответ витал в воздухе. Ведь это же был сын Клерика, и он должен был быть похожим на Клерика. Но он не был. Гектор был уверен, что не был. Но Гектор был невероятно слеп. Как крот. Но всех манит свет.
Всё, что он мог сделать сейчас - отдать сына медикам как можно скорее.
"Он съел... ягоды... на поверхности... сегодня утром", - Клерик чувствовал непомерный стыд, который пожирал его заживо прямо изнутри. Слабость. Он вынужден был проявить слабость и чувство стыда за своего отпрыска, глупого отпрыска. Слова вырывались обрывками, точно бы каждый раз переписывались заново в голове прежде, чем быть озвученными. "Как с солдатом Браун на прошлой неделе. Я полагаю это те же симптомы", - говорил Гектор главному врачу, который дежурил сегодня. Парня выцепили из застывших корягами пальцев Клерика и отнесли в реанимацию, куда, конечно же, ни Ангерону, ни Гектора уже не пустили. Теперь судьба юноши целиком и полностью зависела от них. И на какую-то короткую секунду Гектор вдруг подумал, что лучше бы было, если Роберт всё-таки умер сейчас.

Клерик посмотрел на строгий профиль дочери, что не отрывала глаз от скрывшегося из виду брата. Она не знала, что завтра должна будет обрубить все веревки, что связывают её с отцом хотя бы номинально. Он смотрел на неё выжидательно и пронзительно почти целую минуту. Он не ждал реакции на его взгляд, он просто пытался разглядеть мысли Геры, понять, разгадать её. Попытаться влиять на неё. Но... уехать, так и ничего не сказав, мог ли он? Было бы это честно? Ведь всё-таки они были его детьми. В ладони Гектора что-то блеснуло и тут же спряталось. Четкий овал золотого обручального кольца вонзился краями в ладонь мужчины.
- Она очень любила вас. - Четыре слова прозвучали так, точно решали здесь и сейчас чью-то судьбу. Когда Ангерона повернула к нему своё лицо, он уверенно и спокойно продолжал смотреть дочери в глаза ещё около полуминуты. А затем развернулся и пошёл прочь. Он уходил с поля боя, он всегда уходил тогда, когда чувствовал, что останься он - и будет только хуже. Чтобы избежать ненужных вопросов, ненужных объяснений. Гектору нечего было сказать девушке. Вернее, он не мог сказать то, что, возможно, было бы уместно, что стоило сказать. Таковым он был человеком - всё ещё находящийся в плену панического отрицания любых эмоций как знака слабости.

В эту ночь он так и не смог уснуть.

+3

10

Он не имеет права так поступать.
Ангерона, не моргая, смотрит в дверь операционной и почти не дышит. Там сейчас ее брат, раненный ее безответственностью. Если бы там он сейчас находился раненный пулей или другим видом оружия - она бы так не беспокоилась, но Роберт стоял на границе жизни и смерти не от того, к чему их готовили.
Он почти всю ее жизнь был рядом. Он не должен бросить ее одну здесь.
Пальцы медленно собираются в кулаки. Мышцы напряжены до предела, превращая девушку во что-то наподобие каменного изваяния. Она будет стоять здесь ровно до того момента, пока не сообщат что-то о брате. Плевать на порядок, они и так его сегодня нарушили. Ей нужно знать, что будет с Робертом, остальное - не важно.
Отец стоял тут же. По понятной, но все-таки не принимаемой Ангероной причине, он не уходил. Неужели он, все-таки, тоже переживает? Ответ приходит быстро. Даже если так, то он тут только из-за Роберта. Окажись на его месте она, вряд ли бы отец продолжал находиться в этом месте, где когда-то работала мама. Роберт - сын, наследник, мальчик. На него, а не на нее, возлагались надежды. Роберт должен был стать приемником, но вместо этого он показывает себя не так, как этого ожидает отец. Он разочарован? Может быть. Был когда-то. Давно. Но все-таки, он здесь. Какой-то знакомый привкус появился во рту, а потом спустился ощущением в грудь. Знакомый и неприятный. Очень долго Ангерона боролась с ним, чтобы прогнать, но сейчас он снова вернулся, вернее, не "он", а "она" - ревность. Ей всегда хотелось получить больше внимания отца, но все старания не увенчивались успехом. Роберт, пусть и будучи младшим, заслуживал большего не стараясь. Отец всегда был несправедлив к ним и не видел того, что было на самом деле. Роберту, было не надо то, за что билась Ангерона, то, к чему он тянулся в свое время, он потерял, а цель девушки все еще жива, но недоступна.
Ты не умрешь, Роберт, иначе ты еще более жалкий, чем я думала! - процеживает в мыслях Клерик, стараясь отмахнуться от своей ревности и сосредоточиться на том, что сейчас она вполне может потерять конкурента, но тогда шансов не останется на победу в мнимом первенстве. Интересно, что бы сказал отец, если бы узнал о ее желаниях и цели? Вряд ли бы одобрил.
Мама тоже не одобряла.
Потому что любила.
Внутренне вздрогнув от голоса Гектора, Ангерона повернула к говорящему голову и, смерив мужчину взглядом, остановила его на его глазах, так похожих на ее собственные. Это и раздражало сильнее всего, ведь глядя на отца, а потом в зеркало, девушка видела в себе его. Так неужели цель, к которой она стремилась, была совсем рядом? Вранье. Ложь. Чушь. Ей никогда не стать Гектором Клериком хотя бы по причине ненависти к нему же. Вряд ли она когда-нибудь начнет ненавидеть себя вот так же.
Или все-таки...?
"Роберт будет жить", - сказала про себя Гера, глядя в спину уходящего отца, а потом, закрыв глаза, повернула голову к дверям операционной. Ей нужно дождаться хоть какой-нибудь вести, а с отцом она еще поговорит на эту тему, ведь удивительно, что он вообще знает слово "любовь" и может его к кому-нибудь применять.
И уж тем более, что он вспомнил о маме.
"Держись, Робби... Рано тебе еще с ней встречаться".

Она просидела в лазарете ровно до того момента, пока ей не разрешили увидеть брата. Все закончилось удачно, Роберт лежал на больничной койке под накрахмаленным одеялом, с иголкой в локтевом сгибе, весь бледный, со следами сыпи на лице и шее.
- Омерзительно выглядишь, - устало улыбнулась Гера, подходя к кровати и убирая черные, как смоль, пряди с лица младшего брата.  - Но зато живой, -  в те часы, пока Робером занимались в операционной, Ангерона успела вспомнить ужас и чувства, которые преследовали ее несколько месяцев после потери матери. Непроизвольно она перенесла это на брата и поняла, что там еще были цветочки, с Робертом все было бы хуже. Она бы не простила себе его потерю, ведь когда-то давно, когда мама только ушла от них, она пообещала, что будет заботиться о младшем брате.
Роб спал, не слыша ее, но это было не обязательно. Убедившись, что он в порядке и его жизни больше ничего не угрожает, Клерик покинула палату, чтобы еще минут пять поговорить с дежурным врачом и удалиться в отсек. Третий час ночи, а завтра предстоит обставить Маркуса в стрельбе. Ангерона встанет вместе со всем дистриктром, но если не выспится, то вряд ли сможет составить здоровую конкуренцию капитану отряда, а это было для нее важно.
Правда, не так, как то, что на следующее утро выкинул ее отец.

+2


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 22.11.3013. distr. 13. 1010


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC