Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Bellum » Дом правосудия и площадь


Дом правосудия и площадь

Сообщений 21 страница 36 из 36

1

http://s7.uploads.ru/BN9DZ.png

- Дистрикт 5. Дом правосудия и площадь -distr. 5 hall of justice


http://funkyimg.com/i/2c4aP.png


[float=left]http://s4.uploads.ru/t/wkjpx.png
*карта кликабельна*
[/float]Дом правосудия - серое одноэтажное здание городской администрации, расположенное на центральной площади дистрикта. Во всех дистриктах дома правосудия выглядят одинаково. В здании два входа - центральный, обращенный к площади, и черный, расположенный с обратной стороны, куда менее приметный. В отдельном крыле здания проживают мэр с семьёй. В мирное время перед домом правосудия круглосуточно дежурят миротворцы. Четверо в ночное время, двое - в дневное. Сам дом дополнительно не укреплен, но повстанцы переоборудовали его так, чтобы из окон при нахождении внутри можно было вести огонь. Арсенал, представляющий собой пристройку к дому Правосудия, так же охраняется повстанцами круглосуточно.


Что здесь есть:
1. Большой холл для проведения официальных церемоний.
2. Местный "зал славы", рассказывающий о трудовых достижениях дистрикта и победителях.
3. За залом славы - маленькая комнатка для отдыха миротворцев.
4. Кабинет мэра. Именно в кабинете мэра находится замаскированная дверь черного хода.
5. Проход с жилой территории к арсеналу.
6. В дальнем крыле здания - четыре жилых комнаты и кухня, здесь живут действующий мэр дистрикта и его семья. В двух из четырех комнат сейчас - небольшой склад ресурсов. Консервы, мыло, свечи, бинты и простейшие медикаменты.
7. Площадь перед зданием. Здесь может сесть планолет.
8. Пункт телефонной связи с другими дистриктами.
Расстояние с учетом местности:
1. До Арсенала   - 1 минута на авто, 5 минут пешком;
2. До ГЭС и ЭС II и I - 1,5 часа на авто, 4 часа пешком;
3. До Деревни победителей - 8 минут на авто, 20 минут пешком;
4. До жилых кварталов - 3 минуты на авто, 10 минут пешком;
5. До Старого города - 30 минут, 2 часа пешком;
6. До Госпиталя - 28 минут на авто, 2 часа пешком;


Система игры - локационная.
Очередь свободная


http://s7.uploads.ru/qwVmO.png

0

21

02:38 - 02:50
И всё же я надеялся. Надеялся, что ради меня не станут разменивать чужие жизни. Напрасно? Напрасно, Пит. Для меня вдруг открывается одна важная вещь, когда Гейл тянет меня за рукав. Я инстинктивно только втягиваю шею от выстрелов и передвигаюсь почти на корточках, ползком за ними. Они тащат меня всюду, потому что я ей нужен. Они все здесь ради неё, а я как балласт, который ко всему прочему ещё и сопротивляется, дергает ногами и упирается. Мне кажется, будто мне отдают какой-то долг, который я не помню. Причем массово и с таким нежеланием, будто бы это я должен.
Я бросаю взгляд на Эвердин, чтобы понять, подтверждаются ли мои мысли или нет. Очередной водопад осколков заставляет меня двигаться вперед.
Я прикрываю голову связанными за запястья руками, уворачиваясь не то от своих, не то от чужих. Ужас. Это всё наводит ужас. Но сейчас я должен действовать слаженно.

Ботинки стучат по лестнице, когда я спускаюсь на один пролет ниже. Где-то сзади, там, откуда мы только что сбежали, раздается взрыв. Я ударяюсь боком в стену лестничного пролета, закрывая руками голову и приседая на ступень. Сверху сыпется бетонная пыль. Но я не должен останавливаться. Где-то стучат тяжело берцы. Это миротворцы. Скорее. Мы должны успеть.

Я рванулся вперед, бросив отходить от взрыва. Этот выход был таким, каким я его помнил, каким мы оставили его с Кассией. Тут же прикладываюсь боком к большому резному столу, переворачиваю его на бок, отбрасываю в сторону. Стулья, какие-то кресла, доски и тумбы отпихиваю бедрами и плечами - кажется, кое-кто считал меня сильным парнем, который может ворочать мешки с мукой?
Очередь расписывает своим кривым почерком прямо у меня над головой.
— Быстрее, Мелларк! - Кричит мне Крессида, — я их задержу! - Я бросаю на неё взгляд. Нет, Крессида! Не бросай меня хотя бы ты! Взгляд полон тоски. Но я, наконец, налетаю на дверь плечом и почти выбиваю её. В лицо дует холодный воздух с улицы.
— Сюда, - зову я и бегу первым на улицу, подскальзываюсь на обледенелой ступеньке и со всё ещё связанными руками лечу лицом в снег. Прямо как собака. Со стороны, наверное выглядит смешно.

Заднюю часть дома правосудия окружает лес. Просека, вернее. Когда-то здесь, должно быть, был красивый сад. Сейчас здесь всё заросло так, что пробраться даже летом было нереально, а зимой это всё ещё и маскировалось снегом.
— Я думаю, просека тянется где-то около километра. За ней город, жилые здания. - Я отплевываюсь от снега и пытаюсь встать. — Только я не знаю, чем это нам поможет, они ведь везде, - я встаю на ноги и вытряхиваю снег из-за шиворота как могу.
— Мы должны подождать остальных. Мы не может бросить их. - Говорю я оставшимся Китнисс и Гейлу. Финник и Крессида... Они не могут меня бросить. Я с тревогой смотрю туда, где могут быть эти двое. Те, кому я ещё могу довериться.

+4

22

Около 02 : 10
Мужчины всегда дерутся молча. Если вы замечали, самые яростные драки проходят в полнейшей тишине, слышны только глухие удары кулаков. Сейчас громко было все – крики повстанцев и миротворцев, выстрелы, какие-то взрывы. Но не тот маленькой бой, который завязался у Рагнара с Финником – он проходил молча, без ругательств и реплик. Да и какие могут быть разговоры, когда идет война, а тебя схлестнули с противником?
Полутьма комнаты скрывала лица. Где-то на затворках сознания мелькнула мысль, что раз здесь один победитель Игр, то, скорее всего, найдется еще одна парочка победителей, которые являлись самыми разыскиваемыми лицами по всей стране. Миротворцы пробежали дальше, мимо этой подсобки, видно их интересовала что-то еще. Рагнар своей спиной закрывший весь обзор солдатам Капитолия, даже сделал своему сопернику одолжение – Одэйра не увидели и не узнали остальные, иначе бы давно скрутили и взяли количеством.
Впрочем, все это неважно. Лодброк был ослеплен и сам этого не понимал – на нем все еще сказывалась контузия от взрыва на площади, а он вписался в драку с одним из опытнейших убийц на Арене. Он самый молодой победитель? Неважно, лишь бы ударить, пролить кровь, убить – что угодно, чтобы жажда убийств не глушила все внутри. Удар оружием из его рук прошел плашмя, Финник отклонился и не получил никакого ущерба. Затем, ловко вытащив трезубец (как же люди быстры в двадцать с лишним лет!) Одэйр атаковал его, пытаясь воткнуть  оружие в живот мужчины. Рагнар едва успел вцепиться в зубья, ладонями обхватив их острие. Трезубец остановился в паре сантиметров от поврежденной формы, которая висела бесполезными лохмотьями и никак не могла защитить его.
Они уперлись ногами и напирали друг на друга. Финник – пытаясь протолкнуть вперед трезубец. Рагнар – удерживая его за зубья и пытаясь отобрать. По ладоням потекли струи крови,  они были разрезаны до мяса трезубцем.  В этот же момент Рагнар почувствовал что-то горячее и липкое на подбородке. Мужчина моргнул от удивления и на секунду забыл о своей драке, поглядев вниз. Тонкая красная струйка стекала вниз, оставляя кровавый узор на груди. Кровь. Железо. Терпкий вкус железа свел рот и Рагнар, прочувствовав это, открыл рот и закашлял. Капли крови брызнули на руки, все еще державшие атаку противника.
Это было как в забытье – он точно знал, что все еще держит трезубец на расстоянии от себя, но организм реагировал так, будто Финник уже проткнул его. Кровь текла из носа, рта и если бы Рагнар видел себя со стороны, то заметил, что по вискам из ушей  так же текли тонкие струйки. 
Последствия от контузии бывают разные. При воздушной контузии, так же как и при сотрясении головного мозга, часто возникают острые или затяжные психические расстройства, головокружения, головные боли, раздражительность, несдержанность. Наиболее тяжело протекает контузия головного мозга, для которой характерно развитие как общих нарушений (потеря сознания, нарушение дыхания, кровообращения и др.). Контузия головного мозга может сопровождаться кровоизлиянием и сдавлением ткани мозга излившейся из мозговых сосудов кровью.
Может, это смотрелось жутко, словно его начали потрошить изнутри. Было не больно, а словно… словно приглушенно.  Будто ты смотришь на мир сквозь плотное стекло. Рагнар, улыбнувшись во все свои зубы, окрашенные кровью, прохрипел:
-Да пошел ты! – и из последних сил толкнул трезубец чуть в сторону. Зубья прошлись почти мимо, но бок Финник все же задел. Тонкой, будто черта от кисти художника, неглубокой раной.  По инерции, соперник должен был шагнуть вперед и не удержать равновесие, но мужчина этого уже не видел. Шатаясь, он ушел в сторону  и ладонью правой руки (вернее тем, что от нее осталось), нашарил первое, что попалось под руку. Это была какая-то отломанная балка с гвоздями – не разбираясь, Рагнар просто швырнул ее в сторону, где, как он предполагал, стоял парень.  Все так же нетвердо держась на ногах, он побрел по стене, опираясь на нее и оставляя красные отпечатки на шершавой поверхности. Хотелось сдохнуть, просто сдаться и все – один взмах трезубцем и все кончится – боль по всему телу, слабость, головокружение. Да он уже ничего и не может толком – слишком много крови потерял. Хотел защитить семью и держаться подальше от боя, а в итоге ввязался в первые ряды. Горячий характер, никуда не денешься. Только вот его семья не должна от этого страдать.
За проемом прогрохотало, и новая порция пыли и щепок едва не задела Рагнара. Его взгляд наткнулся на мертвого миротворца. Белая форма, припрошенная серым. В стороне валяется оружие, а в руке что-то зажато. Точно, ведь еще идет бой. Он не окончен. Рагнар наклоняется, насколько может быстро и разжимает мертвую ладонь. В ней именно то, что он предполагал, но тело уже не выдерживает движения и он падает рядом с трупом.
-Либо ты не двигаешься, - хрипло прохрипел он, с трудом поворачиваясь на спину и ища взглядом Финника, - либо я взрываю ее прямо здесь.
В дрожащей исполосованной ладони лежала граната.

Отредактировано Ragnar Lothbrok (Чт, 23 Июн 2016 18:50)

+3

23

02:40 - 02:55 01.01.3014
Китнисс сопротивлялась. Она не следовала приказам, это было не в ее привычках. И она как обычно пыталась спасти всех, отказываясь понимать, что это невозможно. Мне пришлось подхватить ее под руку и буквально потащить за собой, пока Пит прокладывал нам путь. Для человека в наручниках он действовал на удивление резво и умело, сложенными вместе руками расталкивая придвинутую ранее мебель, распахивая двери ногами. Высвободив руку Китнисс, я пропустил ее перед собой, замыкая движение, и постоянно оглядываясь назад, на случай нападения миротворцев. Мы выбрались только благодаря Крессиде, которая отвлекла на себя миротворцев. И я разрывался между желанием помочь ей и остаться с Китнисс, чтобы защитить ее, и как всегда сделал выбор в пользу последней. Я убеждал себя, что Крессида обязательно догонит нас, на ней бронежилет, у нее достаточно шансов выжить, которыми она воспользуется. Времени на раздумье не было, следом за Питом мы вырвались наружу через один из черных ходов Дома Правосудия. Возле двери, которой никто не пользовался, образовалась наледь, и Пит, выскочивший первым, поскользнулся, проехавшись животом по свежему снегу. Мне было неприятно смотреть, как он пытался подняться со связанными руками, так что я отвернулся, заодно проверяя, нет ли за нами хвоста.
Нам нужно было убираться отсюда и как можно скорее. Но Пит как назло начал причитать, что мы не можем бросить наших друзей, предлагая подождать их. Я сжал руки в кулаки, жалея, что потащил его с собой. Он не помогал, он только подливал масла в огонь, подзадоривая Китнисс, которая и без того отказывалась идти дальше. Я смерил пекаря гневным взглядом. Кем он себя считает? Он думает, что это он спас Китнисс на голодных играх, а не она его? Подставился под нож Катона, чтобы его задержать? Собирается повторить этот героический поступок, если нас окружат миротворцы? Неужели он не понимает, что у нас не будет шансов, если мы просто сядем здесь и будем ждать, когда нас настигнет враг? Или он все отлично понимает и это лишь актерская игра, чтобы показать ей, какой он добрый и всепрощающий, и готовый принести себя в жертву? Дешевый спектакль, Мелларк.
- Ты серьезно? – взвился я, глядя на Пита сверху вниз, насколько позволяла наша разница в росте, и мой праведный гнев, - Не слышал от тебя ничего глупее. За последние полчаса, - едко выплюнул я. – Нам надо уходить. Если они выжили, то догонят нас. А если умерли, то оттого, что мы будем сидеть здесь, ничего не изменится. Мы лишь присоединимся к ним с большей вероятностью. Так что возьми себя в руки, перестань ныть и шевели ногами, - процедил я.

Отредактировано Gale Hawthorne (Ср, 13 Июл 2016 14:27)

+2

24

2:10 - 2:20
В момент "братаний" Рагнара и Финника миротворческие силы прорывают полностью оборону дома Правосудия. Командир отряда, где был Лодброк, врывается в помещение в окружении ещё шестерых белых мундиров. Её взгляд падает на дровосека.
— Эй, сюда! Раненый. - Кричит она кому-то позади. Рядом она видит Финника. — Ого, подарок-то какой! - Она удивляется увиденному Одэйру. Финника окружают четверо миротворцев, ударяют его в живот и в спину, отнимают у него трезубец, обыскивают на предмет оружия, отбирают найденное и связывают руки.
— О-оу, а с этим лучше не играть, - когда Командир Кортес видит гранату в руке раненого Рагнара. — Давай мне, солдат, отвоевался. Снижай уровень тестостерона в крови и давай в мед. часть. - Двое парней вроде как пытаются помочь Рагнару подняться. Фронт и выстрелы продвигаются вперед, уже "за" Финника и Рагнара. Кротес, меж тем, пробирается вперед к фронту и, выдернув чеку, бросает гранату туда, где отстреливаются повстанцы. Три-два, ба-бах!

Командир перебрасывается парой слов со своими солдатами в белом, а затем возвращается к парочке.
— Мне сообщили, что здесь видели Эвердин. Кто из вас будет столь любезен, чтобы сказать мне, куда они пошли? - Командир переводит взгляд с одного мужчины на другого. Задерживается на Финнике. Она подходит к нему и ласково гладит по щеке. — И вправду слащавый. Даже в суровых повстанческих панцырьках, - женщина улыбается Финнику и приказывает увести его к остальным пленным, которых держат в захваченном Арсенале. Затем обращается к Рагнару, чтобы узнать от него что-нибудь о Китнисс.

2:56
https://media.giphy.com/media/lySzu7q4P49u8/giphy.gif

Около трех часов у Дома Правосудия, аккурат на площадь, опускается красно-золотистый робот со странной штуковиной в руке. Он что-то говорит, его светло-голубые щелки-глаза светятся неестественным светом, а потом через короткие секунды раздается всепоглощающий взрыв.
Добрую часть Дома Правосудия сносит. Камни и осколки образуют нагромождение. Полыхает огонь, кричат заживо горящие люди - как повстанцы, так и миротворцы. Но последних больше.
Всех оглушает волной удара.

Свернутый текст

P.S. Чтобы восстановить время с остальными локациями, господа, проспите до 9-ти утра от взрыва мистера Старка. Степень увечий и урона от взрыва каждый решает сам. При необходимости помощи - пишите амс.
Обращаем ваше внимание, что между событиями получасовой лаг, поэтому вы спокойно можете доиграть до какого-то логического конца свои ветки, чтобы потом выспаться.

[AVA]http://savepic.ru/7085097.png[/AVA] [NIC]Erida Cortes[/NIC]

+3

25

Около 02:20
За что на войне сражается солдат? За ценности, семью, родину, лучшую жизнь – все то, что внушают им пропагандистские плакаты и речи. Ведь, если вдуматься – они с Финником  оба ненавидят Капитолий, его политику. Ненавидят голод и бедность среди дистриктов, то, что детей отправляют на жатву, ненавидят Сноу и всех его приспешников. Но сейчас, в эту минуту они стоят по разные стороны баррикад, сражаясь не то за свободу, не то за жизнь.
Голову сжимало тисками и Рагнар почувствовал, что начинает терять сознание. Честно говоря, он держал гранату так сильно, что даже удивлялся потом, что она не взорвалась – большой палец с колечком от чеки соскользнул вниз по ее округлому основанию. Звуки вокруг заглушились шумом собственной крови и стуком бьющегося сердца –  оно билось так громко, что даже оглушало. Рот по-прежнему наполнялся вкусом соленой крови, которую он сплевывал на пол.
Финник ничего не ответил на его угрозы. Рагнар видел его смутно, только силуэт и, если бы тот решил атаковать, мужчина наверняка бы проиграл. Никак, нельзя. Не умри. Не здесь и не сейчас.
Видимо удача (если это можно так назвать) все же была на его стороне. Люди в белой форме врываются в это тесное помещение и окружают обоих. Раздаются какие-то команды, его руку перехватывают и забирают гранату. Несколько рук пытаются его поднять и Лодброк, опираясь на них честно пытается встать. Кое как исподлобья он глядит на своего соперника и различает, что того обезоруживают несколько миротворцев.  Посреди этой суматохи мелькают светлые волосы парня и у Рагнара буквально сводит живот от страха – в том, кого сейчас захватили солдаты Капитолия он увидел своего сына. Высокий рост, светлые волосы и длинные цепкие руки столичной власти, захватывающие его. Самый страшный из кошмаров.
Рагнар закрывает глаза. Он ничего этого не хотел. Этот парень, Финник, он ведь тоже ненавидит Капитолий. Он ведь тоже чей-то сын. Война обезличивает, стирает лица, имена, человечность. Но именно в этот момент, как никогда раньше, мужчина понял – вокруг умирают и убивают друг друга люди, которых кто-то тоже ждет дома.
— Давай мне, солдат, отвоевался. Снижай уровень тестостерона в крови и давай в мед. часть? – кажется, его командир. Образы смазывались, мельтешения становилось больше. Водоворот красок начал слепить, и он словно лишался одного за другим своих чувств – сначала глухота, теперь зрение.
Прогремел еще один взрыв.
Звук словно выстрел поразил его уставший и измученный контузией мозг. Все последующее казалось лишь иллюзией или сном; разговорами которые ты слышишь сквозь дрему. У него начали спрашивать про Сойку, повстанцев и штурм (неужели так мало выживших свидетелей? Он один из них?), затем махнули рукой и двое солдат потащили его ко входу. Как и остальных выживших, которых оказалось совсем немного, их погружали в грузовики и куда-то перевозили.
Затем мелькнул яркий свет. Кажется, открыли двери фургонов и его «соседей» начали погружать на носилки. Чья-то холодная рука начала нащупывать пульс на его шее, отгибая края поврежденной формы.
-Жив, - констатирует кто-то. Мелькнул еще более яркий свет – видимо кто-то просвечивал его глаза фонариком. Начинаются какие-то бурные дискуссии, кто-то спорит. Но тело Рагнара сдается и уже не выдерживая всего, что произошло, мужчина окончательно теряет сознание.
Неизвестная дата и время.
Глаза еле разлипаются. Изображение, поступающие   в мозг, нечеткие, сфокусироваться невозможно. Он перестает свои попытки и пытается прислушаться. Получается хреново – вокруг стоит чуть ли не абсолютная тишина.
Неизвестно сколько времени спустя Лодброк чувствует движение рядом с собой. По ощущениям – словно кто –то выдернул затычку из уха и звуки резко вернулись в мир.
-Рагнар Лодброк, - начал вещать стоящий рядом, - Вы провели ночь в Госпитале Пятого Дистрикта, где Вас немного подлатали, - голос делает паузу – однако же там оказалось недостаточно лекарств и аппаратуры для Вашего полного восстановления. Сейчас Вас перевозят в столицу для окончательного лечения, - и снова пауза, - Ах, так жаль, ваши ладони… Косметологи все исправят.
Наверное, говорящий с ним решил таким образом вселить в него надежду. Только вот Капитолий никогда не занимался жизнями, которые для него ничего не значат. Для чего? Чтобы по-прежнему держать в лояльности его сестру-победительницу? Потому что он случайно оказался в здании, где был Враг государства номер один?   
И в место, которое Рагнар  ненавидел больше всего , он возвращался полностью растерзанный битвой.

+4

26

2:40 - 2:56 01.01.3014


Все, что сейчас творилось вокруг, напомнило мне один эпизод из 74-х Голодных игр - стая переродков с человеческими лицами и голосами, которые наступают снова и снова, сколько их не убивай. Они кружат вокруг, нападая сворами, вынуждая тебя забираться все выше и выше - а вдруг они не допрыгнут?
Сейчас этими переродками были миротворцы, выполняющие приказы Капитолия и их благословенного господина президента. Человек, способный убить себе подобного так, что даже рука не дрогнет, действительно мало чем отличается от переродка. Так чем по итогу я лучше их всех?
Все так обо мне пекутся. Если честно, мне это уже надоело. Я не понимаю, чем я заслужила такое к себе отношение. Я не должна ровным счетом ничего и никому из них, а они продолжают подставлять свои спины только ради того, чтобы я осталась жива.

Вот и сейчас Гейл прикрывает мою спину. Если в меня будут целиться, сначала попадет ему, но я все равно, вероятно, успею убежать. Такой исход меня не устраивает, но сейчас нет времени кого-то убеждать в том, что их жизнь ценна не меньше моей (а ценна ли вообще моя?). Но я должна им всем помочь - Крессиде, Гейлу, Питу. Не дать им умереть. Честно, я не представляю, что я могу сделать, но пустить все на самотек и только прятаться за их спины - такого я себе не могу позволить.
Тут же снова я вспоминаю и о Финнике. Даже если его не убьют, то наверняка отправят в Капитолий, а у нас уже есть пример печального опыта пребывания в столице. Даже если его оставят в живых и там, то вряд ли ему светит сладкая жизнь. Разве только если он сдаст меня миротворцам, посодействует поимке..
Если задуматься, то если бы не я, всего этого бы не было. И какого черта все эти мысли так не вовремя о себе напоминают? Да, убей я Пита, я бы стала единственным победителем. Смотрела бы всю жизнь со стороны ментора, как гибнут мои подопечные. И Панем жил бы до сих пор в страхе, кто знает сколько еще лет? Даже не смотря на то, что шансы победы малы, но они есть. Люди живут надеждой, в то время как я уже сдалась настолько давно, что и не вспомню когда. Где мое стремление к жизни, которое помогло мне на тех самых 74-х Голодных играх? Помнится, мне однажды сказали, что сдаваться непростительно, когда есть хоть самый маленький шанс. Маленький, но он есть.

Мы влетаем в дверь под лестницей. Дверь практически слетела с петель, очередь из пуль рядом с нашими головами ей в этом помогла.
Это было похоже на спуск в чулан, темный и грязный, видно, им давно не пользовались. Откуда Пит вообще узнал про этот ход? Ведь он был здесь всего однажды, во время нашего с ним Тура победителей. Я мельком бросаю на Пита вопросительный взгляд, но затем снова смотрю под ноги - умереть в Пятом, свернув шею на пути к спасению, не лучший конец.
Быстрыми шагами мы спускаемся вниз по довольно узкой лестнице. И когда в здании прогремел очередной взрыв, я, не удержав равновесия, падаю на Пита, впечатывая того боком в стену. Мое “извини” утопает в шуме стрельбы и нашей спешки. Кажется, даже стук собственного сердца мог сейчас заглушить мои же слова.
За спиной какая-то толкотня, и, обернувшись, вижу что Крессида возвращается обратно, навстречу миротворцам, несколько из которых прорвались вперед и сейчас преследовали нас. Я поджимаю губы, с какой-то непонятной злостью подхватывая Пита под локоть, чтобы тот встал и пошел дальше вместе со всеми. Давайте, кто дальше? Гейл, Пит, а потом-то что? Да какого черта вы все творите!
- Куда дальше? - голос хриплый, мне показалось, что похожий на рык. Рык загнанного в угол зверя.
Пит выносит плечом еще одну дверь, и морозный воздух наполняет легкие. Глоток свежего воздуха, это сейчас придает сил.
- Быстрее, - я оборачиваюсь и вижу, что позади только Гейл. Возле входа на лестницу слышны выстрелы, звуки борьбы. А впереди падает Пит. Я не сразу поняла, что произошло. Резко поворачиваюсь, но, слава Богу, он всего лишь поскользнулся. - Нельзя медлить, - я снова подхватываю Пита под локоть, желая помочь тому подняться на ноги. - Они нас догонят, - последнее я сказала негромко, и этими словами я скорее убеждала себя, а не Пита. Может показаться, что я говорила о миротворцах. Но в том, что они нас догонят, я не сомневалась, а вот догонят ли нас Крессида и Финник…
Но речь Гейла была куда более убедительной. Я знаю, ему наверняка тоже тяжело. Он знает, какого это - терять самых дорогих и близких. И мне приходится соглашаться с ним, просто потому что мы действительно ничем не поможем ни Крессиде, ни Финнику тем, что будем стоять на одном месте.
- Гейл, - я повышаю голос, глядя на него. - Не хватало еще вашей ругани сейчас, - конечно, давайте! Один начнет орать, а второй остро реагирует даже на любой взгляд в его сторону. И по центру как всегда я, которая тоже не блещет нынче адекватностью и способностью здраво мыслить. Собралась компания. Это еще больше злит наравне с тем, что где-то позади остались Крессида и Финник. - Нам нужно уходить отсюда, - я смотрю на одного, затем на второго. - Пит, Гейл прав, мы сейчас ничем не поможем ни Финнику, ни Крессиде, но если мы здесь пробудем еще хотя бы секунду, то, что они сделали, будет зря, понимаешь? - я теперь смотрю только на Пита. Мой голос дрожит, так же как и руки. - Хватит каждый раз пытаться броситься под пулю.. Пожалуйста, - еще мгновение смотрю на Пита, затем бросаю взгляд на Гейла. - Нужно уходить, идем, - тяну того на себя за рукав, отпустив через шаг. Шаг, еще один, и еще. Мы даже почти переходим на бег, но...

8:59 01.01.3014


Кажется, я снова на 74-х Голодных играх. Я пыталась сбить мешок, чтобы подорвать бомбы, зарытые вокруг всех припасов, что собрали профи. С третьей стрелы я достигла цели, но ударная волна задела и меня. Помню, я совсем ничего не слышала. Пусть и только одним ухом, но для охотника это было большой потерей. Слух много решает, когда ты ведешь охоту, когда на тебя охотятся. Я не помню, сколько я пролежала, как я вообще добралась до воды, чтобы промыть ухо, смыть кровь. Помню только, что меня подгонял животный страх.
Надо же, зато сейчас мне совсем спокойно.

Голова раскалывается, и дышать слишком тяжело. Я пытаюсь вдохнуть, но только еще больше снега набираю в рот. Я жмурюсь, начинаю кашлять. Мне кажется, будто я тону.
Пытаюсь пошевелиться, но телу что-то словно мешает, что-то не дает мне перевернуться, подняться.
Любое движение отдается в голове. Я каждый раз хватаю воздух, словно рыба. Любая попытка открыть глаза также отзывается болью. Я оставляю эти попытки на какое-то время и просто отключаюсь.

9:12 01.01.3014


Я приоткрываю глаза. Понимание происходящего совершенно отсутствует. Я не помню какой день, я не знаю, который час. Я не знаю, что произошло.

В ушах стоит звон. Я снова открываю глаза. Вяло перевожу взгляд в пределах нескольких сантиметров. Жалкая попытка осмотреться. Половина лица утопает в снегу, но снег этот красного цвета.
Глаза закрываются. Секунда, и снова открываются. Я вижу собственную вытянутую вперед руку, которая лежит на рукояти лука. За рукой вижу большие обломки. До меня не сразу доходит, что это части Дома правосудия. Бывшего Дома правосудия.
Силюсь встать. Опираюсь на локти, но движения снова отзываются болью в голове, во всем теле, и перед глазами темнеет. Я мотаю головой, отгоняя темноту, но становится только хуже.
Касаюсь лбом снега, прикрыв глаза, и через минуту снова предпринимаю попытку встать. Не слышу слов, пытающихся меня остановить, не слышу звуков приближения. Я вообще ничего не слышу. Это от того, что здесь никого нет, или от того, что я снова оглохла на одно ухо? Но я ведь слышу собственные тихие стоны. Может оглохла, но только на одно ухо. Сложно понять.
В итоге я просто снова падаю, переворачиваясь на бок, и внезапная боль пронзает правую ногу. Я жмурюсь, скорчившись от боли, издавая какие-то нечленораздельные звуки. Пытаюсь успокоиться. Помнится, всякое переживала.
Открываю глаза, смотрю на ноги. Левая была согнула в колене, вторая же была придавлена небольшой вытянутой плитой. Видимо, когда я начала двигаться, задела конструкцию, что была рядом с ногами.
В голове мечется только одна мысль, что нужно успокоиться. Приподнимаюсь на левый локоть, осматриваюсь. От Дома правосудия действительно мало что осталось. Местами здание сильно выгорело. Взгляд мечется в поисках людей. Точно, миротворцы. Но пока никого не видно.
Взгляд снова возвращается к обломкам рядом с ногой, затем пробегает по окрестностям рядом. Недалеко замечаю Пита и Гейла. Они ведь живы, да?
Аккуратно пытаюсь потянуть ногу, но делаю только хуже. Снова морщусь, теперь стараясь не издавать лишних звуков. Наверняка кто-то здесь должен быть, не могли нас здесь оставить просто так. Или решили, что нас накрыло волной, и мы сгорели, или лежим под грудой обломков?

+2

27

"Если мы перестанем заботиться друг о друге,
мы перестанем быть людьми".

9:15 - 9:30 1.01.14

В ушах стоит гулкий монотонный звук. На одной ноте, он тонкий как нить. Звонкий, как разбитое стекло. От него никуда не деться, не убежать, потому что он в моей голове. Я раскрываю рот и, кажется, кричу. Но странно - не слышу по-прежнему ничего, кроме этого удивительно тонкого звука. Он даже не шелохнулся, не изменился ни на тон.
Мне кажется, что мозги закипают и их хочется выцарапать через глаза. Ещё немного, натянутая нить лопается и я теряю сознание.
Правы ли Китнисс и Гейл, должен ли я бежать, оставляя позади друзей? Крессида, Финник. Что сказал бы я, если сейчас отстреливался бы от миротворцев ради трех подростков, пытающихся сбежать неизвестно куда без четкой уверенности, что там их не схватят и не убьют? Рисковал бы собственной жизнью, был бы рад, чтобы меня оставили? Что думать об этом, если всего полчаса назад я говорил о своей готовности вслух?
Но... оставался всегда один самый важный вопрос - смогли бы те, ради кого ты умер, жить потом с этим? Справедливо ли возлагать на них такую тяжелую ношу за своё счастливое спасение?.. Кто знает. Ведь в конце концов, ты можешь спастись, а человек будет до конца жизни помнить, что предал тебя. Предал, когда мог бы и спасти, мог бы помочь.
Оттого вспышка ярости Гейла мгновенно находит отражение во мне. Словно скачок напряжение, я уже оголенный нерв и готов броситься на него с кулаками и забить до смерти, если получится. Эту ярость я слишком давно не кормил, слишком много удовлетворения она приносила, а поддаться соблазну так хотелось! Уверен только был в том, что после этого шага за черту - слишком противно жить с собой. Не раз и не два я уже испытал горечь. Мерзко, точно руки по локоть в грязи.
"Молодец, Гейл," - то, что я сказал ему, всё ещё лежит в моей памяти, прямо у самого края. "Настоящий солдат и герой," - усмехаюсь в снег, когда с помощью Сойки поднимаюсь на ноги. "Только ей не нужен ни тот, ни другой," - помню, как легко было смотреть тогда Гейлу в глаза. Так, точно бы я уверен в своей правоте как никогда. Да, Китнисс сама была и героем, и солдатом, и выбрала для себя того, в ком нашла бы что-то новое. А Гейл... был слишком похож на неё.

Но теперь это было не важно. Взрыв прогремел так близко, ударная волна была такой силы, что, упав снова на ноги, я уже больше не смог подняться.
Когда я прихожу в себя, снова возвращается в голову этот звон, но он не такой сильный как раньше. Болят глаза и ужасно раскалывается голова, но я должен понять, уже погиб я или ещё только собираюсь.
Фокусирую взгляд, кручу головой по сторонам, пытаясь увидеть хоть что-то. Рядом, слева, вижу Китнисс. Она очнулась раньше и пытается спихнуть с себя обломок. Сзади меня, в паре метров, я вижу Гейла. Ему повезло меньше.
Двигаю поочередно руками, ногами. Затекло всё, легкое покалывание и огненный приток крови. Постепенно я начинаю вошкаться в снегу. Около трех минут мне требуется, чтобы подняться на колени - на четвереньки. Я жмурюсь, пытаясь умерить шум в голове - всё ещё ничего не слышу. Затем подползаю к Китнисс.
— Порядок? - Говорю, но не слышу собственного голоса, не уверен что и Китнисс слышит меня. Осматриваю обломок на девушке, пытаюсь получше ухватиться. Всё-таки полезно было быть сыном пекаря и иметь двух старших братьев, у которых вечно чесались кулаки. Оставалось только думать, что она не сломала ноги.
Делаю усилие, несколько секунд... приподнимаю плиту на пару сантиметров, достаточных для того, чтобы девушка вынула ноги.
Тычу пальцем в сторону Гейла. Ему нужно помочь. В голове крутится одна фраза - "а если умерли, то оттого, что мы будем сидеть здесь, ничего не изменится," и она принадлежит лежащему под острым камнем Гейлу Хоторну.
Снег проваливается под коленками, но я пытаюсь дотянуться до Гейла и пошевелить его. Главное, чтобы он был в сознании. Главное, чтобы жив.
Голова соображает так тяжело, словно я пытаюсь размешать застывающую нугу. Нужно поднять с него обломки, нужно понять, сломано ли у него что-нибудь... но как, как сделать это?.. Ничего не могу сообразить.
Начинаю с простого - крупный булыжник, видимо скатившийся с самого большого, придавливает парню грудь. Это может мешать дышать. Я беру его, прикладывая усилие, и скидываю камень в сторону с Гейла.

+3

28

02:55 – 02:56 01.01.3014
Пит вел себя как ребенок, словно не понимая, что все те люди, которых он собирался ждать, рисковали жизнью ради него, ради нас троих, чтобы мы успели скрыться. И мы просто не имеем права их подвести, позволить их усилиям вылететь в трубу. Неужели в Капитолии он вконец лишился разума? На секунду мне показалось, что он взорвется яростью, он так испепелял меня взглядом, словно хотел прожечь во мне дыру, но он не сдвинулся с места. Или просто не успел. Что-то ярко-красное и огромное спустилось с неба на землю, уши заложило от громкого механического голоса, а затем и гула. Землю сотряс удар огромной силы, и что-то сбило меня с ног, а потом наступила темнота и тишина.
09:31 – 09:43 01.01.3014
Сначала я услышал голоса, знакомые, но я не мог разобрать, кому именно они принадлежали. Сознание было спутанным, а в голове словно был вязкий кисель. Дышать было тяжело, будто мою грудную клетку что-то сжимало, и приходилось прилагать усилия, чтобы получить хоть немого воздуха, а каждый вдох отзывался болью в груди. Должно быть именно так всегда чувствовал себя Рори. Теперь и я знал, что такое бороться за каждый глоток кислорода. Я попытался пошевелиться, но тело пронзила дикая боль, а перед глазами замелькали красные полосы. Я понял, что не могу двигаться, я был придавлен чем-то стофунтовым. С трудом подняв тяжелые веки я попытался сфокусировать зрение. Кто-то сидел возле меня. Наконец я смог разглядеть и узнать, - это был Пит… с камнем в руках, занесенным над моей головой.
В другое время я бы быстро разобрался с ним, но сейчас, похоже, дела мои были плохи. Что это было? Какой-то взрыв, заваливший все вокруг обломками здания. И сама судьба решила, что мне повезло меньше, что именно я лежу под обломками, придавленный тяжелым неподъемным камнем. А мне оставалось только лежать и осознавать этот факт.
- Класс, - прохрипел я, сглатывая и чувствуя металлический вкус крови во рту. – Добить решил? Гуманно очень, - собственный голос прозвучал неестественно, словно старая телега для угля, проехавшаяся по ржавым рельсам. Я, наверное, в жизни сделал много плохого. Желал, чтобы на жатве выбрали кого-то другого, а не меня и моих близких. Потом желал смерти всем участникам семьдесят четвертых, чтобы Китнисс смогла выжить. А еще завидовал Питу. Вот и возмездие. А кто же в роли Немезиды? Сам Пекарь Пекаревич. Вот уж не думал, что умру так.
Рядом с Питом появилась Китнисс. Интересно, как давно она была здесь. Видела ли, что он замахнулся на меня камнем? Хотя, какая разница, она все равно простила бы ему все, что бы он ни сделал. Он, наверное, не ожидал, что ему так фортанет. Сама судьба пришла ему на выручку, помогая избавиться от конкурента.
- Уходите, - проскрипел я. Было понятно, что они не смогут вызволить меня вдвоем из каменного плена. Миротворцы наверняка скоро появятся. Что лучше, один пленник или три? Им нужно было двигаться. Некоторое время назад я говорил, что тем, кто остановился, уже ничем не поможешь, и я не поменял своего мнения. – Пит, ты слышишь? Или оглох? Уводи ее, - я попытался вразумить Мелларка. - Только не облажайся и не убей ее по пути, - из моих губ вырвался сдавленный смешок, правда больше похожий на кашель больного чахоткой. – Ты убиваешь ее прямо сейчас тем, что позволяешь ей остаться, уходите! – прикрикнул я, видя, что мои собеседники явно не поняли моего посыла.

+3

29

9:12 – 10:00 01.01.3014

На секунды прикрываю глаза, сцепив пальцы в кулаки, зарываясь ими в снег. Мне нужно успокоиться, не предпринимать необдуманных решений. Каждое может только отодвинуть нас на шаг назад в спасении. А мне не хочется думать, что все сделанное раньше, было зря. Нет уж, не ради этого я победила в этих чертовых Играх фактически дважды. Не ради смерти под развалинами Дома правосудия рвалась на Арену, чтобы спасти Пита. И уж точно не ради этого чертового конца рвалась каждый раз туда, где самое пекло. Да, я знала, что там опасно, там жарко. Но я делала это, чтобы дойти до конца, и добраться до Сноу, а не сдохнуть под развалинами одного из Дистриктов.
Я снова открываю глаза. Осматривая ноги, перевожу взгляд по конструкции, что ее придавила. Не так все плохо, как кажется. Плита небольшой длины, в ширину и того меньше, в высоту - тем более. Когда я начала шевелиться, то подтолкнула небольшой обломок, который удерживал плиту. Чисто технически, ее наверняка несложно отодвинуть, но важно это сделать так, чтобы все остальное не повалилось следом.
Осторожно приподнимаюсь на локтях. Нога не может не шевелиться даже на миллиметр, поэтому все равно морщусь, но в который раз мысленно благодарю Цинну за его костюм. Защита проработана очень хорошо, и оберегает меня от повреждений, которые были бы гораздо серьезнее, надень я простую форму Тринадцатого. "Я по-прежнему ставлю на тебя", - кто бы мог подумать, но эти слова часто вспоминаются мне, и придают сил, как и прежде. Для меня было важно, что Цинна поддерживал меня, и это еще одна причина, почему я больше не должна делать ошибок - Цинна рискнул всем, ради меня. Я не хочу, чтобы его поступок был напрасным.
Снова начинаю двигаться, поднимаясь на руках, и у меня получается сесть. Осматриваю плиту, затем снова обращаю внимание на кровавые следы на снегу, затем вижу их на костюме. Рукой захватываю снег и прикладываю к левому уху, виску, щеке. Приятная прохлада. Снег моментально окрашивается в красный, и я повторяю действия еще раз и еще один. Слух это сейчас не вернет, но все равно легче становится, и на том спасибо. Продолжаю осматривать себя на предмет ранений, но ничего нового не вижу больше - руки в мелких царапинах (не страшно), правая рука чуть поднывает из-за той пули, что ее задела (тоже терпимо, почти не болит), ухо левое не слышит, но я сейчас ничем это не исправлю (спасибо, что правое работает как надо), и вот нога. Надеюсь, что перелома нет. Убегать от миротворцев со сломанной ногой, наверное, то еще испытание. Пальцы чувствую, даже наверное могу ими пошевелить. Неплохо. Итого - состояние вполне себе удовлетворительное.
На шорох со стороны не сразу обращаю внимание. Все-таки глухота на одно ухо дает о себе знать. Даже удивляюсь тому, что Пит оказался рядом. Только лишь киваю в ответ на его слова, хотя меня и смущает то, что Пит почти прокричал это единственное слово. Машинально шепотом выпаливаю, чтобы не кричал так громко, иначе нас услышат, если кто-то здесь еще остался, но понимаю, что затея все равно бесполезная. Пит не слышит своего голоса совсем, или слышит, но настолько тихо, что, как следствие, кричит? Но несмотря на это, я все равно рада, что Пита ничем не придавило, хотя бы, и он жив, но тут же вспоминаю про Гейла - все ли с ним хорошо? 
Внимательно слежу за действиями Пита. Он приподнимает плиту, не обрушив все остальное на нас, и я успеваю вытащить ногу, помогая руками. Пит показывает пальцем в сторону, вижу, что там лежит Гейл, но, кажется, ему повезло меньше всех. Сердце буквально рухнуло куда-то только при одной этой мысли. А что если он умер? Мне даже показалось, что у меня начали трястись руки. "Успокойся, дура, с ним все хорошо", - я мотаю головой, пытаясь себя успокоить и попутно поднимаясь на ноги. Первая попытка неудачная. Падаю на четвереньки. Нужно осмотреть ногу, снять обувь, но нужно помочь и Гейлу. Смотрю в его сторону, Пит суетится рядом с ним. Предпринимаю еще одну попытку встать. Она более удачная. На ногу больно наступать, весь вес для нее держать сложно, поэтому я опять падаю, сев на землю. Тихое "черт" вырывается автоматически, тут же поджимаю губы. Судя по тому, что Пит не торопится что-то предпринимать - дело серьезное, или нет? Мотаю головой. Что за мысли. Он, конечно, пытался убить Гейла в Двенадцатом, да и раньше между ними дружбы не было, но это слишком. Я верила в то, что скорее Пит бросится убивать меня, чем Гейла, да и в Двенадцатом Гейл просто оказался ближе остальных. На его месте могли оказаться Финник, Аарон, например.
Прежде чем попробовать встать еще раз, проверяю колчан. Часть стрел лежала рядом с луком, дотягиваюсь до них рукой и сгребаю в кучу. "Надо же, целые", - кроме одной. Хорошо, что это была простая стрела, не взрывная или зажигательная. Но я и ее не спешу выбрасывать, а лишь предусмотрительно возвращаю все оставшиеся стрелы в колчан. 
В третью свою попытку я сразу переношу весь вес тела на здоровую ногу. Это действительно помогает удерживать хотя бы равновесие, стоя на двух ногах. Не спешу поднимать с земли лук, сначала стараюсь сделать шаг. Резкая боль прознает, и я падаю, но теперь уже на левое колено. "Давай, еще чуть-чуть и ты сможешь, Китнисс", - тут же встаю, снова опираясь на здоровую ногу, и делаю еще один шаг. Уже лучше. Больно, но я уже стою на двух ногах. Это успех. 
Поднимаю с земли лук, и делаю еще шаг в сторону Пита и Гейла. Пит пытается столкнуть большой булыжник. Если он своим весом придавил Гейла, вряд ли бы выжил - тут же проносится в голове, от чего забываю про ногу, и снова оседаю на левое колено. Встаю и иду дальше, иногда просто уже прыгая на левой ноге, лишь бы подойти поближе к Гейлу и Питу. В конце концов вижу, что Гейл жив, и Пит столкнул с него булыжник. "Вот это сила", - чуть рот не открыла от удивления. Я знала, что он физически очень силен, но сейчас я отчего-то была удивлена этому факту. 
Только вот слова Гейла удивили меня еще больше. Хотя нет, я знала, что он так скажет, "не тратьте время", "уходите", "спасайтесь". Все готовый подставить свою спину, защищая спины других. Всю жизнь так было, с самого того момента, как мы познакомились. Я наверняка знала, что он очень сильный, с самого того момента, как мы стояли вместе с ним у Дома правосудия в Двенадцатом, когда нам вручали награды после смерти отцов. Я поражалась, как он вытерпел удары плетью на площади, но даже тогда я знала, что он стерпит. Просто потому что он такой есть. Ведь он мог сдать меня, сказать, что это я охотилась, но признался он только в своих "преступлениях" в Дистрикте. Поэтому его слова разозлили меня.
- Я не брошу тебя, - голос дрожит, да и я этого не скрываю. Дрожит от злости, обиды, даже слезы на глазах наворачиваются. - Я не оставлю тебя, ты бы не оставил, - не знаю, убеждала ли я себя в этом или говорила так, потому что была абсолютно уверена в своих словах.  - Мы вытащим тебя и уйдем отсюда. Вместе, - я добавляю это, посмотрев на Пита, и затем снова на Гейла. Видок не самый его лучший, но он жив. Надеюсь, что жив и будет.
Пит скинул тот булыжник, что мешал дышать. Уже что-то. Осматриваю конструкцию, попутно пытаясь прийти в себя. Не смотрю ни на Пита, ни на Гейла. Я знаю, что я говорила о том, что мы ничем не поможем Финнику или Крессиде, если их убили. Даже если они живы, мы бы втроем не выстояли против армии миротворцев. Но сейчас никого нет, во всяком случае пока, и мы можем хоть что-нибудь сделать. Должны же мы попытаться! Если мы оставим Гейла здесь, если он останется жив, его могут найти повстанцы. Могут и миротворцы. От одной только мысли, что он попадет к Сноу, что с ним сделают тоже, что и с Питом - ну нет, лучше уж я сама теперь займу это место, чем кто-то будет и дальше подставляться из-за меня.
- Пит, - зову его, но тут же вспоминаю, что вряд ли он слышит меня. Кладу руку ему на плечо, привлекая его внимание, и показываю на плиту, что лежит сверху еще двух, не давая их сдвинуть. Ее нужно убрать, чтобы постепенно избавиться и от остального завала. Рукой указываю направление Питу, чтобы плита не подтолкнула другие камни. Гейл пытался, конечно, снова нас отсюда спровадить, но в итоге, не выдержав, я негромко процедила со всей злостью, что сейчас кипела во мне:
- Хватит пороть чушь. Когда мы тебя вытащим, я тебя сама прикончу, - смотрю Гейлу в глаза, готовая и правда его пристрелить, если мы его вытащим, и нас здесь не найдут миротворцы раньше, чем мы это сделаем.

+2

30

10:00 - 10:30
Звон потихонечку проходит и я начинаю различать звуки, помимо тех, что находятся внутри меня. Смотрю на Гейла и на Китнисс, ловлю их слова скорее по губам, угадывая слова по окончаниям.
Какой же всё-таки Гейл... самодовольный осёл. Или просто осёл. Я глубоко вздыхаю и чувствую эту ярость, почти родную, почти знакомую. О, Хоторн, когда мы уже, наконец, прибьем друг друга? Заодно и решим проблему Китнисс. Найдет себе кого-нибудь менее мягкого и более спокойного.
Рука на плече, слегка вздрагиваю, оборачиваюсь и вижу в упор Китнисс. В голове белое полотно. Ни единой мысли. Только по спине бежит какой-то неприятный холодок, сосет под ложечкой, в животе - голод (когда я ел в последний раз?). Голова тяжелеет, но я соображаю, что Китнисс хочет мне что-то показать, куда-то тычет пальцем. Медленно, как крайне несообразительный кот, перевожу взгляд туда, куда указывает Китнисс. Плиты - одна на другой. Хоторн счастливчик. Если не сломал ничего. А если сломал... то так ему и надо, вредному манулу.
Интересно, о чём пытался говорить Гейл, пока у меня шумело в ушах? Впрочем... судя по выражению лица и всё тому же упорству - тема не нова. Пит, ты полудурок, уводи Китнисс. Гейл видел одну цель и долбил в неё как ошарашенный дятел. И чем дальше, тем больше он применял силы. Это меня, откровенно говоря, пугало. Настанет день, и не я - он кинется на меня с кулаками.
Тем временем я уже подобрался к каменным развалам и пытался отгребать камни поменьше и побольше. Пальцы замерзали на ходу, но никого, в том числе меня, это не волновало. Один, другой, третий...
В голове понемногу проясняется и я, несколько ошарашенно, смотрю в сторону Китнисс, что склонилась над Гейлом. Потом отвожу взгляд и продолжаю откапывать. Миротворцы... или повстанцы. Неизвестно, выжил ли кто-то, кроме нас, после того, что произошло. Но чувствую мысли придавленного плитами парня - опасность действительно есть. Только с каких пор я должен защищать сойку? Я ни на что такое не подписывался, помнится, я здесь вообще за психопата в наручниках. Кстати, они всё ещё на мне - как это я о них забыл?
Когда обе плиты немного расчищены, я принимаюсь осматривать то, что мы имеем. Прежде чем понять, как вытянуть Гейла, нужно уловить последовательность придавливающих его плит. Только кажется... я вожусь как черепаха и Хоторн скоро просто выскочит и надает мне по воображаемой каске.
— Держи его, - не обращаясь по имени, всё же говорю Китнисс. — Я попытаюсь сдвинуть эту плиту. Но, мне кажется, ему здорово прищемило ноги. - На всякий случай оглядываюсь по сторонам и, в надежде, что Гейл будет не слишком сильно кричать, наваливаюсь на плиту.
Через несколько секунд понимаю, что эта идея не самая лучшая, и плиту нужно двигать в другую сторону.
— Извини, - виновато выдаю я. — Я должен попробовать ещё раз.
Выдыхаю, крепче схватываюсь за плиту и прикладываю всю силу в одну воображаемую точку на плите. Ничего не получается. Ещё секунду ничего. Снова ничего. И опять. Но потом этот сладостный миг и плита поддается, двигаясь в сторону. Наваливаясь ещё какими-то неведомыми силами, я давлю сильнее. И плита едет в сторону, оставляя нас один на один с последней плитой. Но я чувствую, что мои силы уже на исходе. Сдвинуть последнюю я не смогу.
Я валюсь на снег чуть поодаль от Китнисс и Гейла и, оставаясь к ним лицом, крупно дышу, глотая морозный воздух. Нам нужна будет помощь. Гейл не сможет двигаться дальше сам, а без него она ней пойдет.
А я просто никуда больше не хочу идти. Если меня схватят здесь миротворцы - мне будет всё равно.

+2

31

09:44 – 10:45 01.01.3014
Я закашлялся, - разговаривать, а уж тем более повышать голос, было тяжело. Кислорода не хватало, а остатки сил уходили на то, чтобы держать глаза открытыми. После того, как Пит убрал один из тяжелых камней, я снова смог дышать, но боль в груди говорила о том, что скорее всего у меня сломаны ребра. Я очень надеялся на свой бронежилет, но при таких завалах даже он не мог полностью защитить.
То, с каким трудом Китнисс, хромая и падая, добралась до меня, усилило мою тревогу, а вместе с тем и уверенность в том, что они должны оставить меня здесь. Но надо было принять во внимание, что голосом разума и логики, умеющим при необходимости отбросить эмоции, в этой троице оставался только я. А я, учитывая мое нынешнее положение, не мог ничего решать.
- Ну конечно же не бросишь, - шепотом произнес я, повторяя только что произнесенные Китнисс слова, смиренно констатируя факт. Ее желание спасти всех, и ее самоотверженность, с которой она всегда бросалась на решение этой задачи, порой противоречили и здравому смыслу, и инстинкту самосохранения, но, если бы не это желание, Китнисс уже не была бы собой. И даже обещание прикончить меня после моего чудесного спасения, в которое не верил, кажется никто, кроме нее, подтверждало эту теорию.
Как бы там ни было, Мелларк решил попытаться меня вызволить (раз уж добить не получилось), и принялся разбирать завалы. Увидев, как он это делает со скованными наручниками запястьями, я вспомнил, что ключи от его оков остались у Джексон, и пожалел, что не взял их перед уходом. Но тогда я думал не об этом, а о том, как бы нам поскорее унести ноги. Хотя, оказалось, не зря, ведь, как знать, что бы с нами случилось, если бы мы остались внутри Дома правосудия в момент взрыва.
- Когда вернешься в тринадцатый, передай моей матери, что мне не было больно. И передай, чтобы сильно не опекала Рори и Вика, - протянув левую руку, цепляясь за рукав куртки Китнисс, прошептал я. – Они справятся. Они уже взрослые, - добавил я, облизав пересохшие губы. – А им это скажи. Что у них все получится. И чтобы держались друг за друга, - я закрыл глаза, давая себе небольшую передышку. Пит, казалось, возился уже целую вечность, так что могло статься, что все оказалось хуже, чем он думал. Сейчас у него был реальный шанс оставить меня здесь и уйти с Китнисс, а он этим не воспользовался. Решил показать ей, какой он благородный рыцарь, а может он действительно таким был? Лучше бы первое.
Я старался не отключаться, слушал, что говорил Пит. Кажется, он просил Китнисс держать меня. Как будто я мог шевелиться. Да он явно переоценивал мои возможности. Открыв глаза, я обнаружил, что пекарь собирается сдвинуть одну из плит, придавливающих мои ноги. По его сочувственному, и не менее тревожному взгляду Китнисс, я догадывался, что будет больно. Но как бы не так, Пит не дождется от меня ни единого звука. Я взял Китнисс за руку, чтобы успокоить ее, потому что ее уже била крупная дрожь. Если бы я мог избавить ее от этих страданий, я бы сделал все возможное. Она могла уйти и не видеть этого. Хотя, нет, не могла. Она бы ни за что не ушла.
- Послушай меня… – начал я, сжимая ее пальцы в своей ладони, но договорить не смог, Пит навалился на завал. Сжав зубы, я преисполнился решимости быть стойким, но она куда-то испарилась, едва каменные части бывшего Дома Правосудия усилиями пекаря пришли в движение. Я даже не сразу понял, что слышу свой собственный крик, вырывающийся из моего горла против моей воли. Перед с силой зажмуренными глазами мелькали разноцветные пятна, левой рукой я вцепился в руку Китнисс с такой силой, что, должно быть, еще немного, и сломал бы ей кости. Кажется, Пит что-то говорил, возможно бормотал извинения, но в этот момент я с трудом мог что-то воспринимать. Казалось, он только что не только двигал плиту, но и сам на нее улегся. После короткой передышки все повторилось снова. И я уже подумал, что сейчас умру под весом Мелларка. Но результат был неожиданным, Питу почти удалось высвободить меня, и теперь моему освобождению из-под завалов препятствовала всего одна каменная плита. Во мне зародилась надежда, что я выберусь, что снова увижу родных. Ведь я даже не попрощался с ними перед отъездом в пятый. И как я мог уйти вот так, не сказав ни слова? Страшно было представить, что они будут чувствовать, если я не вернусь, как будет плакать Пози, да и мама. И все они почувствуют себя брошенными, они вновь будут вынуждены переживать такое же горе, которое опустилось на их плечи после смерти отца. Я должен был сделать все, что в моих силах, чтобы вернуться к ним. Казалось, оставалось немного, и мои шансы были реальными, но нет. Пит, выдохся. Упав на землю, он глотал ртом воздух, словно задыхающийся в шахте рабочий. Я был прав, - Питу не стоило тратить силы на меня, ему наверняка пришлось бы нести Китнисс на руках из-за ее ноги, а теперь он не только ее нести, да и сам не мог идти, и меня не вытащил. Какой-то глупый парад бесполезных действий и зря потраченных усилий, в результате которых мы все здесь застряли. Повернув голову в его сторону, я прочистил горло:
- Торты ты тоже на последнем корже бросаешь? – горько усмехнувшись, прохрипел я. – Неважный из тебя, должно быть, пекарь. Давай, закрой уши. То, что я собираюсь сказать, предназначается только для ушей Китнисс.
Подняв глаза на сидящую рядом со мной девушку, я задержал на ней взгляд. Глядя на нее, я всегда видел перед собой не победительницу голодных игр, и не символ революции, а любопытную девчонку из леса. Я в первую очередь помнил ее смех, улыбку, а не то, как она вызвалась добровольцем или как подносила к губам три средних пальца левой руки и затем поднимала руку вверх, адресуя этот жест толпе. Переплетя свои пальцы с ее, я сжал ее ладонь. Со стороны, наверное, могло показаться, что я не могу говорить и цепляюсь за ее руку в приступе агонии, но на самом деле я просто пытался запомнить это в последний раз: мягкость ее кожи, теплоту пальцев, и то чувство, когда ты держишь в руках любимую девушку. Я никогда не умел прощаться. Даже когда Китнисс забрали на арену в первый раз, когда мы обнялись, а я пообещал заботиться о ее семье, я ни на мгновение не усомнился в том, что она вернется ко мне. Я был уверен, она не погибнет там, на Арене, среди лесов, детей-убийц, ловушек распорядителей. Нет, я знал, она бы никогда не оставила свою семью, и не оставила бы меня одного. Вот я никогда не смог бы поступить так с ней. Поэтому и цеплялся за жизнь, и когда меня избили на площади, и когда шел под падающими с неба бомбами, ведя испуганных людей за собой, потому что только я знал дорогу в безопасное место. Сегодня мое везение закончилось. У пекаря наверняка для такого момента была заготовлена трогательная речь, но я никогда не умел красиво говорить. Да и что тут скажешь? Я бы не стал признаваться ей сейчас в своих чувствах, вешая на нее еще один неподъемный груз, аккурат рядом с привязанностью к Мелларку, и ее чувством вины передо мной. Лучше потерять друга детства, чем того, кто любил тебя почти всю сознательную жизнь, и любил бы дальше, не упади на него чертова плита.
- Эй, Кискисс, ну чего ты повесила нос? – мягко сжав подушечки ее пальцев, произнес я. – Я же шахтер, помнишь? Чем-то таким для меня все и должно было закончиться. Взрывы, обрушившиеся камни, клубы дыма, - полный набор. Я, конечно, не рассчитывал еще и на сопение Мелларка поблизости, но, как говорят, на смерть не пеняют, верно? – закашлявшись прохрипел я. – Все могло бы быть еще хуже, плита могла бы упасть мне на голову, и я даже не успел бы сказать нашему пекарю все, что думаю о его тортах, - я выдавил из себя улыбку. – И не успел бы увидеть тебя в последний раз, – в глазах предательски защипало и я отвернулся, уставившись на небо. - Но ты сдаваться не должна. Не имеешь права, - прошептал я, убедившись, что мой голос не дрожит. Я мог бы напомнить о тысячах людей, нуждающихся в ней, о Прим, Пите, Хэймитче, ком угодно, но она и так это не забывала. Я никогда не просил ее ни о чем, не бросал подгоревший хлеб, не провожал тайком домой со школы, не помнил, когда она в первый раз спела Песню Долины. Я просто всегда был рядом, и Цезарь Фликерман наверняка счел бы это слишком скучным, окажись мы с ней вдвоем трибутами семьдесят четвертых Голодных игр. Но мне было на это наплевать. Плевать на них всех, разряженных, избалованных зевак, думающих, что они вправе меня судить. Я просто всегда хотел, чтобы она была счастлива. Потому что я знал ее, знал еще лесной девчонкой с луком наперевес, девчонкой, с которой мы разжигали костер и делили добычу. Она всегда была лучше меня, знала, когда нужно остановиться и удержать на тетиве сорвавшуюся было стрелу, как проститься с Рутой, когда разумнее было бежать, потому что мертвые не увидят твоих слез и не оценят прощаний. Мертвым уже все равно. Но я еще был не мертв и мне не было все равно. И поэтому я не буду переставать просить ее, в первый и, наверное, уже в последний раз:
- Выживи, Китнисс. Уходи отсюда, забери Мелларка, он не оставит тебя, не сможет уйти, - я вновь повернулся к ней, но мой голос становился тише, хотя я и не замечал этого. Я бы не смог уйти без нее и в этом мы с Мелларком были похожи. Она не могла сдаться, не могла дать им себя поймать, потому что тогда окажется, что гибель наших друзей была напрасной. Она это понимала. И что все, что я делал, тоже будет напрасным, если она не уйдет. – Пожалуйста, уходи. Ради меня. Или ради него, - я покосился на пекаря, - если так считать тебе будет легче. А мне будет легче, если я буду знать, что ты не дала им поймать тебя.
А еще мне будет легче, если я буду верить в то, что всегда буду рядом с ней. Всегда - сейчас, и там, за чертой, если языки не врут и за ней и правда что-то есть. Капитолий не сможет сломать всех. Они никогда ничего не могли - только она, это всегда была только она.
- Если ты так и не сумела полюбить меня, то хотя бы не поступай со мной так сейчас, ладно? Не заставляй думать, что это я окажусь повинен в твоей смерти.

Отредактировано Gale Hawthorne (Вт, 19 Июл 2016 10:32)

+4

32

10:30 - 11:00. 01.01.3014

Я стою рядом с Гейлом, но смотрю на Пита, который пошел разгребать завалы. Кажется, теперь я понимаю, почему он мне говорил, что я болтаю складно для человека, который "врать совершенно не умеет". Не захотев бросить одного, сама же отправляю другого, чтобы он разгреб завалы. Замерзший, вымотанный наверняка, но я не вспомнила об этом ни разу, забывшаяся в собственной панике - что будет, если Гейл умрет? Я поджимаю губы, и отворачиваюсь, просто падая на колени. Загребаю руками снег и умываю лицо. Я просто реву, не в силах остановиться, как тогда же, когда умер отец. Практически до крови прикусываю губы, чтобы не начать кричать. Снова умываю лицо снегом, смывая это все. Закрываю глаза. Глубокий вдох. Выход. Гейл здесь и с ним все будет хорошо. Я повторяю эти слова мысленно без остановки, но не верю им ни насколько.
- Когда вернешься в тринадцатый,.. - оборачиваюсь к Гейлу, и подползаю к тому, наклонившись поближе, чтобы слышать то, что он говорит. Сил у него было немного, это очевидно, а я была оглохшая на одно ухо. Не хотелось упустить ни слова. Только вот с каждым словом снова становилось все сложнее себя сдерживать, когда в конце концов я уже просто ничего не различала из-за слез, что застилали глаза. Я начала их спешно вытирать ладонями, но слезы отчего-то не прекращались.
- Ты сам им об этом скажешь, когда мы вернемся, - мой голос хриплый, наверное, еле различимый. Я снова набираю снега, вытирая лицо, затем вытираю рукавом. - ..а мне за кого держаться, - говорю это шепотом, проведя озябшими пальцами по щеке Гейла, но одергиваю руку, когда слышу голос Пита. Оборачиваюсь на него, мне казалось, что я еще что-то упустила в его словах, но он уже отвернулся, оглядываясь по сторонам. Я все так и продолжаю смотреть на него, пока он не наваливается на плиту. Я чувствую, что Гейл взял меня за руку, оборачиваюсь к нему, в ответ на это голова начинает кружиться, но это сейчас не самое главное. Я сжимаю его руку настолько сильно, насколько могу, накрыв и второй ладонью, оставив лук позади. И успев поднести ладонь Гейла к своему лицу, лишь резко зажмуриваюсь, прижав к себе его руку. 
Я всегда так делала - убегала, чтобы не смотреть, как страдают больные люди, которые приходили к нам в дом. Мне всегда было тошно от того, что я ничем не могла им помочь, и мама лишь на минуты, но продлевала им жизнь. Старалась уменьшить страдания. А я ничего не могла сделать, и поэтому предпочитала убегать из дома, прятаться где-нибудь, где нет этих криков, боли, страданий. А сейчас уйти не могла, и дело не в ноге, но все равно машинально зажмурилась, когда Гейл кричал. Это повторилось несколько раз, и где-то между я все же открыла глаза, но стала осматриваться, чуть приподнявшись, нет ли рядом какого-то постороннего движения? Неужели мы и правда здесь одни. Мельком смотрю на лук, что лежит рядом, чуть позади. Затем перевожу взгляд на Пита, который просто выдохся. Но я не знаю, что ему сказать, ведь я сама его попросила помочь высвободить Гейла, а он послушно пошел это делать. Зачем? Какой ему с этого толк? Если недавно он стремился убить каждого из нас, затем просто не желал идти на контакт, а теперь так старательно пытался помочь. Я не понимаю, что творится в его голове, не понимаю его действий, слов. Сама до недавнего времени старалась вернуть "прежнего Пита", но в итоге сдалась, решив, что ему это больше не нужно, ведь ему "открыли глаза на правду". Я не знаю, что с ним было в Капитолии, все так и осталось на стадии общих предположений, либо мне чего-то не сказали. Но я до сих пор не понимаю, что происходит.
- Торты ты тоже на последнем корже бросаешь? - снова перевожу взгляд на Гейла, встречаясь с ним взглядом. Даже сейчас он все такой же, как и прежде. Пытается отшучиваться, грубить, что угодно, лишь бы "за него не волновались", ведь "он в порядке". Наши пальцы переплелись, а я все также держу рядом его руку, касаясь пальцев губами. Гейл снова старается шутить, только вот теперь его "шутки" не вызывают улыбки. Я просто не отвожу взгляд, но и снова не сдерживаю слезы. Я просто застыла в таком положении, совершенно не думая ни о чем. Пусто. Дикая пустота в душе одолевала именно в эту минуту. Снова хотелось кричать, также как Гейл недавно, будто от меня живьем отрывают пальцы, каждый по очереди, потом руки, ноги, оставляя кровавое месиво. Мне хотелось сжаться в углу прачечной в тринадцатом, чтобы этот мир забыл обо мне, чтобы ничто не смогло достать меня. Особенно эта жгучая боль, из-за которой перехватывало дыхание, не позволяя дышать полной грудью. Я смотрела на вымученную улыбку Гейла, а внутри снова и снова что-то обрывалось. Что-то важное. Я даже не в силах была ему что-то ответить, а слезы все катились по щекам, и я чувствовала их соленый вкус на собственных губах, что так и не отняла от пальцев Гейла.
- Каждый раз мог стать последним, - хрипло выдаю, словно это стоит мне огромных усилий. Словно это мою грудную клетку недавно придавило булыжником, а не Гейла. Когда я уходила на 74-е, я знала, что могу просто не вернуться. Я была почти в этом уверена, но не могла не попытаться победить. То же было и после. И когда президент Сноу приходил ко мне в дом, ясно давая понять, что уничтожит каждого за мою собственную глупость. И когда уходила вновь на 75-е. Любая минута могла стать последней, а Гейл бы и узнал не сразу, если бы его в шахте не завалило раньше. Я все-таки выдавливаю из себя улыбку, но горечи в ней больше, чем чего-то светлого. Ни капли нежности. Ведь и правда, для него каждый день тоже мог стать последним, но мы ведь жили как-то со всем этим. И оказавшись в тринадцатом мы знали, что любой день - это новая опасность, пока в стране творится черт знает что. Пока никому нет покоя.
"Неужели я тот человек, которого бы тебе хотелось увидеть сейчас больше всех? Ни мама, ни братья и сестра, а я?" Но вместо этих мыслей, я лишь тихо шепчу: - Дурак.. - и, наклонившись над Гейлом, целую его.
- Я доберусь до госпиталя, и мы спасем тебя, ясно? - я говорю это совсем тихо, оторвавшись от его губ. "Я ведь тоже не железная". Мне казалось, что пальцы просто задеревенели, в своем нежелании выпускать руку Гейла, но я понимала, что оставаясь здесь, я ничем ему больше не смогу помочь. Нам нужен кто-то, кто сможет помочь. Нужно дойти до госпиталя. Правда, мы и на машине ехали туда немало, но сидеть просто рядом и ничего не сделать - я себе никогда не прощу. Убив однажды одного, теперь слышу и от другого, что ему хотелось бы увидеть меня перед смертью. Да что, черт возьми, происходит.
Я наконец разжимаю пальцы, высвободив руку Гейла, и тут же отворачиваюсь. - У тебя еще будет возможность насмотреться, - бубню себе под нос, поднимаясь с земли, попутно забирая с собой и лук. Переношу вес тела на здоровую ногу, стоя теперь перед Питом.
- Пит, ты сможешь дойти до госпиталя со мной? - не сажусь рядом, просто потому что если упаду еще раз, потом просто не встану. - Чуть-чуть осталось, там тебе помогут, - я практически умоляю его пойти со мной, это слышится в голосе. Умоляю хотя бы его не умирать здесь. Поджимаю губы, и просто не говоря ни слова, начинаю двигаться вдоль завалов, периодически опираясь на те рукой. Я помню дорогу, я видела ее, когда мы ехали до госпиталя на съемки. Честно, не уверена, что вообще дойду туда. Не уверена, что не встречу никого по дороге. Конечно, можно было бы осмотреть Дом правосудия, в поисках выживших, но.. Я не знаю, что я делаю, и зачем я это делаю. Мне хотелось упасть там же, рядом с Гейлом и Питом, и просто там и остаться. Но я иду какого-то черта сама не знаю куда и зачем. Я это делаю постоянно, просто потому что не могу остановиться. Просто потому что я должна что-то сделать. Все что-то увидели во мне, надеются на что-то, на спасение. А я сама не в состоянии позаботиться о себе. Я не в состоянии спасти себя, важных мне людей, а меня провозгласили символом этой чертовой революции. Да я просто хотела домой, люди, что вы там увидели во мне?!
Спотыкаюсь о камень, падая на землю. Просто приваливаюсь к плите. Нужно было позволить победить Питу на 74-х. Тогда этого всего бы сейчас не было.

+3

33

11:00 - 11:15
Размышляю над тем, сколько требуется приложить усилий, чтобы сдвинуть плиту обратно на Гейла, а затем станцевать на ней сверху танец озлобленного психа-пекаря. Потом отвлекаю себя тем, чтобы понять, сколько нужно-таки глазури, чтобы заглазировать этого мерзавца до смерти. Бросаю в его сторону озлобленный взгляд. На этот раз он действительно злой. Неблагодарный. Собственно, зачем я рву жилы и тягаю эти тяжести? Возможно, я был бы первым, кто накидал бы на Гейла эти плиты обратно, сверху.
— Комплексу героя даже при смерти не изменишь? - Тяжело дышу, говорю сбивчиво, почти неслышно. Как знать, возможно Гейл меня даже и не услышал. Мне всё равно. — Камерам бы понравилось, - заканчиваю, наконец, вспоминая "счастливые" будни тура победителей. Только вообразите: рослый красавец рядом с сойкой-пересмешницей. Мужчина-огонь, пожар. С суровым лицом, ещё более суровым, чем у Китнисс... Вот уж точно - starcrossed lovers. Цезарь бы сделал с с лицом Хоторна пиджак. Чтобы во всю спину.
Тем не менее я не хочу видеть и слышать то, что сейчас будет между ними происходить. Но чувствую... странную вещь. Вроде бы мне это противно, но я ощущаю, что должен увидеть то, что, несомненно, произойдет. Мне нужно видеть это.
В общем, я поднимаюсь, чтобы уйти. Морщусь и копошусь в снегу как жук, хватаюсь за какой-то острый камень, чтобы подняться. Хочется уйти далеко, хочется уйти даже от самого себя. На душе скребут непонятные кошки расстройства и обиды. И ещё это чувство... тотальной беспомощности и отречения. Я всё время думаю, что никому не нужен. Почти что смирился с этой мыслью, с собственным одиночеством, но Эвердин настойчиво долбила мою стену, которую я старательно возводил вокруг себя. И мне не нужно было ни её участие, ни ещё чье-то... до этой минуты.
Неужели это пресловутая ревность? Но откуда ей взяться, ведь я не люблю Китнисс вопреки всеобщему убеждению. И больше всего теперь боюсь раскрыться, чтобы получить удар ещё больнее, ещё глубже. И всё, что я каждый раз говорил ей, стараясь уязвить как можно больнее, я помню достаточно ярко, отчетливо. Как будто сказал это всё ей только что. А сейчас подумал о том, как она отвечала на все мои уколы.
Внутри сжалась диафрагма. Я поднимаю глаза и вижу именно то, что по законам жанра должен был увидеть - поцелуй Китнисс и Гейла.
Ворох ощущений, воспоминаний и эмоций фонтаном вырывается из-под застывшей корочки моего сознания. Бах. Брызги и шипение. Снова голод в желудке. Челюсти сжаты сильнее, предельнее. Сжимаю острый кусок камня, за который держался, непроизвольно и несильно раню большой палец. Импульс устремляется к "фонтану", заставляя его только пуще прежнего искрить.
Вдыхаю. Закрываю глаза. Коченею, чувствую, как замерзают пальцы на ногах, как ледяной язык зимней стужи лижет тело.
Они там, оба. Сейчас. И я, лишний как и всегда, как и раньше. Это яркое чувство, не глянцевое, не блестящее как остальные, но такое сильное, возвращается и наполняет меня. Кусок мозайки, которые я так люблю (я люблю мозайки?) вдруг встает на своё место, идеально совпадая с соседними кусочками. Это лишь капля в море, но я начинаю различать что-то из прошлого, что-то, либо от прошлого себя, либо от обманного отражения, которое навязала мне чужая воля.

Время вытекает через рукава моей куртки. Китнисс задевает его, когда подходит ко мне, становясь рядом. Я поднимаю на неё глаза, мне кажется, сейчас я выгляжу совсем иначе, совсем не так, как минуту назад. Сердце обливается кровью, наливается свинцом. Этот любовный треугольник, эти мучения, которые он тащил за собой. Почему я не отказался, почему не сбежал? Что меня так крепко держало в этой узде?
Молчу Китнисс в ответ и смотрю, как она начинает двигаться вперед. Всё ещё стою как соляной столб. Медленно лишь двигая глазами, провожаю её.
Ну нет. Не надо делать из меня безвольного мальчика. Я не такой, я не герой этого романа и никогда им не был. Я делал то, что считал правильным и даже теперь, себя не помнящий, не собирался оправдываться за свои поступки.
— Рычаг. - Говорю твердо и спокойно. Метель на секунду умолкает, а потом проворно подхватывает мои слова. — Физика, школа, шестой класс. - Я медленно поворачиваю голову в сторону Гейла, отсюда мне прекрасно видно его лицо. Вместо того, чтобы героично ныть, нужно было думать головой, - плююсь про себя, а вслух говорю лишь:
— Прости, если испортил драматизм момента.

Из кучи торчит балка, похожая на часть рельс. Такие обычно устанавливают на крышах, для того, чтобы прочно укладывать кровлю. Упираюсь ботинком в камень и вытаскиваю его, потянув на себя. Есть. Теперь вставляю её под плиту, надежно закрепляя.
— На счёт три я надавлю на балку. Как только почувствуешь, что она поднялась - двигайся назад. Дольше трех секунд я держать её не смогу. - И надо бы съязвить в ответ что-нибудь про пекарей или шахтеров, только вот что-то не хочется. Пекари умерли в огне двенадцатого дистрикта, а шахтеры были погребены заживо глубоко под землей.
Злоба. Эти двое решили, что пора отдавать Богу душу, опустили руки. Рановато, на мой вкус.
И делал я это не ради Гейла, не ради Китнисс, а ради себя.
Чтобы под покровом ночи окровавленные ноги Хоторна и немой вопрос "почему не помог? не сделал всё, что мог?" не мерещились мне. И без них в моей черепной коробке душно и тесно.

Может быть именно так поступил бы ваш Пит Мелларк?

+3

34

Изменяется даже Бог
https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/b8/af/78/b8af78c75c8d9691e6a72bf15e46f621.gif
11:15 am - 11:30 am


Джет - полезное средство передвижения. Всего ничего, и Гектор достиг того, что осталось от Дома Правосудия.
Что ж тебе всегда неймется, Старк. Всегда тебе нужно вставить свои пять копеек, всегда наперекор, всегда против. Что же за человек-то ты такой, - Гектор окидывает взглядом развалины и поджимает губы. Внутри сжимается, грудь холодеет. Поле смерти. Кругом тела, кругом мёртвые. Клерик ненавидел эту стороны войны. И только лишь злился пуще прежнего. Сейчас он был настолько у точки кипения - собран, уверен в себе, требователен, - что огрел бы прикладом и собственную дочь, скажи она хоть слово поперек. Хорошо, что Ангерона отправилась с командой в Госпиталь и если кто и словит генеральский гнев сейчас, то группа миротворцев, занимающихся перевозкой отсюда до госпиталя. Перевозили всех - и своих, и чужих. Дом правосудия более не рассудит никого. Символично.

Моторы джета шумят и поднимают вверх пепел и пыль - снега здесь нет, он выжжен до земли пламенем. В месте взрыва - огромная воронка и кости. Свежие кости, превращающиеся в труху от одного лишь прикосновения. На это страшно смотреть, но Гектор смотрит и лишь больше убеждается в собственной правоте. Тонкую кожу щек прорезают скулы. Гектор спрыгивает на землю, получает новый наушник от миротворцев, получает новую информацию, идя прочь от джета и сурово вслушиваясь в слова командира.
- Они могли бежать. Вы осмотрели окрестности? - Перекрикивает гул улетающего джета Гектор.
- Мы разбираем обломки, сэр, мало людей. Пока мы обнаружили только оператора Крессиду, повстанческого командира Джексон. Они без сознания и отправлены в госпиталь.
- Продолжайте поиски, мне нужна Эвердин. - Отвечает Клерик. Миротворец кивает и удаляется.

Время в цене, Клерик обводит сканирующим взглядом окрестности, теперь уже думая о том, что могла сделать Эвердин. Куда бы она могла деться. Навряд ли она одна - кто бы её пустил, ведь защитник как минимум в виде Хоторна точно должен был быть рядом и позаботиться о символе. Мелларк скорее всего ещё не пришёл в себя и валяется где-нибудь в завалах. Впрочем, как бы там ни было, сейчас Клерика интересовала только мисс Эвердин. Да, она была завершающим элементом, мозайкой в этом панно. С её участием агитация пятого дистрикта должна была пройти удачно. ГЭС вдохновила Клерика и ему хотелось думать, что его план ещё не такой безумный. А что дальше? Дальше дистрикт пять превратится в своего рода закрытую зону. Инкубатор для нового движения, и Гектор Клерик позаботится о том, чтобы сюда не проникли чужие грязные руки. Будучи чистоплотным мужчиной, он вообще терпеть не мог грязи.
Тем не менее, вариант с гибелью Сойки Гектор был вынужден рассмотреть. Если девчонка умерла, придется доказывать, что это была вина Койн и Сноу, а не Койн или Сноу. А Гектор Клерик и без того злился.

Клерик шагал по развалинам, тяжелыми черными ботинками наступая на обгорелые камни и мебель. Иногда под ногами звучал хруст костей, но Гектор не слушал его - помочь нужно было живым, а не мертвым. И вдруг рука. Чья-то рука схватила его за колено. Он резко отдернулся в сторону - из груды обломков на него смотрел, весь перемазанный в крови, человек. Повстанец. Испуганный ликом смерти, ему сейчас было всё равно, кто перед ним - генерал, миротворец или сам чёрт.
Гектор среагировал быстро, он опустился на колени, убрал руку раненого от себя и с усилием принялся убирать обломки с пострадавшего.
- Не дергайся, - приказал Генерал, у парня явно были переломы. А ещё такой молодой. Как... как Роберт. По позвоночнику пробежал холодный пот. - Я тебя вытащу, только успокойся. - Гектор убирает последние камни и берет вес юноши на себя, помогая ему встать. У него явно раздроблено бедро, он жалобно стонет от каждого шага.
Тут в наушник сообщают, что обнаружена Китнисс Эвердин.

+3

35

10:46 – 11:20 01.01.3014
Я должен был догадаться, что она не послушается. Это же Эвердин, - упрямая, несговорчивая, твердолобая, как горная порода, об которую шахтеры двенадцатого на протяжении Бог знает скольких лет ломали кирки и зубы. Я сам был таким же, быть может, гораздо чаще и больше, чем следовало бы. Строптивая ослица, - вот что должно было быть изображено на ее брошке, но люди редко выбирают подобное животное в качестве памятного символа. «Слишком похожие, чтобы гореть», - говорил мне отец, показывая два обломка трута в руке. Им никогда не загореться, тебе из них не высечь искры, для огня нужно единство противоположностей, - огниво и воздух, трут и камень, но никак не одно и то же. Я молчал тогда, принимая его слова на веру и не зная, как возразить. Но сейчас я знал, - мой отец заблуждался, два трута могут гореть. В два раза ярче, сильнее, и быстрее обычного. Вот так загадку мы задали себе, да, Кискисс? - невесело усмехнувшись, хотел бы спросить я, но она опередила меня, плача и называя дураком. Странное дело, спорить совсем не хотелось. Я никогда не умел ценить отпущенного мне времени, а сейчас, глядите, научился. Так, что даже задушенный шепот пекаря оказался заботливо сохраненным в памяти, опускаясь в жестяную коробку с выбитым на ней именем Гейла Хоторна. Видишь, как скромно, Мелларк? Героям поставят обелиски и монументы, тебе, возможно, воздвигнут целый поминальный собор в виде трехъярусного мраморного торта, а я, что я, - мне хватит и простой коробки. У шахтеров нет ни амбиций, ни жажды славы и роскоши, а у меня не было ни сил, ни желания злиться на Пита за его слова. В конце концов, из нас двоих героем всегда считался он, - ему лучше знать, каково это. Равно как и то, что больше нравится камерам. «Тогда у тебя было две косички, а не одна», - трогательно говорил он в той пещере Китнисс, сгорая от раны на ноге и мучавшей его лихорадки. А нам поставили врезку с реакцией капитолийцев, - весь Панем замер, прикладывая расшитые платочки к уголкам повлажневших глаз. Я не прикладывал. Я захотел разбить телевизор, схватить Мелларка за грудки, грубо встряхнуть и выбить из него дурь. Лучше бы он молчал, лучше бы провалился в забытье, в горячечном бреду шепча все известные ему рецепты плюшек и кренделей. Нашел, когда делать признания. Тогда, когда он нужен был ей сильным, когда должен был сражаться за них двоих, когда должен был защитить ее. Вместо этого он делал ее слабой, и она едва не погибла, сначала отправившись к Рогу изобилия за лекарством, а потом то и дело порываясь спасти его на водяной арене в виде часов. И она осталась бы там, не окажись одна морфлингистка, бросившаяся на выручку пекарю, немного быстрее и неудачливее. И после всего это я-то драматический герой? Не волнуйся, Мелларк. Мне никогда не отнять у тебя пальму первенства в этой категории, - победитель семьдесят четвертых голодных игр, вернувшийся из плена с поехавшей крышей и горячо ненавидящий ту, что любит его всем сердцем. Мне было, что сказать ему, но сейчас это казалось таким глупым, пустяковым, наносным, как лохмотья водорослей, принесенных на берег после прилива. Важно совсем другое, точнее, другая, держащая меня за руку и смотрящая на меня заплаканными глазами из-под мокрых ресниц. Не вышло придавить меня плитой, так решила меня утопить, а, Кискисс? – с затаенной нежностью подумал я, но сомкнул губы поплотнее, не издав ни звука. Слезы бежали ручьем по ее лицу, и я помнил лишь один раз, когда видел ее такой. На поляне, заросшей белыми цветами, с мертвой девочкой, лежащей у нее на коленях. Сколько их было после, - Мэгз, Вайресс, десятки, сотни, тысячи лиц, давно приучив к потерям, но Руту я помню больше и лучше всех. Китнисс спела ей колыбельную, держа ее, пока она умирала, украсила ее в последний раз цветами, но ко мне она не собирается быть столь же милосердной. Не делай этого, – хотел попросить ее я, наблюдая за тем, как заплаканное лицо девушки склонилось ко мне. Разделяя меня на двух разных людей, - на того, кому уже все равно, что будет дальше, и кому еще нет. Если ты поцелуешь меня, все станет в разы труднее. Уходить, прощаться, жить дальше. Всем нам. Подумай, Кискисс. Хорошо подумай. Но она не остановилась ни на мгновение. Просто прижалась своим и губами к моим, заполняя все пространство вокруг горечью лесных трав, не способных стереться с ее кожи и волос даже под натиском гари и пепла. Китнисс всегда пахла для меня лесом, дикой мятой, терпкой сладостью рябины, и я понимал, что не хочу и не могу с этим бороться. У нее самые мягкие губы на свете, горячие и холодные одновременно, соленые от слез и ледяных крупинок снега, едва вздрагивающих от нашего неминуемого столкновения. Почему ты всегда целуешь меня, когда я при смерти, Кискисс? Боишься того, что может последовать после поцелуя, поэтому и выбираешь момент, когда я не могу сдвинуться с места? Или боишься самой себя? Подкидываешь дрова в топку, словно я, - чадящая, гаснущая печка, дескать, ну, давай, Хоторн, подыми еще немного. Дождись меня. Не уходи.
- Куда же я уйду отсюда, - терпеливо согласился я, когда она отстранилась, обещая добраться до госпиталя и привести помощь. Должный испытывать мелочное злорадство от того, что Мелларк стал свидетелем нашего прощания, я, тем не менее, не ощущал ничего, кроме усталости и опустошения. Забавная штука, эта любовь, да, Пит? Ты видишь, как твоя девушка целует другого, а сердце разбивают мне, - подумал я. Может быть потому, что знал, почему она поступала именно так. Может быть, потому, что знал, - этот наш поцелуй последний.
Я хорошо помнил самый первый. В лесу, у ограждения, когда я набрался смелости и сделал первый шаг. Тогда я весь день ждал удобного момента сделать это, но решился только в самом конце, остановившись у забора, словно символизирующего границу между нашим с ней миром и миром внешним. Если бы я только рассказал ей о своих чувствах перед Жатвой, все могло бы сложиться по-другому. Но в то утро я не мог и представить, что они заберут ее у меня. Я никогда не забуду этот момент, как держал ее лицо в своих ладонях, удерживая кончиками пальцев, как величайшую драгоценность на свете. Целуя ее торопливо, неуклюже, поспешно, - так, будто собственные губы на мгновение вдруг стали совсем чужими, пересохнув от волнения. Я думал, что в первый раз так неловко происходит у всех, - ровно до тех пор, пока не увидел, как она, склонившись вперед, сама поцеловала пекаря в той треклятой пещере. Для первого раза у них вышло чертовски правдоподобно и слаженно. Настолько, что я, убежав из дома к заброшенным сарайным постройкам, перестал ударять кулаком в стену лишь тогда, когда все костяшки были уже содраны до крови, а на экранах на площади у Дома Правосудия уже давно транслировали, как компания Катона загоняла очередного несчастного подростка. В этом вся беда Китнисс, – она совершенно не умела играть. Если она что-то делала, она делала это искренне. С полной самоотдачей и горящим сердцем целуя Мелларка на церемонии награждения в Капитолии, платформе прибывшего поезда, среди стволов тропического леса. Всегда крупным планом, добровольно, сама. Ему даже не пришлось умирать, чтобы заслужить подобную милость. Ну, разве что, пару раз. Увидев нас, пекарь наверняка решил, что весь его мир рухнул, рассыпавшись, как карточный домик, поэтому я и не видел смысла обсуждать с ним это сейчас. С теми, кому больно, не спорят. Можно было попросить его закрыть уши, но нельзя закрыть глаза и заставить сердце ничего не чувствовать. Я мог бы сказать ему, что этот поцелуй ничего для нее не значит, но он не стал бы меня слушать. Давно все понявший, оценивший и вынесший свое судьбоносное решение всему увиденному, он каждый раз, как ни странно, оказывался с носом. Так, что впору играть в его любимую со времен возвращения из Капитолия забаву, - «Китнисс всегда выбирает тебя, даже если целует меня - да или нет, Мелларк?». Я знал верный ответ, но я не собирался помогать ему и подкидывать подсказки. Они оба живы и невредимы, а, значит, еще ничего не кончено и не проиграно. Пусть смотрит и разбирается сам – если, конечно, захочет и отважится смотреть. Ему было полезно для профилактики, - будет лучше стараться, когда я сойду с его пути.
- Я шахтер, Мелларк, - вдыхая побольше воздуха, парировал я, - героизм у меня в крови. Вместе с паскудным характером, нелюбовью к узким пространствам и шумным взрывам.
- И это плохая идея, - заметил я, отвергая план Пита, включающий в себя рычаг. Было видно, что он старается, правда, но неужели он думал, что я, как сын шахтера, уже не испробовал этот вариант в уме? Как ты думаешь, Пит, что рассказывал мне мой отец, когда у него заканчивались сказки на ночь? Я знаю все о завалах в шахте, о выравнивании давления, о необходимости охлаждения выработки по мере погружения на глубину штольни. Законы физики для шестого класса прекрасны в теории, но, к сожалению, совершенно бессильны перед суровой правдой жизни, – использование рычага грозило новым обрушением или перемещением элементов завала. Кто подхватит плиту, если он не сумеет ее удержать? Сдвинувшись под действием рычага, она двинется с места, возможно, в следующий раз накрыв меня уже куда болезненнее и хуже. К тому же, никто не отменял банальную технику безопасности: завал всегда разбирают двое человек, но никогда не один. Это непреложный шахтерский закон, щедро сдобренный кровью за годы работ и сурово карающий за непослушание себе. Так что, Пит, рискнешь окликнуть спешащую к выходу Китнисс, зная, что новое обрушение, вполне возможно, заденет и ее саму? Я, - точно нет. Даже несмотря на то, что я знал, почему он так паскудно вел себя сейчас. Почему спасал, когда удобнее и лучше было бы привалить камнями сверху, для надежности еще и самому улегшись сверху. Я сам был в такой же ситуации, - потому и лез вон из кожи, вытаскивая его из пыточных закутков Капитолия. Можно сколько угодно соперничать с живым, но не с мертвым. Рядом с умершим возлюбленным ты всегда в проигрыше.
- Что касается драматизма, – хмыкнул я, невольно кривясь от боли, пронзившей ребра: - посмотри, я еще борюсь. Пытаюсь заставить двух упрямых болванов оставить меня. Пытаюсь спасти любимую девушку. Пытаюсь спасти даже тебя, хотя ты это вряд ли оценишь по достоинству. Не многовато усилий для того, кто оказался придавлен неподъемным камнем, а, пекарь?
Я бравировал и сознательно провоцировал его, но не потому, что не хотел помощи. Просто я хотел, чтобы он знал, что во всем случившемся и том, что произойдет после, нет его вины. И что он сделал все, что было в его силах, просто мне немного не повезло. Несколько пару тысяч раз за последние пару лет, но кто будет считать?
- Просто проваливай, Мелларк, - уже гораздо спокойнее попросил его я, прямо глядя в сосредоточенные, рассерженные моим поведением глаза Пита. – Ты уже ничего не можешь сделать. Попытки исчерпаны, варианты испробованы, кренделя не поднялись, если только, конечно, у тебя в рюкзаке не найдется увесистого мотка веревки и хорошей лебедки, - прохрипел я, но дальнейшие мои слова утонули где-то в глубине моего сознания, перед глазами потемнело, и я понял, что теряю сознание, но ничего не смог с этим поделать. Меня поглотила бесконечная, окутывающая тишиной, пустота.

Отредактировано Gale Hawthorne (Сб, 23 Июл 2016 22:37)

+4

36

11:30 – 11:45
Понимаю, что в итоге отключилась, когда слышу чужие голоса, когда меня трясут за плечи. В голове все смешалось, боль пульсирует в висках так надоедливо. Люди в белой форме что-то говорят, я не обращаю внимания. Толи не могу, толи просто не хочу этого делать.
Я помню, что был взрыв. Помню, как Пит помог мне выбраться из завала, как пытался помочь Гейлу. Мысль о последнем немного возвращает меня в реальность. Уставившись в землю, поджимаю губы. Не хочу думать о худшем, но и лучшего здесь тоже пока не светит. Голову я подняла с трудом. Если бы не знакомый голос, предпочла бы снова отключиться.
Уставилась непонимающе на генерала. Да, я помню, он когда-то мне поведал о своих планах. Его доверие ко мне было странным, если это вообще было доверием. Но видеть его по другую сторону даже тогда, когда я знала, почему так, все равно было странно. Странно и страшно, если честно. Человек, война для которого была жизнью. Все только ради революции. Наверное, по логике он должен был бы меня отправить в Капитолий к президенту, чтобы поддерживать свой образ предателя. Или убить на месте. Даже не знаю, настолько заманчивый выбор, что и не представляла, что сейчас было бы лучше всего.
- Где Гейл и Пит? - это единственное, что мне приходит в голову спросить у Клерика. Голос тихий, уставший, если не сказать, что измученный. Да и вопрос все равно глупый, но это чуть ли не единственное, что сейчас хотелось знать. Вместо того, чтобы остаться с ними, я решила пойти черт знает куда. Ничего со временем не меняется.
Странно, но в ответ меня заверили, что с ними все нормально. Гейл потерял сознание, но жив. Еще жив? В ответ не говорю ничего, да и не знаю, что можно было бы вообще сейчас сказать. Хочется закрыть глаза, но меня пытаются привести в чувства. Война еще не окончена, нужно вставать и двигаться дальше. Что-то делать. Снова.
Генерал рассказал мне о том, что случилось на ГЭС, да и о том, что вообще случилось в пятом. Я уловила только общий смысл, мне было тяжело концентрироваться. Почти все силы уходили только на то, чтобы снова не отключиться. Оставшаяся часть сил уходила на то, чтобы просто прислушиваться. Завершением всего этого было то, что мне снова нужно в чем-то убеждать людей. Я это уже делала не так давно. Пришла в госпиталь, говорила, как все будет хорошо, вы только потерпите, свобода близко. Смерть, к слову, тоже не отступает, и у вас у всех больше вероятностей встретиться с этой стороной реальности, нежели со свободой, но вы все равно потерпите. Ведь это говорит Сойка-пересмешница. Раненая и почти добитая. Но до сих пор голосит. Вот назойливая птичка, все не избавиться от нее никак, потому что люди за нее свои жизни отдают, лишь бы эта пигалица махала крылышками да чирикала невпопад.
- Гейла и Пита тоже отправят в госпиталь? - честно, судьба этих двоих меня сейчас интересовала больше всего. Если им окажут помощь, если с ними ничего не случится, и они оба будут живы, то это уже хорошо.
Получив утвердительный ответ, мне ничего не остается, как в очередной раз поверить генералу. Помнится, я так и не научилась это делать до конца, но сейчас у меня не было других вариантов. Он когда-то обещал помочь, говорил, что я должна продержаться ровно до того момента, как он сможет прийти с помощью ко мне. Надеюсь, сейчас был тот самый момент.

>>> госпиталь

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Bellum » Дом правосудия и площадь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC