Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » what goes around comes around


what goes around comes around

Сообщений 61 страница 80 из 99

61

Этот разговор, хотя этот рык на пониженных тонах, чтобы не услышали посторонние, не похож на разговор никаким боком, возникает на ровном месте. Люций не станет устраивать представления, но и желание поддеть Нерона, видимо, не унять. Сначала все безобидно, кто-то  осведомляется у Сцеволы как обстоят его семейные дела, и папаша только хмыкает на ответ. Он выуживает момент, когда они оба оказываются поодаль, и не удерживается от комментария.
- Ну, каково воспитывать ребенка? Как в игрушку с ним играете? - фыркает он словно бы невзначай чихнул.
- Скажу, что не понимаю, о чем ты, потому что не понимаю, скорее, к чему это ты сказал, - отвечает Нерон, откупоривая бутылку виски.
В клубе свободный бар, и никаких лишних ушей за стойкой.
- Удивительно, как быстро Регина тебя окрутила, да еще с этим щенком. Нерон, в самом деле, был бы жив твой отец, он бы не понял, - и про щенка в свете последнего приобретения Отисом питомца звучит двояко, хотя откуда Люцию о таких деталях знать.
Если это высоко представительное чувырло хочет завести Нерона, то он на верном пути, а если образумить, то в корне ошибся маршрутом. - Послушай мой совет... - только Сцевола не дает договорить.

- Какая разница, что бы не понял мой отец? Зато у тебя хватило ума послать дочь под нож, - Нерон режет сразу и наотмашь. - Слушай, каково это было убедить ее избавиться от ребенка, лишив возможности стать матерью в будущем? Неужели у тебя ни хера даже не екнуло? Блядь, да от тебя бежать нужно было сразу, а не слушаться и делать аборт. Но даже тогда у тебя не хватило душонки принять ее выбор и решение. Так если тебе нет дела до дочери, которая из-за тебя бесплодна и воспитывает чудного чужого пацана, то с чего мне верить твоей заботе обо мне и о том, что сказал бы мой отец? - прорвало, да, и голос Нерона похож на шипение.

Люций смотрит на него сверху вниз из-за некоторой разницы в росте, да еще и во самомнении, и выражение недоумения на его лице сменяется отвратительной гримасой смеха.
- Что? Какой аборт? Это она тебе наплела? Ах, ну да... Эта хохма с бесплодием... Думаешь, Регина такая храбрая девочка, что усыновила какого-то там мальца? Черта с два! - Люций понимает, что привлекает внимание, и поэтому понижает голос. - Черта с два! - он внимательно всматривается в лицо Нерона, чтобы не пропустить ничего из его бесценной реакции. - Ей не хватило храбрости рассказать, что этот ублюдок ее пригуленный по пьяни от какого-то урода сынок? Она его выносила, выкормила, а потом сказала, что приютила малютку. Держу пари, этот ее менеджер ей помог. Ну да ладно, что сделано... - он пожимает плечами безразлично, а уголки губ плывут вверх. Уголки вверх, а Нерон - вниз. Прирастает к полу.

Люцию не нужен его ответ, все, что он хотел, он увидел, а потому чокается с Нероном стаканом и отходит, громко приветствуя кого-то.

Надо ли говорить ,что Сцевола не задерживается? Он оставляет друзей в недоумении и едет домой. Домой к Регине и Отису, потому что мысль о том, что, наверное ,лучше было бы поехать к себе, настигает его уже на парковке и на выходе из машины. Он поднимается на лифте, и в голове ощущение такое, словно она ватой набита, и поэтому звук голоса Отиса доносится словно издалека.
- Эй, привет, малышонок-мышонок, - Нерон подхватывает мальца на руки, но никак не может расслышать, что он ему трещит так радостно. Они усаживаются на диван, и Регина улыбается, глядя на них, но что-то в ее взгляде... Что-то такое мелькает...

Нерон смотрит на Отиса, пытаясь хотя бы по губам прочесть его болтовню. Черт. Ему кажется, или у мелкого действительно черты губ Регины?
- Отис, оставь нас с мамой, пожалуйста? Подрессируй Пирата, как я учил?
Отис кивает и убегает, не замечая ничего, что происходит со взрослыми. Он уже донимает щенка.

Он мог бы отложить этот разговор до момента, когда Отиса уложат спать, но...
- Он твой родной сын? - спрашивает Нерон, прочищая горло, которое внезапно пересохло. - Твой отец. Он сказал это. - В детали разговора он не вдается, сейчас важна суть.
Регина бледнеет, это трудно не заметить.

....

+1

62

Я, черт возьми, пророк, потому что угадываю, что с Нероном что-то не так. Он так быстро спроваживает мелкого и вообще ведет себя так, будто его стукнули обухом по голове. Он какой-то заторможенный, задумчивый и у меня сердце ухает вниз. Может что-то случилось с Корнелией? Может, с ним самим? На работе? И едва мелкий выходит, как  я не сдерживаю порыва.
- Нерон, что случилось?
У меня тьма тьмущая вариантов, которые могли произойти и один хуже другого. Но я не предполагаю именно тот, который озвучивает Нерон. И я так и замираю с открытым ртом, потому что готова была обрушить на него тьму вопросов, а в итоге, он поставил меня одним – в тупик.
Отец ему рассказал? Рассказал, что Отис – мой сын. Старый болтун, я бы язык ему отрезала. Ну сидим мы в разных концах города. Что побудило его вдруг поделиться с Нероном, что ребенок не усыновленный? Отцовская забота взыграла? О ком? О Нероне? Твою мать, это…
А впрочем, ведь главного вопроса так и не возникло, да? Нерон спросил, мой ли Отис, но видимо, таки не понял, что Отис – его сын. Это важно. Но все же, как ни крути, а я не хотела, чтобы он и эту часть истории знал.
Я сглатываю панику, сжимая губы и не сводя глаз с Нерона.
- Что он еще тебе сказал?
Может, мне еще удастся выкрутиться? Хотя, нет никакого желания погружаться в это вранье. Я чувствую, что увязаю в нем. А Нерон выглядит таким шокированным, каким я никогда его не видела.
Нерон просит, чтобы я сначала ответила на вопрос. Чтобы я вдруг не начала врать? Или чтобы не сказала, что Сцевола все неправильно понял? Вообще, так много вопросов и наверно, я палюсь от того, слетает краска с лица и как часто я начинаю дышать, облизывая внезапно пересохшие губы. Мне просто не нравится эта тема, мне не нравится, куда мы идем и я… Блядь, но я чувствую стыд.
Мы с Нероном уже так далеко зашли, мы живем вместе, растим ребенка. Нашего ребенка! По-настоящему нашего! Просто никто, кроме меня об этом не знает и мне чертовски трудно становится хранить эту тайну. Но и рассказать я ее не могу. Я боюсь, что Нерон узнав обо всем, так сильно возненавидит меня, что уйдет. А ведь все так наладилось.
- Отис – мой родной сын. – глухо отзываюсь я, повторяя его слова и таким образом не давая себе возможности сбежать или уклониться от последствий.
Тогда Нерон рассказывает мне о беседе с отцом. Они зацепились языками и, конечно, папочке не дает покоя, что он когда-то выкинул меня, как драного котенка, за дверь, пророча мне ужасную прозябающую жизнь и никакого счастья с выродком, которого я пожелала оставить. А теперь я и при карьере, и счастливая мать, и с отличным и богатым парнем при репутации. А папик мой остался без наследников.
Нерон говорит, что отец выдал ему историю про аборт и то, как я отказалась от него, испугавшись. Что Валентин мне помог и что, очевидно, я не бесплодна. А еще он сказал, что я залетела по пьяни. Хорошо, хоть не отрицал, что настаивал на аборте, потому что такой позор ему был в семью не нужен.
- Кира, - служанка показывается в гостиной и ждет приказа, - уведи Отиса в его комнату и проследи, чтобы он был занят.
Нельзя допустить, чтобы Отис хоть слово из этого разговора услышал. Все это не для его ушей. Я не спорю, когда-нибудь он узнает, но не сейчас. А сама я присаживаюсь в кресло, но у меня какая-то поломанная поза. У меня нет… удивительно, но у меня нет храбрости вести себя вальяжно при Нероне. Да, это мой дом и я могу сейчас на всех правах просить Нерона не лезть в наше семейное дело, но тогда я потеряю его. И мы с родителями совсем не семья. Моя семья – Отис. И Нерон. Я же люблю его.
- Он сказал правду. Разве что, залет был не совсем по пьяни. Я оставила ребенка, тупо побоявшись сделать аборт. Отцу это не понравилось и он выставил меня из дома. Я жила в Четвертом у Валентина. Там же и родила. Я думала, отдать младенца, но не смогла. – поджимаю губы, когда вспоминаю, каким крохотным Отис был в тот первый раз, когда я взяла его на руки. – Я не хотела, чтобы в Капитолии знали, что Отис - мой ребенок. Это вызвало бы кучу теорий, по поводу отцовства. Мы решили записать его, как усыновленного. Валентин все устроил. Всем заплатил. А чтобы не было лишних вопросов, мы пустили слух, что я бесплодна. Это объясняло усыновление Отиса.
Я не смотрю на Нерона, ковыряясь в обивке кресла и вот-вот пробью в нем дырку.
- Не буду говорить, что врала, чтобы обезопасить его или потому что я тебе не доверяю. Просто… так надо было. – и все же дело было в Нероне. – Это что-то меняет между нами?

Отредактировано Lucia Varys (Ср, 17 Фев 2016 19:49)

+1

63

Регина отвечает вопросом на вопрос и, на самом деле, тем самым уже говорит правду. Только Нерону нужно слышать ответ. Ему нужно, чтобы она проговорила вслух, и не осталось никаких домыслов и додумок.
- Ответь сначала на мой вопрос, - Сцевола неподвижен. Ему это важно.

Регина признается, и делает это так... Знаете, как будто она впервые заговорила после немоты и сама удивляется звуку своего голоса. Только тогда Нерон коротко пересказывает его разговор с отцом, и теперь очередь Регины замереть, ловя каждое слово. Когда он замолкает, она окликает служанку и просит, чтобы она присмотрела за Отисом и не пускала его сюда. Боги, Отис ее родной сын...

Регина переводит дыхание и пересаживается в кресло, ближе к Нерону. Она начинает свою историю тихо и будто пробуя каждое слово на уместность и правильность. Он не перебивает ее, не отвлекает, давая возможность рассказать все. Люций ничего не выдумал, хотя дочь оспаривает слова отца про условия своего залета. Да какая сейчас разница? Суть в том, что Регина дважды сохранила Отиса. Сначала вопреки воле семьи, потом вопреки собственным планам, когда просто не смогла отдать его из своих рук, и вся эта выдумка с усыновлением казалась ей необходимой, чтобы все уладить.

Она спрашивает, поменяет ли эта правда их отношения, поменяется ли в них что-либо. Странный вопрос, на который Нерон не знает, что ответить, потому что не понимает, о чем он. Отис ее родной сын, она скрывала это, и это только ее тайна. Просто это неожиданно открылось, вот и все, и Нерон по своей привычке не стал ничего вымучивать в себе, а просто спросил. Это его мера честности по отношению к Регине - не держать сомнений на ее счет, если таковые появились.

Нерон ерошит волосы и умывает лицо ладонями. О да, это определенно новость года...
- Забавно, что все это время говорили о том, что Отис похож на меня, а не на тебя, - усмехается он. И в этот самый момент что-то срабатывает. Будто кусочки паззла начинают складываться в картинку. Наверное, по ощущениям на эти мысли уходит вечность, а в реальности - только несколько секунд. Регина умолчала об отце, и это абсурд думать, что... что она будет скрывать имя, если это Нерон. Не назвала, значит так надо. В конце концов, какое Нерону дело, кто отец? Вот только...

- Кто отец Отиса? - спрашивает Нерон. И между его последней репликой и этим вопросом прошло не больше времени, чем требуется на вдох. Регина по-прежнему бледна, и белеть дальше уже некуда. Она замирает, глядя на него так, словно он внезапно проявившийся призрак.

Отису четыре с небольшим. Пять лет назад между Нероном и Региной был короткий роман. Малыш очень похож на Сцеволу, и он - родной. И...
- От нуля до единицы, Регина. Какова вероятность, что это я? - голос звучит то ниже, то выше. Кажется, земной шарик раскручивается все сильнее, и Нерона сейчас выбросит на орбиту. - От нуля до единицы. - Он смотрит на нее, не отпуская ни на мгновение. И внутри спокойно.

...

+1

64

Я рассказываю Нерону все, как есть, не утаивая ничего. Хотя, может все-таки утаиваю, потому что не называю имени отца. Потому что не хочу называть. А скорее всего, потому что боюсь сделать это. Просто, оно как-то не к месту. Что мне сказать? Эй, Нерон, да, Отис – мой ребенок, о да, и кстати, он и твой тоже. Прикольно, да?
Я чувствую на себе взгляд Сцеволы и чувствую, как уменьшаюсь под этим взглядом, желая превратиться в точку, испариться к хренам и больше никогда не задумываться о проблемах этого мира. Все было так просто, когда его не было. А тут наши отношения, его отношения с мелким, наше совместное жительство и любовь. Отец все испортил и я хочу все бросить и валить куда-нибудь подальше от этого разговора. Только бежать мне уже некуда.
Нерон переваривает информацию и говорит о том, что это странно, что при нашем с Отисе реальном родстве он больше похож на Нерона, чем на меня. И в этот момент ёкает и у Нерона и у меня. Я просто понимаю, что до него дошло. Понимаю это по тому, как меняется его взгляд, по тому, как он обрывает фразу, как смотрит на меня, замирая, будто срастаясь с мебелью и становясь статуей. А я перестаю дышать. Реально как будто перестаю.
- Кто отец Отиса?
Вообще-то я даже если и представляла себе этот момент, то совершенно точно не так. Мне казалось, это все будет на повышенных тонах, с матами и руганью, мне казалось, что Нерон будет кричать на меня, а я отбиваться от него, так громко и надменно заявляя, что отец Отиса кто угодно, но только не он сам. А мы сидим с Нероном совершенно неподвижные и каждый стук сердца отдается эхом от стен комнаты.
- От нуля до единицы, Регина. Какова вероятность, что это я?
У меня в голове пусто и если бы я только могла, я бы провалилась сейчас сквозь землю. Я ведь могу солгать ему. Сказать, что это не его ребенок, успокоить его, сказать, что ну да, похож, но ты ведь не один такой шикарный и голубоглазый мужик на свете. Я могу остановить нас на этом и вернуть все как было, ведь Нерон все равно любит Отиса, я же знаю. Только мне кажется, Нерон и сам понимает, каким будет мой ответ, иначе он не спросил бы.
- Единица. – на выдохе произношу я и выходит совсем шепот. – Отис - твой сын, Нерон. Я родила его от тебя.
Мне неизвестно, о чем мысли Нерона, но если они есть, то я не могу их прочитать в его глазах. Он так и не шевелится, не двигается с места и тишина такая звонкая, после моего ответа, что меня это доканывает. Я просто не могу вот так сидеть и молчать.
- Послушай, я… Тогда все было по-другому. Ты был… - он был наркоманом. – Тебе не нужен был ребенок. Как и мне. Послушай, я просто испугалась… Я испугалась делать аборт. Я подумала, выношу и рожу, а потом отдам ребенка куда-нибудь, кому-нибудь. Он не был мне нужен. Мне было всего восемнадцать! – я говорю быстро и сбивчиво, только почему-то мне кажется, что чем больше я говорю, тем хуже становится. – Но я и этого не смогла сделать. А потом… Я просто знала, что будет скандал, а я не хотела его. Я думала, что если расскажу все тебе, то будет какой-нибудь откуп, а в худшем случае и вовсе – ничего, что ты только поржешь, скажешь, что я – шлюха. И я и ребенок жили бы… Нас бы не признали. Нерон, ты слышишь?
Забавно, никогда бы не подумала, что буду так переживать, что не сказала Нерону правду тогда. Впрочем, имеют ли сейчас мои оправдания хоть какую-то ценность? Тогда все выглядело очень правдоподобно и правильно. По дерьмовой случайности Нерон изменился. Но кто знает, каким бы он был сейчас, расскажи я все тогда. Был бы он сейчас так счастлив? Были бы мы счастливы?
И нет, я не извиняюсь. Я до сих пор уверена, если на секунду взять без этого сослагательного «если бы», я все еще считаю, что поступила тогда правильно.
ТОлько почему тогда мой голос так дрожит, будто я умоляю Нерона простить меня?

+1

65

Он знает ответ. Читает его в ее взгляде раньше, чем первый звук срывает с ее губ. Отис его сын, и все это время, черт, все это время он находился рядом с ним. Нерону было бы достаточно слова "Единица". Да, блядь, эдакое стоп-слово, ага, потому что уж очень все похоже на какую-то пытку. Однако Регина проговаривает, все проговаривает, от буквы до буквы...

Нерон никуда не спешит, а вот она вдруг начинает торопиться с объяснениями. Забавно. Столько времени Регина без труда молчала, а сейчас... Она объясняет, почему все вышло так, почему четыре года назад она ни словом не обмолвилась ему, просто исчезнув со всех радаров. Иногда Регина словно оправдывается, иногда будто встает на твердую почву и пытается донести до него то, что кажется ей важным, но все это вперемежку, а в голове Нерона заваривается каша. Казалось бы все разрешилось. Отис - их общий сын, который никем не планировался, которого Регина решила родить из страха делать аборт, но поплатилась отлучением от семьи. Которого она оставила, полюбив всем сердцем, но сочтя, что проще для всех будет скрыть правду о его происхождении. Только вот с появлением Нерона во всей этой истории четыре года спустя ситуация резко заиграла красками. И Сцеволе сейчас не важно, почему Регина не трясла его за грудки четыре года назад. Ему важно другое.

- Ты собиралась мне об этом рассказать? - спрашивает он. И речь не событиях многолетней давности, а об этом самом моменте, в котором они - вместе. В котором они живут под одной крышей. В котором они любят друг друга. - Ноль или единица? Нет или да?
Если бы только все укладывалось хоть в какие-то формулы...

.

+1

66

Мне кажется, Нерон меня совсем не слушает. А я захлебываюсь объяснениями, которые наверно давным-давно готовила, но теперь мысли разлетаются, словно птицы от выстрела. Я не могу схватиться, не смогу ступить на твердую почву и тону в болоте из собственного вранья, сложностей, которые сама построила. Ведь казалось бы, что может быть проще, чем наша ситуация?
А Нерон вдруг как будто не обращает внимания на то, что я только что сказала, его не занимают вопросы прошлого. Он не упрекает, что я должна была сказать, что, возможно, его жизнь сейчас была бы другой, не говоря о том, что я лишила Отиса отца. Нет, Нерон не говорит ничего, за что бы я могла зацепиться и обвинить во всем его.
Он задает именно тот вопрос, которым, как мне кажется, вобьет последний гвоздь в гроб наших отношений. Знает ли он ответ заранее? Я вот точно знаю. И здесь все довольно просто. Наверно, поэтому я как будто подбираюсь, больше не чувствуя себя неуверенной.
Собиралась ли я рассказать?
- Нет.
Не собиралась. А какой смысл? Что изменилось бы от того, что Нерон бы понял, что Отис – его родной сын? Они и так души друг в друге не чают, Нерон всегда рядом, всегда поддержит. Да, он не биологический отец, но он папа по духу. Некоторые биологические отцы и рядом с ним не стоят, с тем, как Нерон заботится о неродном. Он стал бы любить сына от этого больше? Тогда не уверена, что это хорошая черта, хотя может и правильная. 
- Это бы изменило что-то?

+1

67

Регина не медлит с ответом, и, видимо, у Нерона от всей этой херни открылся пророческий дар, потому что он не удивлен слышать "Нет". Ни капли. Пытается ли он найти объяснение этому решению Регины, чтобы потом сверить его с тем. почему так решила она? Нет. Она уже достаточно сказала. Просто... Блядь, просто это не укладывается в голове.

Изменило ли бы что-то то, что Регина рассказала правду? В самом деле, хороший вопрос. Ничего. Нерон уже любит Отиса, и любить сильнее или слабее невозможно. Категории "сильно", "невыносимо" или что там еще добавляют, на самом деле, только слова, не больше. Нельзя измерить любовь к кому-то, она либо есть, либо ее нет. Привязанность, привычка, уважение - это можно мерить.

- Не изменило. Я изменился, - отвечает Нерон, вставая. Ему остро необходимо размяться, он словно затек от макушки до пяток. Одервенел. - Пять лет назад и сейчас. Тогда мне бы действительно было все равно, было неважно. Но не сейчас, Регина. Я бы предпочел знать.
Он чувствует, что сейчас она спокойнее, чем в начале этого вечера. Наверное, она ждала, что он станет кричать? Что станет упрекать? Признаться, в некоторые секунды ему так и думалось, потому что голова вдруг вскипала как чайник от того, что он ни хера не понимает, что происходит и происходит ли вообще, таким абсурдом все выглядит. Вот Люций говорит, что Отис - родной сын Регины, а вот уже Регина говорит, что Отис - родной сын самого Нерона.

- Если у тебя есть еще секреты, то советую рассказать их все сейчас, - говорит Нерон, закуривая и идя на балкон. Ветер свищет будь здоров, но именно это сейчас кстати.

Что ж, выходит, Люций не знает, кто отец Отиса. Хах, и смех, и грех, но его слова в клубе теперь заиграли с особым оттенком. Нерон усмехается, опираясь о перила и затягиваясь, набирая полные легкие дыма и задерживая дыхание. А его мать? Черт, он уже подумывал, что она спятила, а она с первого раза все почувствовала. Выходит, единственный дурак он сам.

Балкон изогнут так, что отсюда он видит комнату Отиса. Мальчик снова возится с железной дорогой, перекладывая рельсы на новый маршрут. Его сын. Ну, может на любви к малышу ничто не сказалось, но вот на восприятии его в несколько ином свете - точно. Это его плоть и кровь. Странно. Необычно. На глазах почему-то мокро.

..

+1

68

И снова мне кажется, что Нерон знает мой ответ. Это видно по тому, как спокойно он реагирует на мое заявление о том, что я никогда бы не рассказала ему, что Отис – его сын. И то, как объясняет свою необходимость знать об этом Нерон, говорит мне о том, что мои аргументы или оправдания здесь лишние.
Что ж, я признаю, что он имел право знать. Но до недавнего времени я и не предполагала, что с человеком, которого я помню смутно, к которому никаких чувств не питаю и от которого у меня не осталось ничего, кроме чудесного ребенка, я совсем не предполагала, что мы влюбимся и будем жить под одной крышей. Не предполагала, что мой сын вот так проникнется  к своему отцу, от которого я его скрывала.
А потом все стало слишком сложно. Или просто. Нерон так полюбил сына, что уже не было необходимости что-то говорить. Неужели бы это изменило отношение Нерона к Отису? Но я понимаю, о чем Сцевола. Он о переменах в самом себе, потому что как ни крути, а это немного переворачивает всю жизнь, переиначивает некоторые поступки. На всю теперь можно посмотреть с другой стороны.
Я не сразу иду к Нерону, потому что мне тоже нужно некоторое время наедине с собой, чтобы выпустить тревогу. Я боялась, что он будет кричать, что он уйдет и не вернется. Боялась даже, что обида будет такой сильной, что захочет забрать у меня Отиса. Впрочем, вердикт Нерон еще не вынес, что тоже пугает. Но то, что он не ушел, а предложил рассказать все мои секреты сразу, дает надежду, что он останется хотя бы в жизни Отиса.
Имею ли я право теперь надеяться, что Нерон останется со мной? Не знаю. Но я надеюсь.
На улице ветрено, но не холодно. Неплохо отрезвляет голову, после тяжелого разговора. Я подхожу к Нерону, но рядом не становлюсь. Делаю рисковый шаг и обнимаю мужчину со спины, обвивая его руками и кладу голову на его плечо. И с удивлением для себя замечаю, что глаза у Нерона покрасневшие. Дым в глаза попал? Надеюсь, что это слезы радости, а не боли по утраченным годам.
- У меня нет больше от тебя детей. – говорю я тихо, утыкаясь носом в его щеку и закрываясь от дыма сигареты. – Но у меня много секретов. Какие ты хочешь знать? Он никогда не болел ветрянкой. Его первое слово было «дай», а первый шаг он сделал в 10 месяцев, тут же повалился на жопу и разревелся. – я тихо смеюсь и наверно, мне не должно быть сейчас смешно или типа того, но я старательно возрождаю в памяти все причуды малого, чтобы рассказать Нерону. – Родился на восьмом месяце, раньше срока. Из-за моих проблем с алкоголем на первых месяцах. Но был абсолютно здоров. Только крохотный. Только ему и большим-то не в кого.
Мне очень хочется, чтобы Нерон простил меня. Но не за то что не рассказала ему, а за то, что не подумала о том, что он как отец, имеет право об этом знать. Но я жила одна и решала все за себя и Отиса три с половиной года и когда появился Нерон, все стало сложно не только потому что это Нерон, а еще и потому что я не привыкла делить решения с кем-то.
- Очевидно, что я не бесплодна. Так что зря мы заводили собаку. А может и не зря, потому что не знаю, хочешь ли ты от меня теперь вообще чего-то, не то что ребенка. Нерон, что ты теперь будешь делать? Ты расскажешь ему?

+1

69

Регина выходит к нему. Нерон слышит, как открывается дверь на балкон и снова закрывается, и чувствует тепло. Регина обнимает его, прижимаясь всем телом, и шепчет, что секретов не осталось. Она пытается заглянуть к нему в глаза, чтобы прочитать, наверное, что он думает сейчас о ней и о том, что вообще происходит.

Ее слова об Отисе почему-то заставляют хватнуть побольше воздуха в легкие. Прежде он бы посмеялся от души, а сейчас улыбается, и внутри так... Тянет. Словно от тоски по тому, что он упустил, но, увы, ни тогда, ни сейчас ничего не мог бы сделать. Странное ощущение.

Регина держится за него так, словно боится, что он сейчас будет уходить, и она пытается предугадать это. Она даже говорит об этом, но своими словами. "Если ты вообще что-то от меня захочешь..." От сигареты осталось на несколько хороших затяжек.

Действительно, что он будет делать?..

- Нет, я стану рассказывать ему, - отвечает Нерон, туша сигарету и оставляя ее в пепельнице. - Пусть все останется так, как есть. - Он ерошит волосы. - Но я расскажу матери, если ты позволишь. Она все равно убеждена, что мы не просто так похожи, - Нерон смотрит на играющего Отиса. Малыш их не видит, увлеченный своими рельсами и шпалами. Регина кивает, принимая его решение, и не возражает на этот счет. Она отходит от него, обнимая себя за плечи и глядя на него так, как смотрит Пират, когда провинится.

Регина переживает, очень переживает, и это не удивительно. Нерон делает к ней шаг, преодолевая то короткое расстояние, на котором они оказались, и целует. Регина обнимает его порывисто и крепко, словно только и ждала этого.
- Точно не осталось секретов? Потому что, если вдруг потом окажется, что Валя твой разнояицевый близнец, я не смогу с этим жить, - шепчет он в ее макушку, и Регина что-то бормочет. - Ладно, у меня с мелким запуск нового локомотива, мне пора.

Нерон действительно идет к Отису, и в остальном этот вечер как все их предыдущие вечера, разве что Регина спустя короткое время просит разрешения присоединиться к ним.
- Это будет твой вагон, - сообщает Отис, указывая на модельку яркого зеленого цвета в составе поезда. Он приносит коробку с маленькими человечками и ставит перед нею. - Посадить можно только тех, у кого есть билеты. Я конлолел!
Регина изумляется, где же взять билеты.
- Нарисуй, - сообщает Отис как о само собой разумеющемся. - А Неррон тебе потом их прлодаст в кассе.

Нерон смеется, трепля мелкого по голове, и тот смеется. Звонко, заливисто.
- Надо проследить за мамой. Мне кажется, она захочет посадить некоторых без билетов.
Малыш делает большие глаза.
- Мама, я буду следить!

О том, что все нужно рассказать Корнелии, решено, однако сходятся на том, что Нерон сделает все сам. Они откладывают это до традиционного воскресного ужина.
Мама ждет его как всегда, и Нерон не опаздывает. Есть ли волнение? Нет. Однако Нерону лучше впредь не доверять впредь сообщать важные новости, потому что он вступает без предисловий, но по счастью позади Корнелии кресло, и она опускается в него, глядя на сына во все глаза.
- Ты права, Отис - мой сын.
- Но... Как... Ты... Нерон, рассказывай.
Наверное, ощущение, что разговор выходит долгий, но на самом деле занимает совсем немного. Мама не перебивает, только то сильнее, то слабее пожимает его руку.
- Бедная девочка... - шепчет она. - Когда я могу их увидеть? Ведь я могу?
- Мам, только одно важно. Отис не знает. Он не считает себя усыновленным, но он привык, что папы у него нет. Он не называет меня папой, он не знает, что я его отец, и пусть все остается так. Понимаешь, о чем я? - звучит абсурдно, верно?
Мать кивает. Она ошарашена, но ее нетрудно понять.
- Тогда попроси служанку поставить еще два прибора, - улыбается Нерон, целуя ее. - Они ждут внизу, - и, пока мама охает от удивления, он набирает номер Регины, говоря, чтобы они поднимались.

Корнелия встречает гостей, и женщины обе несколько растеряны. Одна - потому что переживает гамму эмоций, другая - потому что неловко, и только Отис чувствует себя отлично.
- Привет, Отис. Помнишь меня?
- Вы мама Неррона, - отвечает малой, но почему-то смущается и не выпускает руки Регины. - А это моя мама.
- Регина, проходите. Будьте как дома.
Нерон подмигивает Регине и, выиграв момент, шепчет:
- Все в порядке, успокойся.
Корнелия не поедает Отиса взглядом, не сюсюкает с ним. Зато она долго и обстоятельно слушает о том, как непросто строить железную дорогу. И что рисование - это "класиво". И что щенок жует его ботинки, но ботинки "Неррона" не трогает. А мелкий просто уходит отрыв о того, как внимательно слушает его эта взрослая тетя.

Нерон берет Регину за руку, словно невзначай, и они переглядываются.
- У тебя хорлошая мама.
- Твоя тоже ничего, парень.
Корнелия смеется, глядя на сына и на внука.

....
.

+1

70

Нерон говорит, что он не будет рассказывать Отису правду и, откровенно говоря, меня это успокаивает, потому что я бы не хотела этого делать. Просто Отис еще совсем кроха, когда речь встает о таких трудных вещах и я просто не представляю, как можно объяснить ему все так, чтобы он понял. Нерон сейчас рядом с ним и он уже называет его папой перед мальчишками и уверена, Нерон много для него значит, больше, чем сын понимает. Но он любит как умеет и не стоит сейчас усложнять ему жизнь нашими ошибками.
А еще Нерон хочет рассказать своей матери правду и я соглашаюсь, потому что понимаю, что это будет правильно по отношению к ней. Раз уж Нерон знает, то и она должна. Все-таки Отис – ее внук и ей на фоне всех событий, не помешает кто-то о ком бы она хотела заботиться.
Мне страшно, что Нерон меня оттолкнет, но он этого не делает, наоборот приближаясь ко мне и целуя и я цепляюсь в него, как в последнее, что у меня есть. Я очень не хочу его терять.
- Я люблю тебя. – шепчу и наверно, мне стоило сказать это раньше, но я не хотела как-то давить на него или его жалость, хотя и знаю, что если бы обида Сцеволы была сильной, то его бы никакие мои слова не задели. И я тихо смеюсь на его шутку о Валентине. О да, Валентин будет в восторге, когда узнает последние новости.
Нерон отходит от меня говоря, что ему пора запускать с сыном новый локомотив и это чертовски важно. Отпускаю его. Разве что окликаю, перед тем, как он скроется за дверью.
- У меня есть еще один секрет. – вижу как Нерон как будто напрягается, но не шевелится с места. – Я – твоя похищенная в детстве сестра!
Неуместно и глупо, но Нерон фыркает, а мне просто нужно было снять стресс.
И все налаживается. Да, Нерон смотрит теперь на Отиса немного по-другому, но я не воспринимаю это с опаской. Скорее до меня доходит, что Нерон свыкается с этим статусом папы, о котором и не думал. Да, для мелкого ничего не изменилось, зато многое изменилось для Нерона.
И для его матери изменится, потому что он хочет рассказать уже в ближайшее воскресенье, на обеде, на который приглашены и мы с мышонком. Мне безумно боязно и стыдно появляться на глаза Корнелии, уж тем более рассказывать ей обо всем, поэтому все основное Нерон берет на себя и я чертовски ему благодарна. И пока бабушку радуют внезапным появлением внука в ее жизни, мы с Отисом сидим в машине и дожидаемся отмашки папы.
А когда входим в дом, то я все еще вижу как горит румянец на щеках Корнелии, а глаза блестят. Она смотрит сначала на меня, потом на Отиса и здоровается, приглашая нас в гости. Кроха немного стесняется, но он быстро проникается к тем, кто к нему добр. К сожалению, фальшивое ли это добро или нет, он пока не понимает, но для этого у него есть я и Нерон. Теперь и Корнелия.
Она с интересом слушает его, а я наблюдаю за всем этим и чувствую трепет внутри. Я никогда еще вот ничего подобного не имела. Как и мой сын. Я никогда не думала, что буду сидеть за большим столом в кругу настоящей семьи. Пусть отношения у нас еще странные, во всяком случае с Корнелией, но все же, это незабываемое ощущение. И несмотря на все, но Нерон меня  поддерживает. И я крепко сжимаю его руку в ответ.
- Нерон рассказал о вашей ситуации с родителями. Очень жаль, что вы тогда остались одна с этим страхом. Жаль, что наша семья не вызывала доверия. – и, конечно, она имеет в виду Нерона.
- Все вышло так, как вышло и сожалеть уже не о чем. – отзываюсь я философски. – Честно говоря, знаете, я жалею только об одном.
Нерон показывает Отису свою старую комнату, в которой когда-то жил, пока мы с Корнелией просиживаем диван в гостиной. Женщина смотрит на меня вопросительно.
- Что не отбила вашего сына у Мэри раньше. Возможно, он бы быстрее стал нормальным человеком. – частично шучу, но Корнелия так улыбается, как будто я сказала какую-то глупость. – Простите. У меня глупый юмор, я знаю.
- Нет-нет. Все нормально, Регина. Я понимаю, о чем вы. С Мэри Нерон был спокойным, но с вами и Отисом – он живой и счастливый. Что еще нужно матери? И давайте забудем о Мэри.
- Я припоминаю ее слишком часто? – уточняю я.
- Пожалуй. – соглашается женщина с улыбкой.
- Это все потому что она безупречна. – как будто с обидой говорю я и к счастью, Корнелия не принимается оправдываться, а понимает мой юмор. Кажется, она вообще начинает меня понимать и это неплохое начало.  – Простите меня, что я тогда сказала, что родители Отиса – не ваше дело.
Но миссис Сцевола все понимает и только просит о том, чтобы ей позволяли чаще видеть внука. Она хочет участвовать в его жизни и узнать его лучше. В любое время, миссис Сцевола. Нам очень не хватает бабушки.
- Хотя для бабушки вы слишком молоды.
Про кого я еще говорила? Ах да, про Валентина. Он безумно рад, что Нерон теперь в курсе.
- Ты идиотка! Надо было бежать от него, когда я тебе говорил. А ты повелась. И на что? – возмущается он. – Ни роста, ни манер, ни стати. Одна радость, что денег много.
- Так много, что это компенсирует все остальное. Поэтому улыбнись и порадуйся за меня и Отиса. – пихаю его в бок и мужчина охает.
- Я бы порадовался, да только у меня зубы сводит, когда я вижу этот кусок… Нерон! Какая радость видеть тебя снова! – я попросила его порадоваться, а не изображать слезы радости. Бестолковый. – Регина рассказала о счастливом воссоединении. Слушай, а давай я пробью по своим каналам, может, у тебя еще дети есть? У тебя была бурная молодость. Не может быть, чтобы Регина единственная попала под сперматозоидную распродажу. Насколько я помню, ты был щедр со всеми.
Нерон, конечно, не может оставить его комментарий без ответа. Они никогда не поладят.
А так, больше о нашей маленькой тайне никто не узнает и все остается так, как прежде с нашими маленькими семейными радостями. Нерон и Отис не разлей вода, Корнелия тоже стала частым нашим частым собеседником и другом на прогулках. И вообще я готова была рыдать от того, как все складывается.
- Знаешь, я никогда не думала… мне бы лучше прикусить сейчас язык, а то вдруг накаркаю, но я никогда не думала, что у Отиса будет семья. Не думала, что она будет у меня. – говорю я, лежа на спине и закинув ноши вверх.
Я сегодня была у гинеколога и удостоверилась, что у меня не возникло никаких проблем из-за длительного приема противозачаточных. И конечно, эта встреча проходила в строжайшем секрете. Хотя по Капитолию прошел слушок, что я начала усиленно искать лечение от бесплодия, потому что хочу удержать Нерона возле себя. Особые смельчаки отпускали комментарии по этому поводу, натыкаясь на глухой игнор.
Но вот откуда я не ожидала удара, так это на детской площадке.
Я беседовала с Энни, когда посреди детской площадки внезапно началась заворушка и детские возгласы. Мальчишки и девчонки столпились в круг и какая-то мамаша визжала как резанная. Там же играл и Отис и поскольку рядом с собой я его не увидела и нигде больше, то я понеслась к месту действия. И успела хватануть взглядом сверху, а обзор был не плохой, как мой сын толкает какого-то мальца в песок и со слезами на глазах что-то ему кричит.
Разборки продолжаются долго и мамаша ударенного, чуть ли не смертельно раненного ребенка вопит, что затаскает меня по инстанциями, а моего сына отправит туда, откуда он появился. Я бы высказала ей все, что о ней думала, но у меня на руках был Отис и я сдержалась. Только сын меня и сдержал.
И думаете мне удалось выяснить, что произошло?
- Он говорил гадости!
- Какие, Отис? Какие гадости? – спрашиваю я сына немного повышенным тоном. – В любом случае, это не повод толкать обидчика. Что он говорил?
Но сын отказывается мне что-то рассказывать и мне ничего не остается, как отправить его в наказание в свою комнату.
А вечером, когда Нерон появляется дома и удивляется, что мелкий не идет его встречать, я отвечаю просто:
- Он наказан. Он толкнул сегодня на детской площадке какого-то пацана и не хочет мне говорить, почему. Сказал, что пацан говорил какие-то гадости. – я заново распаляюсь. – Но это не повод толкаться, Нерон! Я не знаю, что делать.

+1

71

Кажется, Регина расслабляется, видя, что с Корнелией не нужно держать оборону, а полностью наоборот, поэтому Нерон просто оставляет их вдвоем, отправляясь с мелким на экскурсию по дому. Он здесь вырос, и у матери была болезненная тяга к сохранению, а не перемене мест даже после того, как отца и Рема не стало. Нерон несколько раз предлагал ей переехать, и если не избавиться от дома, то оставить его запертым вместе с воспоминаниями, но мама была непреклонна. Да, изменилась обстановка, несколько комнат были переделаны, но все равно все было как прежде.

Комната Нерона не сохранилась в первозданном виде, но все-таки тут кое-что было интересное. Например, его гитары, к которым он сто лет не притрагивался, и альбомы с рисунками. С ума сойти, он даже забыл, как держать в руках карандаш.
Отиса занимают ретро-машинки, выстроенные в несколько рядов. Ювелирная работа, которую когда-то проделывал Рем. У того был талант ко всяким таким штукам, и он еще собирал эти корабли в бутылках, на что у Нерона не хватало терпения.

- Крруто, - шепчет малыш, прижимаясь носом к стеклу. Мать зачем-то заказала футляр для коллекции. Наверное, чтобы не пылились. Мелкому Рему они тоже нравились, и от одной он даже пытался отгрызть колесо, но ее спасли. Хм, Нерон не помнит, может именно после этого появился футляр?
Нерон снимает крышку и вынимает машинки одну за одной, ставя перед малышом, и тот смотрит на них с горящими глазами. он осторожно касается одной, другой, но только пальчиком. Регина здорово приучила его беречь чужие вещи.

- Если хочешь, они твои, - Нерон присаживается перед ним. - Мой брат сделал их сам для меня. Я увлекался машинками.
- А где твой брлат сейчас?
- Он умер, малыш.
Мелкий серьезно кивает. И конечно ему нравятся машинки, так что домой он едет с большой коробкой, совершенно счастливый и все показывает маме ту или иную модель, прося Нерона еще раз рассказать о ней.

На следующий день Регина не затягивает с тем, чтобы поставить в курс дела Валентина, приглашая его к ним, и тот брызжет ядом во все стороны. Ну что за говно? Хотя, за то, как он носился с Региной, приходится его терпеть.
- Не трать ресурсы, лучше закажи себе тренера по сарказму, - отвечает Нерон, широко улыбаясь. - Хотя, меня напрягает твоя осведомленность насчет моей бурной молодости, противный.

Вообще, все идет своим чередом, и, однажды забирая Отиса после рисования, Нерон, окликая его в сквере школы, слышит, как мелкий кричит учителю:
- За мной папа пррррриехал!
Папа приехал... Нерон знал, что перед остальными Отис так называет его, но никогда не слышал сам. Услышал.

Тепло.

А от Регины тепло слышать про семью.
- Ты не представляешь, что это значит для матери, - отзывается Нерон. Он знает, что иногда они обедают вместе, когда мелкий с преподавателями, и мать меняется, это заметно. Она словно заново ожила.

Мелочь всегда встречает его по возвращении домой, но в этот раз его нет, и Регина тоном строгой матери сообщает, что Отис словил наказание за то, что развыступался на прогулке. Выступал он не перед матерью, а перед своими, и все закончилось тем, что он кого-то толкнул и не пожелал сознаваться, из-за чего.
- Вызывай адвокатов. Надеюсь, на него не шьют дело, - отвечает Нерон совершенно серьезно на ее "Я не знаю ,что делать, Нерон". Это он так шуткует, ага. - Ну в самом деле, он же пацан, ну повздорили. - Однако Регина так смотрит на него, что понятно, надо идти и что-то сделать.

- Ну что, драчун, говорят, мерился силой с каким-то парнем?
Отис с самым грустным видом сидит в кровати, потому что лишен игрушек. Нерон садится к нему, а мелочь только шмыгает носом.
- Весь во внимании. Рассказывай.
Отис вздыхает протяжно, но Нерон терпелив.
- Дионис сказал, что ты... Что ты... что ты наркоман, - новое для Отиса слова на одном дыхании получается четко и громко. Новое оно точно, потому что мелкий спрашивает: - Ты кого-то убив? - неожиданно "в" выходит вместо "л".

Неожиданно, да?
- А маме почему не рассказал?
- Она бы стала глустная.
Вот ведь странно. Нерон столько времени в клинике да и после упирался говорить о своей болезни, а сейчас... А с мелочью все сложно, но и так просто.
- Наркоман это тот, кто плохо себя ведет. Он знает, что плохо, но ему все равно. Отис, - Нерон подвигается к нему. - Я исправился. Я больше так не делаю.
- А еще они сказали, что мама меня подоблала. - И вот тут малыш всхлипывает.
Ну откуда мальчишки такое бы услышали? Кое-кому из языкастых взрослых следовало бы оторвать языки.
Нерон обнимает сынишку, и тот прижимается к нему.
- Отис, что бы тебе ни говорили плохого о маме, никогда не верь. Будут говорить, что тебя подобрали, купили в магазине... Не слушай. Тебя просто хотят обидеть, вот и все.
- Я был плав, что заступился? - с надеждой спрашивает мелкий.
- Абсолютно. Только ты не дерись, хорошо? А то мама очень за тебя переживает.
- Я сильный!
- А она нет. Не представляешь, как она за нас с тобой переживает. Нас же двое, а она одна. Вот я, например, не дерусь, когда меня обижают, хотя очень хочется.

Ни Нерон, ни мелкий не знают, что Регина стоит у приоткрытой двери, но старший бы хотел, чтобы он была там сейчас.

Они оба действительно причиняют много волнений, только таки Нерон внезапно вырывается вперед. Все потемнело в одно мгновение, и скрежет в ушах был такой, словно вскрывают черепную коробку.

....
.

+1

72

Нет, мне сейчас не до шуток Нерона. Раз уж у них такие доверительные отношения, в которых женщинам не место, вот пусть идет и разбирается со своим сыном. Я собственно так и говорю.
- Вот раз ничего страшного, что твой сын толкает чужих мальчишек, иди и разбирайся с ним сам. А я хочу, чтобы такого не было.
Я всем своим видом показываю, как я недовольна и ухожу на кухню, но на самом деле, выждав безопасное время, поднимаю на второй этаж и подхожу к двери в детскую. Я слышу разговор мужчин пусть и не с начала, но мне хватает и того, что сказано, что опереться на стену и забраться руками в волосы.
Эти дети может и ни при чем, но их родителям стоит держать язык за зубами. Что вообще может быть в голове, если вы при детях болтаете о том, что вас вообще не касается? Блядь, я выдеру этой дряни язык и за наркомана и за найденыша. Сука болтливая.
И я чертовски рада, что Нерон сейчас рядом с сыном, что они есть друг у друга. Потому что пусть клиника осталась позади, но Нерон теперь хорошо видит, что ему нельзя, никак нельзя возвращаться, пусть угроза и не стоит сейчас перед глазами. Пусть мы и не говорили об этом никогда, но все же, опасность всегда есть. Отис удерживает Нерона, я точно знаю.
И наверно, говоря о моей тревоги за них, Нерон говорит о своей матери. Она потеряла столько близких и да, он прав, для нее наша семья тоже много значит. Как и для всех нас. И чем ближе мы подпускаем друг друга к себе, тем теснее прорастаем друг в друга, а центром нашей вселенной является Отис.
Но каждый из нас же тоже важен.
Нерон…
День сам по себе такой гадский с самого утра. Херовая погода и мелкий колючий снежный дождь. Нерон убегал на работу, у него там куча каких-то дел и когда я разговаривала с ним по телефону он был очень нервный и взвинченный. Нет, на меня он не орал, но по голосу было слышно, что дай только повод и он что-нибудь выскажет.
Корнелия звонит мне и я едва узнаю ее голос, потому что чего-чего, а голоса в трубке как раз нет. она едва умудряется сказать, что…
- Нерон попал в аварию…
Я делаю все на автомате. Собираю вещи Отиса, свои, звоню Валентину и говорю, чтобы меня в ближайшие дни никто не трогал. Отис видит мою тревогу и это передается ему. Маленький прижал ушки и наблюдает за мной, как будто в страхе.
- Мама, я что-то сделал?
- Нет, зайчик. Ты просто молодец. Я люблю тебя. – отзываюсь я, проходя мимо сына, целуя его в макушку и тут же вытряхивая из шкафа пару кофт. – Просто мы поедем к Корнелии в гости на пару дней, ладно?
Я сказала ей, что приеду. Я пыталась уговорить ее не ехать никуда, но в итоге мы встречаемся именно в больнице. Она, конечно, не смогла выдержать. Не мне ее удерживать дома.
- Это какой-то злой рок. – причитает она, совершенно бледная и как будто потерявшая пару килограмм за эти пару часов.
- Корнелия, пожалуйста, езжайте домой. – я умоляю ее, но она отказывается, говоря, что не бросит сына. Ни за что не бросит. – Я прошу вас. Я позвоню вам сразу, как будут новости. Я очень прошу вас, Отису сейчас нельзя говорить и вам вдвоем лучше побыть дома. Здесь вы ничем Нерону не поможете.
- Я должна быть здесь, если… - у нее слова в горле застревают и она сама их пугается, прикладывая пальцы к губам и ее плечи трясутся.
Я обнимаю женщину и чувствую, как она не сдерживает слез. Я бы никому такого не пожелала. Второй раз ее последнему сыну угрожает опасность гибели и тоже авария.
- Все будет хорошо. Нерон живучий как таракан. Он и в ядерную зиму выживет.
Корнелия поднимает на меня как будто осуждающий взгляд, что я могу шутить в такое время. Но негодование слетает с нее враз, когда она смотрит на меня. Не знаю, что она видит. Может уверенность, может, чертову боль и страх, которые я удерживаю. А может она чувствует, как сильно меня трясет.
Я уговариваю ее долго, пока мой сын сидит в машине и играется с водителем в машинки. И в конце концов, она сдается и я провожаю ее, сгорбленную, слабую до машины.
- Я отправлю вам Киру. Она позаботится о вас. – Кира будет и как медик и как нянька. Корнелии сейчас нужно отвлечься.
Хотя, блядь, как тут отвлечешься? Блядь, Нерон… Арес показывает мне фото машины и это просто, блядь, фарт, что Нерон жив, хотя врачи и не ручаются за его жизнь. Машина просто в хлам и на ней живого места не осталось. А на Нероне осталось? Я в панике, я вообще не понимаю, как соображаю и способна принимать какие-то решения.
Он сейчас на операции. На первой операции, потому что судя по словам врача, у него будет еще одна, если эта пройдет удачно и они закроют очаги первой опасности. У Нерона сломаны ребра, множественные колотые раны от стекла, сильное сотрясение и серьезные повреждения позвоночника.
- Я пока не могу вам ничего сказать и не хочу загадывать. Но будет чудом, что он выживет. И вы должны быть благодарны, что бы ни произошло.
Мне пока еще неизвестно, что док имеет в виду под этим «что бы ни произошло». Но первая операция заканчивается и я все это время сижу под дверьми операционной. И красный огонек гаснет, а спустя пятнадцать минут оттуда выходит врач.
- Пока что он без сознания. Нужно ждать.
Я жду, я очень жду, не отходя от него ни на шаг. Разве что за кофе к автомату. Я звоню Корнелии и говорю, что операция закончилась. Я говорю с мелким и рассказываю ему, что пока не могу приехать домой, потому что я на работе. Я просто не знаю, как сказать ему… как ответить на его вопрос о том, где Нерон. И я слышу плач в голосе сына.
- Зайчик, все будет хорошо. Побудь с Корнелией, ладно?
Я возвращаюсь к Нерону в палату и писк кардио медленно отмеряет мой собственный пульс. Я держу Нерона за руку, хотя, блядь, я просто боюсь к нему прикоснуться. У него разбиты губы, синяки на лице, шейный корсет и перебинтовано, блядь, все тело. Как мне кажется. Но руки теплые и я удерживаю это тепло, в его ладонях, согревая своими.
Черт возьми, Нерон, если бы я только могла, я бы поменялась с тобой местами, я бы сама легла сюда, я бы отдала тебе свой позвоночник или хрена там тебе нужно из внутренних органов? Мозги? Забирай, забирай хоть все! Только…
- Выживи… Слышишь? – я целую его руку и его кожа почему-то соленая и влажная. – Я еще не успела тебя прибрать и окольцевать. Тебе не избавиться от меня так легко.
Он не слышит, ни сейчас, ни потом. Но спустя вечность я ловлю его неуверенное движение пальцев. Я не сплю, просто не могу спать, хотя моя голова лежит на его кровати. Я так и не могу выпустить его руку. Все держу ее, будто могу вытащить Нерона из этого тяжелого сна, в котором он пребывает. И кажется, у меня получается, хотя вряд ли все-таки это моя заслуга.
Ресницы Нерона дрожат и очень медленно, словно каждое движение причиняется ему боль, но Нерон открывает глаза. Я поднимаюсь со стула и хотя ноги пронзает боль, от того как они затекли, но мне плевать. Я держу его руку и наклоняюсь над ним.
Врач говорил, что если сотрясение сильное, то в первое время возможна амнезия и я, блядь, пытаюсь по его глазам понять, узнает меня Нерон или нет.
- Эй, милый… - я не знаю, что сказать. Я бы пошутила, но только нихуя не шутится, потому что к горлу внезапно подступает ком. Только не плачь. – Нерон, не шевелись и молчи. Тебя по кусочкам собрали. Просто сожми мою руку, если ты помнишь меня.
Через минуту в палату зайдет целая дохуища врачей, но пока этот момент только наш.
- Блядь, Нерон, пожалуйста, сожми гребанную руку. – шепчу я едва слышно и ища в глазах моей любви отклик.

+1

73

Боль концентрируется в голове. В ушах. Ощущение, будто его череп пронизан шпагами как коробка фокусника. И еще кажется, словно тело всплывает вверх, но не из воды, а из вязкой черной жижи. И не пошевелиться. И очень хочется пить.

Веки не слушаются, весят с тонну и слиплись. А может их сшили? Толстыми грубыми нитками. И рот сшили. Намертво.

Нерон пытается пошевелиться, но ничего не чувствует. Нужно вытолкнуть себя из этой темноты и глухоты, толкаться снова и снова. В разбитом мозгу чудится, словно он задыхается, опутанный плотной пленкой, и только знакомый голос, обращенный к нему, разрезает ее.

Свет белый, очень яркий, режет глаза. Сухо и больно, но лицо Регины постепенно обретает черты, и они выражают испуг. Он настолько неважно выглядит?
Нерон очень хочет пошевелиться, он слышит, как она просит пожать ее руку, но ему кажется, что у него не получается, а на самом деле кое-что таки выходит. Слабо, но он все таки касается ее сам. Правда, только большим, указательным и средним пальцем. Другие два онемели и неподвижны.

Не получается сказать ни слова. Ни единого. Все звуки застревают в горле, и как бы он ни пытался... От этой боли и паники голова сейчас разорвется, потому что... Он словно заперт в своем теле, и осознание происходящего сейчас на его разбитом лице.
Доктора оттесняют Регину, он слышит ее голос, она зовет его по имени, но больше ничего. и еще много звучит голосов, обращенных то к нему, то к другим находящимся в палате. Сестра вводит ему что-то, и это что-то течет в вену. Веки смыкаются снова.

Множественные повреждения. Требуются операции и терпение. Доктора вертят своими заумными терминами как хотят, но все сводится к тому, что все херово. Первые несколько дней все именно так, и Нерон почти не приходит в сознание, и вторая операция происходит при его полном отсутствии. С ним лучшие врачи, которые когда-то работали с победителями Игр, ставя на ноги тех, кто остался при победе, но без ног. Нерон был при всех конечностях, но из-за повреждений... Встать на них придется еще не скоро.

Расследование обстоятельств аварии показывают, что Нерон Сцевола неполных двадцати шести лет летел на предельной, но дозволенной скорости, когда на пересечении трасс в него влетела другая спортивная тачка. Водитель был под дозой. Он скончался на месте, сгорев как спичка. Машину Сцеволы выбросило с трассы и приземлило на крышу. При ударе сильно прижало ноги и позвоночник, и только то, что каким-то чудом он оказался пристегнутым, спасло ему жизнь. Все это Корнелия слушала молча, черная от бессонницы и усталости.

Дыхание дается с трудом, но Нерон в сознании, и к нему тут же подлетает сиделка. Она приглашает врачей. Док, парень едва ли моложе него, светит ему в глаза, и Нерону очень хочется ругнуться. Снимаются какие-то показания, что-то там еще, а ему только и хочется, что спросить, где Регина. К сожалению, выходит только:
- е...нна... - язык ватный, не слушается. Блядь, неужто у них нет такой штуки, которая бы подключилась к его мозгу и читала его мысли вслух? Да, ее бы закоротило от мата, но после ремонта и небольшого апгрейда...

Регина уже возвращается в клинику, и поэтому новость встречает ее прямо в приемной, едва она входит.
- Он пришел в себя. Вы можете пойти к нему. Только... Мисс Люция. У господина Сцеволы нарушение речи. Мы не знаем, насколько это серьезно, потому что сложно пока определить. Мы не обнаружили нового отека в мозгу, а следы старого уже устранились, однако о последствиях нельзя точно говорить. - Док пытается смягчить пилюлю, как только может.

...

Отредактировано Aaron Levis (Пт, 19 Фев 2016 23:26)

+1

74

Дни тянутся как недели и с этим ничего нельзя сделать. Конечно, скрывать от Отиса произошедшее больше нельзя. Мой мальчик тревожится и постоянно спрашивает, когда Нерон придет домой. И тогда я решаю аккуратно рассказать ему, что Нерон заболел и пока что к нему в больницу нельзя.
- Но ты же к нему ходишь. – аргумент, конечно, но не для меня.
- Зайчик, Нерон очень сильно болеет, но как ему станет легче, мы обязательно с тобой к нему сходим.
- А когда ему станет легче? Я очень соскучился.
У меня горло перехватывает от этого разговора и позже Корнелия заводит разговор о том, что может, лучше сводить Отиса к Нерону, это для обоих будет лучше. Но мне так страшно из-за всего этого, мне страшно увидеть испуг на глазах сына, страшно услышать, что он скажет и как напуган будет.
А я знаю, что он будет напуган, потому что синяки на Нероне расцвели всеми цветами радуги, лицо опухло, будто его пчелы покусали и даже мне было на это тяжело смотреть. А уж сыну, который всегда привык видеть папу сильным и живым…
- Я не хочу, чтобы он запомнил Нерона таким. Надо подождать.
- Но, Регина, он скучает. Ты не можешь вечно его прятать. А Нерону было бы…
- Может! - мой голос внезапно поднимается на несколько октав выше и получается сорванный крик, но я вдыхаю и успокаиваюсь, - может, я что-то делаю неправильно. Но принимать решения сейчас мне. Это будут только мои ошибки.
Я срываюсь все чаще, но дома стараюсь держать себя в руках. Влетает в основном Валентину, врачам, Германику. Последний лично приехал и выразил Корнелии свои переживания и желание помочь.
- Обращайтесь при любой необходимости. Я все сделаю.
Корнелии надо было отдать должное, она принимала все эти жесты вежливости и соболезнования. Я же как-то самоустранилась от общения с окружающими, словно рыба, набрав в рот воды и забив на работу. На все, кроме Нерона и сына. Когда случилась вторая операция Нерона, я вновь просидела все время под палатами. Знаю, Сцевола бы такого не одобрил, сказал бы, что я просиживаю зад зря и все равно ничем не могу помочь. Мне бы быть с сыном. Но я просто исхожу на панику и мне спокойнее, когда я вот рядом, в досягаемости.
Корнелия тоже приходит в больницу, разговаривает с врачами, заменяя меня и отправляя домой поспать. А разве я могу спать? Когда мой сын приходит ко мне в спальню, прижимается рядом с спрашивает:
- А Нерон скоро поплавится?
Я уже устала плакать и кажется слез уже нет, но все равно каким-то хреновым образом чувствую, как щиплет глаза. И я понимаю, что я устала не плакать, я устала от неизвестности, от вопросов, на которые не знаю ответа.
- Скоро, зайчик, очень скоро. – провожу пальцами по волосам моего сына и целую его в макушку.
Как уснуть? Как? Когда все разрывается от боли.
Врач встречает меня практически на пороге и выдает кучу заумной информации, из которой я слышу только то, что хочу. Нерон пришел в себя. Он очнулся. Мой милый, мой любимый очнулся и это подстегивает меня рвануть к нему, но врач останавливает, спрашивая, все ли я слышала. А по мне не видно, что остальное меня не волнует, кроме того, что я увижу глаза моего любимого? Но все же, я собираюсь и прошу доктора повторить. И наконец вычленяю, что речевой аппарат нарушен.
- Это можно как-то исправить?
- Мы делаем все возможное. Но время – главный фактор.
Ясно. Короче, они в тупике. Ну и хуй с ними. Мы сами все сделаем, да, Сцевола?
Я лечу к нему в палату, внезапно останавливаясь перед дверью и у меня как будто ноги подкашиваются. До этого, Нерон приходил в сознание только однажды и не сказал ничего. И лишь слабое пожатие моей руки было мне знаком, что он меня помнит. А теперь что?
Я захожу. Отеки уже спали и как ни крути, но выглядит он лучше. Врачи хорошо работают над теми ранами, что можно просто замазать. Нерон бы отплевывался, узнав, что его прокалывали опытные косметологи, чтобы привести лицо и руки в порядок. Только все остальное оставалось неизменным. Прогнозы по поводу позвоночника и моторных функций были не утешающими и опять же, все упиралось во время и желание самого Нерона встать на ноги.
- Привет, спящий красавец. – шепчу я, появляясь в поле зрения Нерона и беря его за руку.
Мне только бы не заплакать и я прикусываю губу, чтобы удержать в себе это желание. Другой рукой провожу пальцами по волосам Нерона. Его голову уже разбинтовали, но шрам на лбу, уходящий в волосы, останется навсегда. Наклоняюсь к любимому и целую его в губы, не чувствуя ответа. Но я и не ожидала его почувствовать и все же задерживаю поцелуй.
- Пока ты был без сознания, я тебя пару раз изнасиловала. – улыбаюсь я, только почему-то нихрена не весело, а я просто не знаю, как справиться с этой болью.
На мне ни капли макияжа и выгляжу я, наверно хреново, только разве меня это заботит? Нерон впервые очнулся за неделю, он наблюдает за мной глазами и это все, что он может себе сейчас позволить.
- Я позвонила Корнелии, она уже едет. Она в порядке, только очень за тебя волнуется. – все так же тихо говорю я, наклонившись над мужчиной. – Отис часто спрашивает о тебе. – я издаю какой-то всхлип, но собираюсь. – Скучает. Мы живем у Корнелии.
Провожу пальцами по его щеке, но, честно, боюсь сделать больно, поэтому движения мои невесомые. Ты знаешь, милый, как мне страшно? Знаешь, как хочется разрыдаться и сказать, что я напугана до чертиков? А вместо этого улыбаюсь, потому чертовски рада, что ты жив.
Нерон мычит что-то и меня как будто подкашивает, потому что я не понимаю, чего он хочет. Так вот о чем говорил врач. И это… Это останется? Нерон будет таким? Я готова сейчас же сорваться к этому доктору и вытрясти из него душу, чтобы он что-то сделал и помог Нерону. А Сцевола, наверно, видит мою растерянность и я читаю боль в его глазах.
- Что ты хочешь, милый? Пить?
Не знаю, угадываю ли я, но от воды, в итоге, Нерон не отказывается. Я стараюсь как-то занять Нерона, рассказываю ему что-то, но при этом не перегружая его мозг. Говорю о Германике, о Пирате, об Отисе, о том, что сказали врачи.
- Говорить пока что будешь с трудом. Твой мозг еще не оправился после удара. Врачи прогнозов не дают. Но ты никогда и не был болтуном.
Корнелия приезжает вовремя, когда меня уже захлестывает паника. Я оставляю мать и сына одних, тем более, что Нерон устал и он как раз уснет под голос матери и ее заверения, как она его любит и переживает. А мне надо глотнуть воздуха. Это вообще забавно, потому что несусь я в туалет, расталкивая персонал по пути и не обращая ни на кого внимания.
Жаль, в туалете все привинчено, прибито, приклеено. Ничего не разбить, на стекло у меня сил не хватает. Я просто опираюсь на раковину, сжимая керамику пальцами и выплескиваю истерику так громко, как только могу, не сдерживая ни слез, ни криков. Чувствую, что падаю, но меня подхватывают. Нет, мне не нужен ваш дерьмовый психолог и ваши таблетки тоже не нужны. Они только вызывают головную боль и тошноту и толку от них никакого. Сейчас я сама успокоюсь, только оставьте меня в покое!
- Поедем домой, Регина. Нам всем нужен отдых.
- Нет. Я останусь сегодня в больнице, вдруг Нерон проснется. – хотя на это рассчитывать не приходится. Он спит долго под анальгетиками. – Скажите Отису, что Нерон проснулся и… что мы через пару дней поедем к нему все вместе.
Корнелии не нравится то, как я сижу в больнице, забывая про сына. А я не забываю. Я просто сбегаю и все. От вопросов и ответов, от этого взгляда, который абсолютно нероновский. Я сбегаю, потому что не могу выплеснуть злость и отчаяние, страх и боль. А когда я с Нероном, пусть он и спит, но ничего этого нет. Пустота и ожидание. Мне так легче.

+1

75

Регина возникает в одно мгновение. Ее лицо прямо над ним, и Нерон делает слабую попытку улыбнуться. Тело будто залито свинцом, лицо словно все оплыло, и это дерьмово. Дико дерьмово.

Его любовь шутит, но все, на что у него есть силы и возможности, это моргнуть. Голова тяжелая, но это лучше, чем та боль, с которой он пришел в себя тогда. Да, я слышу тебя, дурочка. Все очень паршиво, да? Он понимает, что дело дрянь, хотя только второй раз поднимает веки, и, наверное, страх, который обуял его в первый, пока просто еще не подступил. Он очень долго спал. Регина говорит медленно, с расстановкой, и звучит странно. Впрочем, наверное, быстрее он бы просто не понял.

Она рассказывает о том, что Отис скучает и очень переживает, а еще о том, что они сейчас живут у его матери. Это хорошо. Ее нельзя оставлять одну. Нерон снова моргает. Все правильно.
- юл...ю.
И засмеяться бы, только реветь хочется. Регина понимает его "Люблю" как просьбу пить, но, пожалуй, он действительно чувствует жажду. Никогда еще вода не касалась такой вкусной. И вроде зубы у него целы. Не хоть что-то.

Регина говорит, что его немота - временная, но больше врачи ничего сказать не могут. А он все всматривается в ее осунувшееся серое лицо, и... Больно. Больно видеть ее воспаленные выцветшие глаза, лихорадочно блестящие скапливающимися в них слезами. Плакса. Нерон не хочет, чтобы она уходила, но Регина оставляет с ним мать и уходит. Мама держится, мама сильная, и с нею он проваливается в сон безо всяких таблеток. Когда он проснется в следующий раз, будет еще лучше. Хочется верить.

Очнутся с немым языком один раз - терпимо. Просто по пробуждении паршиво так, что неспособность говорить - не самая первоочередная речь. А вот во второй раз и в третий... И при этом не имея возможности шевелиться, как ты ни напрягайся... Пожалуй, первый звук, который получается у Нерона очень и очень неплохо, это протяжный вой от отчаяния, которое накрывает как цунами, подкравшееся незаметно. Ни мать, ни Регина этого не видят и не знают. Только Германик, который вырывается к нему всякий раз, когда получается.

Друзья навещают его, но впускают не всех, так что приятель - связь с большой земли, который приносит видео и прочее. И еще он трещит без умолку, но замолкает, когда его друг ревет зверем. Док запрещает волноваться, но, док, разве ты понимаешь?

Только спустя еще неделю, во второй день декабря наконец получается заговорить. Регина снова сидит рядом, рассказывая обо всем подряд, когда Нерон спрашивает:
- Мелкий вырос, наверное? - правда, не очень четко произносятся отдельные звуки, но губы складываются в улыбку.

..

+1

76

Надо держаться. Надо терпеть. Надо ждать. Нужно время. Это все, что говорят врачи. Все надо и ничего взамен. Никто ничего не знает. Позвоночник в таком печальном состоянии, что они собираются ставить титановые имплантант, чтобы у Нерона была хоть какая-то возможность, что в будущем он начнет ходить. Очень не сразу. Очень не скоро.
- Терапия длительная и болезненная. Его организм сильно поврежден и на восстановление моторики уйдет много времени.
Мне остохренело это слушать и если бы хоть кто-нибудь знал, как сильно мне хочется разбить чью-нибудь голову о стену. Корнелия держится, да, ей нужно держаться, ради сына, которого она не может потерять. Я вообще поражаюсь ее выдержке. Я так не могу.
Я чувствую, будто не справляюсь. Мне кажется, я хочу успеть везде, и с Отисом и с Нероном, и в итоге упускаю все. Нам говорят, что реабилитация займет много времени, а мне кажется именно времени у меня и нет.
Мелкого мы к Нерону так и не повели, потому что… Я не знаю, просто я сама толком не понимала Нерона, а Отис так привык трещать с папой без умолку, что я не представляю, сколько боли это принесет обоим. Корнелия тоже разрывалась между желанием отвести внука к папе и не пускать его в больницу, пока у Сцеволы не наладится речь, хоть более-менее прилично.  Проблема была в том, что Отиса уже не устраивало, что его не пускают к Нерону и он все чаще ругался и плакал, капризничал, что хочет к Нерону, обещал надеть кучу масок и даже не брать с собой игрушки, если папа лежит в той больнице, где игрушки запрещены.
Тогда мы придумали эту игру. Мы стали записывать послания Отиса Нерону, короткие, быстрые, но важные. Мелкий, то показывал, как он следит за подаренными машинками и ни одну не поцарапал, то показывает как научил Пирата сидеть, правда псина вовсе отказывалась подчиняться командам.
- Возвращайся скорее!  Без тебя скучно, а дома одни женщины. – важно заявляет мальчик на камеру.
Нерон бы посмеялся, я знаю. Но он только улыбается, какой-то поломанной улыбкой, как будто она дается ему с трудом, а потом смотрит на меня и мычит, что мелкий смешной. Что-то я уже понимаю, этому быстро учишься, если хочешь понять.
Порой я просто кладу голову ему на руку, пока он спит и так и лежу час или два, пока всетело окончательно не затекает. То ли черпаю сил от моего мужчины, то ли пытаюсь отдать свои. Знаешь ли ты, как я хочу обнять тебя? А иногда я болтаю с Нероном без умолку, но слова мои никакой ценности или информации не несут. Я говорю шепотом, будто рассказывая ему страшные секреты, а на самом деле говорю, как сильно я по нему соскучилась. Что скоро мы поедем домой и все будет как прежде. Говорю, что Валентин передает ему «привет» и возможно мне кажется, но Нерон как будто старается фыркнуть или сморщится, будто я упоминаю о чем-то противном и гадком. Я стараюсь вызывать у Нерона какие-то эмоции, разные, позитивные. Не представляю, как ему больно и паршиво.
Я уже ничего не чувствую. У меня все эмоции превратились в одну пульсирующую мысль, что Нерона надо забрать домой, а дома и стены лечат. И семья. Мы все безумно по нему скучаем. И мы все сделаем, чтобы он был счастлив.
- Я люблю тебя.
И я каждый день говорю ему об этом. А моему любимому не нужно отвечать в ответ, мне хватает уже его взгляда, чтобы понять, что это взаимно.  А однажды он заговаривает о сыне и его вопрос звучит практически цельно. Наверно занятия с логопедом дают свои плоды.
- Не знаю. – честно отвечаю я, улыбаясь и сжимая руку мужчины. – Мне незаметно. Хочешь, мы придем втроем? Сам и взглянешь. Он будет в восторге.
Нерон кивает и я принимаю это за отмашку, что мой милый уже готов показаться на глаза сыну. Наверно, все-таки я и ждала, когда он сам захочет.
- Зайка, только не шуми, ладно? В больницах шуметь нельзя.
- А можно мне взять моего жирафа?
- Ну, конечно, можно. – соглашаюсь я.
Этого жирафа Отис потом оставит на тумбе рядом с койкой Нерона, потому что это волшебный жираф и он лечит.
Поскольку мы предупредили Отиса, что Нерон все еще болеет и шуметь нельзя, то мелочь, когда заходит и видит папу, то всем своим видом сияет и притоптывает на месте, чтобы оказаться рядом с Нероном, но одновременно, его пугает обстановка и то, как непривычно выглядит папа.
Я подсаживаю мелкого на кровать к Нерону и видно как мальчики скучали друг по другу.
- А можно я тебя обниму? Тебе не будет больно? – тихо спрашивает мелкий у Нерона, опасливо глядя на мужчину.
Не знаю, как Нерону, он старается держать лицо, а у меня все ломается внутри от этого момента. Отис пытается изо всех сил не обидеть Нерона, но все же некоторые слова его задевают. Хотя я сейчас вообще все чувствую острее, несмотря на то что под колесами. Такие ходят между суперактивными мамочками. Помогает держаться в строю много часов без чувства усталости. Замаскированы, забавно, под успокоительное.
- А когда ты велнешься домой? Я очень соскучился.
- Врачи сказали, что если ты продолжишь в том же духе, то Рождество мы будем праздновать всей семьей. – вставляет Корнелия, глядя на сына и улыбаясь.
Одним богам только известно, как она переживает это все. Знаю, Нерон остался жив и мы должны быть этому благодарны. А что сам Нерон? Он заперт в теле как в клетке и то, что у него руки работают уже много. А он считает это прогрессом? Потому что с ногами будет больнее и дольше.

+1

77

Нерону нравится наблюдать радостное изумление на лице Регины, она загорается как лампочка, и тут же спрашивает, привезти ли Отиса. Ну конечно привезти. Нерон обожает эти короткие видюшки, и они просто умопомрачительные, но он так давно не видел малыша... Просто не хотелось, чтобы мелкий видел его развалиной и напугался. Ни говорить, ни двигаться... Сейчас стали работать руки. Массажисты разминали пальцы, предплечья. Нерон не сломал ни правую, ни левую руки, а вывихи были вправлены. Правда, особо размахивать не приходилось.

Регина входит с Отисом за руку, и нисколечко он не вырос, потому что выглядит сейчас таким маленьким, таким осторожным. Малыш осматривается и по взгляду понятно, что не очень-то понимает, что перед ним Нерон. Да, свою покоцанную морду Сцевола видел. Однако малыш быстро берет себя в руки и самостоятельно взбирается на стул.
- Плривет.
- Привет... - Нерон улыбается. - Похож на страшилу, да?
- Немножко, - соглашается тихо Отис, а Регина закатывает глаза. Сын растет смелым человеком ,что тут можно иметь против?
Отис говорит много, но очень обстоятельно, ведь он всю дорогу сюда обсуждал с мамой, что он расскажет и как. У Нерона внутри тепло, когда он смотрит на сына, такого внимательного и такого крошечного. Мышонок спрашивает у него, можно ли его обнять, и Нерон кивает:
- Я очень хочу. - Регина помогает малышу подняться, и тот осторожно, едва ощутимо прижимается к Нерону. - Я очень люблю тебя и маму. - Он смотрит на нее поверх плеча мальчика, и улыбается. - Все будет хорошо. Скоро я вернусь домой.
Мать подтверждает его слова прогнозами врачей. Да, мама, он знает. Док говорил с ним. Нужны еще операции, и, когда отеки и кровоизлияния спали, стало ясно, что на починку поясных позвонков уйдет много времени. Вариант, который ускорит процесс - гибкие, но сверхпрочные импланты, которые используются редко, а когда-то и вовсе были в использовании только армии. Нерон уже дал согласие. Все ради того, чтобы встать на ноги поскорее.

Встать... Начать бы чувствовать эти ноги. Наедине с собой Нерон убеждает себя, что ноги - как язык, только времени нужно больше.

С этого дня Отис приезжает регулярно. Его жираф живет у Нерона, и перед тем, как мышонок приезжает, он всегла кладет его рядом с собой, так что глаза у мелкого горят, когда он видит, как серьезно к нему относятся.
Нерон упертый. Злой и упертый. Он как заведенный читает эти чертовы скороговорки и сам занимается руками. Док просит, чтобы он не гнал лошадей, потому что все нужно делать в меру, но разве Сцеволу убедишь? Он каждую гребаную минуту поднимает и опускает руки, сжимает и разжимает кулаки.

Для того, чтобы вернуться домой, этот самый дом должен быть готов. Нерон не хочет ехать к матери, и надеется, что она поймет. Все, домой так домой. На поправку.
В спальне меняют постель, и половина Нерона это как гребаная койка в палате, но на простой перине он спать точно не может. Ну и плюс нужна сиделка. Сиделец. И Германик выискивает лучшего. Норман, правда, имеет вид скорее не костоправа, а костолома, но он крепкий и сильный, и это именно то, что нужно. Самое унизительное для Нерона - справлять нужду, это бесит больше всего. Беспомощность ощущается остро и совершенно безысходно.
- Не думай, что твое дерьмо дерьмовее остальных. Просто делай свое дело, - психолог Норман так себе, но с Нероном именно такая манера и работает. Норман будет жить с ними все время реабилитации, так что теперь быт в пентхаусе меняется совершенно точно кардинально.

Нужна ванна поудобнее,  стол для массажа, тренажеры... Нерона допустят к последним только через неделю после нового года, но на десять дней до рождества его оперируют в течение десяти часов, разбирая и собирая его позвоночник, и в канун праздника разрешают поехать домой.

Боги, если бы не Регина все это время, он бы сошел с ума. Она была с ним каждую минуту, а в те моменты, когда ее не было, Нерон не может вспомнить. Даже в его беспамятстве она была рядом. Она снилась. Очень четко, очень реально, и звала бежать за собой. Бежать... Чем дольше ты в реальности лежишь, тем быстрее бежишь во сне. Сидеть Нерону пока разрешено только ограниченное время, но его достаточно, чтобы побыть вместе со всеми за столом.

Нерон не в курсе, что несколькими днями ранее между его матерью и Региной случилась стычка. Корнелия очень наблюдательная женщина, и однажды она застукивает Регину за приемом ее колес. У нее и прежде были догадки, но не пойман - не вор, а теперь она выхватывает из ее руки пузырек и в мгновение ока вытряхивает все в унитаз, а пустую упаковку впечатывает ей в грудь.
- Не смей, - Корнелия никогда не выходит из себя, но сейчас она бела как полотно, и голубые глаза ледяные. - У тебя сын. Всем тяжело, Регина, но я тебе не позволю. Я в один день потеряла мужа, старшего сына и внука, а оставшийся единственным Нерон отправился на лечение, которое стоило мне еще десяти лет жизни, не меньше. С Отисом все в порядке, и с Нероном будет. Мы справимся. Сами.

Сейчас Регина сама подает на стол и помогает Нерону. Ондома чуть больше суток, но уже несколько раз срывался на нее "Я сам!", а сейчас мать ловит этот момент и гасит одним взглядом. Она переговорила с ним, они много говорили с ним обо всем этом. О его беспомощности, которая бесит. О том, что Регина вынуждена будет с ним нянчиться. Это унизительно.
- Позволь ей заботиться, Нерон. Для нее это не мука.
- Чувствовать себя жалким, мама... Я уже начинаю жалеть, что не остался в больнице. Там проще.
- Перестань видеть в действиях Регины жалость. Она любит тебя и хочет помогать. Нерон, просто прими.
И он вспоминает эти слова, когда Регина накладывает ему в тарелку салат и предлагает помочь с ложкой. Что? Она собирается кормить его, как будто он... Хотя да, разве он не калека? Просто он мог бы справиться сам, но... Нерон складывает на груди руки.
- Ну, покорми меня, мамочка.
Отис смеется.
- Ты как маленький.
- А ты в курсе, что так вкуснее? - подначивает Нерон, наблюдая, как Регина с удовольствием готовится отправить ему в рот порцию чего-то несомненно очень полезного.
Мелкий озадачивается, наблюдая за тем, как Нерон ест и всячески показывает, какая это несравненная вкуснота.
- Мама, а меня тоже покорми!

....
..

+1

78

Не стоит отрицать того факта, что с мелким и его жирафом, Нерон действительно быстрее идет на поправку. Я с интересом наблюдаю, как он вычитывает скороговорки и мне стоило больших трудов уломать его позволить мне присутствовать хотя бы на одном этом маленьком выступлении. С меня было взято слово, что я буду молчать и не мешать. А я и не мешала, мне нравилось слушать, подперев голову кулаком. Это даже немного усыпляло и Нерон говорил, что я неблагодарный зритель.
- Просто искусство – это по части твоей матери. – смеюсь я, приподнимаясь и целуя моего мужчину.
Колеса знатные и неплохо удерживают меня на плаву. Особенно, когда Нерон переносит очередную операцию. Я уже потеряла счет хирургическому вмешательству в позвоночник моего мужчины, но на этот раз они обещали результаты. С этими имплантатами Нерон точно должен пойти. Когда-нибудь.
Мне чертовски тяжело без него и дело не в воспитании сына или в том, что я живу с его матерью, она нереально мне помогала все это время с Отисом, да и сама наверно, держалась еще и во многом благодаря мелкому. Меня ломало без Нерона, страшно, больно, особенно по ночам. Как будто у меня гребаная зависимость от этого человека.
Но скоро Нерона уже хотят отпустить на рождественские праздники и я подготавливаю пентхаус к приезду Нерона. Он захотел поехать домой и я ничего против не имею. Действительно пора. Я вся в делах и мне нереально нужна подзарядка, когда Корнелия палит меня на горячем. Она выкидывает мои колеса в унитаз и возвращает мне пустую коробочку.
- Зачем она мне без таблеток? – спрашиваю я резонно, но в голосе моем злоба.
Я не люблю, когда лезут в мое дело, а женщина начинает читать мне мораль. Она понимает, что я без дозы? Она понимает, как много неприятных вещей я сейчас хочу ей сказать? Она опоздала с нотациями лет на 5. Я достаточно наслушалась от отца в свое время. Но мне не нравится ее взгляд и тон. Сколько в ней силы, оказывается.
- Как вы справляетесь? – спрашиваю я, ставя коробочку на стол и глядя на Корнелию. Она права, я по сравнению с ней еще легко отделалась. И все же…
- У меня был Нерон. И есть до сих пор. А у тебя Отис. Мы друг другу не чужие, Регина. – она тянет ко мне руки, чтобы заключить в родительские теплые объятия, но я делаю шаг назад.
И все же, я не такая как она.
- А вы не задумывались, что не все такие сильные, как вы? – не дожидаюсь ответа, потому что мне пора домой, чтобы убедиться, что установка новой кровати пройдет без проблем.
Это тяжело. Тяжело, когда появляется в доме чужой человек, который носит на руках, массажирует, купает и убирает за Нероном. И последнему это чертовски не нравится.
Я никакими словами передать не могу, как я рада тому, что Нерон дома. Я кручусь вокруг него, я предлагаю ему то одно, то другое. Мы переехали в спальню внизу, потому что из нее Нерону проще перемещаться по дому. Отис снес все свои важные игрушки вниз и ему было все равно, что папа в кресле, он все так же с детской непосредственностью спрашивал, а сможет ли Нерон обогнать на своей коляске его, Отиса, машинку. Потому что Нерон теперь вроде супергероя с железками внутри, а, значит, обрел еще одну супер способность.
И, честно, я ничего такого не подразумеваю, не имею в виду, когда предлагаю Нерону свою помощь, но он артачится, бесится и говорит, что он справится сам. Я знаю, что он злится из-за своей беспомощности, знаю, как его это раздражает. Но для меня он не калека, он – моя любовь, мой родной человек, которого я чертовски рада видеть дома и которому хочу помочь.
Я уже было хочу ударить себя по губам за то, что предлагаю его покормить, ведь с руками-то у него все в порядке. Но Нерон внезапно складывает руки на груди, словно беспомощный и разрешает себя покормить. Это очень странно, но я не отказываюсь от своих слов, пока мелкий и Нерон шуткуют на тему кормежки.
- Прости, зайка, но ты уже большой мальчик и можешь кушать сам. – отзываюсь я, мимолетно вытирая соус с моськи сына.
- Но папа тоже большой, но его ты кормишь. – снова выдает аргумент сын и наверно, и сам не замечает, что впервые при Нероне назвал его папой.
- Как на счет того, чтобы тебя покормила Корнелия? – предлагаю я и смотрю на женщину.
С того самого момента, как она запалила меня с таблетками, мы практически и не говорили. Я солгу, если скажу, что у меня нет новой партии. Но я не солгу, сказав, что не приняла еще ни одной, за все то время, что Нерон дома. При нем я боялась.
- Док, вы назначили ему столько обезболивающего. Это нормально? – спрашиваю я у врача, беседуя с ним в день выписки моего любимого.
- Вы хоть понимаете, какую боль он будет испытывать, если не обезбаливать это все. Это нервы, мисс Люция. Каждый нерв болит.
- Я все понимаю. А еще я понимаю, что Нерон – бывший наркоман и любая лишняя таблетка может подтолкнуть его к прошлому.
Но дома за этим всем следит Норман. А пока что мы просто располагаемся у елки, не желая терпеть до утра и раскрывая подарки.
- Подарки! – вопит мелкий и носится по этажу то к Корнелии, то к Нерону. – Нерррон, для тебя тоже есть подарок!
«Тоже». Смешной. Мелкий настаивал на покупке подарка еще неделю назад и всю эту неделю хотел уже подарить папе этот презент. И теперь он с готовностью подхватывает небольшой футляр, запакованный в оберточную бумагу, и забирается на колени к Нерону, удобно устраиваясь.
- Отклывай скорее! - ему определенно нравится больше дарить, чем получать. Хотя радости и там и там – полные штаны. – Это от лично от меня! У мамы свой подалок!
Вот чудик!
- Мама купила термобелье, чтобы у папы ничего не отмерзло. – комментирую я и мелкий тут же навострив уши, поворачивается ко мне и спрашивает, что такое термобелье, смешно коверкая слово. – Узнаешь лет в 70.
А в футляре перчатки со вставками из натуральной кожи и весьма внушительным черепом, от которого сын был просто в восторге.
- Тебе нррравится? – мелкий ерзает на коленях у Нерона в ожидании ответа.
Так и празднуем Рождество. Так и отпразднуем Новый Год, тоже дома, тоже в кругу семьи. А я предлагаю позвать еще Германика с Юлией и Аргусом. Можно еще Костю с Оливией и их девочкой. Вообще предлагаю собрать компанию самых-самых, чтобы Нерону не было так скучно.
- Может, отдавишь наконец Германику язык, которые он так далеко распускает. – шепчу я, целуя моего милого в макушку.
Конечно, бывают разные моменты. К примеру те, когда Отис, сидя на папиных коленях и смешно икая, внимательно слушает папу, как надо избавляться от икоты. Тело мелкого сотрясается и бедный мальчик тщетно пытается задержать воздух в легких, издавая булькающие звуки.
- А я за жесткие меры. – подхожу я к сыну со стаканом воды. – Мама часто щипала меня, если я начинала икать. – но мы вообще обходимся водой.
- Вот так? – Отис, видимо, совсем забыв о положении Нерона щипает его за ногу и я уже было хочу остановить сына, но неожиданно для всех Нерон ойкает от боли.
И если Отис моментально перестает икать, уставившись на папу, то я сейчас точно начну икать, потому что не могу поверить. Мы же оба с тобой понимаем, что это значит, да, милый?
- Отис, зайка, ущипни папу еще раз.
И снова все повторяется. Нерон ойкает и смеется и его смех по-настоящему радостный, потому что никогда еще боль не была такой приятной. Я целую Нерона, не обращая внимания на возмущения сына, потому что совершенно не могу сдерживать это счастье внутри себя. Все у нас наладится. Надо только переждать. Потому что вслед за чувствительностью ног Нерона, приходит и боль. Не могу представить, что он переживает, но Норман говорит, что это подобно судорогам, длительным и болезненным. Мышцы Нерона вновь начинают оживать и их будто растягивают.
В такие моменты порой даже таблетки не помогали, только укол. Но Нерон все равно прогонял меня из комнаты, когда боль заставала его врасплох и мучила его до такой степени, что мой любимый становился белым как полотно, покрываясь холодным потом. Я лишь одни раз предприняла попытку остаться в комнате с Нероном и помочь ему хоть чем-то, хоть подержать за руку, хотя и знаю, что от этого пользы мало. Но нарвалась на крик и больше попыток не делала.
Но я не обижалась. Я понимала, что Нерону не нужна жалость. Единственное, из-за чего я злилась на него, что он настолько дурак, что не понимает. Я не жалею его, я просто хочу разделить его боль, чтобы ему было не так плохо, чтобы он не нес это один. Но мужики как дети.
А иногда помогала горячая ванна.
- Не против, если я сегодня его искупаю? – спрашиваю я, заходя в ванну и наблюдая за тем, как медбрат растирает плечи Нерона.
- Ладно. Но ноги я сам. Ты не умеешь. – отзывается мужчина передавая мне губку. – Помнишь, как надо? – я киваю. – Позови, как закончишь.
Я обхожу Нерона и начинаю водить мочалкой по его плечам и рукам, вдыхая запах волос моего мужчины.
- Я боюсь, что тебе понравится, что тебя моет мужик. – шепчу я, подбираясь к уху Нерона и целую его. – Надо как-то возвращать твое внимание к правильным вещам.
Я перебираюсь не куда-нибудь, а в ванну, оставаясь в платье и намачивая его, но не обращая на это внимание. Я вообще сосредотачиваюсь на том, что намыливаю грудь Нерона, где остались шрамы от порезов стеклом. Подвигаюсь ближе и целую моего мужчину, не оставляя без внимания ни один из этих шрамов.
- Я чертовски скучала по тебе. – провожу ногтями по его животу, не отрываясь от поцелуя. – Теперь все будет хорошо. Доктор сказал тебе нельзя напрягаться. Но я же тебя не напрягаю? - отрываюсь от моего милого, но только для того, чтобы стянуть с себя платье и бросить его на пол, оставаясь совершенно нагой. - В больнице нет шеста и стриптиз особо не устроишь. Но думаю, ты заговорил бы гораздо раньше.
И нет, я ни на что не намекаю. Просто чертовски давно мы не были вот так, тело к телу. Одним богам известно, как мне этого не хватало.

для тренировок и покатушек

http://savepic.ru/8773931m.jpg

+1

79

Регина смеется, что Отис уже большой, чтобы кормить его с ложечки, и малец резонно замечает, что "папа"-то тоже большой.
Это слово впервые срывается у него с языка в присутствии Нерона, и звучит это так естественно и здорово, что никто не заостряет внимания. Зато Регина предлагает обратиться к Корнелии и занять ее делом, но Отис отрицательно вертит головой, спрыгивает со своего стула и бежит к ним, становясь рядом, закрывая глаза и открывая рот.
- Ну, вы можете покормить меня... - Норман не теряет зря времени, обращаясь к Корнелии, которая теряет дар речи. Правда, делает он это тихо, так что кроме нее никто и не слышит. Да и мелкий взбирается к Нерону, присаживаясь на подлокотник и складывая ножки ему на колени.
- Мама, в гнезде прибыло птенцов, - Нерон смеется, целуя мелкого в макушку, и Регине ничего не остается как кормить с ложки обоих. Зато через игру Отис уминает всю свою порцию и даже не куксится. На другой раз с ним такое не прокатит, но все же. Сегодня - успех. Рождественское чудо.

Решено, что смысла ждать до утра, чтобы увидеть подарки, нет, и Отис как попрыгунчик скачет в нетерпении. Ему не терпится, чтобы Нерон распаковал уже его презент ему.
- Ого, - Нерон примеряет перчатки, сжимая и разжимая ладони. Кожа приятно скрипит, а у мальца горят глаза.
- Нрлавится? Нлравится?
- Крутые, - одобряет Нерон. - Очень нравятся.
Отис даже как будто прибавляет пару дюймов роста, такой он гордый.
- Термобелье? Правда? Ты словно прочитала мои мысли, - лыбится Нерон. - Я как раз прикупил тебе пару теплых рейтуз. Женское здоровье такое хрупкое, а зиму обещают холодную...

Да, Нерон выбрал подарки для всех, их доставили утром, и, остается надеяться, что всем все понравится. Этот важный процесс он замаскировал за работу за ноутом, так что даже мелкий не пронюхал, хотя он любил в это время возиться рядом или вовсе дремать, прижавшись с боку.

Для малыша Нерон заказывает последнюю модель поезда, который идет над железнодорожным полотном не касаясь рельс, а держась на магнитной подушке, поэтому сначала Отис не понимает, почему нет колес и очень расстроен, но, когда выясняется, что к чему, восторгу нет предела. Для матери он подобрал серьги с синими бриллиантами, а для Регины - кулон из платины и разноцветного золота, инкрустированный белыми бриллиантами и красным рубином самой искусной огранки.

Милая, люблю тебя

http://www.silver-lines.ru/catalog/silver925/_m_/1685558/_p_/pics1b/_t_/16855581b.jpeg

Даже Норману достается подарок - часы. Дело в том, что его часы были приведены в негодность Отисом, но не из шалости, а случайно, однако малец переживал, и сам попросил Нерона, чтобы тот помог.
- Смотрли, они такие же кррутые, как у нас с папой, - шепчет малыш, пока лично распаковывает подарок для Нормана. И надевает он ему их тоже сам.

На Новый год у них собираются друзья, и за столом шумно. Германик ржет как конь, обеспечивая всем веселье. Нерон поначалу был против этой идеи, но потом... Черт, он так давно не видел всех их, однако так не хочется ловить на себе взгляды, в которых сочувствие вперемешку с ощущением неловкости за свое здоровье. Только когда все собираются, ничего подобного нет. Германик просит Нерона передать то одно, то другое, и Регина даже не пытается перехватить инициативу. Нерон сам способен налить вина, передать салат и все такое прочее.

А еще очень помогает Отис, для которого коляска Нерона просто временное состояние, которое можно использовать в своих целях. Например, когда Нерон лежит, малый лично рассекает в ней туда-сюда или катает Пирата, который вымахал как лось, но не собирается останавливаться.
Постепенно время сидения увеличивается, и Сцевола сам замечает, что дольше не устает. Норман даже разрешает Отису садиться не на подлокотник, а прямо на колени, говоря, что это полезная нагрузка. Вот и сейчас малыш сидит на нем, звонко и безостановочно икая. Он уже задерживал дыхание, быстро и часто дышал, даже выпил чашку воды. Регина не может удержать смех, когда звучит очередной ик, но под укоризненным взглядом сына становится серьезной. Она делится своим опытом о борьбе с икотой, и мелкий с воодушевлением на практике уточняет, как же нужно ущипнуть. И без задней мысли щиплет Нерона.
- Эй! Но я-то не икаю! - взвывает Нерон, потому что он в мягких домашних штанах, а щипок с внутренней стороны бедра ну очень ощутимый. И только потом до него доходит... Регина смотрит на него огромными глазами и торопит Отиса повторить эксперимент. Блядь...
Нерон целует мелкого в макушку, стискивая в объятиях. Он чувствует!

Док затем в клинике проводит свои тесты, испытывая на Нероне иголки в разных участках, и всюду он это ощущает.
- Никогда не думал, что боль может быть приятной, - смеется он, а Регина обещает взять эту идею на вооружение. Она светится, стоя позади и обнимая его за плечи. Сцевола запрокидывает голову, чтобы поцеловать ее.

Только боль, оказывается, все-таки отбивает ощущение счастья, когда накатывает волной. Больно до чертей, но много обезболивающих Нерону колоть нельзя, и Норман дает ровно столько, чтобы притупить ощущения. Регина пытается быть рядом, но Сцевола гонит ее, порой очень резко и грубо, но ему просто не до того, чтобы объяснять, как ему погано и как не хочется, чтобы его кто-то видел сейчас. Слезы льются сами, когда его будто током бьет. И бьет ровно туда, где вставлены импланты. Блядь, неужели они не работают? Но док объясняет, что все в порядке, что все именно так, как должно, что его организм восстанавливается после введенных ему препаратов, и из его слов понятно, что Отис не так уж и преувеличивает, когда говорит, что Нерон - робот.

Норман каждый день проводит много часов за массажем и зарядкой с Нероном. Раз за разом. За то, чтобы помыть Сцеволу отвечает тоже он.
- Расслабься и получай удовольствие, - лыбится он.
- Иди на хер, - отмахивается беззлобно Нерон. Пожалуй, они могут стать друзьями. Если уже не становятся.

Регина заглядывает и спрашивает, может ли она помочь. Нерон считает, что ее помощь не требуется, но вот Норман быстренько ретируется. Она установится позади, беря губку. Сцевола не оборачивается, он даже напрягается, но Регина словно не замечает. Его упертая девочка. Не за это ли он ее любит? Он закрывает глаза, когда она целует его.
- Я люблю тебя... - кажется, он редко говорил ей это в последнее время. Просто так много приходилось бороться с собой. Нет, не с тем, чтобы напоминать себе, как он ее любит, а с тем, чтобы унять эту свербящую мысль о том, что он привязывает Регину к себе, к калеке. Казалось, что каждый "Люблю" только затягивает узел.

Она забирается к нему в ванну очень осторожно и устраивается в ногах, меля всякую чепуху. Такая красивая, такая сумасшедшая. Она похудела, кажется, и ощутимо.
- Боюсь, от моего банана осталась только шкурка, - усмехается Нерон, когда Регина подбирается к нему. Она, конечно, не усаживается, стоит на коленях и улыбается, снова целуя его. Нерон касается ее груди, целует, посасывая сосок и потягивая его губами, заставляя Регину застонать.
- Я соскучился.
Его рука скользит ей между ног, ласкает, проникая пальцами. И чувствует, что его собственный член поднимается.
- Как думаешь, он всплыл или встал? - судя по тому, какими глазами Регина смотрит на него сейчас, она тоже чувствует. Она опускает руку, берет его в ладонь. Ей говорить ничего не надо, все в сверкнувших зеленых глазах, которые сводят с ума. Встал.

Нерон цепляется за края ванны, как и Регина мерно раскачивается, опускаясь и поднимаясь. Медленно, осторожно, под плеск воды. Только дыхание ускоряется, и на излете накрывает оргазм. Может, прежде он показался бы не таким уж оглушительным, но сейчас, после всего случившегося...

Регина влажная, она опускается на него, обнимая, шепча что-то. Нерон скользит ладонями по ее спине, целуя за ушком, прикусывая мочку.
- Хорошо, что в члене нет костей, которые бы я мог сломать, но времени ему потребовалось больше, чем языку... - усмехается он.

....
....

+1

80

Мы очень осторожны. Я так соскучилась по Нерону, по его губам на моей шее, по теплу рук, обжигающих мою спину. Я просто хотела взбодрить его, напомнить, что я все еще жду его, люблю и хочу. И ничего это не изменит, даже если он не способен на что-то как мужчина.
Но он способен и мы пониманием это по принципу не проверишь, не узнаешь. И я мгновенно отзываюсь на прикосновения моего мужчины, по которому так соскучилась. И нет, сейчас я не думаю о том, что это максимум, который мы можем себе позволить. Я не свожу с Нерона полупьяного от его действий взгляда и готова увидеть любой проблеск дискомфорта или боли, которую причиняю моему любимому. В конце концов, мы не знаем, можно ли нам вообще заниматься любовью. Но выходит остро, до кончиков нервов и оргазм плавный, сладкий, томный, с тягучим стоном. И это невероятные ощущения, по которым я тосковала.
-Люблю тебя. Мне никто не нужен, кроме тебя. - шепчу моему любимому в шею, пока неспешно восстанавливаю дыхание.
Черт, еще полгода назад я бы поржала. Ну секс и секс. А дело ведь не в нем самом, а в человеке. Иначе как объяснить, что мне так хорошо сейчас.
Нерон шутит, что его члену понадобилось больше времени на восстановление, чем языку.
-Член скороговорками не разработаешь. - смеюсь, целуя моего милого. - Надо было раньше пустить меня к себе. - и внезапно серьезно. - Не отталкивай меня, Нерон. Я не знаю, как тебе больно и тяжело. Но я не хочу, чтобы ты переживал это один. Не закрывайся от меня, ладно?
Однако я не собираюсь раскручивать милого на разговор или изливание души, пользуясь нашим положением. Я просто прошу его не отталкивать меня, когда ему больно. Как там? И в болезни и в здравии, в горе и радости.
-Я разделила бы с тобой не только счастливые моменты. Но и боль. Только разреши мне.
Не то чтобы я боялась, что он не справляется. Просто не считаю эту ситуацию тем случаем, когда Нерон должен строить из себя мужика и переживать все один.
-Вы там закончили? - Норман стучится и кажись, он все слышал, иначе бы не стучал. - Будете усердствовать, он никогда не встанет на ноги. - я улыбаюсь, качая головой и целуя Нерона, но спустя паузу снова слышен голос сиделки. - Если только у твой план не таков.
Я фыркаю и понимаю, что наше время вышло.
-Да иду я, иду!
Выбираюсь из ванной и заворачиваюсь в полотенце, подбирая платье. Открываю дверь, под которой стоит Норман и он окидывает меня безразличным взглядом.
-Почему ты считаешься лучшим в своем деле, если ты заноза в заднице? - спрашиваю, опираясь на дверной косяк и глядя на мужчину.
-Потому что, будь я занозой в заднице, я бы ворвался посреди процесса и сделал бы обоим атата. - хмыкает Норман и внезапно под его взглядом я смущаюсь и сбегаю, подмигнув моему любимому.
-Люблю тебя.
После нового года, спустя положенных десят дней, мой мужчина начинает понемногу включать в свою систему разработки мышц тренажеры. Тренировки даются тяжело и я присутствую только на части из них. Норман гоняет Нерона, как надо и как бы ни огрызался мой милый, но мужчине палец в рот не клади. И вообще они неплохо находят общий язык. Да и мелкому новый друг нравится. Хотя я бы предпочла, чтобы мой сын перестал так быстро расти и вновь начал возиться в песочнице. Рядом с Нероном он растет очень уж быстро. Но правильно. Мой сын еще никогда не был таким мужественным.
-Он меня толкнул, но я не заплакал. - гордо возвещает мелкий, глядя на меня и папу.
Они общаются с Нероном вдвоем. Я только кидаю недовольный взгляд на Нерона и обозначаю, что мне теперь не нравится, что Отиса обижают. Но Нерон вместо расспросов, говорит что мелкий большой молодец. А сыночек добавляет ко всему сказанному:
-Он сделал это чтобы понравиться Люси. Но Люси - моя невеста и самая красивая девочка во всееем парке.
Я фыркаю, глядя на Отиса.
-И почему она твоя невеста? - спрашиваю и вижу, что сын не понимает вопроса. То ли слишком очевидный, то ли слишком абстрактный.
-Но она же самая красивая! - возвещает мелкий, как будто я спросила глупую вещь.
Я поднимаю взор на Нерона, разминающего руки перед тренировками.
-Он весь в тебя. - подытоживаю я, а Нерон смеется, обмениваясь с сыном их традиционным "дай пять".
-А когда вы поженитесь?
-Не знаю. - глубоко задумывается кроха. - Элис тоже красивая.
-Точно в тебя.
Конец января выдается морозным, но чистым и практически без снега. Так что я вооружаюсь поддержкой Нормана и мы настаиваем на прогулке Нерона не только по балкону, но и по улице. Надо просто утеплить ноги мужчины и вообще тепло одеть. Пират вон, так предвкушает прогулку, что то и дело ставит свои длинные лапы на ноги Нерона, стараясь дотянуться и облизать морду. Морду Нерона, конечно.
Ходить Нерону пока было невозможно. Он с трудом и весь в поту передвигался между прутьями, тяжело опираясь на них руками. И перчатки пока выдерживали, но я чуяла, что скоро придется покупать новые. Непросто было наблюдать за усилиями Нерона. Я видела, как сильно ему больно и так же сильно он хотел встать на ноги. Между нами никогда не шло разговора и надеюсь, не зайдет, но Нерону не нравилась беспомощность. И я не была уверена, что однажды ночью, после упорных тренировок, сгорая от жжения в ногах, Сцевола не заведет беседу, что он не хочет меня держать и поймет, если я уйду.
Поэтому, если он не был сильно уставший, то я отвлекала его другими более важными делами. Например своим языком.
Так вот, на прогулку мы выходим в солнечный, но морозный день. Нерон в коляске и он уже отказался от моей помощи катить его, поэтому я держала мелкого за руку. У бедного моего дитя только и была видна, что мордочка и красный носик с пронзительно голубыми глазами как морозное небо над головой.
И конечно, мы не можем встретить наших старых "друзей".
-Нерон, как ужасно видеть тебя в таком состоянии. - Беатриса похлопывает ободряюще Нерона по коленке.
-С языка сорвала. - отзываюсь я, надеясь что тупая девка ретируется сама. Но нет.
-Регина, тебе памятник надо поставить. Ты пережила такое. Я бы не смогла.
О да, о том как ты блядствуешь знает весь Капитолий.
-Впрочем, вы теперь идеальная пара! Теперь-то Нерон никуда от тебя не денется, несмотря на твои... проблемы.
-Я дам тебе адрес клиники, в которой лечился Нерон.
-Зачем? Чтобы я нашла там такого же, чтобы не сбежал? Из нас двоих только ты блещешь благотворительностью.
-Нет. Там классный хирург и база имплантации. Может тебе мозги вставят. -пожимаю плечами. - Хотя лучше бы чувство вкуса.
И последнее, конечно заходит лучше, потому что я брезгливо окидываю подругу оценивающим взглядом.

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » what goes around comes around


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC