Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » Pray for me


Pray for me

Сообщений 21 страница 40 из 163

21

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Отец Бенедикт приезжает в субботу, и я встречаю его вечером. Он был против, чтобы я выехал за ним в Орлеан, так что я выполняю его просьбу. Мы проходим в дом, и наставник осматривает мое жилище, находя его вполне замечательным, но сердится, что я впустил собаку в дом, пусть и не дальше порога. Янки даже прижимает уши, понимая, что речь идет о нем.
- Он жил здесь до меня, святой отец, так что, в некотором роде, это я занял его дом, - улыбаюсь я, разводя руками.
- Теперь это твой дом, - отзывается отец Бенедикт. Он расспрашивает меня о моей жизни здесь, и я пересказываю ему то, что писал каждую неделю, только, конечно, уже подробно. Он кивает, слушая меня. – Уже поздно, но я хотел бы прогуляться до церкви и помолиться с тобой.

Мы идем в церковь, и нас встречает Мартин. Двери закрыты, но не заперты, и мы идем к самому алтарю, становясь на колени. Отец Бенедикт начинает молитву, и я вторю ему, и наши голоса рождают тихое эхо, шелестя в полумраке зажженных свеч.
- Я не исповедовался с самого своего приезда, отец мой, - вдруг произношу я, едва мы поднимаемся. – И хотел бы сделать это перед завтрашней службой.
Я говорю это прежде, чем думаю, что говорю, но эта мысль не давала мне покоя.
- Тогда помолись прежде, - кивает мой наставник, и я снова преклоняю колени.
- Приди Святой Дух, просвети разум мой, чтобы я мог ясно осознать грехи мои, прикоснись к сердцу моему, чтобы я сожалел о них, и улучшил жизнь свою. Аминь… - если бы только я мог очистить мысли свои как лекарь чистит желудки при отравлении! Я готовлюсь признаться святому отцу в том, что для простого человека постыдно, а для меня невыносимо греховно. Я могу умолчать. Но не стану. Я должен очиститься, я должен пережить это разочарование отца Бенедикта во мне, ибо я заслужил.

- Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.
- Господь да будет в сердце твоём, чтобы искренно исповедовать свои грехи от последней исповеди…
- Святой отец, я согрешил. В мыслях своих я возжелал женщину, и всякий раз, когда я вижу ее, я чувствую, как плоть моя тянется к ней, а дух уступает, и все мои попытки молиться об избавлении от искушения тщетны. Я завидую мужчинам, которые окружают ее, потому что они позволить себе говорить с ней, надеясь на ее поощрение. Я же вижу ее во сне и не хочу просыпаться от них, потому что наяву, отец мой, я не могу избежать покаяния. Я грешен в мыслях своих и поступках, - я замолкаю. Это все мои грехи, и иных у меня нет. Этот грех гложет меня, истощает.

- Это все твои грехи? – спрашивает отец Бенедикт. Обычно такие вопросы не задаются, и все утаенное остается на совести исповедующегося, но отец Бенедикт мой наставник и идет мне на встречу. Он скорее даже подсказывает мне.
- Это все мои грехи.
Я не рассказываю о наших встречах. Хотя должен. Отец Бенедикт молчит.
- Постойте, мой отец. Я чувствую злость. Она съедает меня. Я прибыл сюда служить Господу, но едва ли не с первых дней попался в сеть искушения, которому сам дал волю. Я считаю, я недостаточно молился о помощи, но больше думал о женщине, которая смутила мое сердце. Я злюсь на себя, потому что не оправдываю надежд, возложенных на меня, и преумножаю тем самым страдания Господа нашего.

Отец Бенедикт молчит, а я не нарушаю этого молчания. Наконец оно заговаривает.
- Эта женщина, о которой ты грезишь, замужем?
- Нет, святой отец.
- Она обещана другому мужчине?
- Нет, святой отец.
- Она вдова?
- Нет, святой отец.
- Сын мой, это твое испытание. Господь проверяет твою верность, и испытание не окончено. И только Господь может дать тебе силы справиться с искушением. От субботы до субботы умерщвляй свою плоть хлебом и водой, на рассвете и закате читай молитвы Деве Марии и Святому Духу и делай это всякий раз, когда думаешь об этой женщине.
- Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного.
- Бог, Отец милосердия, смертью и воскресением Сына своего примиривший мир с Собою и ниспославший Духа Святого для отпущения грехов, посредством Церкви Своей пусть дарует тебе прощение и мир. И я отпускаю тебе грехи во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Я осеняю себя  крестным знамением, и чувствую, что мне стало легче от того, что я больше не несу свой грех в молчании, как дьявол, когда таил от Господа свои помыслы.
- Господь простил тебя. Иди с миром…
- Благодарение Богу.

А на воскресной службе я вижу мисс Оливию Молоун и понимаю, что мое ощущение искупления было временным, потому что едва я встречаюсь с нею глазами… Что же мне, прервать службу и начать читать епитимью? Потому что именно так я должен поступать, когда думаю о ней!
Я опускаю глаза и продолжаю. Отец Бенедикт наблюдает за мной, и это помогает мне собраться. Но он не будет здесь вечно, он уедет, а я останусь. Останусь с этими глазами, цвет которых ярче залитой солнцем листвы.

Да и как мне не думать о ней, если ее родители говорят о ней и просят молиться о ней? Просят поговорить с нею о ее тревогах? Чем я могу помочь? Я думаю об этом, наблюдая за тем, как Оливия снова уединяется в церкви.
- Мистер Молоун, миссис Молоун, я постараюсь помочь, но часто человеку нужно просто побыть с собой наедине.
Мы прощаемся, и я смотрю им вслед. Я знаю, что мисс Оливия в церкви. Да. Мы будем там не одни, однако…
Я вхожу и вижу, что рядом с коленопреклоненной девушкой стоит отец Бенедикт. Я не должен им мешать, я знаю. И я не хочу выдать себя рядом с нею, чтобы тем самым бросить на нее тень в глазах моего наставника. Да, он не позволит себе думать о ней плохо, но мне это слабое утешение. Я хочу оберегать ее, пусть хотя бы от мною самим надуманных угроз. Большего мне не дано.

....
..

Отредактировано Aaron Levis (Чт, 30 Июн 2016 19:23)

+1

22

Оторваться от образа Христа было проще, чем оторвать взгляд от кафедры, за которой стоял отец Аарон, читая молитву. Девушка ловит себя на мысли, будто вновь видит образ святого отца, движение его рук, перелистывающих Библию и его губы, с которых срывается Слово Божье. Даже эта слабая фантазия приносит девушке больше покоя, чем молитва, которую она нашептывает себе под нос. И хотя Оливия ни с кем не хочет говорить, но правила приличия обязывают ее обратить внимание на подошедшего пастыря.
Мужчина в возрасте, очень почтенного вида, с мягким лицом и добрыми, но строгими глазами. Он внимательно осматривает девушку, ее лицо, сложенные в молитве руки и как будто ждет ее исповеди. Однако, сама мисс Молоун совершенно не готова к исповеди, ибо и сама не знает, в чем грешна.
- Я в смятении, святой отец. Мне кажется, Господь посылает мне испытание, с которым я не смогу справиться.
Пастырь кивает, будто с пониманием, присаживаясь рядом с девушкой.
- Все испытания, которым подвергает нас Всевышний посланы нам по нашим силам, чтобы укрепить нашу дух и веру, дитя мое.
- Да, святой отец. – соглашается девушка, только крепче сжимая руки в замок. – Но впереди так много неизведанного и мне страшно. Как понять, что я не оступаюсь?
- С верой в Господа ты обретешь и силу увидеть правильный путь, дочь моя. Ты исправно молишься утром и перед сном? Всегда ли посещаешь воскресную мессу?
- Да, святой отец. Я бываю здесь каждое воскресенье, с тех пор как отец Аарон вернул Слово Божье в эти стены. Никогда прежде Господь не был так близко к нам, как с момента появления отца Аарона.
Вера – всегда была немаловажным атрибутом для приличной девушки, как и для любого мирского жителя. И в небольших городах богобоязненность оценивалась так же высоко, как и нормы приличия. Это было время леди и джентльменов, но никто из людей не мог считать себя таковым, если не был обращен в веру в Господа. Разве может неверующий быть достойным человеком по духу и совести?
Но сейчас, когда Оливия говорила об отце Аароне и о том, как он привел ее к церкви, как вновь вернул ей веру в очищающую молитву, никак нельзя было не заметить, что во многом это заслуга именно святого отца, но не Господа. Эту маленькую разницу, обличающую настоящую веру не столько в Бога, сколько в несущего его Слово, Оливия пока не осознавала и во многом, это было проблемой, это и приводило душу девушки в смятение.
- Ты осталась поговорить с отцом Аароном?
- Нет, святой отец. Я хотела еще немного побыть наедине с Господом, чтобы продлить это ощущение покоя.
- Молись усерднее, дитя, но помни, что без истиной веры не обретешь ты мира в душе.
- Благословите меня, святой отец.
Девушка преклоняет голову перед мужчиной и он освящает ее крестом, благословляя на ее путь. Затем Оливия поднимается и между ней и пастырем заводится небольшой разговор, в ходе которого девушка узнает имя нового гостя их маленького города и цель его приезда. Оказалось, что отец Бенедикт – наставник молодого отца Аарона и приехал повидать своего ученика и узнать, как идут его дела в новом приходе.
- Он замечательный. – искренне высказывается Оливия, неспешно вышагивая рядом со стариком. – Его все очень полюбили в нашем городе. Отец Аарон многим вернул надежду, что мы не забыты Господом, после смерти падре Себастьяна. Святой отец внес покой в наши души своей молитвой и я чувствую себя спокойнее, когда понимаю, что мы под охраной святого отца Аарона и Всевышнего. И так вам скажет любой житель нашего города, кто хоть раз видела службу нашего нового святого отца.
Пока девушка говорит, не запинаясь ни на секунду, потому что слова ее льются из самого сердца, она встречается взглядом с отцом Аароном и медленно она и отец Бенедикт двигаются навстречу молодому мужчине. И, наконец, они втроем встречаются.
- Мне приятно слышать о твоих успехах от прихожан, сын мой. Юная леди Оливия очень щедро отзывается о тебе. Не это ли добрый знак Отца нашего, что твое присутствие здесь необходимо для Его планов?
К падре Бенедикту подходит женщина в темной одежде и просит его уделить ей несколько минут времени, поэтому беседа на троих надолго не затягивается и вскоре святой отец оставляет пару наедине.
И вновь это тянущее ощущение накрывает Оливию, но если в спальне можно было спрятаться, то в стенах церкви девушка чувствует себя еще больше неловко, чем обычно. И эта робость, которая читается в ее движениях непривычна и ей самой и окружающим, всегда привыкшим к тому, что средняя мисс Молоун, как огонек, горит сама и зажигает других. Но сейчас, когда взгляд девушки то и дело падает на губы молодого пастыря…
Она так четко помнит их линию на своей шее, помнит горячее ощущение прикосновения этих губ к ее, хотя никогда такого не случалось в жизни на самом деле. Оливия не видела лица мужчины, целовавшего ее и так бесстыдно исследовавшего ее тело, оно было наполовину скрыто тенью, но линия губ и руки были освещены так ярко, что каждую черточку девушка запомнила, словно на всю жизнь.
И вместе с тем, находиться сейчас рядом с отцом Аароном, вдыхать один воздух на двоих, было безопаснее для девушки, чем быть вдалеке от мужчины.
- Вы сегодня были как будто рассеяны, святой отец? – девушка делает шаг и предлагает пройтись немного вдоль длинных деревянных скамеек. – Вы здоровы?
А здорова ли сама Оливия, ведь дыхание ее настолько медленно и настолько глубокое, что она боится сделать лишнее движение, словно не желая разрушать эту атмосферу между ней и святым отцом. Голос ее такой тихий, каким никогда не бывал прежде, а взгляд осторожный и мягкий, если обращается на мужчину, идущего рядом с ней и заложившего руки в замок. Как и она сама. Этот молчаливые запрет прикосновений – обоюден и подсознателен.
- Я вновь хотела попросить вас, отец Аарон. Позвольте мне посещать иногда церковь, помимо воскресной службы и молиться с вами. – Оливия опускает голову, глядя на то, как мерно покачивается юбка платья в такт ее шагам, но еще этот жест будто скрывает взгляд украдкой на сцепленные в замок ладони, что снились ей во сне. – Сны мои тревожны и я больше не чувствую себя целой, как прежде. Только здесь я в безопасности от грехопадения. С вашей молитвой и под вашим крылом я верую в себя, как в вас и как в Господа нашего.

Отредактировано Lucia Varys (Ср, 29 Июн 2016 15:56)

+1

23

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Я не могу слышать, о чем говорят отец Бенедикт и мисс Молоун, однако, когда они ровняются со мной, мой наставник отмечает, что только что слышал обо мне самые добрые слова, и что не это ли доказательство того, что я на своем месте и именно так, где я нужен. Для мисс Молоун это просто похвала, а для меня в свете моей исповеди накануне эти слова звучат особенно. Отец Бенедикт мудрее меня.

Нас оставляют с мисс Молоун наедине, и я не знаю, куда себя деть, потому что я чувствую себя как будто виноватым перед нею. Однако мисс осведомляется о моем самочувствии, замечая, что я показался ей рассеянным во время службы, и она обеспокоена, все ли со мной в порядке.
- Я просто несколько волновался, потому что мой наставник наблюдал за мною. Я знаю, это нехорошо, но человеческое мне не чуждо, - улыбаюсь я. И лгу. Все дело в вас, мисс Молоун, и даже будь моим инспектором сам Папа, ничто не смутило бы меня. Только вы.

Мы идем меж рядом скамей к выходу из церкви. Проход залит ярким солнечным светом, и пыль кружит в воздухе как стая мошек. Мисс Оливия заговаривает снова, склонив голову и глядя себе под ноги, а я откуда-то нахожу силы смотреть на нее. Наверное, потому, что она не смотрит на меня, и поэтому я краду момент. Мы идем медленно, очень медленно, но почему церковь так невелика? Однако она не просто невелика, она вдруг сужается до размера крохотной точки, когда из уст мисс Оливии звучит просьба разрешить ей приходить в церковь помимо воскресенья и молиться со мной во избежание тревог, которые терзают ее. Я едва ли не останавливаюсь в замешательстве, но собираюсь с мыслями, продолжая мерный шаг, который никак не совпадает с биением моего сердца.

- Мисс Молоун, наша церковь открыта для вас в любое время, и для того, чтобы прийти, не нужно просить разрешения. Я помолюсь с вами и помолюсь за вас, когда вас не будет здесь, - отвечаю я, как ответил бы любому на ее месте, но только без этой горячей волны, которая окатывает меня с ног до головы в одночасье.

Мы выходим на крыльцо и обнаруживаем, что семья дожидается мисс Оливию все это время.
- Мисс Молоун, я буду ждать вас, - я стараюсь звучать непринужденно, и у меня получается. Я как будто слышу себя со стороны, и мне удается подавить это мальчишеское желание скорой встречи в моем голосе. - До свидания. Да хранит вас Господь, - она склоняет голову, и я благословляю ее. Ее руки сложены в молитве, а я больше всего хочу прижаться к ним губами, прижать к своему лицу и не отпускать.

Я провожаю ее взглядом, пока она не соединяется со своей семьей, и возвращаюсь назад. Исповедальня занята, там отец Бенедикт, и я сажусь на одну из скамей.
- Господи, наставь меня в стенах твоих и в душе моей.

Отец Бенедикт выражает сожаление, что не может остаться дольше вторника, но велит мне исповедоваться при первой возможности, и, если потребуется, поехать для этого в соседний приход или в сам Орлеан. И я остаюсь выполнять возложенную им епитимью. Я молюсь, я всякий раз молюсь, едва думаю о мисс Молоун, но чем дальше, тем больше похоже на то, что молиться мне нужно ежесекундно. И перестать спать.

Мисс Молоун не приходит ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду, а в четверг мы встречаемся. Случайно. Непредвиденно. И лучше бы этой встречи не было, потому что я отправляюсь прогуляться пешком к озеру, где проходили именины в честь дочери миссис Патмор, и мои мысли заводят меня туда, где я тогда нашел мисс Оливию. Или она меня?
Я слышу приглушенный женский смех и тихий мужской голос, и не нужно большого ума понять, что это какая-то молодая пара спряталась от родительских и чужих глаз. И я бы прошел мимо, оставив молодости то, что ей свойственно, но только я узнаю голос девушки, это мисс Молоун. Я огибаю их укрытие так, чтобы видеть их. Это малодушно. Я знаю.

Они сидят на скамейке, под сенью кустов, и молодой человек обнимает мисс Оливию за тонкую талию, шепча ей что-то на ушко, а она улыбается, то и дело пряча смех в ладонь. Юноша заворожен ею и, любуясь, целует ее в щеку.

Я прохожу мимо. Я стараюсь не спешить, но у меня словно земля горит под ногами. Я имел право вмешаться, я мог прикрыться своим статусом. Треклятым статусом. Я ничего такого не сделал, потому что во мне сейчас говорит не моя святость, а моя греховность. Я мог нарушить их уединение только как несчастный ревнивый мужчина, который зарится на то, что не может ему принадлежать.

....

Отредактировано Aaron Levis (Чт, 30 Июн 2016 19:23)

+1

24

Сердца молодых девушек подобны сезонным цветам, распускающимся под чуткой заботой и вниманием со стороны. А от тоски или несчастья они вянут и только нежные руки и сладкие речи, подобно солнечным лучам, могут вернуть их к жизни.
Сердце Оливии Молоун переживала то, что у девушек называется безответной любовью.  К сожалению, понимание этой истины было далеко от юной леди, ведь все еще она не могла принять страшной правды, что влюблена в помазанника Божьего, человека, который никогда уже не станет мужем, отцом, влюблена в человека, который навсегда отдал свою жизнь служению церкви и для кого должны быть чужды мирские чувства, вроде любви.
Конечно, теперь Оливия внимательнее относилась к своим желаниям относительно мужчины, тревожившего его душу, в то время как его действия по отношению к ней воспринимала как дружеские, наставнические, не скрывающие за собой ничего, кроме желания поддержать и помочь бедной, заблудившейся в себе девочке.
И эти рациональные мысли больно ранили. Как и другие, которые касались отца Аарона. Никогда еще прежде Оливия не думала ни о ком с такой тоской в сердце и болью, заставляющей ронять слезы по ночам.
К счастью ли или к сожалению, но именно в тот момент, когда девушка переживает любовные сомнения в город приезжает мистер Джеймс Падингтон, так давно обещанный его тетушкой скромному обществу городка южной Луизианы. Многие леди ждали этого знакомства. Многие, но в это число на этот раз не входила мисс Молоун, которая всеми мыслями возвращалась в церковь, к обители мужчины так скоро ставшего для нее ее собственной верой и религией.
- Мисс Молоун, вы всегда так грустны? Не причиной ли этому мой приезд? – шутит юноша, присаживаясь рядом с юной девушкой на скамейку.
- Как вы могли такое подумать, мистер Падингтон? Все очень рады вашему приезду. – отзывается Оливия, перебирая в пальцах листок винограда.
- Все, но не вы. Мне рассказывали о вас многое, в том числе и моя тетушка. Она говорила: «Никто в нашем городе не улыбается так ярко, словно весеннее солнышко, как мисс Оливия Молоун». Моя тетушка склонна преувеличивать, но что же я вижу? Ваши грустные глаза, мисс Молоун приносят мне муки и тревогу, что именно я – причина вашей грусти.
- Что ж, мистер Падингтон, возможно, ваша тетушка не преувеличила. Но ведь весна уже давно позади, а сейчас лето и моей улыбке больше не место в этих местах.
- Не говорите так! – в сердцах восклицает юноша, в порыве становясь на колени перед Оливией и беря в свои ладони ее руку. – Я готов повернуть время вспять, готов сделать все что угодно, чтобы увидеть вашу улыбку, мисс Оливия. Прикажите, и я вновь верну весну.
Сладкие речи и пылкое внимание лечат девичье сердце скорее любого времени. И, так или иначе, но девушка отвлекается от мыслей о человеке, недоступном, но так отчаянно желанном и переводит свое внимание на того, кто так страстно пытается его к себе привлечь. Мистер Джеймс Падингтон – приятный молодой человек, отлично сложенный, с выразительными чертами лица и прекрасной улыбкой, о чем он сам прекрасно осведомлен. Но разве интересны ему девичьи сердца, которые он может получить без особых трудностей, ведь любая в городе, не успел он еще приехать, готова была пойти за ним, куда он скажет. А вот мисс Оливия так стойко державшаяся в стороне и первое время так холодно отбивая его комплименты и ухаживания стала чем-то вроде вызова для молодого человека. Нет, увы, кроме интереса девушка не вызывала ничего у юноши, привыкшего к более богатому обществу и разнообразию в своеобразных развлечениях, принятых в его кругу знакомых и друзей. И все же, более интересного объекта для своих игр, чем мисс Молоун, мистер Джеймс пока сыскать в этих краях не сумел.
Вскоре девушка уже охотнее стала принимать ухаживания молодого джентльмена и позволяла ему такие вольности, которые прежде не позволяла никому. Юноша нравился ей и отрицать этого не было смысла. Он умел развлечь Оливию, рассмешить ее, отвлечь от тяжелых воспоминаний о розовой изгороди, дубовой роще и виноградных лианах, что скрывали сцепленные воедино руки и преклоненные колени.
- Сегодня я не смог уснуть. Меня терзали мысли. – шепчет молодой человек, держа Оливию за руку и пододвигаясь ближе.
- Что же вас так мучило?
О своих ночных тревогах Оливия и вовсе боялась заговорить так сильно будоражили они ее тело и душу.
- А вы как будто не догадываетесь, мисс Оливия. – улыбается юноша и его шепот обжигает кожу на щеке девушки.
- Я и представить не могу, что может тревожить человека, подобного вам, мистер Падингтон. – так же лукаво улыбается девушка, смеясь.
- Я всю ночь думал о вас. – интимно признается юноша. – Все не мог забыть ваш дивный смех. Вы терзаете мою душу, мисс Оливия. Прошу вас, перестаньте это делать. Я не привык быть лишенным сна.
- Что же я могу сделать, чтобы прекратить ваши мучения?
Поцелуй выходит неожиданным, но прикосновение теплых губ приятно. Но не больше. На самом деле этот жест и вовсе забывается в мгновение, когда Оливия поднимает глаза и видит взгляд отца Аарона. Они встречаются глазами всего на мгновение, но этого хватает, чтобы все прежние тревоги и мысли о недоступном мужчине вернулись и с новой силой сковали сердце юной девушки. Откуда в ней это острое чувство предательства? Оливии, увы, этого не понять.
Но она так резко поднимается со скамьи, желая тотчас бежать за пастырем, чтобы объясниться с ним, чтобы упасть на колени и молить о прощении. Только Джеймс останавливает встрепенувшуюся девушку, поднимаясь вместе с ней и хватая ее за плечи. Он не видел священника, слишком увлеченный обольщением девушки.
- Мисс Оливия, что с вами? Я обидел вас?
Оливия некоторое время еще смотрит в сторону, хотя удаляющаяся в спешке спина святого отца уже пропала из виду, но в своей голове юная леди, словно преследовала мужчину, словно догнала и все образумилось. Но стоя сейчас перед Джеймсом она убеждается в обратном.
- Мисс Оливия?
- Нам пора. – вдруг говорит она, выбираясь из рук юноши. – Нельзя, чтобы заметили наше длительное отсутствие.
- Но мисс Оливия? – молодой человек откровенно не понимает столь резкой перемены настроения, он в замешательстве и в шаге от возмущения действиями своевольной особы.
- Ах, простите меня, Джеймс. – вдруг с мягкой улыбкой выдает девушка, понимая, что самый лучший способ отвлечь внимание юноши, чтобы не завязалось беседы о случившемся. И для этого Оливия впервые называет юношу по имени. – Я немного смущена. Не заставляйте меня признаваться в этом.
Этого объяснения юноше хватает и он немного отпускает тревогу внутри себя, что только что все его планы по соблазнению юной леди обернулись прахом. Они выходят на тропинку, но Оливия мешкает, снова поворачиваясь в том направлении, куда ушел отец Аарон. Может, она еще сможет догнать его? Может, еще не все потеряно для них?
- Все в порядке, мисс Оливия? Нам в другую сторону. – напоминает Джеймс.
- Просто вы вскружили мне голову. – рассеянно говорит девушка, возвращаясь к прежнему поведению.
- Тогда держитесь за меня крепче. – он предлагает свою руку и всю дорогу пара идет рядом, разговаривая о пустяках.
И все же, Оливия не может не словить себя на мысли, что ей не хватает под рукой грубой черной ткани, а не изысков вышивки, которые то и дело царапают нежную кожу руки.
Оливия не прекращает своих встреч с мистером Падингтоном, продолжая потакать его действиям, словно и не обращая на них внимание. В самом деле, ее тревожит не отсутствие манер джентльмена, а воскресная месса, которая случится уже через несколько дней. Средняя мисс Молоун так и не была в церкви на этой недели, как прежде обещала отцу Аарону, будучи отвлеченной новым поклонником. А теперь ей становилось стыдно от мысли, что она встретится с отцом Аароном. Как она будет смотреть ему в глаза, после того, что он увидел?
И она не смотрит. Все время службы, пока святой отец несет Слово Божье в сердца людей, вдохновляя их на грядущие труды и молитвы, девушка не имеет смелости поднять взгляд на мужчину. Лишь однажды она позволила себе эту вольность во время его речи и вышло все так, что они встретились глазами. Была ли заминка в речи пастыря или нет, Оливия, увы, не слышала, потому что поторопилась опустить голову и зажмурить глаза, повторяя про себя молитву, надеясь, что так сможет успокоить свою совесть. Но только это не вышло.
Ее мало занимали слухи, блуждающие по городу о ней и мистере Падингтоне.
- Это было так предсказуемо. Эта симпатия между мистером Падингтоном и мисс Молоун.
- Для старшей Элизабет будет обидно, если средняя выйдет замуж раньше.
- И все же, мне кажется, молодые люди очень торопятся. Вы видели как расковано Оливия ведет себя рядом с мистером Джеймсом? Не слишком ли распущенное поведение для юной леди?
- Что ж, это очевидно, что она влюблена. Мистер Падингтон завидный жених и ей бы он составил хорошую партию. Видимо, об этом ее мысли, ведь юноши нашего города не достойны ее, как ей кажется.
Говорили много, о многом и со многими. Только Оливия не хотела говорить ни с кем, кроме одного человека.
Она дожидается, когда посторонние закончат благодарить отца Аарона за проведенную службу и покинут церковь. Она вновь говорит родителям, чтобы они ехали домой без нее, прося оставить служанку. Она пройдется потом до дома пешком по свежему воздуху. Жара немного спала, но это было не долгосрочное явление, поэтому девушка хотела насладиться им сполна. Но прежде…
Отец Аарон стоит в стороне, провожая взглядом уходящих и не способный не поймать взором стремящуюся к нему Оливию Молоун. Девушка подходит к мужчине, но мнется сперва, будто забыла что-то. Затем делает реверанс, приклоняя голову перед святым отцом и дыхание ее сбилось так, словно она бежала все это время от преследователя. Но кто может ее преследовать, кроме ее собственных грехов?
- Я бы хотела покаяться, святой отец. Могли бы вы уделить мне время?

+1

25

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Я ухожу стремительно, но встревоженные моей помехой зеленые глаза словно преследуют меня. Были ли они раздражены моим вмешательством? Или, наоборот, только лишь напуганы, что я стал свидетелем интимной сцены? Наверное, мисс Молоун беспокоится, что я могу поделиться увиденным с ее родителями? Что же, пусть она будет спокойна.

Я возвращаюсь к себе, я не иду в церковь, я молюсь дома, в своей спальне, но еще долго не могу уснуть, очень долго. Вечер был душным, и ночь не приносит избавления. Я снова и снова переворачиваю подушку, но тщетно. Сон не идет, а молитвы… Я сам не иду к ним. Я не могу перестать видеть мисс Молоун в объятиях этого незнакомого мне юноши, и ее улыбку, ее веселость. Пожалуй, я даже завидую мисс Молоун в том, как скоро она отвлеклась о тех тревог, которые мучили ее… Я не могу перестать думать о ней и о том, какой я видел ее в те мгновения наедине, когда терял голову от ее близости. Мисс Молоун… Оливия… Я не сплю, я грежу о ней наяву, и грезы мои все коварнее, все ярче. Они увлекают меня.

Давая перед отъездом мне наставление, отец Бенедикт прочел мне слова из Евангелия от Матфея, предостерегая. «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем. Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки её и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну огненную». Я помню, отче. Я помню.
И вздрагиваю, утыкаясь лицом в теплую подушку. И некоторое время не могу пошевелиться, прежде чем поднимаюсь, влажный от испарины, и снимаю постельное белье, спальные брюки. Я приношу с колодца воды и стираю все, а затем омываюсь сам. Рассвет уже брезжит, когда я забываюсь сном. Наступила суббота и моя епитимья исполнена, а я уже достаточно нагрешил для новой.

Воскресная служба снова собирает полную церковь, а я еще никогда не чувствовал перед всеми этими людьми, насколько я грешен, когда отправляю литургию и не чувствую в себе ни трепета, ни благоговения. Однако, наверное, моя собранность и задумчивость мне к лицу, и все воспринимают их в мою пользу, потому что меня снова благодарят и говорят, что сегодня моя проповедь была особенной. Правда? О чем я говорил? Кажется, о чистых помыслах и о честности перед собой, а значит и перед всеми. Я рассказывал о том, какими всем нам следует быть. Каким бы мне следовало быть.

Всего на краткий миг во время мессы я встречаюсь взглядом с мисс Молоун, хотя мог бы избежать этого, ведь она всегда занимает одно и то же место. Однако вопреки моим опасениям, что лицо мое вспыхнет, едва я увижу ее ясные блестящие глаза, кровь наоборот отходит от моих щек. Мои пальцы словно становятся влажными и липкими, как прошлую ночь.
Я слышал, что говорят о ее дружбе с новым господином. Миссис Патмор рассказала мне, кто он, и удивилась, что девушки еще не выстроились в очередь ко мне изливать душу о своих лукавых мыслях, а их матери – о корыстных, ведь город встрепенулся. Что ж, видимо, никого нет, потому что всем ясно, что внимание завидного жениха уже занято мисс Молоун?

Я прощаюсь с миссис О’Райли, почтенной старушкой, которая задержалась у меня последней, когда я вижу мисс Оливию, приближающуюся ко мне. Заметно ли, как я сглатываю ком, подступивший к горлу? Теперь-то я точно понимаю свои ощущения. Мне совестно перед нею за то, что я позволил себе в мыслях осквернить ее. Злюсь ли я за тот поцелуй, который она позволила мистеру Падингтону? Нет. Она молода и прекрасна, и это ее жизнь. Молю только, чтобы она не наделала ошибок. Я не знаю этого господина.

Мисс Молоун мнется, но затем, поздоровавшись, вдруг просит меня об исповеди.
- Идемте… - только и отвечаю я, провожая ее к исповедальне и помогая войти. Сам я вхожу к себе и сажусь. – Прежде, чем начать, помолитесь и вспомните, как давно вы исповедовались, не утаивайте своих грехов от Господа. Я помолюсь с вами.
Я не вижу ее лица в этом окошке с резной сеткой, но она так близко…

....

Отредактировано Aaron Levis (Чт, 30 Июн 2016 19:24)

+1

26

Отец Аарон без лишних слов провожает Оливию к исповедальне и оба они скрываются за плотными шторами. Пастырь велит ей помолиться и вспомнить, когда девушка исповедовалась в последний раз. Оливия честно признается, что последняя ее исповедь была год назад, когда между ней и Элизабет случилась неприятная ссора.
- Приди, Святой Дух, просвети мой разум, чтобы я лучше осознала свои грехи; побуди мою волю к подлинному раскаянию в них, к искренней исповеди и решительному исправлению своей жизни.
Молитву перед покаянием озвучить проще, чем собственные грехи, в которых даже самой себе трудно признаться. Оливия много думала о том, что произошло в четверг и еще больше она думала об отце Аароне, о том, что он подумает о ней. Девушка не всегда была чиста помыслами по отношению к другим и даже к святому отцу сперва ее тянула праздное любопытство. Теперь же ей хочется стать лучше в его глазах. Но возможно ли это сделать, после всего, что было не с ним?
- Простите меня, отче, ибо я грешна.
Девушка набирает в грудь по больше воздуха, чтобы собраться с духом, которого ей всегда так не хватало, когда она находилась рядом с этим мужчиной. Она столько раз замечала, что их общение какое-то совершенно необычное, притягательное. А сейчас Оливии казалось, что ей достаточно просто молчать с этим человеком, только бы он был рядом.
Их отделяет деревянная перегородка с вырезанной из того же дерева узорчатой сеткой посреди. Оливии очень хочется коснуться дерева пальцами, проникнуть ими в разрез узора. Может быть он увидит и… коснется?
- Есть один мужчина, который занимает все мои мысли. Он приходит ко мне во снах, лишая покоя мою душу и тело. Прежде я жила счастливой и беззаботной жизнью, но с тех пор как этот мужчина появился в нашем городе, я не могу перестать думать о нем. Я ищу встречи с ним, так же понимая, что ничем хорошим для нас обоих это не обернется. Днем я ищу его лицо, среди других, но нет никого подобного ему. А ночью, едва закрываю глаза, его образ встает передо мной ярче, чем образ Богоматери.
Грудь Оливии высоко вздымается от глубоких и медленных вдохов, а осанка девушки такая прямая, что ни один корсет не смог бы вытянуть ее спину так остро. Она мнет в своих руках носовой платок и думает о том, что отдала однажды святому отцу, когда он порезался о шипы розы.
- Я уделяю внимание другим джентльменам, надеясь, что смогу забыть человека, который даже не знает о моих чувствах и никогда на них не ответит. Я чувствую, что помыслы мои греховны, святой отец. Со мной никогда прежде не было ничего подобного. Недавно я согрешила, позволив одному юноше поцеловать себя. Но поймала себя на мысли, что прикосновение рук того мужчины вызывают во мне гораздо больше запретных эмоций, чем этот поцелуй. Мое желание этого мужчины непочтительно по отношению к нему, оскорбительно и грубо. Но я не могу вытравить его из своей головы, из своих снов, от которых просыпаюсь среди ночи, пропадая в грехе и похоти.
И никогда прежде Оливия не была так поглощена своими словами. Некоторые из них и вовсе не употреблялись ею, ведь были запретны и невозможны в приличном обществе. Для молодой девушки иметь такие помыслы греховно и неподобающе, Оливия впервые сталкивается с таким. Она бы и рада избавится от этих навязчивых снов и мыслей. Но что делать, если даже другие мужчины не могут вытравить образ одного единственного, что сидит сейчас за деревянной перегородкой и слушает ее греховное покаяние.

+2

27

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Я задерживаю дыхание, беззвучно повторяя за нею каждое слово ее первой молитвы. Я закрываю глаза и словно вижу, как движутся ее губы, когда она произносит их, и не могу открыть глаз, пока она говорит. Я слушаю ее, ловлю каждое мгновение. Оливия задерживает дыхание, прежде чем приступить к исповеди, а у меня дыхание перехватывает. Девушка, которая видится мне во сне и наяву, сейчас делится своими самыми сокровенным тайнами, и я чувствую себя преступником перед нею и Господом.

Оливия рассказывает о том, что ее так тревожило, и оказывается, причина этому мужчина, который заполняет ее мысли. Что я чувствую? Тоску. Такую, глубокую, неизбывную… Признаться, я посчитал, что все о мистере Падингтоне, но вот она рассказывает о поцелуе, и я снова теряюсь в догадках. Я не могу отделаться от наваждения и желания узнать, кто этот джентльмен, так прочно поселившийся в ее сердце. Несомненно, он должен быть очень достойным. Я верю в то, что несмотря на легкомысленность, в которой мисс Элизабет Молоун упрекает свою сестру, она выберет себе в возлюбленные хорошего человека.
Она замолкает, переводя дыхание, и я жадно ловлю этот вдох. Я молчу, но не потому, что даю ей время подумать о том, что она, возможно забыла сказать или не решилась, а потому что мне самому нужно время.

- Дочь моя, - звучу глухо и непривычно для себя, - этот мужчина обещан другой?
Мисс Молоун отвечает, что нет, и в голосе ее грусть.
- Быть может, он женат?
И нет, он не женат.

Должно быть, это мистер Браун, друг ее отца и их семейства. О, мисс Молоун, если бы вы только знали, что ваше чувство взаимно!
Я поворачиваю к ней лицо, но вижу только красное дерево перед собой.
- Перед сном читай молитву Пречистой нашей Деве Марии столько раз, пока ты не почувствуешь покой и глаза твои не начнут смыкаться, - говорю я. - Бог, Отец милосердия, смертью и воскресением Сына своего примиривший мир с Собою и ниспославший Духа Святого для отпущения грехов, посредством Церкви Своей пусть дарует тебе прощение и мир. И я отпускаю тебе грехи во имя Отца и Сына и Святого Духа. Господь простил тебя. Иди с миром.
Я не выхожу, потому что должен остаться и помолиться за искупление ее грехов, а потом входит мистер Патмор, и мне точно не догнать мисс Молоун…

…С момента моего приезда я завел много друзей, и один из них – миссис Доусон, учительница из местной школы, в которой она одна вела множество предметов. Она с удовольствием поделилась со мною чтением и отчасти грамматикой, и трижды в неделю я приходил заниматься с ребятами. Около недели назад она снова обратилась за помощью. Привезли материалы для того, чтобы перед осенью перестелить крышу школы, и миссис Доусон спросила, могу ли я подсобить на стройке. Правда, она предполагала, что я пригляжу за работниками и ребятами, вызвавшимися в подмастерья, но я и сам не заметил, как втянулся в работу. Правда, для этого пришлось расстаться с сутаной и переодеться в более удобную для лазанья по стропилам льняные черные брюки и черную же хлопковую рубашку.

Я сижу на скате крыши, засучив рукава и принимая доски, укладывая их одну за другой в компании с местным плотником, мистером Беллом, который высоко оценил мой талант в труде.
- Воистину, святой отец, вы слуга Божий, и даже ремесло его вам по плечу, - кричит он снизу, глядя на меня из-под широких полов шляпы.
- Это ценная похвала от мастера, мистер Белл!
- Как вам нравится на таком пекле?
- Отсюда открывается отличный вид! – отвечаю я, утирая пот со лба. Вид и правда отличный. Вот миссис Патмор машет мне платком с крыльца магазина и мэр останавливается, поднимая шляпу.
- Святой отец, спуститесь, я принесла воды и лимонада. Умойтесь и освежитесь! Солнце начинает палить, пора сделать перерыв! – появляется миссис Доусон. Она здорово помогает нам, хотя попутно ей приходится присматривать за своим четырехлетним сыном, который тоже рвется помогать. Пол чудный мальчишка, и мне нравится играть с ним, когда выдается минутка.

Я спускаюсь вниз, чтобы напиться прохладного напитка и умываюсь студеной водой с колодца.
- Благодарю, миссис Доусон, - омываю ладони, шею, лицо.
- Снимите рубаху, намочите и наденьте. Как бы вы не перегрелись, - советует мистер Белл. Сам он и другие мужчины так и делают.
- Не могу, мистер Белл, - улыбаюсь.
- Тогда давайте мы вас обольем. Честное слово, станет легче.

Я пытаюсь встряхнуться, но ткань от пота и без того налипла на меня как вторая кожа. Соблазн велик, а настроение у меня такое отличное после работы, что я соглашаюсь, а мистер Белл с удовольствием опрокидывает на меня ведро. Вздрагиваю, теряя дар речи от того, как холодна вода из колодца, а он смеется.
- Так-то лучше, верно?
- Определенно, - отфыркиваюсь, глядя на свои руки, которые загорели ровно до локтя.
- Сейчас высохнет, - мистер Белл закуривает трубку. – Ну что, я считаю, очень недурно выходит, - он окидывает взглядом работу.
- Вы правы, - соглашаюсь я, умывая лицо ладонями и стряхивая воду с волос. В руках приятная усталость, мне нравится это ощущение. Приятно, когда дело спорится. А еще труды здорово отвлекают от лукавого.

....
.

Отредактировано Aaron Levis (Чт, 30 Июн 2016 19:24)

+1

28

В этой долгой и оглушающей своей тишиной, паузе, Оливия успевает осознать, как близко она подошла к тому, чтобы признаться в своих чувствах отцу Аарону. Возможно, он и сам уже все понял, но в силу невозможности их отношения, возможно, с попыткой скрыть неловкость от ее признания, но святой отец никак не показывает, что он понял, кто предмет воздыханий юной девушки. И когда мужчина заговаривает, в его голосе нет ни упрека, ни злости. Напротив, он спрашивает, не возжелала ли Оливия того, кто обещан другой.
Несколько секунд девушка мешкает, ведь другой отец Аарон и вправду не обещан, но скреплен узами куда более прочными, чем помолвка.
- Нет, отче.
Тогда мужчина спрашивает, не женат ли мужчина, который занимает ее мысли.
- Нет, отче.
И даже если бы он был женат, как кажется Оливии, все было бы проще. Потому что даже в этом случае, она могла бы раскрыть свои чувства, не стесняясь их, не думая о том, как порочна ее любовь к мужчине, который служит Всевышнему.
Отец Аарон дает девушке наставления на молитву перед сном. Но отчего у Оливии такое ощущение, словно она ждала другого ответа? Отчего ей кажется, что молитвы не помогут? Но так или иначе, если так велит ей Аарон, то она так и поступит, потому что слова этого мужчины она не будет оспаривать, они – истина, непреклонная, как слова самого Господа.
- Благодарю вас, отче.
Господи, как хочется сейчас коснуться губами его теплых рук, почувствовать их благословение и вопреки покою, приходящему с этими ладонями, ощутить, как сгорает все внутри, отзываясь куда более пылко, чем когда-либо на чужие поцелуи. Оливия бросает последний взгляд на резную сетку между ними, чтобы хотя бы на миг урвать ставшие родными черты лица, но, увы, ей пора покинуть исповедальню, оставив святого отца наедине с Господом и молитвой.
Оливия крестится напоследок перед святым образом Христа и покидает церковь, так и не дождавшись отца Аарона и терзаемая тягостными мыслями, когда же теперь они увидятся вновь, да еще так, чтобы никто не помешал им.
В ближайшие дни такой возможности не попадается, словно Господь нарочно разводит пару по разным углам города. Хотя ведь местное общество не блестит разнообразием, они могли бы встретиться у кого-нибудь на обеде или на прогулках. Но, увы, в планы Всевышнего входили только первые встречи, за которые разгорелась страсть, которую невозможно утолить теперь, невозможно погасить и такие редкие встречи  не гасят притяжение, а только усиливают его действие. От этого, теперь каждая случайная встреча кажется чудом, велением сердца, словно, прежде Оливии требовалось вытерпеть, словно испытание, общение с другими, не интересными ей юношами и леди. И вот наконец ей воздастся по заслугам, когда она может видеть того, кто так и не отпускает ее сердце.
Она прогуливается с мистером Падингтоном по городу, прикрываясь летним зонтиком от палящего солнца и закрываясь им от дорожной пыли, когда мимо пары пролетает конная повозка. Погода стоит невыносимо жаркая и сухая, кажется, даже земля не выдерживает, трескаясь на куски и вот-вот откроются врата Ада, поглотив жителей южного городка. А между молодой парой идет неспешный, как и их шаг, диалог обо всем и ни о чем. О службе мистера Падингтона, которая проходит при его университете и которую он оставил на время летних каникул.
- Что это там? – спрашивает мужчина, отвлекаясь от разговора о себе. – Кажется, какое-то здание ремонтируют.
- Да, это местная школа для мальчиков. – отвечает Оливия со спокойной улыбкой и глядя на ход работы. – Должно быть готовят перед осенью. В последний год, школа ожила и очень многие мальчики нашего города ходят на обучение. А этим летом отец Аарон стал преподавать там. Думаю, он замечательный учитель и дети тянутся к нему.
- Вы так много говорите о святом отце, Оливия. – замечает вдруг юноша с какой-то странно улыбкой. – Никогда не замечал в вас прежде такой набожности.
- Вы так думаете? – девушка немного спохватывается, боясь, что выдала себя чем-либо. Но ей кажется, что мистер Падингтон слишком занят собой, чтобы обращать внимание на других. – Возможно, я и не была такой. Но с приездом отца Аарона в городе кое-что изменилось и он – хороший человек, к которому тянутся очень многие. Думаю, вы слышали о нем не только от меня.
- Это правда. – соглашается собеседник. – Но ни от кого я не слышал такой сердечности, как от вас.
- Вы как будто ревнуете, Джеймс. – смеется девушка, переводя тему в более безопасное, во всяком случае, для нее русло.
- С вами трудно быть хладнокровным, Оливия. Вы разжигаете пламя в душе и не оставляете надежду на спасительный глоток воды.
- Что ж, мистер Падингтон, у нас очень жаркие края. И вода всегда в дефиците.
Может быть, Оливия бы добавила еще что-то к своим словам, чтобы сгладить недопустимую иронию в ее словах, но они подходят к школе ближе и сердце девушки замирает на долгие секунды, когда она видит знакомую фигуру в черном. И ветер даже как будто приносит эхо знакомого до боли голоса, по шепоту которого она так скучает.
- Пойдемте, поздороваемся. – предлагает девушка, направляя мистера Джеймса в сторону школы.
- Но мне казалось, наш путь лежит за город. – старается отговорить юноша свою спутницу.
- А теперь мне хочется поздороваться с моими друзьями. Не будьте таким собственником, Джеймс. Разве мало мы гуляем вдвоем?
- Мне всегда вас мало, Оливия.
Пожалуй, впервые Оливия молится Всевышнему о том, чтобы ее поклонник увлекся другой леди и перевел свое пылкое внимание в сторону. Такая настойчивость была уже немного в тягость. Но, впрочем, это не была вина мистера Падингтона, просто сердце юной леди уже было занято другим мужчиной.
Который отряхивается, словно черный пес в дождливую погоду от сильного ливня. Вода стекает по телу пастыря тонкими струйками, очерчивая линию шеи, забираясь за ворот и падая с пальцев на сухую землю. А в горле у Оливии становится суше, чем песок под ногами. Рукава рубашки отца Аарона закатаны до локтя и она впервые видит линию его крепких мужских рук выше ладони. И теперь юной девушке кажется, что то, что она видела во сне не сравнится сейчас с тем, что она видит наяву. Ей боязно, что образ этих рук отпечатается в памяти и с новой силой примется терзать ее ночами, но одновременно с этим страхом, мисс Молоун чувствует как горло перехватывает будто тонкой лентой, перекрывая доступ воздуха от этого вида. Этими руками он когда-то держал ее плечи, а сейчас так хочется, чтобы обхватил ее всю. И не было бы ничего желаннее этих ощущений.
- Добрый день, святой отец. – улыбка Оливии лучистая и искренняя. Она очень рада наконец увидеть мужчину и ей бы так хотелось остаться с ним наедине, чтобы не было этих любопытных пар глаз, но, увы, это невозможно. Это всегда теперь будет невозможно, потому что она не получит то, что так страшно желает от их уединения. – Как обидно, что мы видимся с вами все реже. Скоро придет осень и вы будете так заняты в школе. – рядом с Оливией все еще стоит мистер Падингтон и девушка как будто забывает о нем, но спохватывается. – О, познакомьтесь, святой отец, это мистер Джеймс Падингтон. Он недавно приехал гостить к своей тетушке Мэри Бойл, но, представьте, так и не видел всего города.
- Очень приятно, святой отец. Мисс Оливия много и очень тепло отзывается о вас и я все ждал, когда же нас представят друг другу. Мне было интересно, что же это за святой отец, который смог привлечь внимание к Богу такой очаровательной и легкой девушки, как мисс Оливия. Если бы я не верил в ваши благие намерения, я мог бы подумать, что вы решили завербовать  молодых леди в прислужницы Господа. Что же тогда делать нам, приличным джентльменам без таких красавиц?
Оливия поводит плечикам и вопросительно вздергивает бровь, немного удивленная такими речами своего собеседника. Разве дала она хоть повод думать о том, что отец Аарон занимается чем-то подобным. И ей не нравится мысль, что мужчина будет влечен кем-то помимо нее самой. Но стоит ли об этом думать? Такого не случится никогда. Этот мужчина обещан своей вере и Господу.
- Не слушайте его, святой отец. – девушка поворачивается к юноше с праведным гневом на лице. – Как вам не стыдно говорить такие слова, Джеймс? Вам стоит попросить прощения перед святым отцом.
Юноша мгновенно теряется перед таким напором юной девушки. Никто прежде не перечил его мнению и тем более, никогда не заставлял извиняться перед кем-то. Такую дерзость не позволяли себе даже близкие друзья Джеймса. А тут какая-то провинциальная девчонка.
- Прошу меня простить. – сухо отзывается юноша, слегка и довольно резко склоняя голову, а потом вновь просит прощения и отходит в сторону, оставив отца Аарона и Оливию наедине. Да, на глазах у других, кто пока не осмелился нарушить их покой, но все же, наедине.
- Простите, святой отец. – тут же извиняется девушка, но уже более искренне. – Я ничего подобного не говорила о вас Джеймсу. Не могу представить, откуда в его голове такие порочащие вас мысли. Никто так не думает о вас.
Вода все еще стекает по рубашке отца Аарона и плотная черная ткань облепляет его тело, раскрывая строение, не широкую, но мужскую грудь, крепкие плечи и жилистые и такие же крепкие руки. Капельки воды зависают, словно прозрачные колокольчики, на русых волосах мужчины. Оливия бы смахнула их, но она не осмеливается на глазах у чужих людей, не осмеливается сделать этот рисковый шаг по отношению к отцу Аарону, не желая скомпрометировать его и его призвание.
Девушка только берет одно из последних, чистое полотенце и смачивает его водой, попадая на свое платье, но вовсе об этом не заботясь.
- Вы позволите? Не хочу, чтобы у вас разболелась голова от солнца. – девушка протягивает руки с влажным полотенцем, немного приподнимая их, чтобы пастырь склонил голову и она смогла накрыть ее влажной и прохладной ткань. Ах, если бы только можно было украдкой коснуться его волос, всего на миг, кончиками пальцев. Она бы запомнила это ощущение. – Я хотела спросить вас, святой отец, помогает ли вам молитва, когда что-то вас сильно терзает?

+1

29

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

- Смотрите, мисс Оливия Молоун с племянником Бойлов, - указывает мистер Белл, потрясая своей трубкой, и я оборачиваюсь. Действительно, мисс Молоун в сопровождении своего кавалера идут к нам. Она скрывается под зонтиком, который крутит на плечике, и я поспешно отвожу взгляд. Конечно, я не стану игнорировать их, но мне нужна короткая передышка, чтобы снова взглянуть на нее с этим молодым человеком. Мы еще не были представлены друг другу, но отчего-то он мне не по душе. Что-то есть такое высокомерное и скользкое в его манере держаться. Вот и сейчас, едва он оказывается среди нашего скромного общества, он как будто им уже тяготится.

- Добрый день, мисс Молоун. Добрый день, мистер Падингтон, - киваю в ответ на его учтивый, но словно вымученный полупоклон. Он заговаривает, и несет какую-то несусветную чушь, смысла которой я и в половину не усваиваю. Или усваиваю достаточно? Он намекает, что я пленяю девушек? Эта идея не нравится не только мне, но в отличие от мисс Молоун я молчу, а вот она вступается за меня и требует, чтобы юноша извинился передо мной. Да, я могу сказать, что оно того не стоит, что я понимаю, и мистер Падингтон не хотел оскорбить меня, но я молчу, глядя на него и принимаю его извинение, произнесенное сквозь белоснежные зубы. На наше (мое?) счастье он отходит, будто бы решив заговорить с миссис Доусон, с которой, видимо, знаком, и мы с мисс Молоун остаемся вдвоем.

- Прошу извинить меня за такой вид, но, как видите, я на добровольной помощи, - указываю на крышу школы, а затем смотрю на нее, щурясь на ярком солнце. Господи, как же она красива! Это платье будто молочное облако вокруг нее, и кожа, так бережно сокрытая тенью от палящего солнца, словно слоновой кости. Я как завороженный наблюдаю за тем, как она берет полотенце, оставленное миссис Доусон для работников, чтобы можно было вытереться или освежиться, смачивает водой и подает мне. Я наклоняюсь, словно благословение принимая ее заботу. Это так... Я чувствую, как мурашки бегут по моей спине. Я бы отдал все, чтобы продлить этот момент сейчас, потому что я не чувствую ни смущения, ни неловкости от того, что испытываю, глядя на мисс Оливию Молоун, и это так... необыкновенно. Я словно забываю о своем статусе, я словно на равных могу состязаться с мистером Падингтоном и любым другим мужчиной за внимание этой девушки.

Как жаль, что фантазии тают, как тени в полдень.

- Я не стану лгать, подчас молитве очень сложно состязаться с тем, что нас тревожит, но это не значит, что к ней не нужно возвращаться.
Я не спрашиваю, придет ли она на исповедь, я не имею права. Однако сейчас она уйдет, и мы увидимся снова только на мессе. Прежде мне было достаточно этого, но сейчас...

Мстер Падингтон возвращается и спрашивает, готова ли мисс Молоун продолжить прогулку.
- Всего доброго, мисс Молоун. Берегите себя.

...Дурная жаркая ночь, и Янки во дворе заливается воем, и мне тем более не уснуть, хотя я уже почти привыкаю к этому звуку. Привыкаю настолько, что внезапный лай пугает меня, и я пропускаю, когда у моего дома оказывается лошадь, и вот человек с лампой в руке стучит в мою дверь.
- Святой отец! Святой отец!
Я вскакиваю и в одних только хлопковых брюках и рубашке открываю дверь. Это человек из поместья Молоунов, Брюс Грей. Он сбивчиво объясняет мне, что служанка хозяев, беременная Салли, выполняла какую-то несложную работу по дому, но ей стало нехорошо, начались преждевременные роды, и она просила хозяев позвать к ней святого отца. Доктор Льюис уже в поместье, он борется за жизнь женщины и ребенка, а мистер Молоун отправил гонца ко мне.

- Садись за мной, святой отец, и держитесь крепче.
Я надеваю сутану поверх и делаю так, как велит мне Грей. Мы мчим во весь опор, и только Господу известно, как мы не расшиблись в теми. Я и не предполагал, что верхом до усадьбы буквально рукой подать.

...Я не знаю, у кого из нас двоих сильнее дрожат руки, у меня или у несчастной женщины. Она все показывает мне свой крестик, говорит, чтобы, когда ее не станет, ее девочку крестили им. Доктор Льюис качает головой, глядя на меня, но я не знаю, что это значит.
Прислуга живет в небольшом коттедже, расположенном рядом с хозяйским домом, но все домочадцы здесь. Юные мисс топчутся в крошечной гостиной, накинув на плечи шали поверх сорочек, я слышу их испуганные перешептывания из комнаты Салли. Слышу, как мистер Молоун пытается разогнать их по своим спальням.
Бедная Салли не отпускает моей руки, просит остаться с ней, просит принять ее исповедь. Она шепчет что-то несвязно, а потом замолкает, и я... Цепенею, обрывая молитву. Доктор Льюис поднимается, проверяет ее пульс.
- Она спит, - выдыхает он. - Святой отец, ступайте. Ступайте, она спит. Я посижу с нею и буду молиться, чтобы вы нам не понадобились.
Он кличет другую служанку и спрашивает, как новорожденная малышка. Ему отвечают, что девочка у кого-то из женщин.

Я выхожу, совершенно опустошенный, потому что едва ли понимаю, что происходит. На краткое мгновение я допустил мысль о том, что Салли умерла, усомнившись в доброте Господа.
Мистер Молоун встречает меня, и за его плечом я вижу лицо мисс Оливии Молоун.
- Она уснула, - выдыхаю я. - Ступайте, мы с доктором Льюисом останемся здесь столько, сколько потребуется.
- Я велел приготовить вам и доктору Льюису комнаты в доме. Прошу вас, пойдемте. Вас позовут, если потребуется. Кто-нибудь из девушек-служанок будут с Салли посменно, они вас позовут.
- Я останусь здесь, мистер Молоун, - отвечаю я, но смотрю на мисс Молоун, мисс Оливию. Элизабет и Элис тоже здесь, нет только миссис Молоун, она так распереживалась, что ей дали капель и уложили в постель.

....
.

+1

30

Увы, удержать это мгновение прикосновения ладоней девушки сквозь плотную ткань полотенца к голове мужчины, не выходит. Но Оливия счастлива и этому, потому что чем реже она видела отца Аарона, тем большая нужда заставляла девушку мысленно протягивать руки от необходимости почувствовать тепло его тела. Именно эта нужда заставляла ее выискивать способы, те или иные, чтобы оказаться как можно ближе к пастырю. И как же постыдно это было по отношению к священнослужителю, но как невыносимо притягательно для Оливии.
Девушке было важно узнать, всегда ли помогают молитвы святому отцу, потому что ей легче не стало. Всякий раз она молилась до самого сна, едва перебираясь с колен на постель, но мужской образ вновь обретал форму в ее голове, так же скрывая лицо, открывая только губы или блеск голубых глаз. Аарон всегда находился за спиной Оливии и едва она пыталась обернуться, чтобы различить ее мучителя, как фантазия рассеивалась и только тихий шепот, знакомый, бархатный пробуждал ее ото сна, всю в поту и лишенной дыхания.
Сегодня эти руки вновь будут обнимать ее. Она уверена. Потому что это то, чего ей так хочется.
- Я продолжу молитву, святой отец. – говорит девушка, словно не сдаваясь.
Она хочет сказать что-то еще, но возвращение успокоившегося мистера Падингтона нарушает планы Оливии и, к ее сожалению, она должна продолжить прогулку вместе с юношей, оставив святого отца одного.
- Будьте осторожны, святой отец. Берегите себя на этой крыше.
Они расстаются и Оливия вновь вышагивает с Джеймсом под руку, но разговор о произошедшей неловкости не заходит. Джеймс слишком зол, чтобы говорить об этом, а Оливия поглощена этой навязчивой фантазией оголенный по локоть рук и влажной от воды, смятой ткани рубашки, обрамляющей мужской торс.
Впереди еще три дня перед воскресной службой, на которой Оливия сможет увидеть отца Аарона. В этом была ее и мука и благословение. Она знала, что что бы ни случилось, как бы ни разделял их Господь, но воскресенье она обязательно увидит его и смятение в ее душе вновь успокоится на время.
Однако то ли воскресенье наступает раньше, разорвав все цепи прямого хода времени, то ли Дьявол решил сыграть с девушкой злую шутку, потому что в этот же день, но уже поздно ночью, когда все домочадцы отправились ко сну, внезапно ранние роды случаются у прислуги дома Молоунов и вся семья просыпается с тревожным криком. Бедная девушка мучается и едва сдерживает стоны боли, пока доктор Льюис принимает ребенка. Все дочери Молоун сбежались к дому прислуги, встревоженные, напуганные и заинтересованные. Им никак нельзя было пропустить такое и узнать, все ли с Салли в порядке. И как ни пытался разогнать из мистер Молоун, но у него не выходило, он и сам был крайне озабочен ситуацией и ждал отца Аарона, которого он вызвал, если Господь решит забрать душу несчастной негритянки.
Когда Оливия прибежала в домик вместе с остальными, она еще не знала, кого дожидается ее отец, но стоило ему сообщить об ожидаемом госте дочерям, как тут же, не сходя с места, девушка приняла решение не покидать этот домик этой ночью ни на миг. Тот миг, который она остаться со святым отцом наедине. Пусть, пусть ее чувства безответны, пусть он слуга Господень и никогда не посмотрит на нее как на женщину. Но быть с ним рядом достаточная благодать для юной влюбленной девушки.
Она не успевает словить встревоженный взгляд отца Аарона перед тем, как он войдет в комнату, где Салли с доктором Льюисом, но она будет очень ждать и встрепенется первая, едва дверь со скрипом поддастся тяжелой мужской руке и молодой пастырь покажется хозяевам дома бледный и напуганный. И все же, новости хорошие. Джордж Молоун пытается убедить отца Аарона пройти в уготованную ему спальню, чтобы немного поспать и отпустить волнение, но мужчина отказывается, заверив хозяина дома, что останется с Салли и доктором.
Почему пастырь смотрит на Оливию? Девушка и сама задается этим вопросом, ведь она не могла отвести от него глаз все это время и вот теперь, он отвечает ее взору. И все же не так откровенно, как она. Оливия всего на мгновение переводит взгляд на Элизабет и видит, как та набирается смелости, чтобы заговорить.
- Я останусь, папа. – выпаливает средняя Молоун слишком резко и громко, быстро затихая, но в душе счастливая, что опередила сестру. Было понятно, что Элизабет будет настроена на это же желание. Это видно по ее красноречивому взгляду, который она бросает на Оливию теперь. – Я останусь с отцом Аароном и помолюсь за Салли и ее ребенка. Все равно мне не уснуть теперь и я хотя бы смогу помочь.
- Ты чрезвычайно добра, дочка. Но не берись за работу сама, вызови прислугу, как только она потребуется. – Джордж Молоун целует среднюю дочь в макушку и спроваживает остальных своих детей прочь. – Ваша комната будет ждать вас в любое, необходимое для вас время, святой отец. Спасибо, что приехали. Присмотрите за моей дочерью, не позволяйте ей переутомиться. Пойдемте, девочки.
И Оливия не может поверить своим глазам, не может поверить тому, что происходит. В комнате действительно остаются только отец Аарон и она сама. Доктор Льюис и Салли в других покоях и их не слышно. Да и будет ли, если негритянка забылась сном, а доктор не может оставить ее в таком рисковом состоянии. Остальная прислуга расходится вновь по своим комнатам, ожидая, если их вдруг позовут.
Сердце Оливии бьется чаще и ей кажется, что его стук слышен даже святому отцу. Все прежние ее переживания, пробуждения ото сна никак не могу сравниться с тем, что испытывает девушка сейчас. Трепет и… предвкушение. Словно тягучее, сладкое, как растопленная карамель. Мисс Молоун выдыхает, поднимая глаза на отца Аарона.
- Давайте пройдем на кухню, святой отец. Вы, наверно, голодны и хотите пить. – девушка берет свечу и двигается в сторону кухни, то и дело оборачиваясь, чтобы отец Аарон не отставал. Она немного придерживает полы сорочки, чтобы они не мешали шагу и в мягких тапочках на танкетке, слегка обнажая тонкую щиколотку, ступая по дубовому паркету. – Мы очень испугались, когда узнали, что с Салли что-то не так. Папа отправлял нас спать, но когда сказал, что вы приедете, я решила остаться и помолиться с вами за Салли и малыша.  Она выглядела очень худо. Даже не знаю, как бы мы справились без вас с доктором Льюисом.
Прежде, чем дойти до кухни, молодая пара заходит в небольшую, тесную комнатку, где для прислуги была выделена вода для омывания и прочие принадлежности для гигиены.
- Подставьте руки. - Оливия поливает те самые теплые ладони, которые она так любит из графина с чистой водой, аккуратно, чтобы не намочить рукава сутаны. - Возьмите. - девушка подает мужчине полотенце и это будто ожог. Ей кажется или всего на мгновение, но их пальцы под тканью соприкасаются?
Всего на миг.
Момент хрупкий и по обоюдному согласию никто из людей не продлевает эти секунды и вновь они устремляются в кухню. Оливия ставит свечу на простой деревянный стол, а сама принимается хлопотать, чтобы налить святому отцу стакан воды и подобрать что-то из еды. Самое простое, что попалось под руку, овощное рагу, черный хлеб. В доме прислуги еда не такая изысканная, как у господ и Оливия немного растеряна, что не может достойно угостить мужчину. В кухне есть еще одна свеча, которая в компании с принесенной создают особую ауру в полной тишине и в темноте. И свет своеобразными узорами ложится на пришедших гостей, играя с человеческим воображением.
- Как она? – спрашивает девушка, забирая в руку тарелку с приборами. И вот сейчас именно тот момент, когда падающий желтый свет играет с воображением Оливии, а скорее, с ее желаниями и она видит, что лицо Аарона, бледное, как восковая маска. – Святой отец, вы бледны. Вам нехорошо? Может, позвать доктора Льюиса?
Против приличий, но по своей собственной воле, девушка не присаживается, но тянет руку ко лбу мужчины, прикасаясь к нему тыльной стороной ладони, проверяя температуру. Хотя много ли она понимает во врачевании? Просто сейчас юная леди чувствует, что хочет сделать так и не сопротивляется своим желаниям.
Ведь правду говорят, что Лукавый живет в ночи.

+1

31

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Мисс Молоун вызывается неожиданно, и хорошо, что комната в полумраке, потому что меня совершенно точно охватило жаром от звука ее голоса и того, что она предлагает. Безумие! Я пытаюсь было сказать, что не нужно этого делать, но уставший мистер Молоун сдался под натиском своей дочери и уступил ее пожеланию.
- Будьте спокойны, мистер Молоун, идите отдыхайте и будьте с миссис Молоун. Доброго сна, мисс Элизабе, мисс Элис. Да благословит вас Господь.
Я провожаю их взглядом, пока они не скрываются, и, хотя где-то в доме есть доктор Льюис, Салли и даже девушки-служанки, мы остаемся совершенно наедине с мисс Молоун, и это так странно. Она совершенно непривычная в этих мягких тапочках и длинной в пол сорочке, которая прикрыта тонкой шалью поверх острых плеч. Она простоволоса. Перед сном мисс Оливия сплела косу, и та теперь покоится на ее плече, а несколько выбившихся прядей обрамляют красивое лицо. Она словно прекрасное видение, и я иду за нею, не говоря ни слова, словно под гипнозом.

Мисс Оливия льет воды мне на руки, и я упускаю момент ополоснуть лицо. Может быть, это просто мой сон, и я так бы я смог проснуться? Нет, я не хочу не проснуться, и это не сон, потому что я чувствую, как мы касаемся друг друга, когда я беру полотенце из ее рук.
- Вы очень заботливы, спасибо.

Мисс Оливия предлагает мне стакан воды и что-то из той простой еды, что есть в этом доме.
- Благодарю, но я совсем не голоден.
Она спрашивает, что с Салли, и я осеняю себя крестным знамением, едва вспоминаю, как трусливо решил, будто Господь забрал ее душу прямо из моих ладоней. Потому что в тот момент, сейчас я это очень трезво понимаю, я внезапно почувствовал в своем сердце гнев. Самую короткую вспышку его, но это точно был он.
- Салли уснула. Доктор Льюис считает, что мы миновали очень опасный порог, однако все впереди. Если она встретит рассвет и проживет его, все будет хорошо, - отвечаю я, а мисс Молоун внимательно смотрит на меня и вдруг становится прямо передо мною, касаясь рукою моего лба и спрашивая, как я себя чувствую.

Ее касание не обжигает, оно... Оно такое приятное, как дуновение свежего ветра в жаркий полдень, и я хочу, чтобы оно продлилось как можно больше.
- Все в порядке, мисс Молоун. Просто господин Грей, ваш управляющий, очень лихой наездник, - улыбаюсь я, закрывая глаза. Все это хрупко, так хрупко... И прежде, чем она забирает свою руку, я беру ее в свою ладонь и целую. - Да благословит вас Господь.
Мисс Молоун от неожиданности делает шаг назад, и легкая шаль спадает с ее плеч, обнажая руки. Свет свечи обрисовывает ее тонкий силуэт под тканью сорочки, и она сама словно мерцает... Я наклоняюсь, чтобы подобрать ее прикрытие и снова вернуть на место, и делаю это, беря ее в объятия, не отпуская концы платка. Я не знаю, что мною движет сейчас, но я подаюсь вперед, касаясь губами ее лба, и моя ладонь ложится под ее косу, зарываясь пальцами в мягкое плетение. И я целую ее в висок, ощущая ее локоны на своих губах.

- Вы сегодня спросили меня, помогает ли мне молитва от терзаний. Если вас терзают мысли о человеке, о котором вы рассказали мне, то перестаньте бороться с ними, потому что они только становятся сильнее. Молитесь за этого человека, потому что, кто бы он ни был, он благословлен Господом, если оказался достоин ваших мыслей, - шепчу я. И это правда. Сегодня после нашей встречи я впервые поймал себя на том, что молюсь Деве Марии не о чистоте моего сердца, а о мисс Оливии, чтобы она была спасена от плохих людей и дурных дел.

Я слышу кашель доктора Льюиса и его шаги, и отпускаю мисс Оливию. Я хочу думать, что все это было моим наставничеством ей, но мой второй поцелуй был кражей. Я украл его. Я бы хотел выдать его за дружеский поцелуй признательности, но нет. Просто это все, что я могу себе позволить. Касаясь поцелуем ее виска, я думал только о том, как в животе моем разгорается жар, и как безумно хочется мне прижать ее к себе. Я удержался, и осознание того, что я мог сделать, когда казался сам себе таким собранным, настигает меня.

....

+1

32

Болезнь, терзаемая отца Аарона знакома так же и Оливии, но только девушка и не догадывается об этом, как и мужчина не догадывается о чувствах юной леди. И если бы отец Аарон проявил свое внимание по отношению к Оливии, коснувшись вот так же рукой ее лба, то ничего не почувствовал бы. Ведь истинная причина недомогания молодых людей, это волнение сердца, тревоги которого никак нельзя раскрыть обоим по отношению друг к другу.
Но Оливии нравится касаться святого отца, ей нравится теплое ощущение и быстрый стук сердца, которые вызывают у нее эти прикосновения украдкой, в тайне от всех, как будто никто никогда им не помешает. Отец Аарон говорит, что причиной его бледного цвета лица является управляющий Грей, который гнал лошадь слишком быстро. А Оливии наоборот казалось, что Грей медлит, так он а не могла дождаться появления пастыря.
- Только не падайте в обморок, святой отец. – тихо и шутливо, с улыбкой говорит девушка, собираясь отнять собственную руку от лба мужчины, но он вдруг перехватывает ее и жар его губ ожигает кожу на ладони, а горячий шепот проникает под кожу, распространяясь по венам и доходя до самого сердца.
От неожиданности такого жеста, Оливия ступает шаг назад и теряет с плеч платок, прикрывающий запрещенную для девушки наготу ночного белья. Прежде ей не приходилось представать перед мужчиной в подобном виде и сейчас девушка чувствует неловкость, стыд и… да, все то же предвкушение, но более остро отзывающееся внутри. И она завороженная действиями отца Аарона не сходит с места, наблюдая за ним и ожидая какой-то кульминации момента.
Мужчина поднимает платок и возвращает его на место, прикрывая плечи девушки, но не убирает своих рук. Оливии в этот момент кажется, будто каждое его движение невыносимо медленное, запоздалое. Да, словно они могут не успеть… что? Мисс Молоун привыкла быть живой и подвижной, но сейчас эта медлительность и плавность отца Аарона заражала и ее. Даже скорее, парализовала, потому что боясь нарушить этот хрупкий момент, боясь подойти ближе или отстраниться, Оливия оставалась на месте, заглядывая в глубокие, синие, в свете свечи, глаза человека, который лишает ее сейчас дыхания.
Она и вовсе перестает дышать, когда ладонь мужчины ложится на ее затылок, зарываясь пальцами в волосы и невольно Оливия даже отклоняет голову назад, будто потягиваясь за его рукой. Она ничего не может сказать, она только думает о том, как близко его губы от нее, как она чувствует его горче дыхание и мечтает о том, чтобы попробовать его своими губами. Этот момент даже в ее снах не был таким острым, как сейчас. Ее дрожащие несмелые ладони касаются его рук и больше всего на свете хочется сделать этот последний шаг и оказаться в объятиях мужчины. Она даже закрывает глаза, когда его губы касаются ее виска, чтобы вот сейчас упасть в пропасть, отдаться чувству и ни о чем не жалеть. Этот поцелуй никогда не сможет сравниться с тем, коим одарил ее мистер Джеймс Падингтон, потому что юноше Оливия так не отзывалась. Ее губы не пересыхали так внезапно, что требовалось провести по ним языком, ее дыхание не замирало на кончике языка, когда хочется что-то сказать, но сил никаких нет, потому что тебя переполняет так много, что никак не выразить это словами.
Оливия тянется вслед за мужчиной, на звук его голоса, забывая обо всем, когда он говорит о благословлении мужчины, который не оставляет ее мысли. И с ее влажных губ едва не срывается фраза, которая многое бы перевернула с ног на голову, которая позже бы заставила Оливию чувствовать стыд перед отцом Аароном, но внезапно в коридоре слышится кашель доктора Льюиса и момент рушится так же внезапно, как и возник. Молодая пара распадается по разным углам кухни, когда старик входит и просит подать ему стакан воды и влажное полотенце. Оливия хлопочет сама, чтобы отвлечь себя от мыслей о…
- Тогда я помолюсь за вас, святой отец.
Она бы точно это сказала, но момент был упущен и больше не придется им вот так за эту ночь побыть наедине, всегда кто-то будет рядом. Разве что перед самым ее отходом ко сну, когда они уже помолятся вместе за Салли и отца Аарона сменит доктор Льюис, оставив пару наедине, Оливия осмелится заговорить о том, что сказал ей пастырь.
- Святой отец, вы сказали, что мужчина, о котором я думаю, благословлен. И наверно, я не должна так говорить, но я считаю себя благословленной  вами и вашей дружбой. Я не знаю, как прежде жила без вас и вашей заботы.
И это чистая правда, потому что внезапно вся прежняя жизнь, прогулки в парке и флирт с другими юношами становится для Оливии чем-то незначительным, несущественным. Все было неважно, до приезда Аарона в город.
Девушка не может пропустить исповедь. Ей жизненно необходимо поделиться с отцом Аароном своими мыслями и тревогами, о том самом мужчине, чьего имени девушка не раскрывает. Да, пусть святой отец не знает, кто этот мужчина, пусть он считает Оливию порочной и греховной, но ей так нужно рассказать ему, что она чувствует. Девушка испытывает смутное чувство покоя, когда рассказывает святому отцу о своей любви к нему, пусть он и не догадывается, что речь идет о нем.
- Я молюсь за него, отче. Каждое утро и каждый вечер, я молюсь за него и мне кажется, да простит меня Господь, никогда еще в моих молитвах не было столько искренности, столько боли и надежды за человека, которому посвящена моя молитва.
А еще я молюсь о встрече с ним, прогуливаясь парком или читая книгу в розовой оранжерее, я надеюсь встретить его, чтобы остаться наедине и никто не смог нам помешать. Мне даже не нужно говорить с ним, хотя я люблю слушать его голос, мне нравится видеть его улыбку, когда он смотрит на меня, мне хочется верить, что так он смотрит только на меня. Но я понимаю, что это невозможно и он никогда не обратит на меня внимание, как на женщину достойную его. Я грешна, отче, я думаю о человеке, жажду его внимания, хотя совсем не имею на это право. Я завидую каждому, кто встречается с ним чаще, чем со мной.

Оливии кажется, что с каждым разом ее исповедь все больше привязывает ее к Аарону. Уже нет никакой возможности забыть его, нет возможности оставить мысли о нем и жить так, как прежде. Самое жестокое, что Оливия и не хочет этого, она готова стать грешницей, лишь бы образ этого мужчины не оставлял ее по ночам. И теперь, закрывая глаза перед сном, она всегда вспоминает этот момент в кухне, когда его руки лежали на ее плечах, пусть и не касаясь кожи, но девушка очень остро чувствовала тепло его пальцев. А его ладонь в ее волосах…
Однако, вопреки своим собственным желаниям, Оливия продолжала встречаться с мистером Падингтоном, но уже не для того, чтобы отвлечь себя от мыслей о недоступном для нее мужчине. А чтобы отвлечь окружающее ее общество от возможных догадок, что девушка ведет себя недостойно по отношению к священнослужителю. Оливия не хотела порочить и себя и Аарона и поэтому старалась вести себя так, как и обычно. Она смеялась, подпевала, танцевала с другими кавалерами, она встречала отца Аарона широкой улыбкой, как и любого другого. Но все же испытывая внутри искреннюю радость от того, что они увиделись раньше воскресной службы. Ее молитвы были не напрасны и Господь слышал ее.
Что ж, возможно, девушке стоило вспомнить о молитвах за себя, потому что позволив себе думать только о святом отце, Оливия совсем не замечала, какие намерения скрывает мистер Падингтон.

***
Джеймс затягивается крепкой сигарой, стоя в парке и разговаривая со своими близкими друзьями, которых сближали общие партии в покер, походы в публичные дома и женщины легкого поведения. Они громко смеются и не сдерживаются в выражениях, потому что им никто не может быть судьей. Они без барышень, только своей мужской компанией и это позволяет им не стесняться в выражениях и мыслях.
- А что скажете по поводу сестриц Молоун?
- Нет, сестрицы неплохи, но больно дешевы.

- Старшая, кроме всего прочего, дурна собой, но вздергивает нос, будто ей никто не чета. Провинциальная снобка. Не удивлюсь, если никто так и не раскроет потенциал этого цветочка.
- Где ты цветочек увидел, дружище? Сорняк, не более. Нрав у такой крутой, но, по своему опыту говорю, она скучна в постели и неповоротлива как медведь.
- А младшая как же? Как ее? Мисс Элис?
- Слишком юна. Да и насколько я слышал богата на фантазии, выдумщица. Ребенок. Знаем такое.
- А что средней что? Ею все восхищаются в этих краях.

- Спроси у нашего Джейми. Он окучивает ее уже не первую неделю, но результатов так и не добился. Теряет хватку наш друг.
- При прочих других обстоятельствах, я бы раскрепостил ее куда быстрее. – скалится Джеймс. – Но девчонка не проста и держится на расстоянии.
- Так может, ты не в ее вкусе? – смеется один из джентльменов, отпивая бренди.
- Не говори ерунды. Это она не в моем вкусе.
- И ты все же бегаешь за ней. Носишь ее зонтики и целомудренно целуешь ручки.
- Я хочу получить свое. – юноша вновь затягивается сигарой и выпускает сизый дым сквозь зубы. – И я получу ее. Не лаской, так страстью. Такие простушки, как она только строят из себя недотрог, но стоит прижать красавицу и запустить руку под пышную юбку, как тут же становятся сговорчивее котенка. Вот увидите, Оливия Молоун станет моей. Еще ни одна женщина не уходила от меня, не почувствовав моего друга, - на этих словах юноша вульгарно двигает тазом вперед, - между своих прелестных стройных ножек.
Вновь раздается одобрительный смех и под эти разговоры мужчины чокаются стаканами с выпивкой, поддерживая намерения своего друга.

Отредактировано Lucia Varys (Сб, 2 Июл 2016 00:23)

+1

33

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

До наступления рассвета мне удается побыть с мисс Молоун наедине только раз, и она ловит этот момент, признаваясь, что благодарна за мою дружбу к ней и заботу. Каково мне слышать это? Тепло. А еще я чувствую уже печально знакомую мне тоску по тому, чего мне никогда не узнать, как если бы я не был связан обетом и долгом. Мисс Молоун остается до самого утра, а я слежу за ней украдкой, любуюсь. Красавица... Вот сейчас я чувствую покой. Я влюблен в эту девушку, с этим ничего не поделать, как бы я ни пытался, и с принятием этого я чувствую мир. Недолгий, хрупкий мир, потому что бывают моменты, когда словно горячая волна охватывает меня, словно дьявол подкрадывается ко мне и глумится надо мной, посылая видения, от которых моя плоть приходит в волнение.

Мисс Оливия снова приходит ко мне на исповедь, и как же мне невыносимо слушать о том, как говорит она о мужчине, который занимает ее мысли по-прежнему... Нет, я не злюсь, мука моя совсем иная. Да, я ревную, но ревность моя не опаснее старой беззубой собаки. Я грущу. Мисс Молоун словно рассказывает мои чувства, мои желания, я так понимаю ее томление в ожидании встречи, взгляда, улыбки. Только она может надеяться на взаимность и может позволить себе эти чувства, а я... Я не должен позволять, но позволяю. По крайней мере, я не надеюсь. Страсти мужчин и женщин касаются меня только в покаяниях, которые те и другие приносят ко мне, и я выслушиваю их признания, их мысли, их желания.

Так ко мне приходит миссис Доусон, и, едва я прошу ее рассказать о своих грехах, она начинает плакать. Эта женщина мой друг, и я готов нарушить таинство исповеди только чтобы успокоить ее, но она заговаривает, всхлипывая, и я узнаю ее тайну, от которой мне внезапно становится дурно, я чувствую тошноту. Нет, не от ее грехопадения, а от того, чье имя я слышу. Мистер Падингтон стал ее любовником, она надеялась на то, что между ними начинается роман, но теперь он избегает ее. Женщина кается в том, что уступила соблазну, что совершила прелюбодейство, изменив памяти покойного мужа, и ей так нехорошо, что, забывшись, она принимается тут же оправдывать себя тем, что истосковалась по вниманию мужчины, по его любви.
Я отпускаю ей ее грех и отпускаю с миром, а когда мы видимся через несколько часов на стройке, ее глаза все еще припухли от слез, и она прячет от меня взгляд.
- Миссис Доусон, - я останавливаю ее, когда она, подав мне лимонада, спешит скрыться, - постойте. Я не хочу, чтобы за стенами церкви и исповедальни мы с вами перестали быть друзьями. Слышите?
Женщина не отвечает мне, а только порывисто обнимает.
- Успокойтесь, прошу вас.

Мистер Падингтон не понравился мне при нашем знакомстве, которое, к слову, было на этом самом месте. Какой же низкий человек! Воспользовался тоской молодой вдовы и совратил несчастную женщину, а, воспользовавшись, потерял всякий интерес! Как же хорошо, что я уверен, что не о нем делилась со мной мисс Молоун! Мисс Молоун! Они так часто гуляют вместе... О них говорят как о перспективной партии друг для друга... Нет, не может такого статься, что... Что мистер Молоун даст согласие на руку его дочери, если этот лукавый отважиться попросить ее!

Я иду домой, чтобы ополоснуться и с полной решительностью отправиться в усадьбу, чтобы... Чтобы - что? Предупредить мистера Молоуна об опасности для Оливии? Но тогда я могу нарушить тайну исповеди, а выглядеть голословным я не хочу. То же самое и в отношении самой мисс Молоун. Если вдруг я вот так явившись брошу ей свои слова о мистере Падингтоне, она решит, что это беспочвенные подозрения и, пуще того, обвинения. Мне нужно быть осторожным.

Однако, видимо, это промысел Провидения. Когда я после полудня иду в аллеи, чтобы подумать обо всей этой ситуации, я слышу мужские голоса, и, хотя намеренно уворачиваюсь от места, откуда они раздаются, ветер доносит до меня обрывки разговора. Против воли я слышу то, что вызывает во мне новый приступ тошноты. Эти молодые джентльмены обсуждают юных мисс Молоун, но делают это так грязно, что смех только добавляет отвратительности.
За высокой изгородью, окружающей беседку, меня не видно, и я, холодея, слышу о планах, которые Падингтон построил насчет мисс Молоун, сравнивая ее с котенком. Мои руки сжимаются в кулаки, едва я представляю, что такое возможно. А такое возможно. Падингтон коварен и не поступится ничем. У меня темнеет в глазах, словно от теплового удара.

Я поворачиваю ко входу в беседку, и мое появление обрывает эту отвратительную беседу.
- Святой отец, какая неожиданность! - Пандингтон оглядывается на приятелей, и те салютуют мне в приветствии кто бокалами со спиртным, кто сигарами.
- А для меня большая неожиданность слышать о том, как вы отзываетесь о леди, - отвечаю я.
Улыбка стекает с его омерзительного лица.
- Подслушивать - это наверняка какой-то грех, верно? - резко спрашивает он.
- Не настолько страшный, как грязные слова о юной девушке и желание совратить ее.
- И что, отлучите нас от церкви? – фыркает Падингтон, поглядывая на свою свиту и приглашая их посмеяться, но что-то никто не улыбается.
- Не имею права говорить за всю Церковь, но за свой приход – да. Я не желаю видеть на службе ни вас, ни ваших приятелей. И я надеюсь, что ваш визит к нам уже подошел к завершению.
- Вы мне что, угрожаете?
- Ничуть. Я запрещаю вам появляться в церкви среди честных людей.
- У всех есть грязные грешки, что вы! Не все носят черную юбку, - язвит он, кивая на мою сутану. – Да и у вас, я уверен, есть о чем покаяться.
Я слушаю его, не трогаясь с места, хотя больше всего на свете сейчас мне хочется ударить его.
- Я сказал вам, чего я хочу, и не стану повторять. И если я узнаю, что вы обидели кого-то из леди в этом городе, о вас узнают.
- И кто вам поверит?
- Прощайте.
Я разворачиваюсь и ухожу, теряясь в аллеях, а Падингтон все кричит мне в спину, и я слышу его глухие ругательства.

Свою проповедь в  воскресенье я посвящаю отношениям и намерениям людей. Да-да. Хотя я готовил нечто совсем другое. Другое… Просто я вижу фигуру Падингтона в дверях и то, как он садится на последнем ряду, гдядя на меня так, словно бросает вызов. Мы виделись с ним всего только вчера, и я внезапно начинаю говорить не по заготовленному.
- …Мир, в котором мы с вами живем, развивается стремительно, но по-прежнему никому из нас не дано предугадать, каков промысле Господа. И еще одно остается неизменно – то, что перед Господом и собой мы должны быть честны и чисты. Опасность греха в том, что он адским пламенем опаляет тех, кто рядом, заражая их души, причиняя им боль. Мы можем грешить неосознанно, потому что несем на себе бремя человеческих страстей детей Адама и Евы, но есть те, кто грешат и не видят в том греха, забывая или вовсе не признавая, что есть кто-то помимо их самих. Берегитесь таких людей, хотя часто угадать их непросто. Они могут прикидываться друзьями, могут прикрываться личиной влюбленных в вас. Ими может двигать корысть, алчность, зависть… похоть. Ровным счетом все, что ведет к личному удовольствию. И старик, умудренный опытом, и юная девушка одинаково беззащитны перед лукавым, ибо действия его изощренны. Защищайте себя верой в Господа и обещанным Царствием Его взамен сиюминутного удовольствия, которое обманувшему вас станет наградой, а вам – казнью.
Я смотрю на Падингтона, и словно сдвигаю его с места, потому что он вдруг поднимается и выходит.
Когда служба оканчивается, и я благословляю прихожан, я останавливаюсь у мисс Оливии Молоун и прошу, если ее родители не против, переговорить с нею наедине. Мистер Молоун кивает мне, давая согласие. Он уже делился со мной тем, что считает, будто я хорошо влияю на его дочь, и его беспокойство по поводу ее тревожности, утихает, и, видимо, поэтому никаких вопросов не возникает.

А мисс Молоун… Она смотрит на меня вопросительно, ожидая на скамье, и я сажусь рядом с нею. Ее голова и плечи укрыты платком, и она изучает свои сцепленные замком руки.
- Мисс Молоун, я хотел поговорить с вами о мистере Падингтоне. Мисс Молоун, вы знаете, я никогда ни о ком не говорил дурного, но сейчас у меня есть основания, поверьте моему слову. Он плохой человек, он опасен для вас, потому что его намерения – от лукавого. Его помыслы о вас приведут к тому, что он опорочит вас, и что бы он ни шептал вам, все ложь и игра. Я не стал говорить вашему батюшке, потому что надеюсь на ваше здравомыслие и чуткость к постыдному.

....
....

Отредактировано Aaron Levis (Сб, 2 Июл 2016 13:38)

+1

34

Эта воскресная месса приобретет в обществе резонанс и неслыханную поддержку. И людям будет казаться, что никогда еще речь святого отца не звучала так пламенно, из глубины его сердца и души, с жаркой верой в Господа и с праведной попыткой уберечь прихожан быть осторожными, ведь не всяк, входящий в дом является тем, за кого себя выдает. Это речь не просто о плохих и хороших, скрывающих свою личину под маской добродетели и дружелюбия. Эта речь о грехе сознательном.
Оливия не может оторвать глаз от отца Аарона, настолько она захвачена его словами. Девушка сжимает в руках легкую ткань платья, пока по коже ее бегут мурашки от осознания того, как близко ей самой то, что говорит святой отец. Ей совсем не ведомо, что днем ранее, между Аароном и Джеймсом произошла размолвка, из-за порочных намерений молодого человека обесчестить юную мисс Молоун по ее согласию или без. Ей кажется, что все эти речи о ней самой и только теперь она осознает всю степень своего греха. Она стремится к святому отцу, видит в нем не служителя Бога, но мужчину, который может любить ее и быть с ней. Да, она понимает, что такого никогда не будет, но все же, она видит в нем своего избранника. Сознательно и бесповоротно.
В этом ее грех. Она возжелала того, кто никогда ей не достанется, чья душа и сердце обещаны Господу, кто посвятил свою жизнь служению церкви. А девушка так эгоистично желает этого мужчину, словно это проклятие, что первый, кого она так страстно хочет сделать своим, кому хочет принадлежать, никогда не будет ее судьбой, спутником ее жизни.
После службы отец Аарон просит Оливию уделить ему пару минут, чтобы поговорить с ней о чем-то важном. И ей кажется, что это как-то касается его речи о грехе и обмане. И девушка почти угадывает. Но только повинна в грехе не она, а мистер Падингтон.
И Олвии странно слышать такое от Аарона. Действительно, он никогда прежде ни о ком плохо не отзывался, он всегда болел душой за всех прихожан, в каждом узревая доброе начало и отпуская грехи каждого с надеждой, что в жизни этих людей все образуется. На секунду, всего лишь на мгновение торжество разрывает грудь Оливии, ей как будто кажется, что отец Аарон говорит эти слова про Джеймса не потому что юноша действительно в чем-то виноват, но потому что сам отец Аарон испытывает ревность по отношению к Оливии и таким образом пытается оградить ее от своего соперника. Но соперников в этой игре нет и быть не может. Хотя бы потому что и игры нет. Аарон – священник, он никогда не посмотрит на Оливию как на женщину, Оливия никогда не посмотрит на Джеймса, как на мужчину, с которым захочет прожить всю жизнь, и сердце ее навсегда отдано Аарону.
Оливия недолго обдумывает слова пастыря, рассматривая образ Девы Марии перед своими глазами, а потом заговаривая несколько задумчиво.
- Я признаюсь вам, святой отец, я никогда не думала о мистере Падингтоне, как о мужчине, который мог бы стать мне опорой и мужем. Мое сердце отдано другому и вы знаете это. Во избежание скандала и слухов, вы могли промолчать о намерениях мистера Джеймса. – девушка поднимает глаза и сталкивается взглядом с небесными в свете витражного окна, глазами отца Аарона. Она так любит эти глаза, которые в зависимости от освещения меняют оттенок. Порой Оливии казалось, что в этих глазах горел огонь, как сегодня во время мессы. Порой они дарили девушке такой мир и покой, что грезить можно было только об этом взгляде. Он рассеивал все ее тревоги. – Но вы не промолчали…
Оливия сходит со скамейки и падает на колени, перед сидящем святым отцом, беря его руки в свои ладони и целуя, задерживаясь в этом мгновении и сильно зажмуриваясь, потому что все внутри замирает от эмоций, от любви к этому человеку, который так оберегает ее, так заботится, о котором она мечтает в своих порочных снах и которого больше всего на свете желает забрать у Господа.
- Спасибо вам. – шепчет она сбивчиво и утыкается лбом в его теплые ладони. – Вы так оберегаете меня. Спасибо вам, мой… – повторяет она. – Мой ангел хранитель.
Если бы только она могла сказать ему все, что так просится на языке. Если бы только она могла признаться в своих чувствах. Но она уверена, что отец Аарон отвергнет ее и боится, что не только отвергнет, но и осудит, хотя прежде он никогда такого не делала, какой бы откровенно и отчаянной ни была ее исповедь. Но ей так не хочется терять с ним ту связь, ту дружбу, которая ей дарована сейчас.
- Я не знаю, как благодарить вас, что вы так заботитесь обо мне. – говорит девушка, когда поднимается на ноги и святой отец поднимается вслед за ней и они… Они не расцепляют рук, будто она все еще нуждается в их тепле, будто она все еще благодарит мужчину за его заботу о ней. - Если бы я могла что-то сделать для вас, только скажите, отче. Я сделаю все, что вы попросите.
Как бы она хотела, чтобы он попросил ее поцелуй, ее любовь к нему, ее внимание, ее присутствие рядом. Она бы все ему отдала. Но он не просит ничего взамен. Ничего из того, что она готова отдать сию же минуту. Если бы он попросил ее сердце, она бы не задумываясь это сделала. Ради него. Потому что она чувствует, он – достоин.
Они вновь расходятся, расцепляя руки и оставляя друг другу только прощальный взгляд и легкий поклон. Оливия уже не оборачивается, боясь, будто этого будет достаточно, чтобы вернуться и обнять мужчину, которого она так страстно любит.
Они вновь увидятся раньше, чем в воскресенье. В четверг, когда отец Аарон придет крестить младенца Салли.
Но прежде этого у Оливии и мистера Джеймса Падингтона состоится короткий разговор, после которого Оливия строго настрого запретит юноше приближаться к ней или когда-либо приходить в дом ее отца.
- Милая Оливия, как вы можете так со мной поступить? Я не вижу этому причин?
- Вы и сами все прекрасно знаете, мистер Падингтон. Наш город маленький и слухи разносятся очень быстро. Не стоит недооценивать меня. И ваши помыслы мне известны.
- Моя дорогая, любимая Оливия, - смеется юноша, протягивая к ней руку и перехватывая ее ладонь. – Неужели вы настолько наивны, чтобы верит слухам? Кто наставил вас против меня?
- Разговор окончен, мистер Падингтон. – вырывает свою руку девушка. – И я больше не хочу вас видеть. – Оливия уже собирается уйти, как внезапно прыткий молодой джентльмен делает рывок и хватает девушку за руку, крепко держа, до боли сжимая.
- Вы ведете себя неразумно, мисс Оливия. Вы не боитесь пожалеть об этом? – сквозь зубы спрашивает юноша.
- Я не боюсь, мистер Падингтон. Ни вас, ни упущенных сомнительных возможностей. – так же шипит девушка. – И жаль мне только вас. Отпустите, мне больно. Я закричу.
Юноша отпускает Оливию, прежде смерив ее презрительным взглядом и подумав, что такая простушка как она не стоит затраченных на нее усилий. А через несколько дней и подавно, покидает город, в который не вернется.
Ее не будет мучить отъезд юноши, потому что она будет наблюдать за тем, как в крепких мужских руках устроится крохотный чернокожий плачущий младенец. Оливия будет наблюдать, как вода стекает по ладони святого отца, закатываясь в рукав и вновь, то ли собственная, неизвестно откуда взявшаяся распущенность, то ли наваждение ночных снов, натолкнут девушку на мысли, что она с удовольствием поймала бы губами эту капельку, что норовит стечь по тонким пальцам за рукав глухой сутаны.
Оливия вызывается первой и подает мужчине полотенце, чтобы вытереть руки. А потом, словно так и надо, с невероятной заботой в глазах, он проводит другим полотенцем по лбу мужчины, на котором выступила испарина от жары.
- Простите меня, святой отец. Но мне невыносимо смотреть как вы мучаетесь на таком солнце. – девушка улыбается так, словно ничего не произошло. Она во многом сдержалась от того, чтобы коснуться горячей загорелой щеки Аарона. – Скоро жару сменят грозы и ливни. Вам еще ко многому предстоит привыкнуть у нас, но я надеюсь, это не отвадит вас от нашего городка. Пройдемте в дом, угоститесь лимонадом, подготовленным для вас.
Позже, когда беседа с семье Молоунов пройдет мирно и как подобает всем приличиям, девушка вновь попросит святого отца составить ей компанию на прогулке к дубам. И Аарон ей не откажет. Такие прогулки стали чем-то обычным, как для семьи Молоун, так, наверно, и для святого отца. Так думала Оливия. Но для нее общение с пастырем никогда не будет обычным. Она всегда воспринимала это как, вначале, приключение, потом – приятное совпадение, а сейчас – чудо, пришедшее ей с благословение Господа.
Они идут под руку, не торопясь и наслаждаясь прохладным ветром в тени высоких и пышных дубов, приносящим первые холодные осенние нотки.
- Мистер Падингтон покинул наш город несколько дней назад. Вы, должно быть, слышали. Я хотела бы поблагодарить вас еще раз за вашу заботу, святой отец. И от моих родителей – тоже. Не злитесь, что они не делают этого сами, я так и не сказала им. Не хотела, чтобы вы как-то были замешаны в грязной авантюре этого ужасного человека.
Ветер порывистый и колышет полы сутаны и платья, в такт шагам молодой пары. Оливия придерживает шляпку, но ее легкие локоны на ветру развеваются, запутываясь и порой попадая на лицо.
- Простите за мой вопрос, отче, но как вы стали служителем Господа? Почему? Разве никогда прежде не хотелось вам стать отцом и мужем?

+1

35

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Мисс Оливия выслушивает меня молча. Кажется даже, что мое предостережение ее совсем не трогает, потому что она говорит, что мне ли не знать, что этот мужчина никогда не занимал ее. О, милая моя Оливия, вы так невинны. Я улыбаюсь ей, но улыбка моя стекает с лица, когда она внезапно опускается на колени и в горячности целует мои руки, шепча, как она благодарна мне и что я ее ангел-хранитель. Я не знаю, что мне делать, как мне быть, но я не отнимаю рук, не пытаюсь вразумить ее о том, что сравнивать меня с ангелом-хранителем недостойно Господа, ведь никакая моя забота не сравнится с его. Я утопаю в этом моменте, не в силах отвести от нее взгляда. Однако мисс Молоун сама поднимается и предлагает мне пожелать что угодно, и она исполнит это ради меня. Все это так неожиданно... Я пожимаю ее руки, возвращая к себе остатки потерянного самообладания. Я надеюсь, это не было так заметно?.. Потому что пальцы мои едва ощутимо подрагивают от прикосновений к ее рукам.

- Я прошу вас о вашей дружбе, мисс Молоун, - отвечаю я, и как же пересохло у меня в горле! Я бы хотел один только поцелуй этих нежных розовых губ.

Мы прощаемся, расставаясь друзьями.

Я убедил себя в том, что, приняв свое чувство к мисс Оливии Молоун, смогу справляться с лукавым, и мне стало спокойнее. Я словно море в штиль, и все мои тревоги я прячу на дне души, чтобы затем в уединении исповедоваться перед святым распятием о своих грехах. Отец Бенедикт наставлял меня исповедоваться, даже если путь заведет меня в Орлеан, но я пренебрегаю этим советом. Мне прежде нужно примириться с собой, чтобы трезво оценивать, что со мной происходит. Пока же я как влюбленный мальчишка, за той лишь разницей, что не могу ухаживать за возлюбленной и заставлять кумушек умиляться моим чувствам. Я таю свое чувство в себе и радуюсь случайной встрече с мисс Молоун или вестям о ней.

Однажды господин Грей, управляющий Молоунов, приезжает ко мне вечером. Я сижу на террасе перед домом в кресле-качалке, читая, и, если честно, едва вижу его, жду каких-то плохих вестей. Однако мистер Грей издалека машет мне шляпой и кричит, что вести хорошие. Он передает мне записку от мистера Молоуна, в которой он сообщает, что пишет мне только потому, что Салли просила его сделать это. Служанка просит меня оказать ей большую честь и крестить ее дочку и ее саму. Они обе уже окрепли, и это ее решение поблагодарить Господа за милость. Салли кается, что носила крестик без истинного крещения, что распятие досталось ей от хорошей женщины, и она просто не осознавала, чего лишает себя.
Я пробегаю глазами по записке и смотрю на господина Грея.
- Передайте мистеру Молоуна, что я с удовольствием приеду на крестины. В четверг утром. Я напишу вам, что потребуется для обряда, передадите Салли.
- Для чернокожей служки это большая честь - вот так обращаться к вам, - хмыкает управляющий, закуривая.
- Она обращается к Господу, господин Грей.

Купелью служит белая ванночка, и сначала я отправляю обряд для Салли, благословляя ее. Женщина счастлива, и целует мои руки, а затем мне на руки передаю ее девочку. Семья Молоунов присутствует здесь среди слуг, за той лишь разницей, что женщины прячутся под ажурными зонтиками, обмахиваясь платками. Солнце поднимается высоко и печет нещадно. Я обливаюсь потом, но это просто досадная помеха, потому что я счастлив держать малышку и слышать ее здоровый плач, когда окунаю ее в освещенную воду. Только когда она оказывается на руках матери, то перестает кричать и только всхлипывает, успокаиваясь, а я читаю над нею молитву.
- Господи Иисусе Христе, Ты возлюбил детей столь великой любовью, что сказал: “… кто принимает их, Меня принимает”. Услышь молитвы наши об этой девочке, которую Ты усовершенствовал благодатью крещения, и непрестанно храни её, чтобы она, когда вырастет, смело исповедовала веру в Тебя, чтобы сердце ее горело любовью и она твердо уповала на Твое милосердие. Ибо Ты живешь и царствуешь во веки веков.
- Святой отец, я так благодарна вам!
- Да хранит вас Господь, дочь моя.

Женщины-служанки принимаются громко и радостно поздравлять Салли, а мистер Молоун жестом показывает мне, что мы можем пойти в дом. Я киваю, и неожиданно передо мной выпархивает мисс Молоун, которая подает мне полотенце вытереть руки, а сама промокает мой лоб от соленой испарины.
- Я вырос на Юге, мисс Молоун, не беспокойтесь, я не растаю, - улыбаюсь я, однако мне очень приятно ее внимание. - Как видите, я пережил самую жару и не сбежал. Куда же я теперь от вас?
От вас, мисс Оливия... Быть рядом с вами, наблюдать ваше счастье - счастье для меня.

Меня приглашают отобедать вместе с семьей, и я благословляю трапезу. На этот раз мисс Оливия сидит рядом со мной, и мы беседуем обо всем. И как же мне бесконечно приятна и желанна эта близость!
- В такую жару самое лучшее – позволить себе послеобеденный сон! – смеется мистер Молоун, и мисс Элис горячо его поддерживает, говоря, что утомилась на жаре и ее глаза слипаются.
- Святой отец, мы подготовим комнату для вас, потому что отправляться в путь под таким пеклом – смертоубийство!
- Благодарю вас, мистер Молоун, но я с удовольствием пройдусь пешком.
- Мистер Грей доставит вас на коляске в таком случае.
Однако тут мисс Оливия вызывается и предлагает мне прогулку в саду, потому что ей тоже не хочется спать.
- Это было бы чудесно, - отвечаю я. И это действительно чудесно – побыть с нею наедине.

Мы прогуливаемся по тенистым аллеям, под руку, и это уже что-то совсем наше, интимное. Для мисс Молоун – это дружба, для меня – краткие мгновения уединения. Она рассказывает, что Падингтон, которого я даже в мыслях не могу позволить себе назвать мистером, уехал.
- Да, я слышал это, и не стану лукавить и говорить, что огорчен, - честно признаюсь я. – Хорошо, что вы не сказали родителям, это бы обеспокоило их. Я счастлив, что все разрешилось мирно. Будем надеяться, ничего подобного более не повторится.
Речи о Падингтоне мне неприятны, я снова вспоминаю каждое сказанное им слово, и мне становится тошно. Мисс Молоун, к счастью, меняет тему, но и новая не легче, чем предыдущая. Она спрашивает о моем призвании и понимал ли я, что много лишаю себя, отважившись приять обет. 
- Когда я решил, что посвящу свою жизнь Господу, то менее всего думал о том, что мне никогда не стать мужем и отцом, мисс Молоун. Я был подростком, да, но в том возрасте кто угодно не думает о таких серьезных вещах, - улыбаюсь. – Конечно, кто-то думал о том, чтобы добиться успеха или продолжить дело отца, а я… Мой дядя был священнослужителем, и он воспитывал меня с десяти лет. Видите ли, моих родителей не стало, когда я был мал, и он взял на себя заботу опекать меня. Он был моим образцом, и я очень рано проникся своим будущим призванием.
Я не рассказываю о родителях и о том, как их не стало. Сегодня слишком хороший день для мыслей, которые порой терзают меня. Сейчас, по прошествии многих лет, конечно, реже, но все-таки это – моя история, ее не забыть до конца никогда.
- А вот из вас выйдет отличная молодая супруга и мама, когда настанет время, - говорю я. Искренне говорю. И искренне грущу внутри, что могу быть лишь наблюдателем рядом.

Да, я знал, что у мисс Молоун множество поклонников, и в женихи ей прочили многих джентльменов, но все-таки, когда мистер Молоун рассказывает мне, что мистер Браун отважился просить руки его дочери… Я не думал, что это случится так скоро. Однако отец очень опечален тем, что юная мисс ответила отказом.
- Святой отец, я не понимаю, почему так! Да, Оливер старше ее, но он отличный человек, достойный мужчина, да и вовсе не дряхлый старик, как я! Ему тридцать пять, он крепкий хозяин, с ним она бы жила как за каменной стеной! Святой отец, я очень прошу вас, переговорите с нею, узнайте, почему она отказала. Я так счастлив, что она нашла наставника в вашем лице.
- Мистер Молоун, я люблю и уважаю вас, но я не тот, кого следует просить о таком, - отвечаю я, чудом скрывая… да-да, раздражение. Я вспыхиваю как спичка, но не от того, что меня просят быть шпионом, я верю, что мистером Молоуном движет только забота о дочери, а от того, что… что мисс Молоун может принадлежать другому. Как будто я не догадывался! Глупец! И все-таки она отказала… Отказала.

С мисс Молоун я поговорю, но только не из-за просьбы ее отца. Из-за Дьявола, бросающего камни в мое тихое море, от которых идут круги по воде.
Мы снова гуляем после обеда в доме Молоунов и останавливаемся в беседке, увитой хмелем. Его гроздья источают пьянящий душистый аромат.
- Ваш батюшка рассказал мне о том, что мистер Браун просил вашей руки, но вы отказали. Он очень расстроен. Что случилось, мисс Молоун? Этот человек вам не по душе? – спрашиваю я, нарочито не глядя на нее. Я был уверен, что в своих исповедях она говорит именно о мистере Брауне! Теперь же я в растерянности, потому что… Потому что не знаю, кому же я проиграл. Проиграл, не вступая в бой.

....
....
.

+1

36

Проходя уже такой знакомой, но полюбившейся именно уединенными прогулками с отцом Аароном, тропинкой, Оливия не упускает ни одного слова мужчины, когда он рассказывает о своем прошлом и решение, которое сподвигло его стать священником, навсегда оттолкнув его от нее. Девушка не думает о том, что могло бы быть, если бы его родители были живы, она и вовсе не задумывается о возможных ситуациях включающих в себя такое роковое и жестокое «если бы…». Они могли бы и не встретиться никогда, если бы Аарон не выбрал именно путь священнослужителя. Хотя, в какой-то особо горестный момент Оливии будет казаться, что лучше бы они и вовсе друг друга не встретили, чем любить его вот так, дистанционно, отчаянно и безнадежно.
- Что ж, тогда именно вашему дяде я должна быть обязана возможностью теперь видеть вас и вот так гулять с вами. – улыбается Оливия, кладя вторую руку на локоть мужчины и как будто прижимаясь теснее, чтобы не упасть. Ведь тропинки такие коварные.
Они так и видятся несколько раз в неделю, порой прогуливаясь вдвоем, если святой отец бывает на обеде у Молоунов и это одни из самых счастливых дней Оливии, потому что она может забрать Аарона на прогулку и наслаждаться его голосом, обращенным только к ней, его улыбкой или тихим смехом, когда она выдает маленькую по-женски детскую глупость. Это все, что она может себе позволить рядом с ним, не переходя границ, которые уже давно нарушила в своих мыслях.
Жаль только, что то, что очевидно для нее, совсем не закономерно для других. Ведь официально, сердце мисс Молоун остается свободным и на ее руку может претендовать любой желающий.
Мистер Браун давно был влюблен в девушку. С тех самых пор как ей исполнилось шестнадцать, а он уже как 3 года был вдовцом на тот момент. Оливия покорила сердце мужчины своей детской непосредственностью, смелостью тигренка и острым умом, не присущим по обыкновению столь юным созданиям. Джордж Молоун давно догадывался о чувствах своего друга к своей средней дочери и совершенно не был против, так как хорошо знал мистера Брауна и знал, что лежит на сердце у мужчины и за спиной он не скрывает  обидных намерений.
С отъездом мистера Падингтона лишились сил и слухи о скорой помолвке Оливии и Джеймса. И тогда мистер Оливер Браун решился на смелый и рисковый для себя шаг. Но выносить этих чувств и скрывать их он больше не мог. Он не был уверен в результате, но молил Господа и надеялся сам, что, возможно, случится чудо, ведь мисс Оливия всегда была с ним так добра и учтива.
И однажды днем мужчина просит разрешения у мистера и миссис Молоун поговорить с их милой средней дочерью наедине. В сердце Оливии зарождаются от этих слов самые бурные эмоции и паническая тревога. Она смотрит на родителей в мольбе, не оставлять ее, но, увы, они слепы и глухи к ее знакам, а самой девушке приходится взять в руки вышивку, чтобы хоть чем-то занять руки. К сожалению, ей это не поможет избежать не особо пылкого, но искреннего признания в любви взрослого мужчины.
- Мисс Оливия, я никогда не скрывал своего к вам особого отношения, а вы всегда могли поднять мне настроение одной своей улыбкой, так что я терял всякую возможность противиться вашему озорному настроению. Я знаю, я уже не молод и не так красноречив, как другие молодые джентльмены, которые вам хорошо знакомы, но я люблю вас, мисс Оливия. И я был бы самым счастливым человеком на этой земле, если бы вы согласились оказать мне честь и стать моей женой.
Девушка внимательно смотрит на мужчину, отлично понимая, что это не шутка и намерения у мистера Брауна самые серьезные. Так же, она верит каждому его слову, потому что друг отца, она сама хорошо помнила его с детства, никогда не имел привычки врать или даже приукрашивать факты. Он был человек простой, но истинный джентльмен и многие почтенные дамы города сильно сокрушались, что мистер Браун ходит дважды вдовцом и без детей. А ведь он так любит маленьких и являлся даже одним и немногих, кто обеспечивал школу для мальчиков, помогая деньгами или другими средствами.
- Мистер Браун, - наконец начинает девушка, собравшись с духом и откладывая шитье, поднимая глаза на мужчину. – Я очень признательна вам за ваше предложение, но принять его, к сожалению, не могу.
Оливия не хотела его обидеть и поэтому помнила, что в случае отказа нужно подбирать самые мягкие и добрые слова, чтобы сгладить момент неловкости. Но она все равно возникает, когда мужчина сгладывает ком в горле, опуская взгляд на ковер и пытаясь найти в нем подходящие слова.
- Я понимаю, мисс Оливия, я не так молод…
- Нет, прошу вас, мистер Браун, - спохватывается девушка, перебивая его. – Дело не в вашем возрасте. Я просто… Простите меня, мистер Браун, я не считаю себя девушкой, способной сделать вас счастливым.
- Я не вру вам, мисс Молоун, вы оказали бы мне честь, если бы стали моей женой.
- Я благодарю вас, - она делает ударение на последнем слове, - за оказанную мне честь. Но я вынуждена вам отказать. Простите, мистер Браун, но я не люблю вас.
Вернее было бы сказать, что Оливия любит не его, но такие детали совсем не к месту, когда отказываешь почтенному человеку в предложении руки и сердца. Что ж, да, она могла бы отдать ему свою руку, но она не видит свой брак без любви идущей от сердца.
Позже она спокойно вынесет взволнованные вопросы и возмущения отца по причине ее отказа его дорогому другу. Но хотя внешне Оливия будет очень спокойной, внутри девушку начнет терзать страх. Страх понимания, что мистер Браун не будет последним, будут и другие мужчины, желающие сделать ее своей. Но правда в том, что единственный мужчина, которому она хочет принадлежать, он единственный в этом городе и мире, которого она любит, никогда не появится в этой комнате с просьбой об уединении. Он никогда не сделает ей предложения, которого она так ждет.
А она ведь ждет, совсем забывшись в грезах о нем.
Может быть, она смогла бы прожить жизнь вот так, не выходя замуж, отдав себя Богу, оставшись бездетной, но зато у нее будет возможность быть рядом с человеком, которого она любит и не терзать себя нелюбимым мужем.
Тревога не отпустит ее сердце и разгорится еще большим жаром, когда святой отец появится на пороге дома Молоунов, а потом и вовсе, скрывшись под листвой хмеля от чужих ушей и глаз, отец Аарон спросит у нее, в чем же причина ее отказа мистеру Брауну. Оказывается Джордж Молоун поделился этим маленьким секретом со святым отцом. И Оливия едва удерживает себя, чтобы не встрепенуться на месте, вскинув руки и перехватить ладони мужчины, сидящего рядом, чтобы объяснить, что дело все в нем, что любит она его и никого больше. И разве может теперь кто-то кроме него самого претендовать на ее сердце?
Но Оливия только глубже вдыхает, едва заметно раздраженно передергивая плечами и хмурясь.
- Вы знаете причину моего отказа, святой отец. – тихо и немного резко говорит девушка. – Только клятва о неразглашении не позволяла вам сказать моему отцу правду. Что ж, я могла бы хоть сейчас пойти к нему и признаться, почему отказала мистеру Брауну и откажу любому другому, кто попросит моей руки. Но я не могу и только чистая репутация любимого мной человека останавливает меня. Я не хочу навредить ему. – девушка звучит в сердцах и эта боль невыносима ей, она так устала держать слова о несправедливости в себе.
Оливия ломает пальцы от переполняющих ее чувств и обиды. Обиды на Господа, что он забрал себе единственного человека, которого она полюбила так горячо и страстно. Она бы отказалась от веры, стала отступницей, отшельницей, забыв о молитвах и вере, если бы это позволило ей быть с Аароном. Но этого не будет, потому что он сам ее чувств никогда не разделит. Она одинока в этой любви, в то время как он испытывает к ней чувства только дружеские, раня и убивая девушку. Ей стало мало этих отношений.
- Не вина мистера Брауна, что я отказала ему. – уже спокойнее добавляет Оливия. – Я не смогла бы принять его предложение, даже если бы мое сердце было свободно. Он хороший человек и я уважаю его, но как друга моего отца, не больше. Я никогда не стану его женой. И может быть, я никому не стану женой.
В мисс Молоун поднимает такая жгучая обида, которая собирается на кончике языка, все не обращаясь в слова, но отравляя те, что текут с девичьих губ, придавая им ноту горечи и безнадежности.
- Как мне быть, святой отец? – обращает она свой взор на Аарона. – Как мне быть? Ведь я люблю мужчину, который не испытывает ко мне ничего похожего на мои собственные чувства. Я стремлюсь к нему и притяжению этому невозможно сопротивляться. Но только для него я – одна среди многих горожан, такая же, как и другие, а он для меня – единственный, кто владеет моим разумом и телом. Молитва не помогает мне, отче. Я молюсь уже даже не за него, а ему. И каждый день я жду ночи, когда вновь увижу его во сне. Я схожу с ума, святой отец, по человеку, который не знает о моих чувствах, который никогда не ответит мне взаимностью, схожу с ума, понимаете?

+1

37

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Мой вопрос не по нраву мисс Молоун. Я не могу не уловить перемены в ее настроении. Однако она не отказывается отвечать, хотя имеет полное на то право, потому что я злоупотребляю нашей дружбой сейчас, хотя только один я и понимаю, насколько.

Оливия отвечает, что я должен знать, почему она отказала мистеру Брауну и отказала бы любому на его месте, потому что дело совсем не в нем, а в том, что сердце ее занято другим человеком, и оно поглощено им. Девушка волнуется, и это ей никак не скрыть сейчас. Даже на щеках ее проступает пунцовый румянец, а глаза блестят остро, ярко, отчаянно. Она пытается собраться, обращается ко мне, но вопросы ее только добавляют дров в костер, который разгорается все горячее. Она говорит о мужчине, который занимает ее сердце, и мне кажется, будто воздуха становится катастрофически мало. Я не хочу слышать это, потому что мне больно. Я ревную ее к каждому ее вздоху, когда она говорит о нем. Он совершенно околдовал ее. Она говорит, что сходит с ума, и я, видимо, тоже, потому что... Потому что вдруг спрашиваю, прежде, чем обдумываю, что я говорю.

- Мисс Молоун, кто этот человек? - мне кажется, что мой голос звучит неожиданно громко, только бы остановить поток ее признаний. - Кто он? - уже тихо и сомневаясь, хочу ли я знать так, как хотел этого секунду назад.

Солнце прогревает крышу из хмеля над нашими головами, а мне не хватает воздуха.

.

Отредактировано Aaron Levis (Сб, 2 Июл 2016 17:56)

+1

38

Сердце юной Оливии еще никогда прежде не переживало таких волнений. Девушке кажется, что еще мгновение и оно выскочит из ее груди, разорвавшись на две половины, издав последний глухой стук и уже никогда не запустится вновь.
Оливия моментально забывает о манерах, о приличиях, о гранях между, непросто ею и святым отцом, но между мужчиной и женщиной, которые должны удерживать в себе порывы страстей и всегда находиться в гармонии с самим собой. Она забывает, что должна держать язык за зубами, когда говорит о человеке, которого любит, потому что этими самыми словами, словно ножницами она разрезает ту нить дружбы, которая связывает ее и этого мужчину, сидящего рядом с ней и смотрящего на нее с такой тревогой.
Все дело в нем, в его добром сердце и невероятно любящей душе. Он так близко принимает ее заботы, ее тревоги, как заботы других людей и это Оливии не нравится больше всего. Выросшая в тепле и уюте, с постоянным вниманием к себе со стороны окружающих, по своим эгоистичным привычкам, Оливия хочет, чтобы отец Аарон смотрел с таким участием только на нее, оберегал только ее. Но она – одна из многих, потому что таков его путь.
Она ненавидит путь, избранным им, потому что он отдаляет Оливию от самого желанного, от возможности быть с этим человеком. Она бы влюбила его в себя, она бы обратила его внимание на себя, будь он обычным человеком. Но он носит сан и ничто уже этого не изменит.
Когда мужчина вдруг спрашивает у нее, кто же тот человек, о котором она говорит с такой страстью и такой болью в голосе, девушка не выдерживает, поднимаясь со скамьи и прохаживаясь до столба, густо оплетенного зеленым хмелем, который кружит голову. А хотя, в хмеле ли дело, если только от голоса Аарона в груди становится тесно?
Оливия оборачивается резко, так что подол ее юбки поднимается на дюйм.
- Это вы! – с вызовом выговаривает она, прижимая руки к животу, чувствуя под легкой тканью плотный корсет и стараясь схватить глоток воздуха, которого не хватает. – Я люблю вас, святой отец! Вас!
Сколько отчаяния в этом выдохе, сколько обреченности, потом что своей откровенностью она подвела черту под их дружбой, под их общением, вот таким уединенным, прежде спокойным и непосредственным. Ей было мало, что он просто ее друг, но большего она требовать не может. А в итоге, лишилась даже того малого, что было ей даровано.
- Мне кажется, я полюбила вас еще тогда, при первой встрече. Но поняла это совсем недавно. Я думаю о вас, я жду наших встреч, вы приходите мне во сне! Я люблю вас, отче, и ничего не могу с этим сделать.
Ей невыносимо смотреть в потрясенные глаза мужчины, который глядит на нее и не верит, кажется, ее словам. Ей невыносимо будет, когда он скажет, что все это пустое и со временем обязательно пройдет, когда она встретит достойного ее человека. Не пройдет. Не пустое. Напротив, это чувство заполнило ее всю, сделав целой, как никогда прежде.
И в порыве, Оливия отворачивается вновь от мужчины, чтобы не видеть, как потрясение его сменяется вежливой улыбкой. Это будет больно. Уже больно.

+1

39

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

- Это вы! Я люблю вас, святой отец! Вас!

Меня словно подбрасывает вверх и одновременно оглушает. Мне кажется, что это тепловой удар, и он играет со мной злую шутку, вкладывая в мои уши то, чего мисс Молоун не произносила, но что хотел бы слышать в своих самых смелых и оттого грешных фантазиях я.

- Это вы! Я люблю вас, святой отец! Вас!

Она смотрит на меня с мукой в глазах, которые блестят от подступающих слез, но мисс Молоун не была бы собой, если бы позволила себе расплакаться.
А я не могу пошевелиться, я словно пригвожден к скамье, и вся тяжесть мира на моих плечах. Мисс Молоун признается мне в любви, вспоминая нашу первую встречу и говоря, что она уверена в своих чувствах, и все ее слова на исповеди вдруг обретают такое оглушительное звучание, что я словно возвращаюсь назад к ним, переживая каждое слово заново. О да, я очень хорошо помню их, они словно впечатались в мою плоть, тревожа по ночам и не давая уснуть.

- Это вы! Я люблю вас, святой отец! Вас!

Оливия отворачивается, и я не вижу ее взволнованного лица, я могу только наблюдать ее приподнятые плечи, будто она задержала дыхание перед прыжком. Только она уже прыгнула. А когда прыгнул я? Потому что я совершенно точно лечу вниз.

Любой на моем месте был бы счастлив и был бы уже у ее ног. Любой, кто не носит сутану и может дать ей все, чего она достойна.

- Это вы! Я люблю вас, святой отец! Вас!

Ее чувство взаимно. Я могу ответить взаимностью. И хочу. Но не должен. Я не должен признаваться и давать надежду, не должен запутывать нас обоих, потому что грош цена тогда моей заботе о ней. И чем я буду лучше Падингтона? И я готов уже произнести речь, после которой не будет этих встреч и прогулок, но зато появится неловкость, которая будет нас сжигать. Мисс Молоун возненавидит меня.

Я иду к ней, я хочу обнять ее и, наступив себе на горло, сказать, что ее чувство самое прекрасное из всех, но что не я должен быть его объектом. Вот только едва я касаюсь плеч мисс Молоун, как она порывисто оборачивается, и я... Я целую ее. Я целую ее в полураскрытые горячие губы, смыкаю руки на ее талии, прижимая к себе. Это мой первый поцелуй, но я чувствую, что все правильно, что все так и должно быть. Внутри тепло.
Только разве это правильно?
- Оливия... - я отрываюсь от нее. - Это не правильно. Я не должен так поступать с вами. Вокруг вас столько достойных мужчин, а я...

- Это вы! Я люблю вас, святой отец! Вас!

Я не произношу, что люблю ее. Да и надо ли это? Я только что выдал себя с головой.

..

Отредактировано Aaron Levis (Сб, 2 Июл 2016 18:46)

+1

40

Не раз потом, возвращаясь к этому моменту, Оливия будет вспоминать, что это были самые долгие минуты тишины в ее жизни. Ожидание ответа Аарона было так же желанно, как и невыносимо. Внутри теплилась надежда, что может случиться чудо и он ответит ей взаимностью, но эти мысли тут же горели в пламени разума, что быть такого не может, даже если он и сам испытывает к девушке тоже самое. Ведь были их моменты уединения, когда он касался ее, так сдержанно, но так страстно. Разве не было в его жестах хоть намека на то чувство, которое горит сейчас в Оливии и сжигает ее дотла, не оставляя ничего.
Жалеет ли она о своем признании? Возможно. Но только лишь потому что теперь их общению придет конец и она уже не сможет как прежде смотреть на него, как прежде слушать его тихий бархатный голос. С этого момента она все разрушила, то единственное, что по-настоящему было у них.
В этой гулкой тишине, когда окружающий мир вдруг замирает и фокусируется только в одной точке, Оливия так отчетливо слышит шаги мужчины. Они приближаются к ней, сокращая то расстояние, которое теперь всегда будет между ними. И оно будет только увеличиватся. Прежде ее тянуло к нему неведомой силой, теперь же, будет отталкивать. Он сам ее оттолкнет. Вот прямо сейчас.
Но его руки на ее плечах будто говорят об обратно, так хочется верить. И в это порыве последней надежды, которая еще не умерла, которая держится, девушка стремительно оборачивается к Аарону, ожидая доброго, но вежливого взгляда или теплых слов о благодарности. Но ничего из этого не будет.
Они делают шаг вперед и стремительно летят в пропасть. Вместе.
Его поцелуй неожиданный, но желанный, так давно желанный. Горячий и внутри будто что-то взрывается. Должно быть, это ее сердце, которое обещало разорваться и никогда больше не запуститься. Но сейчас, оно замирает… Останавливается, едва его губы касаются ее, едва его руки крепко сжимают ее талию, прижимая теснее к мужскому телу. Сердце останавливается. И запускается вновь с бешеной силой, вновь угрожая вырваться из груди.
Девушка не мешкает ни секунды. Она не знает, что делать, но ей и не нужно знать, потому что чувство восторга и утоленного желания подсказывают ей правильные движения. Она поднимает руки, обхватывая ладонями его шею и забираясь пальцами в его волосы. Как же давно она хотела этого. Как давно об этом мечтала! И теперь это не сон и даже не ее грезы. Это явь! Такая сладкая, такая бушующая.
Мужчина отрывается от нее и это невыносимая пытка – лишиться воздуха с его губ, который так ей необходим. Он произносит ее имя, сорванным шепотом и все тело Оливии отзывается на его зов. Он говорит что-то еще, скорее всего о том, что они не должны этого делать, что им нельзя. Ему нельзя. Да, правда, им нельзя и ни за что не надо было этого допускать, она должна была молчать, а он должен был отказать ей. Но разве сейчас это имеет значение?
Оливия касается пальцами его губ. Господи, как она мечтала об этом! Аарон замолкает, а она смотрит в его глаза, долго и внимательно, качая отрицательно головой.
- Не говори ничего сейчас, пожалуйста. Просто поцелуй меня. Аарон…
Все приличия забываются и уже невозможно говорить с ним иначе, чем вот так, будто он уже ее и никуда от нее не денется. А она принадлежит ему. Просто она не хочет терять это чувство взаимности, пусть и длится оно всего мгновение. Вечное мгновение, что она с ним.
Сколько длятся эти моменты невинных, теплых поцелуев? Оливия не знает. Она прежде никогда не целовалась и то, что происходит сейчас яркой вспышкой отпечатывается в ее голове, словно пятно от чернил на белом полотне.
Ветер проносит над их головами сорванные с деревьев листья, а густо оплетенный хмелем деревянный забор прикрывает от чужих глаз. А звук поцелуев… Он не слышен в этом шуме ветра и листвы. Пусть Господь и не допускает этих отношений, но природа укрывает влюбленных хотя бы на время.
- Послушай, - отрывается она от мужчины, после их несколько осмелевших поцелуев, - Я знаю, знаю, что все это неправильно. Знаю, что ты не должен… - ее ладони проводят по его щекам и она не может остановить себя, потому что так хочется этих прикосновений, так хочется чувствовать его вот так близко, когда декольте ее платья упирается в его мужскую грудь, скрытую плотной тканью черной сутаны. – И с моей стороны было несправедливо признаваться тебе. Но держать это в себе у меня уже не было сил. Меня убивает мысль, что я не могу быть только с тобой. А это – единственное, чего я хочу.
Она едва дышит и веревки корсета, кажется, вот-вот треснут, потому что Оливия хочет вдохнуть глубже, но у нее не выходит. То ли из-за того, что она туго затянута, то ли потому что Аарон все еще крепко держит ее в своих руках. И она вновь не выдерживает, целуя его и невозможно остановиться, будто она пытается восполнить все ушедшие и упущенные моменты.
Он любит ее. Он ее любит! Господи… ты жесток!
- Я приму любое твое решение, только прошу, не отталкивай меня, не лишай меня возможности быть с тобой, видеть тебя, говорить с тобой. Не обрывай все между нами, Аарон, я уже не смогу без тебя. Откажись от любви ко мне, но позволь любить тебя. – Оливия тянется к любимому и такому желанному мужчине, трется лбом о его висок, закрывая глаза и утопая в этом моменте, растворяясь в его объятиях, прижимаясь теснее. – Позволь быть верной только тебе.
Понимает ли о чем просит девушка? Едва ли. Ею движет сиюминутное желание, сиюминутный порыв быть только с этим человеком и ни с кем больше. Она готова отказаться от всего, только бы быть с ним. Нет, она не просит интимности, она и не помышляет сейчас о ней. Ей достаточно будет, если Аарон будет принимать ее чувства, как прежде заботиться о ней, оберегать ее, но уже зная, как глубока к нему ее любовь.

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » Pray for me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC