Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 13.10.3007. distr. 13. Where's Mommy?


13.10.3007. distr. 13. Where's Mommy?

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://sh.uploads.ru/PIHzv.jpg   http://s9.uploads.ru/LjugO.gif   http://s4.uploads.ru/G9Suw.jpg


• Название эпизода: Where's Mommy?;
• Участники: Angerona & Robert Cleric;
• Место, время, погода: отсек семьи Клерик, сразу после завтрака;
• Описание: Сегодня они услышат слова, которые никто не решался произносить вслух. Жизнь брата и сестры претерпит кардинальные изменения. Ложь возьмет верх над правдой и проникнет в сознание детей, явно не готовых к потере столь близкого человека;
• Предупреждения: зашкаливающая степень драматичности.


+2

2

Нас научили убивать раньше, чем любить.

Они не видели матери уже трое суток. Отец, на вопрос "Где мама?", коротко ответил, что она в лазарете, но по его голосу было понятно, что там она не по работе. Свой жизненный опыт, который Ангерона успела накопить за одиннадцать лет, позволял все-таки делать какие-то выводы об отце, о том, что, предположительно, он испытывает. Конечно, все его эмоции казались молекулой воды в океане, если сравнивать с тем, как остальное население Тринадцатого их проявляло. Но они мало общались с Гектором, мало наблюдали за ним пытливым взглядом, не боясь встретиться глазами и ощутить, будто тебя прибивают гвоздями к полу. Гера же этого не боялась, а поэтому наблюдала, смотрела, изучала, ловила любую возможность найти в отце хоть что-то, за что можно зацепиться. Иногда у нее получалось, но та щепка шлифовалась быстро, а второй раз ковырнуть её место не удавалось.
Вот и в этот раз такой маленький изъян появился в новом месте и был нащупан. Если бы раньше это можно было бы назвать игрой, то сейчас не то время. Тринадцатый дистрикт пережил эпидемию. Много солдат погибло не на войне, а здесь, в изнуряющей безопасности. Еще неделю назад мама радовалась, что никто из них, в особенности дети, не заболели, что она смогла уберечь их от страшной болезни, но, помогая больным, заразилась сама. А ведь карантин уже был снят!
Но Роберт пока ничего не знает, а это хуже всего. Как сказать ему о том, что мама тяжело больна?
Сморщив нос, Ангерона смотрела на брата, уплетающего за обе щеки творожную запеканку. В пятницу обычно вместо каши была такая вкуснятина, но что вчера овсянка, что сегодня запеканка не лезла в рот самой Гере. Аппетита ноль - тяжелыми мыслями насытилась.
- Подавишься, - одернула она брата, - Прожевывай, - не хватало ей еще, чтобы младший попал на больничную койку или хотя бы заходился кашлем, ведь это неприемлемо для их семьи. Роб что-то бормочет в ответ, но доедает свою порцию в более медленном темпе. Одобрительно кивнув, Ангерона пригубила стакан с чаем, сделав небольшой глоток, а потом, все же отломив от запеканки ложкой небольшой кусок, съела его, а остальное пододвинула к брату. - Можешь съесть, если хочешь, - он бы ни за что не принял кашу, но зачем отказываться от того, что действительно вкусно? - Я не голодна, - поясняет свое добровольное решение отдать брату порцию Гера и принимается за чай. До обеда долго, сегодня тренировки, а рухнуть в обморок от голода тоже недопустимо.
Собственно, так и проходит завтрак. Съев хлеб с чаем, Ангерона дожидается, когда закончит с едой Робби, и вместе с ним направляется в сторону отсека, замечая, среди жителей Тринадцатого их отца, говорящего с кем-то. Скорее всего по работе - убеждает себя девочка и спешит догнать брата. Им обоим еще нужно переодеться в форму для тренировок и добраться до зала. По сути, они успевают, на часах всего 7:21, а занятия начинаются в восемь утра. Тридцать девять минут вполне хватит на все, даже свободные минуты останутся.
Но планы ломаются очень быстро, когда готовым к рейду в зал брату и сестре преграждают путь. В дверях отсека 1010 появляется военный медик, просит прощения за беспокойство и проходит. Ангерона отступает в сторону и пристально, как обычно смотрит на отца, изучает вошедшего. Солдат, военный медик, мамин коллега позволяет читать себя как открытую книгу, и то, что видит на его лице Ангерона, ей не нравится.
Посмотрев на Роберта, а потом на Гере, мужчина вздыхает, будто набирается смелости для решающего выстрела и приводит приговор к исполнению.
- Мне очень жаль, ребята, но ваша мать скончалась несколько часов назад в карантинном отделении.
Кажется, он что-то говорит еще, а потом, похлопав Роберта по плечу, но не позволив себе прикоснуться к Ангероне, уходит, но все это время в отсеке стоит странная, звенящая тишина.
Абсолютно тихо, холодно, мертво.
Чувства возвращаются некстати. Живот сводит так, будто кто-то вонзил сай в брюшную полость, а теперь поворачивает против часовой стрелки. В груди все разрывается, но в голове, в ответ на все эти чувства и желание отклониться, прижаться спиной к стене, потом скатиться по ней и, сев на пол, начать рыдать в ладони, звучит голос отца, требующий сохранять лицо. И Ангерона всеми силами старается подчиниться. Глаза остаются сухими, ноздри не раздуваются, хотя дышит она часто, лишь губы вытягиваются в тонкую полоску и уголки немного опускаются.
"Этого не может быть..." отмирают мысли и с ними удается сделать вдох через рот, он получается шумный и дрожащий. "Она не... она..."
- Робби... - повернув голову, Ангерона смотрит на младшего брата так, будто удивлена, что он вообще тут, что он существует, а потом, оглянувшись на дверь, позволяет себе то, чего никогда бы не сделала при отце - хватает брата за ткань футболки на плече и, дернув на себя, заключает в крепкие объятия. Он пока ниже её, но уже не слабее, и сейчас он так же, как и она, потерял мать. - Только не плачь... не смей плакать, Робби, - шепчет она не потому что боится его слез, которых очень давно не видела, не потому что боится, что войдет отец и увидит их, а потому что опасается, что не выдержит сама, ведь и так уже на пределе.
Мама не могла оставить их одних.
Именно одних.

+3

3

Мэри Клерик волшебным образом испарилась из родного отсека ровно три дня назад. Роберт не переживал по этому поводу, наивно пологая будто мать в очередной раз взвалила на свои хрупкие плечи дополнительную смену в лазарете. Такое случалось довольно часто и доказывало непоколебимое желание женщины прийти на выручку нуждающимся, оказав первую медицинскую помощь. Мальчику было невдомек, что Мэри далеко не всегда действительно проводила дни напролет в больничном крыле, принимая бойцов поступивших с фронта. Да и откуда было знать, десятилетнему ребенку о секретах, таящихся за нежной улыбкой любимой матери. Он видел в ней искренность и свято верил всем словам, слетавшим с ее уст. В отличие от отца, она была всегда открыта для разговора, всегда знала как поддержать, как утешить. Для Роберта Мэри была настоящим другом, отзывчивой матерью и самым родным человеком. Даже сестра не могла занять место наравне с отважной женщиной, а об отце так вообще не стоит говорить.

Творожная запеканка сегодня выдалась на славу. Мальчик, умастившись справа от сестры, с аппетитом набросился на лакомство, позабыв абсолютно обо всех правилах этикета. Держаться, как подобает Клерику,  порой слишком сложно: это нельзя, так не говори, то не делай. Не бегай, не смейся, не дразнись, не ввязывайся в драки, не водись с мальчишками из соседнего отсека. И вообще, не разговаривай, не двигайся, не дыши. Сделай так, чтобы тебя не было видно, чтобы ненароком не опозорить семейство Клерик своими детскими шалостями. Слишком сложно и до безобразия занудно. Роберт всегда был подвижным, общительным ребенком, а вечные запреты со стороны отца и впоследствии со стороны сестры просто сводили его с ума. Иногда так хотелось назло пойти поперек воли грозных родственников, но страх постоянно брал верх над детскими выдумками, которые в итоге так и оставались нереализованными.
- Как хочу, так и ем, - бормочет он себе под нос, даже не поднимая взгляда на сестру. Она пытается соответствовать своей фамилии, становясь тем самым скудной на эмоции, чересчур серьезной. Это не на шутку раздражает Роберта, он отчаянно не понимает, почему Гера перенимает стиль общения их отца. Вроде девочки должны больше походить на мать, но в Ангероне отчетливо просматриваются черты Гектора. Наверное, поэтому мальчику не очень нравится находиться в обществе сестры, рядом с ней он чувствует себя скованно.
Тем не менее, отказываться от дополнительной порции вкусной запеканки он не стал. Сегодня ожидалась очередная тренировка, на которой Роберт должен был показать себя с лучшей стороны. Тренер обещал перейти, наконец, к парным боям. Роберт больше всего на свете хотел уложить на лопатки того зазнайку из 950-го отсека, который вечно отпускает колкости в адрес юного Клерика. Одно воспоминание о нем заставляет мальчика прибавить темп и быстрее расправиться с завтраком. Терять драгоценные минуты на пищу, если уже можно отправиться в тренировочный центр – глупо.

Незнакомый мужчина нарушает семейную идиллию, царившую в отсеке 1010. Хотя, идиллией это удается назвать с колоссальной натяжкой. Отец как всегда немногословен, серьезен и крайне сконцентрирован на неведомой Роберту проблеме. Ангерона стоит рядом, сверля мужчину в белом медицинском халате пристальным взглядом. Тот в свою очередь чем-то явно обеспокоен и даже не пытается скрыть волнение. Нежданный посетитель явно работник медицинского центра – коллега Мэри. Зачем он явился сюда? Почему в его глазах помимо вселенской усталости прослеживаются нотки искренней скорби?
Фраза, прозвучавшая подобно приговору, эхом отдается в голове. Роберт недоуменно смотрит сначала на медика, принесшего новость о смерти Мэри, затем на отца. Нелепость сказанного до такой степени поражает мальчика, что оказавшись в объятьях сестры, он даже не думает плакать. Его руки ничком свисают вдоль осунувшегося тела, ответить Гере на ее внезапное проявление нежности не удается. Мысли сменяет одна другую, логические цепочки разбиваются о неувязки известных Роберту фактах. Мать не могла покинуть их, ведь совсем недавно он видел ее здоровой, полной сил. Так не бывает. Это невозможно!
- Нет.. – Робби отстраняется от Ангероны, буквально отталкивает девочку, не желая принимать эту ложь так же быстро как приняла ее сестра. – Это не правда..

Отсек, вместе с его давящей тишиной, холодной жестокостью, остается позади.
Не бегай по коридору - говорили они. Не расталкивай жителей дистрикта локтями, тем самым обращая на себя внимание – учили они. Не заходи в лазарет без надобности – поучали они. Отчего же, Они не удосужились рассказать мальчишке, чье сознание сейчас разрывается от неразрешимой дилеммы – верить ли тому печальному мужчине или нет – о болезни матери? Почему он несется в сторону медицинского отсека, собирая удивленные взгляды прохожих, подталкиваемый лишь одним желанием – увидеть свою мать в одной из палат и заключить ее в объятья?
Впереди виднеется вход в госпиталь. Мальчик позволяет себе сбросить темп, перейти на быстрый шаг, но и не думает отступать от намеченной цели. Он должен, он просто обязан убедиться в абсурдности услышанных слов, чтобы потом поднять на смех Геру, которая купилась на такую жестокую ложь. С чего сестра вообще так быстро приняла речь медика за чистую монету, Робби понять не мог.
Непослушные пальцы пробивает мелкая дрожь, но, не смотря на это, мальчик хватается за ручку двери, ведущей в лазарет.

Это не может быть правдой.
Не может!
[AVA]http://sf.uploads.ru/MWX0D.jpg[/AVA]

Отредактировано Robert Cleric (Вт, 7 Июн 2016 17:24)

+2

4

Этот ребенок никогда не отличался особым умом, как по мнению Ангероны, но сейчас ей до зубной боли хотелось, чтобы Роберт был прав, она даже была готова признать его правоту и извиниться, но что-то подсказывало, что не судьба ей начать меняться. С подобными вещами не шутят, а в глазах этого человека не было лукавства. Он говорил правду.
Прислонившись к стенке, практически ударившись об нее спиной после отталкивания брата, Ангерона уставилась в пространство перед собой, а потом медленно закрыла глаза и выдохнула максимально долго и полно - это максимум, что она могла бы себе сейчас позволить.
"Но, может быть, Робби все-таки прав?" - не унимаются мысли, а какая-то святая, детская вера в то, что взрослые знают и умеют больше, вставала на другую чашу весов, и нужно было делать выбор, который давался с большим трудом.
Никогда раньше Ангерона так долго не думала. Никогда раньше эмоции вот так не переполняли её. Раньше всё было проще. Раньше, в случае непредвиденной и сложной ситуации, она бежала к маме и вместе они решали вопрос, но есть ли к кому сейчас бежать? И стоит ли вообще бегать? Догонять Роберта? Этого мелкого пацана, который даже не умеет себя вести? Который вечно встает между ней и отцом? Который сейчас поступил так гадко с её чувствами! Гера позволила себе слабость и что получила? Толчок в грудь, игнорирование и никакой поддержки?!
Пальцы, сжатые в кулаки, ударили по стене, потом ещё раз и ещё. Дискомфорта не было, поскольку удар приходился не костяшками, а внешней боковой стороной, смягчающей столкновение. Живот сводило от боли, шею сдавливало, будто кто-то невидимый сейчас сжимал пальцы на её шее.
"Я не могу... не могу!" - повторяла себе в мыслях девочка, кусая губы. "Нельзя! Нельзя, Ангерона! Это плохо! Так не должно быть! ОН этого не одобрит! Нельзя!" - прерывистое дыхание вырвалось из груди и глаза открылись. Несколько сосудов в глазном яблоке полопались от напряжения, но не в катастрофическом масштабе, горле пересохло, живот продолжал ныть, но головокружение спадало. Медленно разжав пальцы, Ангерона уронила голову на грудь, пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы потом посмотреть на дверь и, оттолкнувшись пальцами от стены, вернуть позвоночнику право дальше выполнять собственное предназначение. 
- Идиот, - цедит она сквозь зубы и, более не оглядываясь на отсек, спешно, но не бегом, покидает помещение, направляясь в сторону лазарета.
Её брат - идиот. Слабоумный ребенок! Тупица! И отец ещё что-то находит в нем такого, за что можно зацепиться? Она наблюдала это в его взгляде, мечтая обратить такое же внимание на себя, но равняться с Робертом ей хотелось в последнюю очередь. Так неужели, в этом-то и была ошибка? Роберт бунтовал против правил, введенных даже не с его рождения! Роберт делал вид, что подчиняется, а на самом деле ловил момент, когда можно сделать поперёк! Роберт не отдавал отчета своим действиям и ставил во главе угла личные переживания, а не долг!
Боль сменяется злостью, обидой, ревностью, непониманием, чувством несправедливости, желанием доказать что-то тому, кому, похоже, это и не надо вовсе. Ангерона ловит брата уже за дверями лазарета и, схватив за руку, оттаскивает в сторону, чтобы не мешал никому из персонала.
- Включи голову, нам сюда нельзя, - спокойно говорит она, хотя внутри всё, включая терпение, трещит по швам. - Заболеть тоже хочешь? Мама нас так берегла, - Гера понимает, что карантин снят, но раз сказали, что Мери Клерик умерла от той же болезни, что и почти половина дистрикта, надо продолжать быть внимательными. - Что ты хочешь себе доказать? Что умный? Так ты не умный, Роб, раз сунулся сюда, раз нарушил правила и... и продолжаешь нарушать, - Ангерона смотрит в его глаза, видя в них недоверие, на поджатые губы, мама так же поджимала их, когда была недовольна - а у отца другая манера проявления такой мимики. - Пожалуйста, Робби, давай уйдем отсюда? - уже мягче, почти умоляюще просит она. Находиться здесь еще тяжелее, ощущение, что мама вот-вот появится, выйдет из палаты, округлит глаза от удивления, что её дети здесь, потом пригрозит пальцем и нахмурится, чтобы потом улыбнуться и, подойдя к ним, мягко обнимет и попросит не мешать здесь и пойти учиться.
Но этого не будет больше.
И чтобы подкрепить свои слова каким-то доводом, девочка добавляет:
- Мы опоздаем на тренировку, - более убедительного ничего за это время она не смогла найти.

+1

5

[AVA]http://sf.uploads.ru/MWX0D.jpg[/AVA]
Отрицание - самый верный механизм защиты еще неокрепшей психики от воздействия стрессогенных факторов. Он срабатывает мгновенно, не оставляя возможности мыслить трезво. Сознание словно затуманивается, принимая ложные умозаключения за неоспоримую истину. Собственными силами побороть собственное же сознание не представляется возможным, особенно если речь идет о ребенке только что услышавшим самую страшную весть в своей жизни.

- Вы.. - Люди в белых халатах проходят мимо, даже не удосужившись поинтересоваться у мальчика, зачем он явился в больничный отсек. - Скажите.. - Несколько настороженных взглядов устремляются в сторону Роберта, но никто даже не думает выйти с ним на контакт. Мальчик боязливо смотрит по сторонам, надеясь выцепить из нескончаемого потока незнакомых лиц одно единственное - родное. Мягкая улыбка, способная поставить все на свои места и тем самым разоблачить этот жестокий розыгрыш, до сих пор не появляется. - Где же ты?.. - одними губами произносит Роберт, начиная медленно продвигаться в сторону медицинских палат. Ведомый слепой, детской надеждой мальчик не понимает насколько неуместно сейчас находиться в лазарете. Мало того, что не так давно был снят карантин, да еще и вот-вот наступит время тренировок, которые категорически запрещается пропускать. Здравый смысл отключен напрочь, именно поэтому на негнущихся ногах Роберт продвигается по людному коридору, зачарованно сфокусировав свое внимание на самой дальней двери, за которой, по его мнению, должна находиться Мэри. Пока Отрицание работает во всю мощь, достучаться до здравого смысла практически нереально. Наверно, это под силу только лишь..

Дверь, оставленная раскрытой нараспашку, гулко захлопывается, оповещая о новом посетителе лазарета. Мальчик, полностью поглощенный своей тернистой дорогой, не сразу понимает, кто именно ступил за ним на запрещенную территорию. Впрочем, выбор не особо велик, кандидатов катастрофически мало, путем нехитрых вычислений можно было бы догадаться, кому так яро хочется в очередной раз встать на пути, помешать задуманному, порушить все планы.
Ангерона. Естественно, кто же еще мог с таким рвением броситься вправлять покосившиеся мозги юного Клерика. Вот только неизвестно, хочет ли она действительно помочь или просто намеревается в очередной раз попытать удачу и добиться слов одобрения от отца. Или, быть может, ею движет желание продемонстрировать свою "взрослость", ведь она частенько забывает, что их с братом разделяет всего год разницы в возрасте. Так или иначе, сейчас Гера оказалась рядом с братом, который отчаянно не желает видеть в глазах девочки боль от недавно услышанной новости.
-  Конечно, куда уж мне до тебя, самой умной и самой занудной.  - Парирует Роберт, до сих пор неотрывно наблюдая за неподвижной дверью самой дальней палаты. - Ты действительно поверила тому мужчине? Тебе не кажется странным такая внезапная болезнь мамы? Она была здорова, иначе нам бы сообщили о недуге, - он замолкает на половине фразы. Озарение, не иначе, посещает светлую голову Роба, его тяжелый, осуждающий взгляд находит родные глаза и впивается в них с неимоверной силой. - Скажи мне, ты ведь тоже не знала о ее болезни. Просто скажи, что не знала.

Где-то в самом отдаленном уголке сознания начинает зарождаться сомнение, которому под силу разорвать ширму, отделяющую Роберта от безжалостной реальности. Если Ангерона знала о болезни, значит слова мужчины - правда. Именно по этой причине сестра отреагировала на известие так, а не иначе. Именно по этой причине она пытается увести брата из лазарета, перекрестно понимая, что мать не выйдет из палаты, не обнимет детей, предварительно отругав за нарушение установленных в дистрикте правил.
Где-то в самом отдаленном уголке сознания союзником Сомнения выступает Обида. Вдвоем они намного быстрее смогут расправиться с защитной реакцией психики, откроют глаза на правду, подвергнут мировоззрение ребенка метаморфозам. Двойной удар - предательство и потеря - слишком много для мальчика, так слепо верующего своей сестре.
- Знаешь, Гера, - ноги отчего-то налились свинцом, каждый шаг по направлению к выходу из лазарета дается с колоссальным трудом, - Ты ничем не отличаешься от него, - пятясь назад, мальчик мотает головой, неотрывно наблюдая за сестрой. Говоря о сходстве сестры с отцом Роберт не решается назвать имя генерала, пологая, что Ангерона способна без труда понять о ком именно идет речь.- Научилась прятать эмоции, поэтому я не смог заметить какой секрет хранишь. - Спина находит металлическую дверь, глаза щиплет от подступающих слез. - Ты знала, ты не сказала, - совсем тихо, практически беззвучно: - Ты - предатель.

7:58. Часы сигнализируют о необходимости сейчас же явиться в тренировочный центр. Роберт бредет по коридору, не обращая внимания на жителей дистрикта, на противный писк часов, на собственные слезы, скатывающиеся по худощавым щекам. Осознание подлинности роковой новости медленно подкрадывается со спины, готовое в любой момент наброситься, оставив без  возможности защититься.
Маленький Робби готов сломаться под гнетом боли, отчаяния и страха. Оттолкнув от себя единственного человека, способного поддержать, он сам того не ведая лишился единственного шанса на спасение.

Отредактировано Robert Cleric (Ср, 15 Июн 2016 18:08)

+1

6

- ... Просто скажи, что не знала... - проходит секунда, две, пять, десять... а в ответ тишина. Ангерона смотрит на младшего брата сверху вниз и молчит, потому что не может ничего сказать. Мышцы и нервы словно бетоном залили и эта статичность не позволяла никак отреагировать. И Роберт, будто бы специально выделяет эту особенность, цепляется за нее и бьёт так сильно, как может сделать только родной человек. Сначала один удар сравнением, потом другой и последний его выпад оказывается решающим - всё желание девочки схватить младшего за грудки и хорошенько встряхнуть, заканчивается тем, что Ангерона просто остается стоять и смотреть уже в пустоту, туда, где только что стоял Робби. Он ушел, а она даже не попыталась его остановить.
Но довольно беготни за ним на сегодня. Хватит. Нет ни желания, ни сил.
Привалившись боком и виском к холодной стене, Гера закрывает глаза и позволяет себе слабость - постоять вот так несколько секунд, чтобы потом встрепенуться, скинуть с себя тяжесть, стряхнуть как воду с рук, и пойти заниматься делами. Роберт дурак, но он никуда не денется, потому что и ей уже больше никуда не деться. Они в западне и по необдуманному решению брата, теперь находятся в разных углах клетки, в которую то ли они себя сами загнали, то ли это сделал кто-то другой.
Уже у дверей лазарета Ангерона оборачивается и смотрит на самую дальнюю палату, всматривается в медиков, и в какой-то момент ей кажется, что она совершает ошибку, уходя, ощущает силы повернуться и пойти закончить дело, начатое братом, но часы на запястье диктуют свои правила.
- Ангерона? - вдруг окликают её в тот момент, когда девочка поворачивается к дверям и делает шаг. - Все в порядке? - санитар - молодой парень, наверно, ему сейчас около двадцати лет, может, чуть меньше. Коротко стриженные волосы цвета свинца, бледное лицо, мешки под карими глазами и какой-то, в целом, усталый, но обеспокоенный вид делал этого человека, которого девочка знала не очень хорошо, - он однажды на ней тренировался повязку накладывать, когда Гера вывихнула запястье - неким подобием реального врача. - У тебя что-то болит? - девочка долго, испытывающе смотрит на него, от чего парень начинает теряться и пытается отвести взгляд, но не может, а потом заканчивает муку, совершенно бесстрастным голосом отвечая на его вопрос:
- Нет, все хорошо, - и, повернувшись, толкает дверь, покидая больничное крыло.
"Все хорошо" - ложь!
"Ты знала" - ложь!
"Она была здорова" - ложь!
"Мне не больно" - ложь!
Ложь! Ложь! Ложь! Вокруг одно враньё! И от него уже никуда не спрятаться.
"Ты - предатель" - и это неправда, Робби, поверь мне.
Звук собственных шагов - только это слышит Ангерона. Ритмичный, ровный, нетяжелый, но все-таки приземленный. Девочка заставляла себя не бежать, а идти, направляясь к тренировочному залу, она еще успеет сегодня побегать, успеет разодрать пальцы в кровь и, несоразмерив силы, ударить девочку-соперницу с такой силой, что той понадобится несколько минут на то, чтобы элементарно прийти в сознание. Но пока только шаги. "Первый, второй, третий". Мысли путаются и поэтому приходится считать. "Четвертый, пятый, шестой." Мама и Роберт, Роберт и мама. "Седьмой, восьмой, девятый." Нужно учиться смотреть смерти в лицо, скоро их с Робби отправят воевать, Ангерона чувствовала это, и если ныть по каждой упущенной жизни, скорее всего умрешь сам. Ведь так... "десятый" отец?

Во время обеда Ангерона не решилась подсаживаться к брату, даже не искала его глазами в толпе, просто взяла свою порцию, заставила себя поесть и, не задерживаясь лишние минуты в обеденном зале, поспешила обратно на занятия. Энергии, как ни странно, было много и её нужно было куда-то девать. Ударяться в эмоции, когда внутри все кипело, было бы разумно, но нельзя. Гера даже не думала забиваться куда-то в угол и плакать, а поэтому нашла более разумный способ держать себя в руках. Кажется, эти тренировки затянутся надолго.
Первая пришла в тренировочный зал - последняя ушла.

19:05
Уставшая, но относительно спокойная, Ангерона вернулась в отсек, но пошла не к себе в комнату, а к брату. Роберта еще не было, но дождаться его она решила именно здесь, хотя точно не пропустила бы его возвращение, даже если бы сидела у себя.
Погладив край кровати, девочка села на самый уголок и, сложив ладони на колени, уставилась на покрасневшую и местами содранную кожу. Ей нужно было поговорить с братом, ведь потерять ещё и его она бы не смогла. И это даже не из соображений грозящего собственного одиночества в этом мире, а из-за того, что она любила младшего брата, каким бы дураком и импульсивным тупицей он ни был. Теперь, когда это все-таки случилось, им, наоборот, нужно держаться вместе, а не отдаляться друг от друга.
И нужно еще будет поговорить с отцом.
Но Робби пока важнее. Ангерона и так игнорировала его целый день.
И это неправильно.

+1

7

Немое "признание" куда хуже озвученного. Детская фантазия тем и славится, что нередко приукрашивает ситуацию, добавляет лишних ярких красок или наоборот, безжалостно омрачает реальность путем нехитрых манипуляций. Так и Роберт невольно оказался жертвой собственного воображения и самостоятельно домыслил ответ сестры, на довольно щепетильный вопрос. Уже потом, спустя несколько часов он будет сожалеть о столь резких, колких словах, но сейчас ему кажется, что он поступил правильно оставив Ангерону в гордом одиночестве стоять посреди оживленного коридора лазарета.
Не смотря на единственное желание - отыскать Юви и выбраться с ней на поверхность, а там уж поделиться новостью, так внезапно обрушившуюся на осунувшиеся плечи мальчика - он бредет в сторону тренировочного центра, уже предвкушая всю тщетность грядущих упражнений. В голове витает одна единственная мысль, которую не так то просто вытолкнуть, затмить хотя бы на несколько часов. Пульсирующая боль без спросу начинает овладевать разумом, проявляясь в легкой дрожи ладоней. Если удастся собраться, настроиться и продуктивно провести выделенное для тренировок время - Роберту станет на толику легче. Возможно, именно благодаря физической нагрузке наступающая скорбь смилостивиться и оставит мальчика в покое. И почему нельзя просто отключиться, нажать на заветную кнопку "Эмоции: выкл"? Как выработать в себе умение, позволяющее хладнокровно реагировать на происходящее, не выставляя на обозрение людей свои душераздирающие чувства? Роберту еще предстоит отыскать ответы на эти более чем актуальные вопросы, а пока он толкает дверь, за которой его ждут долгие часы изнуряющей нагрузки.

За обедом, в гордом одиночестве, оставшись наедине с собственными мыслями, Роберт занимает самый дальний стол. Мышцы ноют, но это даже приятно, успокаивающе. Он зря недооценивал мощь тренировок, способных выбить все лишнее из головы, они очень помогли ему сегодня.
- Хэй, чего такой серьезный? – На соседний стул приземляется девочка с двумя забавными хвостиками. На ее голове всегда красуются причудливые прически, этим Юв отличалась от скучных, серых сверстниц. – Мама сказала, что видела тебя и Геру в лазарете. Да вас там многие заметили. – Непринужденный тон подруги отчего-то начинает раздражать Роберта, он опускает взгляд на свою порцию съестного, не желая вступать в диалог. – Что-то случилось, Робби? Ты можешь рассказать мне. Я – могила.
Да, он прекрасно знал, что на подругу можно положиться, но десяток лишних ушей, так и маячившие неподалеку определенно все портили. Не особо хотелось делиться такими новостями в оживленной столовой.
- Слушай, давай встретимся завтра после завтрака, окей? - Слова звучат неестественно грубо. - Прости, я.. Я не хочу говорить об этом сейчас. - Взгляд устремляется на подругу, замирает на несколько секунд, позволяя девочке прочитать весь спектр эмоций, бурлящий в голове Роберта. Странно, ей всегда удавалось с точностью понять истинные переживания Клерика, пусть тот и пытался замаскировать их, упрятав за маску полного безразличия. Говорят, именно так начинается крепкая дружба. Кто знает, может быть из Роба и Юви в итоге получатся отличные друзья. Время покажет.

Остаток дня прошел несколько сумбурно. Роберт не помнит как покинул обеденный зал, не помнит как тщетно пытался настоять на необходимости именно сегодня приступить к освоению новых приемов рукопашного боя. Тренер наотрез отказался взваливать на мальчишку дополнительную нагрузку, видимо заметив его нестабильное эмоциональное состояние. Оно и понятно, ведь Роб практически весь день не вылезал из зала, по большей степени просто так слонявшись вдоль стен. Его силы иссякли еще перед обедом - сказалось эмоциональная перегрузка, но покидать тренировочный центр мальчик не желал. Здесь он мог хотя бы немного отвлечься, пообщаться с тренером, который под конец дня откровенно вымотался от постоянных вопросов младшего Клерика.
..Вы убивали человека?..
..бывали в столице?..
..а планолетом управлять умеете?..
..почему решили тренировать новичков?..
..разве Вам с ними не скучно?..
Бла, бла, бла.
- Роберт, иди отдыхай. Увидимся завтра.

19:15
Дверь в комнату оказалась приоткрытой. Где-то в глубине сознания затрепетала призрачная надежда. Вдруг это мама ждет его, чтобы объявить о чудовищной ошибке, из-за которой ее детей огорошили страшной новостью. То чувство, настолько слабое, настолько отдаленное, что Роберт лишь на секунду подставил лицо его теплым лучам, а затем, толкнув дверь, тут же отвернулся от угасающей надежды.
Ангерона. Она сидела на его кровати, явно ожидая прихода брата. Тот в свою очередь замер в дверном проеме, не сводя взгляда с девочки. Утренняя озлобленность утихла, громкие слова, до сих пор звучавшие в голове Клерика, теперь казались не такими уж важными. Да, сестра знала о болезни матери. Да, она умолчала, не сказала мальчику всей правды. Ну и что с того? Разве теперь возможно изменить ход произошедших событий? 
- Как тренировка? Джонсонс запретил мне сегодня освоить новые приемы. - Мальчик проходит в комнату, останавливаясь подле кровати. - Сказал, что еще слишком рано, хотя Финн из 950-го уже несколько дней их оттачивает. Это несправедливо!
Последняя фраза повисла в воздухе, Роберт, сам того не замечая, вложил в нее немного иной смысл. Весь этот разговор о пацане из другого отсека, о строгом Джонсоне - прикрытие. Сложно и очень неприятно говорить о действительно существенных вещах.
- Несправедливо.. - Он подсаживается к Гере, утыкается в ее плечо. - Теперь, мы одни. - Чуть дрожащими руками аккуратно обнимает сестру. - Совсем одни.
[AVA]http://sf.uploads.ru/MWX0D.jpg[/AVA]

Отредактировано Robert Cleric (Пт, 15 Июл 2016 17:33)

+1

8

Когда открылась дверь, Ангерона уже начала ковырять отходившую кожу на костяшках пальцев и сдирать появившуюся корочку грязно-янтарного цвета, вызывая этими действиями появление новых капель крови. Девочке совсем не было больно, она практически ничего не чувствовала, хотя, возможно, другие бы дети ее возраста ныли или хотя бы шипели.
Но на пороге появляется Роберт и занятие по обезображиванию своих рук прекращается.
Моргнув и медленно подняв глаза, девочка смотрит на брата, застывшего в дверях, но не начинает эту их глупую игру в гляделки - кто кого пересмотрит. (Они с Робби могли раньше часами сидеть и смотреть друг другу в глаза, и спустя несколько минут обычно ей начинало казаться, что синие глаза брата, такие же, как у нее, такие же, как у их отца, утягивают в бездну, заставляют прекратить существование у всего вокруг. Странная сила синевы, казалось бы, простой радужки). Брат устал, но это лучшее, что он может сейчас чувствовать, и если бы Гера хотела, она бы могла понять, что же еще в нем, помимо усталости, скорби и боли, но такого желания у нее нет. Зачем брать на себя еще и подобное знание? Она остается сидеть на месте, но глаза отводит - окинув младшего брата взглядом, упрекает себя в том, что нужно было позволить ему отдохнуть, принять душ и уже потом нагружать своей компанией, но исправляться уже поздно.
Роберт начинает говорить. Задает привычный вопрос и кажется, все как обычно, что ничего не изменилось, но они оба ошибаются, оба обманываются, потому что хотят этого, пытаются верить и хватаются за последнюю надежду, которая растворяется в воздухе, как дым.
Ангерона внимательно слушает брата, наблюдает за его скромными перемещениями и напрягается, когда звучит последняя фраза, застывающая в воздухе. Девочка понимает смысл слов и ту бесцельность сказанного до этого. Выстрелы в "молоко" для отведения внимания, дающие шанс собраться и пробить сотню. Гера понимала брата, ведь потратила целый день на то же. Понимала и не знала что сказать, как его утешить, поэтому, когда Роб сел рядом, почувствовала, как внутри все разрывается чьими-то беспощадными когтями. Сердце заболело, в носоглотке защекотало, а к глазам что-то толкнуло влагу. Девочка силилась справиться с последним, но когда Робби уткнулся лицом в её плечо и повторил сестринский эмоциональный утренний порыв, не справилась.
- Тише... - развернувшись корпусом, Ангерона крепко обняла брата, пряча лицо в его черных волосах. Кого она успокаивает? Его или себя? Роберт же не плачет, это она позволяет себе слабость, но ей больно, так больно, как не было никогда до этого. - Тише, Роберт. Мы не одни, - шмыгнув носом, но все еще не отпуская младшего, тихо говорит девочка, приоткрывая влажные от слез глаза. - Я есть у тебя. Ты есть у меня. Мы. Не. Одни. Слышишь? - так было всегда и будет, пока кто-то из них дышит. - Мама бы хотела этого, правда? - судорожно выдыхая, Ангерона чуть-чуть отстраняется, растирает слезы по лицу и смотрит на младшего. - Не будем её подводить?
Ангерона Клерик хорошо помнит, как раздражалась, когда маленький Роберт мешал ей, когда цеплялся и ходил хвостиком, когда дергал за волосы и таскал резинки, как однажды утопил её зубную щетку в унитазе... да много чего он делал, чем ломал привычное спокойствие старшей сестры, так же хорошо Гера помнила, как возмущенная приходила к маме и жаловалась на то, что Роберт опять натворил, и даже ругала ее за то, что она родила Роба. Но сейчас, когда девочка прижала ладони к его щекам, заставляя смотреть себе в глаза, она поняла, что это было для того, чтобы они никогда не чувствовали себя одинокими, а вовсе не для роста численности населения дистрикта. Во всяком случае, ей очень хотелось в это верить.
- Я с тобой, - и снова укол в сердце, снова боль, снова объятия, которых до сегодняшнего дня Клерик не допускала. - Прости меня, Роб... прости... но я, правда, ничего не знала... как и ты, - она должна была объясниться и сейчас было самое подходящее время, а отсутствие дистанции между братом и сестрой только способствовало раскрытию души.
Это был последний раз, когда она плакала, потому что на следующие шесть лет она наглухо запрет все двери, оставив свои слабости там, где до них никто не сможет добраться. А ключ доверит лишь брату, который с момента, когда сел рядом и прижался к ней, стал самым близким и родным человеком. Таким, каким до этого ещё никогда не был. Хотя, нет, был, просто Ангерона этого не понимала.
"Еще минуту, Роб... давай посидим так? Сейчас боль пройдет и мои слезы подсохнут... и я перестану тебя мучить... прости... братишка...потерпи еще чуть-чуть"

+1

9

Слез не осталось. Они высохли еще поутру, стоило только увидеть знакомые лица и ощутить стыд неминуемо проявившийся в виде яркого румянца на щеках. "Плакса" - так бы нарекли его сверстники, а ребята постарше и вовсе подняли бы на смех, надолго запомнив этот момент слабости сына главнокомандующего. Даже в такой час, когда боль переполняет сознание, унося в иную, жестокую реальность, где мама больше не подойдет перед сном, не оставит нежный поцелуй на лбу, не пожелает добрых снов, нельзя идти на поводу у эмоций. Такое проявление собственной уязвимости выйдет боком и не принесет абсолютно ничего хорошего. Дети на пороге подросткового возраста слишком безжалостно относятся друг к другу, пока не до конца осознавая всех норм морали и элементарной вежливости.
Надежды на лучшее не осталось. Она погасла еще днем, но только сейчас, ощутив теплые объятья сестры, Роберт окончательно осознал насколько же он по сути уязвим без заветной надежды. Пожалуй, самое страшное для десятилетнего ребенка - это испытать на собственной шкуре настоящее отчаяние. Не всем взрослым под силу справиться с утратой близкого человека, с утратой надежды на благополучное будущее без родственного, надежного плеча рядом. Так если они не могут, почему судьба решила будто ребенок сумеет выкарабкаться из всепоглощающей скорби?
Мы не одни.. Мы есть друг у друга..

- Слышу.. - Он выдыхает, сильнее прижавшись к сестре. На целом свете не сыскать человека роднее Ангероны. Только она полностью может понять переживания юного Клерика, может поддержать его, пусть и не всегда столь эмоционально как в данное мгновение.
Раньше мальчик считал, что сестра сторонится братика, не скрывает своего недовольства, вызванного его выходками, потому что на дух не переносит малыша, так часто усложняющего и без того не сахарную жизнь. по сути, кроме матери, постоянно пропадающей в лазарете, у Роберта не было никого, с кем он чувствовал себя по-настоящему спокойно и непринужденно. Если не брать в расчет недавно обретенную подругу и нескольких мальчишек из соседнего отсека - Роберт был один. Поэтому не оставалось ничего, кроме как слоняться за старшей сестрой, копировать ее жесты, перенимать манеру общения. Она являлась неким примером для подражания. Она является примером и сейчас.
- Я всегда буду рядом, Гера. - Мальчик, отстранившись от сестры, заглядывает в ее, чуть покрасневшие от подступивших слез, глаза. - Нас никто не сможет разлучить. Никогда. - Мысленно он соглашается с тем, что мама бы хотела видеть своих  детей такими, какими они предстали в этот особенный, хрупкий миг. Едиными. Не смотря на отсутствие сострадания и поддержки со стороны отца, они сумели, хотя бы на несколько минут, слиться в единый организм, полностью ощутив переживания друг друга.
Роберт, пытаясь выдавить из себя улыбку, тем самым хоть как-то приободрить сестру, легким движением пальцев смахивает крошечные слезинки с щек девочки. Сердце щемит, каждый новый удар сопровождается гулким отзвуком в голове. Еще никогда мальчик не видел слез сестры, еще никогда не утешал ее вот так, будто они вовсе не дети Клерика, которым по статусу не положено давать слабину. Сейчас все это совершенно не важно. Есть только брат и сестра, навечно соединенные нерушимой нитью истинной, трепетной любви.
- Те слова.. - он замолкает, собираясь с духом, - .. я не хотел обидеть тебя. Прости, пожалуйста.. прости. - Обвинив сестру в предательстве, Роберт чуть было не разрушил все то, что имел. Сейчас ему становится не по себе от одного лишь воспоминания об утреннем инциденте. Помимо скорби на мальчика накатывает искреннее сожаление о содеянном. Раскаяние, ранее не свойственное Клерику, разливается по телу, на некоторое время затмевая боль от утраты родного человека. - Я тебе верю. Только тебе одной. - Не сумев побороть очередной порыв, он снова прильнул к сестре, обхватив ее своими маленькими ручонками. Так, на протяжении нескольких минут Роб не осмеливался нарушать тишину, повисшую в комнате. Нечто непостижимое происходило именно здесь, именно сейчас. Словно ранее Клерик не понимал всю мощь их с Ангероной связи. Тогда не понимал, зато сейчас познал сполна.
Только спустя некоторое время, еще не решаясь окончательно отпустить Геру из объятий, мальчик произносит слова, адресованные скорее самому себе, нежели сестре. Слова, в дальнейшем нередко всплывающие в памяти, помогающие поверить в себя и в силу невидимой связи с родственной душой. 

- Мы сильные. Мы справимся.
[AVA]http://s2.uploads.ru/t54ih.gif[/AVA]

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 13.10.3007. distr. 13. Where's Mommy?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC