Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » Pray for me


Pray for me

Сообщений 41 страница 60 из 163

41

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Она просит меня молчать и только снова поцеловать ее, и я перестаю считать свои ошибки за последние несколько минут, потому что уже напрасно. И мое имя на устах Оливии, Господи, оно звучит совсем по-особенному. Я целую ее, прижимаю к своей груди и не хочу отпускать хотя бы эти мгновения, пока осознание случившегося не грянет как набатный колокол и реальность все не разрушит.

Ее глаза блестят, и блестят от счастья. Огонь горит в них, и я как мотылек лечу на этот огонь. И ее пальцы - в моих волосах, ее тонкая талия - в моих руках. Оливия просит меня не отталкивать ее, позволить ей любить меня, и ничего не просит взамен. Она понимает, что я связан обетом, и готова свыкнуться с этим, только бы больше не скрывать от меня своих чувств.
- Оливия, любимая, - Господи, неужели я говорю это ей настоящей. а не сотканной из ночных грез? - Я не могу отказаться от любви к тебе, а тебе - запретить любить меня, но у меня - сан, и ты должна понимать, что нам нельзя быть вместе, что я не могу пойти и просить твоего отца твоей руки, даже сказать ему не могу о том, что люблю тебя сильнее всего на свете и так сильно, как только можно любить женщину... Ты понимаешь, на что ты себя обрекаешь, если сейчас же не решишь во что бы то ни стало вытравить чувства ко мне? Я не хочу, чтобы ты потом стала ненавидеть меня за то, кто я есть и почему не могу быть с тобой... - я шепчу ей это на одном дыхании, захлебываясь от оглушительных эмоций, которые разрывают меня. Она любит меня, и это взаимно. Однако я не должен был отвечать, какой бы ни была моя любовь. Поступи я иначе каких-то пару шагов назад, и я бы увидел только печаль в ее глазах, проводил бы ее в дом и мы бы расстались, а все наши последующие встречи были бы полны избеганий встречи глазами, и, возможно, от горечи Оливия бы пересмотрела свое отношение к предложению мистера Брауна или кого-то другого. Только я так не сделал. Я запутал все еще больше, потому что дал пустую надежду. Она целует меня - и все остатки моих слабых попыток проклясть себя обращаются в прах.

- Идемте, мисс Молоун. Нас наверняка уже потеряли, - я подаю ей руку, и мы возвращаемся в дом. Я не задерживаюсь, сказавшись, что мне нужно ехать, и мне действительно нужно. Мне, если уж быть честным, нужно ехать не только из этого дома, но из города, из штата, из страны. Подальше. Чтобы мисс Молоун перестала меня ждать.
Мы расстаемся, как прежде, и я благословляю домочадцев. Оливия подходит последней.
- Да хранит тебя Господь, дочь моя, - произношу я, и во рту сухо как в пустыне.

Дочь моя.

Любовь моя.

Я прошу Грея высадить меня из коляски, едва мы минуем границы владений Молоунов. Ох, если бы чары Оливии теряли после них свою власть!
Я иду пешком, подобрав по пути палку на подобие батога, и иду медленно. Мисс Молоун любит меня. Почему я не чувствую легкости влюбленного и возлюбленного, о которой столько слышал? Почему каждый шаг мой кажется мне отлитым из металла? И сердце внутри такое горячее. Оливия. Любовь моя. Я вижу ее лицо и ощущаю ее поцелуи на своих губах. И они - не грезы по тому, чего не должно никогда случиться. Они - воспоминания.

Я не замечаю, как солнце исчезает за низкими серыми тучами, как поднимается ветер и меня настигает дождь. Я вымокаю до нитки, прежде, чем окажусь дома. Сутана намокла и потяжелела, но мне она кажется совсем непреподъемной сейчас. Я стою перед крыльцом, подставив лицо дождю. Гулкие раскаты грома обещают грозу.

...

Отредактировано Aaron Levis (Вс, 3 Июл 2016 00:13)

+1

42

Прежде Оливия могла назвать множество дней, когда она была абсолютно счастлива. Но теперь они тускнеют в сравнении с этими мгновениями, что она проводит с Аароном. Они принадлежат сейчас только друг другу и даже сам Господь не сможет их сейчас разъединить. Невозможно выпустить друг друга из рук, потому что неизвестно, когда теперь им вот так удасться побыть наедине, позволив себе большее. Возможно, это их первые и последние поцелуи и слова Аарона о его положении, в котором он не может сделать и шага в сторону Оливии, не может позволить себе то, что так хотел бы, подтверждают мысли девушки.
- Я не вижу себя ни с кем, кроме тебя. И если я не могу быть с тобой в полной мере, то я лучше не буду ни с кем, чем с нелюбимым.
Еще немного они остается наедине, а потом святой отец возвращается к вежливой форме обращения и говорит, что их, должно быть, уже ищут. И в самый последний раз Оливия задерживается на месте.
- Аарон, - девушка опускает руку и сплетается пальцами с мужчиной, глядя на него, - я люблю тебя.
Она могла бы повторять это множество раз, но, увы, им действительно надо идти и хотя теперь они оба раскрыли друг другу свои чувства, убедились во взаимности, но изменить они ничего уже не могут. Им придется привыкать к существованию на расстоянии, никогда не позволяя себе того, чего хочется больше всего в мире.
Святой отец уезжает, благословляя девушку напоследок и обращается к ней как положено священнослужителю. А еще час назад он называл ее любимой.
Оливия, любимая…
Сколько нежности, сколько любви в этих словах. Ее собственное имя еще никогда не казалось ей таким прекрасным, как оно звучит из его уст.
- Берегите себя, святой отец. – мягко улыбается девушка и во взгляде ее – все. Надежда на скорую встречу, остаток сладких поцелуев и безграничная любовь.
Получасом позже, когда домочадцы пройдут в гостиную, чтобы немного передохнуть, Оливия будет сидеть на низком подоконнике у окна и смотреть как дождь наконец наполняет землю долгожданной влагой. А на губах девушки будет играть улыбка.
Он любит ее…
- Как прошла ваша беседа со святым отцом? О чем вы говорили? – спрашивает невозмутимо Джордж Молоун так, будто он всегда задает Оливии этот вопрос.
- Отец Аарон выслушал мои тревоги и поддержал меня.
- Это очень хорошо. – кивает отец семейства. – Может ты сделала какой-то вывод из его слов?
- Да. Я думаю, о многом надо подумать.
- Судя по твоей улыбке мысли очень хорошие.
- Я просто радуюсь дождю, папа. Разве ты не рад? В последние недели погода стояла чрезвычайно сухая.
- О да, это сказывалось на урожае. Эта постоянная жара засушивала землю, а воды уже не хватало…
Мистер Молоун погружается в свои рассуждения, а Оливия может, наконец остаться со своими мыслями наедине. И снова она думает только об Аароне, о том, что было сегодня между ними. Выходит, все это время, его слова и действия… Все это было выражением не просто дружбы, но любви, но он тоже вынужден был скрывать свои чувства. Господи, как много времени они упустили.
В это воскресенье, конечно, она не может не посетить службу и занимает свое привычное место на скамье, рядом с сестрами. А когда Аарон выходит, чтобы прочитать цитату из Ветхого Завета, она старается не выдать себя и смотреть на него, как прежде. Но это так сложно, ведь едва она видит его теперь, внутри все вспыхивает от воспоминаний и сладкого томления новой встречей. Как же ей хочется, чтобы в этой церкви не осталось никого, кроме них двоих.
После службы Молоуны всей семьей подходят к святому отцу, как это часто бывало, чтобы обсудить какой-нибудь предстоящий обед или поблагодарить за мессу. Только в этот раз в беседе проскальзывают весьма неприятные для Оливии новости, которые заставляют ее встрепенуться. Отец Аарон уедет нынче же в понедельник и вернется только в четверг, так как ему нужно в Орлеан.
- Вы же не собираетесь оставить нас, святой отец? – вмешивается в разговор средняя Молоун и встревожено смотрит на Аарона. Ей кажется, будто его поездка – это только повод, чтобы оставить ее и уехать. От нее, от этих чувств. Она ни за что не простит его, если Аарон оставит ее здесь одну, после всего, что было между ними.
- С чего бы отцу Аарону нас покидать, дочка? – смеется Джордж Молоун и смотрит на отца Аарона, словно ищет подтверждение своих слов.
А Оливия не сводит глаз с мужчины и будто взглядом просит пообещать ей, что он вернется, что он обязательно вернется. Но священник заверяет ее, что ей не стоит волноваться.
Увы, побыть наедине им не удастся перед его отъездом, но Оливия выражает надежду на скорую встречу.
- Я буду вас ждать, святой отец. Да хранит вас Господь в дороге. Пусть она будет легкой.
Сестры уходят и рядом со святым отцом остается только Джордж Молоун.
- Святой отец, не знаю, как благодарить вас. Оливия после вашего разговора будто снова стала собой, как прежде, легкой и озорной девочкой. Не знаю, что вы ей сказали, но ее тревоги будто ушли и теперь у нее такое прекрасное расположение духа. Благодарю вас, отче. Это хорошее начало.
Увы, Джорджу Молоуну не дано знать, что это не только не начало жизни его любимой дочери, это конец ее собственного будущего, в котором никогда не будет мужа и детей. Ведь именно так для себя решила средняя мисс Молоун.
Оливия действительно очень ждет четверга, когда Аарон вернется. Она уже решила для себя, что сходит к нему в церковь и нет смысла скрывать, что тянет ее туда совсем не молитва. Девушка понимает, что ничего не должно измениться, даже пусть чувства молодой пары и открылись друг другу. Но никто не должен узнать о том, что мужчину и девушку связывает нечто большее, чем искренняя дружба. Поэтому эти дни, что Аарона нет в городе, Оливия уговаривает себя вести себя приличнее и спокойнее. Но даже репетируя перед зеркалом, она сдается своим чувствам, потому что едва она думает о мужчине, об их поцелуях и его крепких руках на своей талии, на лице молодой мисс тут же расцветает влюбленная улыбка и глаза загораются от восторга. И это не скрыть никакой шляпкой или платком.
Конечно, отец хоть и заметил перемены настроения Оливии к лучшему, для старшей мисс Молоун более важным фактом является отказ от предложения мистера Брауна.
- Ты легкомысленна, как всегда. Мистер Браун почтенный человек и хороший друг нашего отца. Более удачной партии и представить себе нельзя. А ты все гоняешься за образом мистера Падингтона, должно быть?
- Не говори того, чего не знаешь, сестра.
- Ах да, я и забыла, что и сам мистер Падингтон оказался для тебя недостаточно хорош. С таким переборчивым вкусом, Оливия, ты можешь остаться одна. Приличные джентльмены не любят избалованных девушек. – выдает Элизабет, когда в комнату к сестра входит еще и младшая – Элис.
- Что ты можешь знать о том, что нравится джентльменам, а что – нет? – огрызается Оливия, которую утоми эти разговоры и наставления.
- Я знаю, что настоящая леди должна вести себя достойно, а не проводить свое свободное время в компании молодых юношей или наедине с священнослужителем. – также сухо огрызается старшая.
И вот это, пожалуй, задевает немного Оливию, потому что без ведома самой Лиз, она затронула очень опасную тему. Неужели Оливия так откровенно проявляет интерес к любимому? Интерес, который никому не должен быть заметен.
- Несомненно, если бы так вела себя ты, то это было бы истинным поведением леди. И как тебе не стыдно привлекать в этот разговор святого отца?
Младшая Элис наблюдает за перепалкой сестре и не обращает на это внимание, с головой погрузившись в книгу. Она уже привыкла к общению старших в таком тоне и не то чтобы наслаждалась, но такой и виделась ей семья. Она-то знала, что если вдруг что случится, то Лиз и Лив ни за что не будут воевать, объединившись и поддавшись голосу разума.
- А мне кажется, ты и правда зря отказала мистеру Брауну. – вдруг подает голос младшая, отрывая взгляд от желтых страниц, лежа на животе и болтая ногами в воздухе.
- И ты туда же? – фыркает Оливия, раздраженно заплетая косу.
- Это был бы третий союз перед господом для мистера Брауна. Прежние его жены умерли, но каждая прожила с ним по несколько лет.
- К чему ты ведешь?
- Я думаю, мистер Браун очень опытный.
- В чем?
- Не в чем, а кто! – оскорбляется Элис и улыбается хитрющей улыбкой. – Он очень опытный любовник.
Реакцию обеих старших сестре в этот момент могли бы запечатлеть для комедийной сцены в театре, настолько ситуация не поддается описанию. Элизабет возмущенно вспыхивает праведным гневом и смотрит осуждающе на Элис. А вот Оливия внезапно краснеет, хотя в прошлом бы точно залилась смехом. Но сейчас ее смущают слова сестры. Нет, не потому что она задумывается каким бы любовником был мистер Браун. Девушка вновь думает об Аароне и о жаре меж ее бедер в ту ночь, когда он впервые ей приснился и его руки, забирающиеся под ее корсет.
- Элис, как ты можешь говорить о таком вслух?
- А что? У него очень приятная внешность, он хорошо сложен и у него очаровательные глаза. Если бы он предложил руку и сердце мне, я бы согласилась. Только подумайте, он же знает, как быть с девушкой во время первой брачной ночи. Мэри-Энн рассказывала мне по секрету, что первые ее ощущения были довольно неприятными, но потом ей понравилось. Думаю, с мистером Брауном все было бы сразу хорошо.
- Элис!
Уснуть этой ночью Оливии будет очень трудно. После прошедшей грозы, воздух будет душным и влажным, а девушку будут снедать мысли, поселенные ее собственной младшей сестрой. Порядочным леди запрещалось об этом даже думать, не то что обсуждать вслух, но были и болтушки, вышедшие замуж и стремящиеся как можно быстрее поделиться новыми ощущениями со своими подругами. Мэри-Энн была такой и все обсуждала с любопытной и озорной Элис, которая чаще молчала, но если решалась что-то сказать, то этим повергала всех в шок.
Оливия не была шокирована словами Элис. Она была поглощена своей реакцией, потому что слова сестры разыграли ее собственную фантазию. Если бы только Аарон мог стать ее мужем, то, скорее всего, они решили бы все в тот же день, едва признались друг другу. Но мужчина говорил, что не может себе позволить даже заикнуться перед Джорджем Молоуном о своей любви к его средней дочери. Если бы только не его сан…
У них могла бы быть эта первая брачная ночь, когда все приличные девушки прощаются со своим детским прошлым и становятся женщинами. Он мог бы сделать Оливию женщиной. Девушка не знала как происходит этот процесс, о таком даже Мэри-Энн не распространялась. Но сейчас Оливия фантазирует всего лишь о руках мужчины на своей талии и не замечает, как ее рука тянет подол длинной рубашки выше, обнажая тонкие бедра.
Инстинкт – сильная вещь и он зовет Оливию, а она поддается, утопая в этой душной и влажной ночи.
В четверг, когда отец Аарон по утру вернется в церковь, Оливия так и не посетит его. Зато мистер Грей вновь прискачет к святому отцу со срочной просьбой от Джорджа Молоуна.
- Святой отец, там миссис Молоун… Она очень плоха и мисс Оливия Молоун просила вас приехать, чтобы помочь молитвой ее матери.

+1

43

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Мы не видимся до самого воскресенья, и мне уже начинает казаться, что все это было сном, ну или мисс Молоун осознала, на что себя обрекает и поняла, что ее привязанность ко мне – фантазия, которая ей не по плечу, и при встрече поведет себя так, словно ничего не произошло, безмолвно предложив все забыть. Это было бы так правильно!
Я думаю о ней каждую минуту, чувство к ней переполняет меня, и все, что я испытывал прежде, становится никчемным. Это были бутоны нераспустившихся цветом, и я не чувствовал аромата, сейчас же все иначе. Я самый счастливый и самый грешный человек на белом свете, потому что я священник, который влюблен, и его любовь взаимна.

Я готовлюсь к воскресной мессе с трепетом, но не от того, какой отклик найдет моя проповедь, а потому что я увижу Оливию. Она снова на первом ряду, и мне достаточно одного взгляда, чтобы понять – ничто не было сном и она не отступилась от своего чувства ко мне. А я… А что могу с собой поделать я? Я уже лишен всего, чтобы отказывать от своей любви. Я останусь с нею.
- …Возблагодарим Господа нашего за такой долгожданный дождь, наполнивший наши озера и реки. Так и молитва наполняет наши души и сердца, когда они иссушены тяготами и грехами. Так любовь наполняет нашу жизнь.

Стало доброй традицией, что многие остаются после мессы поблагодарить меня за службу, и Молоуны всегда сохраняют ее. В короткой беседе мы обсуждаем обед у мистера Брауна, и я не могу не уловить реакцию Оливии. Она словно пропускает мимо ушей легкий намек мистера Молоуна на то, что старая дружба не должна гаснуть, ведь, возможно, она даст новые ростки однажды.
- Да, мистер Браун приглашал меня, но я не смогу быть. Обед в среду, а я завтра утром уезжаю в Орлеан навестить моего наставника.
Это заставляет мисс Молоун встрепенуться. Все время она держалась нарочно отстраненно, хотя от ее казалось бы обыкновенного взгляда у меня внутри все равно пробегает дрожь, а сейчас в ее глазах блестит тревога. Она считает, что решил сбежать от того, что произошло между нами, чтобы порвать всякие отношения, столь неприемлемые для нас обоих.
- Мисс Молоун, не волнуйтесь, пожалуйста. Вы постоянно подозреваете, что я хочу сбежать, но между тем я здесь. И в этот раз все ровно так же. Я вернусь в четверг утром.

Теперь мы должны играть в эту игру – быть на публики прежними, но, когда наедине… самими собой.  Да, я чувствую сейчас, что играю роль, когда мы находимся среди ее семьи. Или когда я наедине с ее отцом, который выражает мне благодарность за то, что я нашел ключ к ее дочери, и он больше не тревожится за нее.
- В этом нет моей заслуги, мистер Молоун. Порой задумчивость и печаль просто свойственны молодым девушкам, как румянец.

Я еду в Орлеан. Дождь, конечно, смягчил гнетущую жару, но и замедлили путь, потому что приходилось останавливать экипаж и некоторое время пережидать непогоду. Тем не менее я добираюсь в срок и иду к моему наставнику. Я нахожу его в церкви святого Стефана, где он служит.
- Как я рад видеть тебя, сын мой, - отец Бенедикт встречает меня с распростертыми объятиями. – Помолишься со мной?
- С Божьим благословением, отец мой.
Я располагаюсь у него. Отец Бенедикт живет в небольшом пристрое при церкви, и для меня он устраивает подобие постели на софе у окна.
- Я не привык к гостям, как ты видишь.
- Перестаньте, отец мой, главное, что мне есть, где приклонить голову.
- Верно, верно.

Я хочу исповедаться ему на следующий день, но прежде прошу дать мне время прогуляться по городу, по знакомым местам и собраться мыслями. Собраться мыслями… Вся моя дорога только и была посвящена этому! Прежде я не знал, где найти сил, чтобы признаться в своих греховным мыслях о женщине, а теперь мне предстоит рассказать, что я дал волю своим постыдным желаниям и потворствовал тому, что и она по неразумности моей согрешила!
Ноги сами приводя меня к собору Святого Людовика. Мой дядя был настоятелем здесь. Я вырос в этих стенах… Я вхожу. Здесь есть молящиеся, они не обращают на меня внимания, и я занимаю место среди них. Впервые – не иду вперед, а сажусь позади.

Господи, я грешен. Я испытываю любовь к девушке чистой и непорочной, и чувство мое не является для нее тайной. Оно взаимно. Я целовал ее как вор, украдкой. Я забыл о своем сане на эти мгновения, и был счастлив. Я должен покаяться, и я каюсь перед тобой, Господи. Я прежде считал, что, едва такое случается, Ты оставляешь нас, грешников, подвизавшихся служить Тебе, но обманувших Тебя и данное слово тело и дух свой посвящать Тебе одному. Но Ты в сердце моем, и я сейчас прошу у Тебя прощения за слабость мою, ведь если это было испытание, я его не прошел. Ты выбрал испытание, которое я, когда гляжу в глаза моей любви, почитаю за самое великое благословение, которое Ты можешь дать…

Я молюсь за мою любовь, и теряю счет времени. Только когда часы бьют три часа по полудни  я поднимаю голову и вспоминаю, что хотел исповедаться отцу Бенедикту.

Моя исповедь и в половину не такая, какой я произнес ее Господу в соборе Святого Людовика.
- Отец мой, я согрешил. С момента моей последней исповеди я позволил себе гнев и злость на ближнего. Это был человек, который дурно отзывался о другом, и я, вместо того, чтобы говорить с ним от имени Господа нашего, запретил ему приходить в нашу церковь и находиться среди честных людей, велел ему уезжать. Я был раздражен за обиду, которую он нанес словом. Это все мои грехи, - завершаю я, едва начав.
- Это все твои грехи? – переспрашивает отец Бенедикт. Конечно, он не может не помнить последнюю исповедь.

- Это все мои грехи.
Я не знаю, что он думает. Его взгляд на меня не отражает ни подозрения, ни понимая, ничего. Я задерживаюсь в Орлеане еще на день, чтобы посетить могилу дяди, и затем отправляюсь в путь.
- Надеюсь, сын мой, твои тревоги оставили тебя, - говорит мне на прощание отец Бенедикт. Мы оба понимаем, о чем он.
- Они оставили меня, отец мой.
Лгу ли я? Отнюдь. Я внезапно действительно ощущаю мир. Я влюблен, это мое сокровенное чувство. Я не гневаюсь, не завидую, не обманываю. Я не желаю ближнему зла.

Я возвращаюсь в четверг, мы не видимся с Оливией, я не получаю никаких вестей до субботы, когда вдруг мистер Грей снова возникает на моем пороге. Вести его снова дурные. Оказывается, миссис Молоун попала под дождь и через несколько дней у нее вскрылась лихорадка, и мисс Оливия признательна, если бы я приехал и навестил семью с молитвой о выздоровлении матушки.
Прежде это приглашение было бы самым обыкновенным поступком, а сейчас оно еще и обещает мне свидание. Я отгоняю эту постыдную мысль и собираюсь в дорогу. Коляска едет быстро, и я осведомляюсь, насколько серьезна ситуация.
- Хозяйка никогда не была крепка здоровьем, святой отец. Однако доктор Льюис сказал, что опасности серьезной нет, но все-таки все в тревоге.

Оливия встречает меня и ведет в дом. Она снова как и всегда берет меня под руку, но только в этот раз я ощущаю это совсем иначе… Я скучал по этому. Она такая красивая, какой я представлял ее все эти дни и по пути сюда. У меня даже захватывает дух от ее близости после разлуки...
Домашние приветствуют меня, и мы поднимаемся наверх, однако девушки остаются за дверью, я вхожу с мистером Молоуном. Миссис Молоун полулежит на подушках, она не спит, а дремлет, но открывает глаза, и, закашлявшись, здоровается, слабо улыбаясь.
- Святой отец, я говорила им, что еще рано меня исповедовать, - глухо смеется она, а мистер Молоун принимается оправдываться, что никто не ставит крест.
- Миссис Молоун, разве для моего дружеского визита в болезнь нужен только печальный повод? – улыбаюсь, пожимая ее руку.
- Так-то лучше, - соглашается она.
- Я помолюсь за вас, моя дорогая миссис Молоун. Всемогущий вечный Боже, вечное спасение верующих! Услышь молитвы наши о больных и яви им милосердие и помощь Твою, чтобы они, обретя вновь здоровье, благодарным сердцем радовались Тебе, Источнику жизни. Через Христа, Господа нашего. Аминь.
- Аминь, - шелестят за моей спиной голоса ее дочерей.
- Смотрите, святой отец, сбились как воробышки на ветру.
Я оборачиваюсь.
- В самом деле. Отдыхайте, моя дорогая.
- Благословите, святой отец, - улыбается она. – Вы такой хороший мальчик.
- Ангелина! – тихо напоминает мистер Молоун.
- Господь и святой отец простят больную женщину, - улыбается миссис Молоун. – Спасибо. Ступайте же. И пусть вас напоят чаем с яблочным пирогом!

Она может быть уверена, что ее средняя дочь точно окажет мне самые лучшие почести и лично предложит угощение. Элис полушепотом спрашивает, прощу ли я ее, если она улизнет наверх, и я, смеясь, киваю.
- Ну папа, что ты смотришь! Святой отец непротив!
- Иди уже, прохвостка!

....
....

+1

44

Эта была всего лишь прогулка по окрестностям поместья Молоунов, когда внезапная гроза и сильный ливень застигли врасплох миссис Молоун, наслаждающуюся прохладой, в попытке избавиться от мигрени. Женщина никогда не была сильна здоровьем, хотя родила троих таких замечательных девушек. Увы, последняя попытка родить мальчика измотала и тело и душу миссис Молоун. Младенец родился мертвым, а Ангелина навсегда потеряла способность к деторождению. Но стоило отдать должное мистеру Молоуну, который никогда не осуждал жену, напротив, полюбив ее после потери сына еще отчаяннее и горячнее.
У Ангелины быстро поднялся жар и первые дни была страшная лихорадка, так что дочери не отходили от нее ни на шаг, сменяя одна другую и уповая, что слова доктора Льюса о том, что нужно только переждать самое страшное, а дальше будет легче, окажутся правдой. Миссис Молоун все еще с трудом говорила и в теле ее была невыразимая слабость. Оливии было страшно видеть мать такой и не зная, к кому еще обратиться, она послала Грея за Аароном. Он сейчас ей был так необходим. Эти несколько дней, что мама была прикована к постели и у самой Оливии не было никакой возможности связаться со своим любимым для поддержки, средняя мисс Молоун молилась в своей спальне, молилась Господу, чтобы он вернул ей Аарона без задержки, потому что он нужен ей сейчас, как никто.
Оливия ломает пальцы и кусает губы, проходя вдоль окон в прихожей, дожидаясь, когда покажется коляска со святым отцом. И едва черты таковой обозначаются на горизонте, Оливия тут же выходит на улицу. Ветер рвет ее платье и путает ее распущенные локоны, но она может только вот так стоять и ждать, когда ее руки окажутся в непосредственной близости от рук Аарона. Девушка тут же берет мужчину под руку, как и всегда и улыбка хоть и встревоженная, но смелее, чем прежде.
- Как хорошо, что вы приехали, святой отец. Я так ждала вас. Прошу вас, маман так плоха, а отец кружит вокруг нее и он едва ли ест положенное. Он так переживает за нее. Я знаю, как вы внесли покой в мое сердце, так же вы сможете помочь моей семье.
Она ни на секунду не сомневается в своем любимом. Она верит в него, возможно, больше кого бы то ни было. Господь всемогущ, это так, но он на небесах, охраняет покой так многих. А Аарон здесь, рядом, его теплая рука покоится под ее собственной и это вселяет надежду, что все не так страшно.
И обстановка действительно становится легче, как будто с молитвой приходит и облегчение тела состояния Ангелины и она забывается спокойным сном.
- Папа, прошу тебя, тебе надо поспать. – убеждает отца Оливия, уже после того, как они покидают спальню миссис Молоун.
- Нет, я побуду с твоей мамой еще немного.
- Пусть с ней побудет Лиз. А тебе нужно отдохнуть. Ты всю ночь не отходил от мамы. Прошу тебя. Святой отец, поддержите меня.
Они убеждают мистера Молоуна отдохнуть немного, Элизабет спешит к матери, чтобы оберегать ее сон, а Элис сбегает к себе в комнату с разрешения святого отца. Так Оливия и Аарон остаются одни в гостиной, располагаясь с чаем и яблочным пирогом, как и распорядилась миссис Молоун. Прислуга хлопочет над гостем, а Оливия все это время подглядывает за Аароном, украдкой рассматривая родные черты лица. Казалось бы, они не виделись не дольше обычного срока и каждый теперь в гармонии со своими чувствами, но все же есть какое-то томление во взгляде Оливии, в ее дыхании и в том, как она скрещивает пальцы на коленях, глядя на мужчину.
Он уезжал в Орлеан всего на три дня. А ей кажется, будто его не было вечность. Да, и прежде они могли вот так же не видеться в городе. Но именно его отсутствие, именно невозможность встретить его в церкви или на улице, написать ему, чтобы он приехал по первому зову, как сейчас… Именно это теперь кажется Оливии невыносимо долгим сроком отсутствия Аарона. Она бросает взгляд на его руки, которые он сложил в похожем ей жесте.
- Спасибо, что приехали, святой отец. – выражает вежливую благодарность Оливия, пока прислуга наносит последние штрихи в сервировке и это немного раздражает девушку. Она хочет остаться с Аароном наедине. – Эти дни, что вас не было нам приходилось тяжело.
Почему ей кажется, что негритянка специально не торопится, чтобы разложить приборы для чая и пирога? Но наконец, все приготовления окончены и молодая пара остается наедине. Оливия позволяет себе немного расслабиться и больше всего на свете ей бы сейчас хотелось упасть в руки Аарона. В руки…
Она грезила о них парой ночей ранее. И молить о прощении Господа не стала.
- Я боялась, что вы решите оставить город, после того, в чем я призналась. Боялась, что вы оттолкнете меня, решив, что я сбиваю вас. Ваша поездка в Орлеан была очень внезапной. Зачем вы ездили туда? Что-то произошло?
Увы, им даже коснуться друг друга невозможно, потому что они сидят на разных диванах и правила приличия никак не позволяют им сесть ближе друг к другу. Оливия могла бы позволить себе эту смелость, но она в доме своего отца и ей не хочется навлекать беду на Аарона. Возможно будет другая возможность, когда-нибудь в другое время. А может, уже никогда им не придется быть так близко, как тогда в беседке. Так или иначе, но Оливия согласилась на такие отношения и претендовать на большее не имеет права. Аарон так и сказал ей.
И все же на следующий день, когда состояние здоровья Ангелины будет несколько лучше, Оливия возьмет служанку и по наитию сердца пойдет в церковь, чтобы хотя бы там побыть с отцом Аароном по-настоящему наедине. В пути их застигнет дождь и зонтик на двоих окажется крайне маленьким, тем более, что ветер будет вырывать его у хрупкой служанки. Мисс Молоун будет очень зла, когда будет выслушивать причитания своей нерадивой прислужницы  на пороге церкви.
- Но как же мы пойдем обратно, мисс Оливия? Такой дождь и такой ветер, как ураган! На нас обеих зонтика не хватит и мы испачкаемся в грязи.
Коляску они взяли буквально до города, а дальше Оливия решила пройтись по осенней прохладе.
- Прекрати канючить и беги домой. Скажи хозяевам, что я в церкви и пережду грозу здесь.
- Но как же вы одна потом доберетесь домой, мисс?
- Я дойду до мистера и миссис Пирс и попрошу у них коляску и вернусь домой. Ступай же. А до того момента я буду молиться. Так и передай, поняла?
Негритянка кивает и шустро убегает под дождем в сторону города, пока Оливия заходит в церковь. Увы, внутри она находит только Мартина и тот говорит, что отца Аарона в самой церкви нет, но он у себя в доме. Оливии чрезвычайно необходимо увидеться с Аароном и прежде чем она понимает, что делает, она это делает.
Мисс Молоун бежит под градом хлесткого дождя к домику ее любимого и торопливо стучится в дверь, топчась под крохотным козырьком, который едва ли защищает девушку от обжигающе холодных капель.

+1

45

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Так выходит, что мы остаемся с Оливией наедине, и даже служанка оставляет нас. Элис убежала, мистера Молоуна мы вместе убедили в том, что ему требуется отдохнуть, а Элизабет поднялась наверх к матери. Мы сидим по разные стороны столика в гостиной, но я чувствую притяжение между нами, оно даже в наших позах. Я сам ловлю себя на том, что немного подаюсь вперед, словно неосознанно желая сократить это расстояние.

Она благодарит меня за то, что я приехал, и тем самым принес облегчение.
- Мисс Молоун, не стоит так волноваться. Доктор Льюис ведь велел вам прекратить панику? - улыбаюсь ей. Моя хорошая. - Я буду молиться за вашу матушку.
Оливия кивает, и, чуть склонив голову и снизив голос, заговаривает о моей поездке в Орлеан. В ней нет ничего таинственного, но вот вопросы, которые моя любовь задает о ней, наши очень личные. И ответить мне нужно так же, очень осторожно, чтобы никто, случайно услышавший нас, ничего не заподозрил.
- Я ездил к своему наставнику, отцу Бенедикту, мисс Молоун. Я обещал ему после его визита, к тому же даже мне следует исповедоваться, - я едва ли пробую чай, только смачиваю губы. - Все хорошо, вам не о чем волноваться, уверяю вас.
Если бы я рассказал о том, что позволил себе, отец Бенедикт рекомендовал бы мне сменить приход. Не поэтому ли я умолчал? Я тогда не задумывался, я задумываюсь сейчас. Если бы я принимал это во внимание, то да, это стало бы еще одной причиной, почему я скрыл все. Я не хочу уезжать, я хочу быть рядом с этой девушкой, потому что мое чувство сейчас - самое прекрасное из того, что я когда-либо чувствовал.

Я прощаюсь с мисс Молоун наедине, потому что ее отец еще дремлет, а сестры наверху, и я не хочу никого тревожить.
- Передайте матушке мое благословение, мисс Молоун. Берегите себя.

...Я уверен, что мы увидимся в воскресенье, но все становится с ног на голову на следующий день после полудня. Сначала заметает резкий ветер, и он нагоняет тучи с севера. Сизые, набухшие, они заполняют собой небосвод как раз тогда, когда я возвращаюсь из церкви домой. Непогода грозится разгуляться, и я закрываю ставни, потому что они принимаются стучать. Поэтому я не сразу различаю стук в дверь, тем более, что капли дождя тарабанят по крыше.
Янки спит у двери и вдруг глухо рычит.
- Спи, дружище, - я треплю его за холку и иду открывать.

Я не верю своим глазам. Оливия стоит на моем крыльце, обхватив себя за плечи и поддаваясь порывам ветра и дождя. Ее словно унесло из поместья и поставило здесь! Не раздумывая, я беру ее за руку и завожу внутрь, закрывая за нею дверь, которая бы и сама захлопнулась, так сильно непогода напирает на нее.
- Господи, откуда ты? - я беру ее лицо в ладони, пытаясь прочитать причину, по которой она здесь. - Ты одна? Что случилось?
С ее волос бегут ручьи, а она вздрагивая, рассказывает мне, как очутилась у моего дома, не найдя меня в церкви и отослав служанку.
- Садись, я разведу камин...
Мой дом невелик, но я вдруг начинаю в нем теряться, не зная, за что схватиться. Для начала я приношу Оливии плед и укрываю ее, развожу огонь и ставлю чайник. Когда я поднимаюсь от камина и оборачиваюсь, она вдруг оказывается стоящей прямо передо мной. Совсем как тогда в беседке, увитой хмелем, только мы поменялись местами.

Я целую ее. Жадно. Голодно. Я мечтал об этом. Я так этого хотел.
- Я был на исповеди и не рассказал о тебе. Я не хочу рассказывать, хочу, чтобы это было только моим, - шепчу, покрывая поцелуями ее красивое лицо. Внутри так горячо, и внизу живота возникает приятное тяжелое ощущение от этой желанной близости. Камин гаснет, а я наоборот.

...

Отредактировано Aaron Levis (Пн, 4 Июл 2016 11:12)

+1

46

Проходит некоторое время и Оливия уже решает, что и в доме Аарона нет, но вот вдруг дверь открывается и мужчина стоит на пороге, удивленно глядя на девушку, словно призрак, появившуюся на пороге его дома. Оливия бы улыбнулась, если бы ее зубы не стучали от холода, которым обдает ее ливень и ветер.
Аарон не теряется, не задает вопросов, он прежде заводит возлюбленную в дом, обхватывая ее лицо руками и только тогда пытаясь выяснить причины ее столько внезапного появления. Мисс Молоун сейчас больше похожа на бездомного котенка, попавшего в бурю непогоды и просящего приюта у первого человека, который показался ему добрым. Кружева платья поникли, промокнув до основания. Капельки дождя стекают по шее юной девушки, скатываясь в неглубокое девичье декольте.
Оливия безумно замерзла, но это не мешает ей слабо улыбнуться и закрыть глаза от наслаждения, когда горячие ладони Аарона касаются ее румяных от холода щек и она слышит любимый голос, пусть и встревоженный. И вновь эта обстановка уединения позволяет им беседовать так, будто они супруги уже много, много лет.
- Я так хотела увидеть тебя. Вчера мы не смогли поговорить, а мне так тебя не хватало. Я думала, ты в церкви и хотя бы там мы не будем на глазах у других. Но в церкви тебя не оказалось, а мы уже попали под дождь. Мартин сказал, что ты у себя и я отправила служанку домой, чтобы родители не переживали. Я сказала, что хочу помолиться за маму с тобой.
Аарон приносит девушке теплый плед, укутывая ее и разогревая, а сам в какой-то момент кидается к камину. Оливия впервые в доме Аарона и ей несколько непривычно видеть, как мужчина тороплив и будто нескладен. Аарон будто не знает, что ему сделать сначала и Оливии так хочется успокоить эту его панику, так хочется наконец замереть в этой спешке и показать ему, что они сейчас на самом деле совсем одни, что они в его доме, где их никто не сможет услышать или прервать и…
Она в доме мужчины, совсем одна. И никто их не услышит.
Девушка ступает к святому отцу, подходя со спины, пока он пытается растопить камин. А потом он поднимается и оборачивается к ней и если и были в голове Оливии какие-то мысли, то они моментально покидают ее голову. С поцелуем мужчины, которого она так любит.
- Я так скучала по тебе… - так же сбивчиво шепчет Оливия, накрывая ладони Аарона своими и закрывая глаза, подставляя ему свое лицо для поцелуев и отзываясь на них. – Я так тосковала! Господи, уже и не посчитать, сколько раз в день я думала о тебе и возвращалась к нашим поцелуям. Играть в эту игру, будто мы друзья так невыносимо. Господи, Аарон, ты не даешь мне покоя, я думаю о тебе даже по ночам, ты снишься мне и в этих снах… Аарон… Любимый…
Их поцелуи смелеют, но дело уже не только в них, потому что ветер за окном скроет прерывистое дыхание и несмелый, но жаркий шепот. А руки станут смелее.
Оливия слегка отстраняется уходя от поцелуев мужчины и внимательно смотрит в его глаза некоторое время, облизывая и распухшие губы. А потом опустит взгляд на шею Аарона и подденет пальцем белую полоску под воротником сутаны, которая и делает этого любимого ею мужчину недоступным для нее. Юная девушка тянет за колоратку и вытаскивает ее, оставляя затем на камине. Дрожащими, но уже не от холода, а от возбуждения, что разгорается уже знакомым огнем между бедер девушки, пальцами Оливия начинает расстегивать пуговицы сутаны, одну за одной, под пристальным взглядом мужчины. Он как будто хочет спросить ее о чем-то и не отваживается.
- Я больше не хочу думать об этом по ночам. Если я поддалась греху, я хочу отдаться ему полностью. Я вновь прошу, любимый, позволь мне быть верной только тебе. Сделай меня своей.
Пуговицы сутаны расстегнуты до половины, когда одеяние падает на пол, обнажая белую рубашку, прикрывающую мужской торс. Молодая пара вновь целуется и это уже больше похоже на пытку, потому что с течением времени на Аароне остаются только штаны, а Оливия, хотя уже и без пледа, который тоже упал на пол, но все еще в платье.
И с этим творением женского искусства им придется постараться. В четыре руки пара избавляет Оливию от верхнего платья, оставляя ее все же в корсете и юбками кринолина. Сама девушка себя раздеть никогда не могла, на то у нее и была служанка. Но и Аарону никогда прежде не приходилось раздевать юных леди. Поэтому эта пытка тянется долгое время, пока они вдвоем разбирают, что снять первым. Наконец кринолин отцепляется и девушка легко выпрыгивает из него не без помощи Аарона, который подхватывает Оливи и прижимает к себе так близко, как никогда прежде. Молоун несмело проводит пальчиками по груди мужчины, чувствуя сквозь кожу, как бьется его сердце. Ее бьется так же быстро и нетерпеливо.
- Я никогда прежде… Я видела во сне только твои руки…
Сейчас они блуждают по открытой шее и плечам, по зоне декольте, опускаясь на корсет и снимая камисоль. Девушка склоняет голову, обнажая плечико и Аарон, будто читающий ее желание прокладывает дорожку несмелых, но горячих поцелуев по белой коже. Ее спина крепко прижимается к его груди и, хотя возбуждение каждого уже достигает пика, но они все медлят, словно надеясь, что образумятся.
Девушка инстинктивно поддается бедрами назад и чувствует… Она охает от неожиданности, когда чувствует, как сквозь ткань штанов Аарона пробивается что-то твердое и горячее. В этот момент сердце девушки совсем останавливается и страх на секунду пронизывает ее тело, заставляя замереть. Очень аккуратно и медленно она заводит свою руку за спину и касается возбуждения Аарона рукой, чувствуя контур органа сквозь ткань. И она несмело начинает поглаживать его, смелея сама и ожидая, когда мужчина расправится с ее корсетом. А грудь девушки уже вздымается от нехватки воздуха и жаждет прикосновения мужских рук.
- Аарон… Это невыносимо… Я так хочу…

Отредактировано Lucia Varys (Пн, 4 Июл 2016 01:06)

+1

47

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Ее шепот скорый, сбивчивый, но такой обжигающий. Я не могу поверить, что Оливия здесь, одна, наедине со мной, и больше никого нет, от кого бы нам нужно было таиться. Я не знаю, сколько у нас времени, поэтому проживаю каждую секунду каждой клеточкой моего тела. Оливия в моих объятиях, и мои сны сбываются сейчас же.

Я не сразу улавливаю, что она делает, я наблюдаю за ее действиями словно хочу запечатлеть каждое из них... Она поднимает руки к воротничку моей сутаны и подцепляет колоратку, потягивая ее на себя, и та вынимается, остается в ее пальцах. Я ловлю каждое ее движение, пока она одну за одной расстегивает мои пуговицы. Оливия словно колдунья нашептывает мне мои собственные грезы, и я не противлюсь тому, что она делает, и, когда она тянет за рукава моего одеяния, я помогаю ей снять его, переступая через опустившуюся к ногам черную ткань.

Да, я вырос при доме священника и сам рано выбрал этот путь, но это не значит, что я не имею представления о том, что должно происходить между мужчиной и женщиной по природе, когда они остаются наедине, чтобы утолить потребность в принадлежности друг к другу. Оливия решается на этот шаг, понимая всю его греховность, доверяя себя мне всю без остатка, и я... Я понимаю, что мне не помогут сейчас никакие молитвы, чтобы отказаться от нее. Разве что молния пробьет крышу моего дома и убьет меня на месте или кто-то явится, чтобы забрать Оливию у меня. Но ничего этого не происходит, пока мы один за одним снимаем ее одежду, целуясь. Прежде, когда она просто шла рядом, держа меня под руку, мне уже казалось, что ближе она быть просто не может, но сейчас, когда она остается без юбок и падает в мои объятия, я понимаю, что даже тогда в увитой хмелем беседке она была бесконечно далеко.

Она проводит ладонями по моей груди, и внутри у меня бушует пламя. Моя любовь такая нежная, такая необыкновенная... Аромат ее кожи щекочет, манит, лишая рассудка. Я весь ее. Это такое непередаваемое ощущение, что, наверное, таким бывает Рай.

Оливия стройная и такая тонкая, что я мог бы заключить ее в объятия дважды.
- Я и в половину не представлял, насколько ты красива... - шепчу, целуя ее обнажившееся плечико, поднимаюсь поцелуями по шее к острым скулам, которые как скальпель врача столько времени вскрывали мое желание прикоснуться к ним губами... Она подается ко мне назад, и моя возбужденная плоть оказывается между ее бедер. Я вздрагиваю, потому что для меня это ощущение такое же новое и обжигающее, как для нее, и шнурки ее корсета кажутся мне бесконечными путами, когда я чувствую, что Оливия прикасается ко мне. Господи, прости меня... Прости меня...

Я снимаю с Оливии корсет, и она словно впервые вдыхает полной грудью. Она остается в просторной шелковой рубашке, и я перехватываю ее талию одной рукой, помогая ей развязать ленты чулок и снять панталоны. Мы словно одно целое, и ее прерывистое дыхание, когда она перешагивает через последние рубежи своей чести, лежащие теперь на полу у наших ног, это мое дыхание. Наше дыхание.

Оливия оборачивается ко мне, и я целую ее. Ее рубашка на ней - остаток моего и ее стыда.

Окно в моей спальне не закрыто ставнями, но от непогоды так темно и серо, будто сейчас поздние сумерки. Ливень хлещет в стекло, и за ним не рассмотреть ничего. Да мы и не смотрим никуда, кроме как друг на друга. Я не терпелив, я знаю, и мои руки дрожат, когда я стаскиваю с плеч Оливии ее рубашку, и она остается передо мной обнаженной. Я впервые вижу девушку обнаженной, и не могу противиться этой потребность прикасаться к ней. Я касаюсь ее груди, ее живота, целую бьющуюся жилку пульса не ее шее, слыша, как шумно Оливия глотает воздух, обнимая меня. Мои руки на ее спине, опускаются вниз к ее ягодицам и накрывают их.
- Я люблю тебя, - шепчу, глядя на нее. Она стоит, зажмурившись, как перед прыжком через пропасть, и кивает. Я целую ее, и на ее шубах расцветает улыбка. Она открывает глаза, и в этом взгляде все - ее волнение, ее предвкушение, ее желание.

Я отхожу, чтобы снять брюки, и впервые предстаю перед кем бы то ни было нагим. Оливия изучает меня и, о да, я вижу, что приковывает ее внимание больше всего. Я приближаюсь к ней, и она цепляется за меня так доверчиво, так порывисто, что мне кажется, будто весь мир сейчас в моих руках.

Я укладываю ее на постель, рассматривая ее сверху. Ощущаю ее пальцы в моих волосах, когда она привлекает меня к себе для поцелуев. Я опираюсь на руку в изголовье кровати, а второй... второй касаюсь Оливии между ее разведенных ног, потому что не могу устоять.
- Можно? - она кивает, но инстинктивно сжимается, и я очень осторожен, потому что боюсь причинить ей боль, но обо всем забываю. У меня перехватывает дыхание от того, какая она влажная и горячая внутри, и Оливия всхлипывает, облизывая губы, но двигается ко мне навстречу.
- Тебе нравится? - короткий вопрос, на выдохе. Оливия стонет, извиваясь в такт моим ласкам. Мои пальцы влажные, и я скольжу ими, пока моя любимая вдруг не выгибается, вскрикивая и дрожа. И ее голос, ее взгляд на меня, этот румянец на ее щеках... Мое собственное возбуждение уже не может ждать, таким тяжелым и пульсирующим оно становится. Я беру мою плоть в руки и осторожно ввожу в нее, закрывая глаза и свыкаясь с этим потрясающим ощущением. Медленно, очень медленно.

....
.

Отредактировано Aaron Levis (Пн, 4 Июл 2016 11:12)

+1

48

Если бы кто-то из прохожих сейчас осмелился заглянуть в окно небольшого пастырского домика, то зрелище открывшееся случайному наблюдателю мгновенно приковало бы его взгляд, настолько оно греховно, насколько и притягательно. Но если кто-то сейчас и наблюдает за мужчиной и девушкой, сплетающимися телами в горячих объятиях, то только раскосый дождь и пролетающий мимо, бьющийся в окна ветер.
Оливия чувствует, как твердеет и пульсирует возбуждение Аарона в ее руке, по мере того, как смелеют ее собственные движения. А во рту девушки внезапно пересыхает, но дыхание становится влажным и тягучим. Она стонет от наслаждения, когда корсет падает к ее ногам и больше не мешает набрать полные легкие воздуха, который ей сейчас так необходим.
Последняя одежда спадает с плеч мисс Молоун и обратного пути уже нет, так остро она чувствует влагу между своих бедер и крепкую плоть мужчины, упирающуюся в ее обнаженную ногу. Да, ей страшно, страшно перед тем, что случится уже очень скоро, она чувствует неотвратимость происходящего и понимает, что именно этого она так сильно хотела. И ее ночные фантазии и сны не идут ни в какое сравнение с тем, что происходит между ней и мужчиной сейчас.
Девушка цепляется в сильную и разгоряченную спину Аарона руками, целуя покрытые веснушками плечи, она видит эти пятнышки даже в темноте комнаты и ей нравится пробовать каждую из них на вкус. Его руки исследуют ее тело, касаясь груди, отчего девушка всхлипывает, поднимаясь на носки, но его ладонь будто стекает по ее животу вниз и юной девушке так хочется, чтобы мужчина опустил руку ниже. Ее пальцы то и дело цепляются за ткань брюк мужчины и так же сильно, как ей хочется избавить Аарона от последнего предмета одежды, так же ей и боязно. И Аарон удивительным образом чувствует в Оливии этот страх, говоря ей, как он ее любит и целуя.
Он любит ее. Это взаимно, потому что так, как она любит Аарона, она никого и никогда больше не полюбит. Именно ему она сейчас вверяет себя, отдавая то единственное ценное, что есть у девушки, что подтверждает право мужчины на нее.
Когда Аарон избавляется от брюк, Оливия рассматривает своего любимого и еще никогда прежде она не видела мужчину обнаженным, но сейчас она думает о том, как красив ее Аарон, что подобного ему мужчины в ее жизни уже не будет. Ее острый взгляд останавливается на возбужденной плоти, которую прежде она поглаживала через ткань. Против воли девушка облизывает пересохшие губы. Ей не верится, что такой большой в размерах орган будет в ней, не причинив боли. Но Оливия доверяет Аарону, хотя оба они некомпетентны в вопросах строения человеческого тела, особенно, когда речь идет о соитии.
Привыкшая к мягким перинам, молодая девушка, ложась в постель святого отца, совершенно не чувствует необыкновенной жесткости просто матраса, набитого соломой. Весь ее мир, все ее чувства сейчас сосредоточены в глазах мужчины, возвышающегося над ней. Инстинктивно она раздвигает свои ноги, принимая между ними Аарона и чувствует как ее собственная плоть пульсирует, сжимаясь и разжимаясь и так нестерпимо хочется свести бедра, чтобы почувствовать скольжение плоти.
Но едва Аарон касается девушку пальцами… Прежде Оливия ласкала себя, но неумело и лишь единожды это было осознанно, она помнит, насколько это приятные чувства. Но то, что делает Аарон во сто крат приятнее, так что юное, влажное от испарины тело извивается на простыне под рукой мужчины, который доводит молодую леди до безумства.
- Да… О, да… - шепчет девушка с хрипотцой в голосе, двигая тазом навстречу пальцам ее любимого и захлебываясь ощущениями, подаваясь вперед и выгибаясь грудь, чтобы коснуться острыми от желания сосками обнаженного мужского торса. – Аарон… Я… Я сейчас… Аарон!
Оливия вздрагивает, вскрикивая и ее руки отчаянно проводят по спине мужчины, приведшего ее к такому наслаждению, какого она прежде никогда не знала и не узнала бы, если бы хлесткий дождь и ураганный ветер не привели ее в дом священника.
Ее тело еще испытывает удары горячей волны экстаза, когда она чувствует как в нее очень медленно и осторожно проникает плоть мужчины. Она опускает глаза и незатухающий огонь в ее груди вспыхивает вновь с новой силой, когда она наблюдает как твердое и горячее возбуждение ее любимого входит в ее. Аарон не выпускает себя из ладони и Оливия чувствует его пальцы на разгоряченной и чувствительной от влаги и ощущений плоти.
Однако, по мере того, как Аарон проникает в девушку, она чувствует болезненный дискомфорт, который смазывает прежние острые ощущения и привлекает к себе все внимание девушки. Оливия не может не сосредоточиться на этой тянущей боли там, где прежде было так сладко.
- Аарон, мне больно… - сдавленно шепчет девушка, сжимая его плечо и закидывая голову назад, чтобы хоть как-то отвлечься от неприятных действий. Она упирается ладонями, инстинктивно пытаясь оттолкнуть Аарона, и болезненно стонет, когда его твердое и горячее внутри нее возбуждение упирается в то единственное, что отделяет девушку от статуса женщины. – Мне больно!
Ее шепот отчаянный, сквозь зубы и Аарон будто приподнимается, замирает и Оливии вдруг становится страшно, что он оставит ее и остановит эту сладкую, пусть и неприятную пытку. Девушке вдруг внезапно становится страшно, если Аарон оставит ее без своего тепла, без горячих рук на ее груди или бедрах.
- Нет, - быстро шепчет она, открывая глаза и обнимая Аарона за шею, проводя рукой по его спине и возвращаясь к шее. – Не останавливайся. – она потерпит, потому что доверяет своему мужчине и знает, что с ним будет хорошо, она уверена. – Просто поцелуй меня и не останавливайся.
Она сама притягивает Аарона за шею, чтобы поцеловать его и сплести свой язык с его, чтобы почувствовать вкус его губ и горячее дыхание. Оливия упирается бедрами в жесткий матрас, прогибаясь в спине, когда движение Аарона становится немного настойчивее, она сдерживает стоны боли, чтобы не напугать мужчину.
- Все хорошо. – шепчет она сквозь поцелуи. – Я хочу… Я люблю тебя…
И все же не может сдержать вскрик, когда мужчина со стоном, похожим на рык делает резкий толчок, проникая на всю длину, заполняя собой узость девушки. Оливия чувствует как все глубже проникает мужчина, но не в силах пока что подчиниться наслаждению, испытывая острое эхо боли, пока Аарон замирает в девушке, глядя испуганно в ее заплаканные глаза. Но это не будет его виной, просто Оливия не сможет контролировать несколько слезинок, скатившихся по ее щекам.
- Все хорошо… хорошо… Не останавливайся…
Его движения возобновятся в ней и по мере того, как Аарон продолжит медленные и влажные толчки, Оливия наконец забудет о неприятных ощущениях, отвлекших ее так не вовремя и неправильно и тогда девушка начнет отзываться на действия мужчины, двигаясь ему навстречу, проводя пальцами по его спине и обнимая бедра Аарона своими стройными ножками.
- Аарон, это так… так сладко… Ты потрясающий, Аарон… пожалуйста…
Девушка и сама не знает, о чем просит. Возможно о том, чтобы эта буря за окном не заканчивалась никогда, чтобы молодая пара, обретшая друг друга и познавшая всю страстность отношений между мужчиной и женщиной, пусть и запрещенную им, но не была найдена другими людьми и прервана. Оливия не хочет расставаться с Аароном. Никогда.

+1

49

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Я стараюсь быть очень осторожен, но есть вещи, которые не зависят от этого, и Оливия, чувствуя, как я погружаюсь в нее, шепчет, что ей больно. Я замираю, глядя на нее. Одно ее слово - и все прекратиться, как бы мучительно ни было отказывать от греха, на который уже решился и бросился в омут с головой. Но я не хочу, чтобы ей было больно, и если моя любовь вдруг решает, что нужно все прекратить, так оно и будет. Ее ладони упираются в мою грудь, а мне кажется, что это я наталкиваюсь на непреодолимую преграду. Я не хочу, чтобы она думала, будто я во что бы ни стало решил взять свое, как положено мужчине. Я понимаю, что ей должно быть больно, потому что мне в ней чертовски узко, но это так приятно, что я готов продолжать. Только не ценой этих слез в ее глазах.

- Хорошо... Я слышу тебя, - шепчу ей, убирая волосы с ее лба, целуя ее, а Оливия вдруг притягивает меня к себе и умоляет, чтобы я не оставлял ее, чтобы не останавливался. Ее поцелуй жадный, такой сладкий, и он снова увлекает меня в этот жар постели и наших тел. Она шепчет, что любит меня, но я чувствую, как она дрожит от тех ощущений, что заставляют сейчас ее глаза влажно блестеть. А у меня больше нет сил медлить, словно от этого движения зависит вся моя жизнь, ее продолжение, и толкаюсь. От этого сдерживаемой внутри меня почти животной жажды взять Оливию, я оказываюсь резче, чем хотел, и она вскрикивает, прижимаясь ко мне, сжимая меня в объятиях. Я снова замираю, приподнимаясь над нею, давая нам обоим привыкнуть к этим новым для нас обоих ощущениям, и сам не замечаю, как снова начинаю двигаться в ней, подталкивая себя бедрами и возвращая обратно.

Оливия лежит, облизывая губы, и по морщинке между ее сдвинутых бровей я понимаю, что мои движения все еще болезненны для нее. Неужели все так и останется? Неужели я настолько грешен, что способен получать удовольствие, пока моя моя любовь терпит мою жажду утолить примитивную потребность? Неужели это мое наказание? Меня раздирает надвое, но вдруг я слышу слабый стон Оливии и вижу, что губы ее сладко приоткрыты, и нет следа от переживаний ею боли или неудобства. Она отзывается мне, двигаясь на встречу сначала осторожно, а затем мы ловим ритм, в котором я сгораю без остатка. Я ласкаю ее грудь, накрываю нежные соски губами, и слышу, как в ответ Оливия стонет, проводя ноготками по моим плечам и спине.

Господи, как она красива сейчас, моя любовь, распростертая подо мной, такая манящая, такая... потрясающая. Да, это ее слово. Она называет меня потрясающим, и произносит это с непередаваемым удивлением, изумлением, удовольствием и восторгом. Ей нравится то, что я делаю. Что мы делаем.
- Любовь моя... - шепчу, продолжая двигаться, ощущая, как нарастает напряжение в моей плоти, и она словно становится еще больше, еще сильнее. - Тебе не больно? - сбивчиво спрашиваю я, теряя дыхание. Это знакомо мне, и я делаю еще два толчка, прежде чем изливаюсь, вздрагивая всем телом и глотая стоны. Мои грезы об Оливии теперь словно отблески далеки звезд по сравнению с этим огромным солнцем, которое рождается внутри меня.

...

Отредактировано Aaron Levis (Пн, 4 Июл 2016 17:33)

+1

50

Если бы прежде Оливия знала, насколько восхитительно и потрясающе то, что сейчас происходит между нею и Аароном, она бы не смогла и заикнуться о просьбе просто быть рядом с мужчиной, ни на что не претендуя. Чувствуя мужчину глубоко в себе, чувствую себя такой целой, как никогда прежде, не только в духовном смысле, но и в физическом, Оливия уже не может себе представить, как она сможет быть с Аароном без этого касания обнаженных тел и интимных поцелуев.
Их движения сначала размеренные, неторопливые, осторожные, будто они знакомятся с новым миром и стараются распробовать его на вкус. Но постепенно эта медлительность становится невыносимой и кровь закипает, требуя ускорить темп и забыть совершенно обо всем, отдаваясь этому томительному грехопадению.
Оливия слышит вопрос любимого, словно он обращается к ней из другой комнаты, но увы, ответить не может, потому что вновь чувствует как страсть сосредотачивается между ее бедер, где-то глубоко внутри, где Аарон сейчас ускоренно трется своим возбуждением. И на мгновение оба замирают, чтобы, будто зависнуть на облаке, прежде чем вспорхнуть в пропасть и потеряться в этом ощущении свободного полета. Только они вдвоем и никого больше. В это мгновение Оливия чувствует себя такой всемогущей, словно приблизилась к Господу, сравнявшись с ним силой и возможностями. Все дело в ее безграничной любви к мужчине, который сейчас обнимает ее, прижимаясь теснее и разделяя с ней это невероятное ощущение экстаза.
Тело Оливии все еще дрожит от пережитого и она чувствует как сладко пульсирует все внизу и Аарон все еще в ней. Она слышит его тяжелое дыхание и тяжесть его тела так приятна, потому что на смену восторгу приходит понимание, что это именно она заставила мужчину испытать такие острые ощущения. Не только для нее все было впервые, но и для него. И быть первой для нее так же немало важно, как и для мужчины важно быть первым для своей избранницы.
- Мне хорошо. – наконец отвечает она глухим шепотом на вопрос Аарона. – Мне очень хорошо, мой дорогой. Слышишь? – мягко интересуется девушка, зарываясь пальцами в мокрые волосы мужчины и поглаживая их, устремляя взгляд в потолок. – Это было самое прекрасное, что случалось со мной, помимо дня нашей встречи и каждого мгновения, что мы проводили вместе.
Да, может быть их чувства запретны и они зашли так далеко, рискуя вызвать гнев Господа. Но не лучшее ли доказательство непреодолимости их притяжения, чем смелость и отчаяние, с которыми они бросились утолять голод друг по другу. Аарон – святой отец, а Оливия – леди из приличной и достойной семьи. Но ничто из этого не удержало их от этой пучины страстей, что кипит в обоих с самой первой их встречи.
К счастью, гроза все еще не унимается и у них есть еще немного времени побыть наедине. Аарон укладывается на спину и Оливия тесно прижимается к нему, ложась на бок и устраивая свою ногу на мужчину, под теплым  и колючим пледом. Их обнаженные тела все еще мокрые от испарины, но этот огонек взаимного доверия теперь теплится между ними, когда они так близко друг к другу, в его постели, под образом Христа на распятии, который так бесстыдно за всем наблюдал.
- Мой любимый… Мой родной… Как же я жила все это время без тебя? И как же рада, что Господь направил тебя сюда, чтобы я стала твоею.
Оливия шепчет слова о любви, скользя пальчиком по профилю лица ее любимого мужчины, спускаясь к шее и кадыку, о котором так много думала прежде, а теперь может коснуться его пальцем или губами. Девушка целует его шею, спускаясь ниже и укладывая голову мужчине на грудь, кладя руку под его сердце, которое всецело принадлежит ей, как и ее принадлежит – ему. Его рука покоится на ее плече, перебирая все еще мокрые от дождя локоны волос, которыми она промочила его подушку. А Оливия наслаждается моментом, когда она может восстановить дыхание, перебрать в голове все произошедшее сейчас, отчего меж ее бедер снова грозится разгореться пламя. Но она только слегка ерзает в постели, невинно трется бедром о бедро Аарона, а потом вновь укладывается в покое.
Тяжелые мысли занимают ее голову и она все не решается озвучить их, то и дело отвлекая себя, покрывая легкими невесомыми поцелуями мужскую грудь.
- Аарон… Может, ты откажешься от сана? – ее голос звучит осторожно и мягко. Она слегка приподнимается, но только для того, чтобы устроится повыше и охватить губами больше пространства тела любимого. – Мой родной, между нами так много всего. Я знаю, что ты выбрал свой путь давно, знаю, как важно это для тебя. Но, мой дорогой, я так люблю тебя. Если бы мы удержались, все можно было бы оставить так, как есть, я была бы верна только тебе. Но мы так далеко зашли. И мне так не хочется прятать свою любовь к тебе.
Оливия отчетливо понимает, о чем просит Аарона. Она просит его отказаться от его призвания, которого когда-то выбрало его сердце и душа и выбрать обычную мирскую жизнь, вместо того, чтобы посвятить себя Богу. Но только, разве его сердце не с ней, не с Оливией? Ведь их чувства взаимны, он любит ее. Разве может его собственная вера в свой сан допустить плотские отношения с женщиной и тяжесть сутаны на плечах перед Господом?

+1

51

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Господи, как же я люблю ее. Каждый дюйм ее нежной кожи, каждую каплю испарины на ее теле, каждый ее вздох. Это ошеломительное удовольствие - чувство, которое я испытываю, и ощущения, которые расцветают во мне снова и снова как яркие цветы. Оливия устраивается в моих объятиях, такая тихая, нежная, чуткая, и только дождь тарабанит по стеклу да рокот грома заставляет крышу над нами вздрагивать.

Оливия обнажена, и я не могу оторвать от нее глаз, и даже когда она стыдливо подбирает плед и накрывает нас им, я продолжаю ощущать эту наготу, ее тепло и приятное скольжение. Она целует меня, словно пробует на вкус, и, когда я ловлю ее поцелуй губами, это словно глоток родниковой воды в жгучую жажду.

- Нам стоило встретиться раньше, гораздо раньше, - улыбаюсь я, но мне тоскливо. - Ты самое прекрасное в моей жизни, мой свет.
Я согрешил. Я прелюбодействовал на постели, у которой столько молился перед распятием о том, чтобы лукавый перестал искушать меня грезами о девушке, которая не достойна таких грязных и непотребных мыслей, но вот она здесь, в моих руках, и шепчет мне о том, что любит. И это не моя фантазия, это моя реальность, которой я упиваюсь, понимая, что время истекает.

Оливия приподнимается, рассматривая меня, а я не отвожу от нее взгляда. Ее прическа распалась, и влажные локоны падают на плечи и грудь, и я слежу за ними. Она говорит об очень серьезном вопросе, который... Я солгу, если скажу, что не думал о том, как сложилось бы все, не будь я в сане или откажись я от него. Но я в сане, а отказаться от него... Ей это кажется панацеей, но все не так просто.

Я кладу ладонь на ее щеку, и она тут же доверчиво прижимается к ней, закрывая глаза.
- Послушай меня, моя любовь... Я могу отказаться от сана, но это не сделает нас ближе. Меня не освободят от обета безбрачия, и мы не сможем открыться, потому что для тебя это станет позором. Для тебя и твоей семьи.
Я знаю, после драки кулаками не машут, я уже решился на то, что обесчестил девушку, дочь очень дорогих мне людей, пусть и по ее взаимному согласию. Осознание не отменяет моей вины. Однако...
- И если я лишусь сана, я не смогу остаться здесь, чтобы не вызывать толков. Мы зашли далеко, ты права, но то, о чем ты спрашиваешь... Это очень серьезное решение, которое ударит по всем, и прежде всего - по тебе. Я не могу принять от тебя еще и эту жертву, любовь моя.
Ну конечно я думал и об этом тоже! Только всюду - западни.
- Если бы ты знала, как мне сейчас хорошо с тобой, и как горько от того, что стал причиной твоей жизни в грехе. Я оказался слаб, не смог устоять, но как сильно я тебя люблю...

Мне прочат большое будущее. Отец Бенедикт поделился известиями о том, что этот приход дан мне для того, чтобы присмотреться ко мне. Что же, имя моего дяди всегда стояло за моим, и неудивительно. Я делал успехи, рано принял сан, и кто знает, что ждут от меня затем. Только оказавшись здесь, я пропал, влюбившись в самую прекрасную из девушек, отдав ей сердце и вверив свою жизнь.

...

Отредактировано Aaron Levis (Пн, 4 Июл 2016 23:50)

+1

52

Порой Оливия любила спорить со своими поклонниками, когда они высказывались очень важно и серьезно на тему, которые молодым девушкам не дано понять. Этот дух противоречия жил в девушке с самого ее рождения и молодым джентльменам казался особо привлекательным, в то время как сама Оливия бросала, своего рода, вызов обществу. Не с великими намерениями о ценности мнения женщины, но с помыслами прислушаться к ним. Конечно, юношеский максимализм свойственен всем и Оливии больше, чем кому-либо. Но сейчас она слушает Аарона, прижимая его ладонь к своей щеке и понимает, что он прав.
Если бы дело было только в ней… Господи, если бы только ее семья была в безопасности от этого позора, который ляжет на голову ее отца, едва вскроется, что его средняя дочь, которая всегда отличалась легким характером, замешана в связи со священником. Аарон говорит о жизни Оливии, о ее репутации, но забывает о том, что он тоже потеряет веру людей в него. А ведь девушка знает, как необходима Аарону поддержка со стороны, как много для него значила служба по воскресеньям и благодарности жителей.
Оба они зависимы от общества, таковы нормы морали их времени. И если бы только не все эти приличия и доводы ее любимого, Оливии было бы неважно, что о ней будут думать и что с ней станется. Ради Аарона и его любви, она готова была пожертвовать всем.
- Ты прав, мой милый, но… - Оливия опускает глаза и рассматривает крестик, с которым Аарон не расстался так же как с одеждой. Он и не смог бы. Что бы они ни сделали, но вера – основа всего. – Но как же нам теперь быть, Аарон? Прятаться и замаливать грехи?
Оливия пытается придумать хоть какой-то вариант для них, но в голову действительно ничего не приходит. Они в западне и нельзя сделать и шагу из этой ловушки, в которую они загнали сами себя. Аарон сказал, что это его вина, что он не сдержался… Ее любимый так заботится о ней, что готов взять все ее грехи на себя. Но разве то, насколько приятно им было, насколько правильными были ощущения, не доказывает, что греховности в этом нет?
- Но, знаешь, я не считаю это грехом. – вдруг с тихим вызовом шепчет девушка. За окном все еще бушует буря, и это драгоценное их время, которое они могут провести вместе, не боясь быть раскрытыми. Тепло тела ее мужчины так греет душу и так не хочется распадаться. – Аарон, я люблю тебя. И величайший подарок, который был мне дарован не кем-то, а именно тобой – твоя любовь. Просто я сержусь, что Господь забирает тебя у меня. Я бы стерпела любой позор, чтобы быть с тобой. – выдыхает Оливия, проводя пальцами по груди мужчины и поднимаясь к его щекам. Его глаза сейчас такие яркие, такие блестящие, словно в них горит солнце, наполняя этим живым светом. Его глаза цвета неба и Оливия без надежд на спасение падает в эту бесконечную синеву. – Но раз по-другому мы не можем, пусть будет так, как есть. Я никогда не выйду замуж, потому что не могу представить с собой рядом никого, кроме тебя. А если не будет тебя, то другой мне не нужен. Я клянусь, что мое сердце всегда будет принадлежать тебе. А ты поклянись, что твое – останется моим. Не оставляй меня, любимый, и никогда не говори мне, что будет лучше для меня, не говори мне расстаться с тобой, слышишь?
Да, Аарон этого не говорил, но Оливия предвосхищает попытку мужчины в будущем. Она не намерена оставить его, она не сможет без него жить, с кем-то другим. Ее судьба связана именно с этим мужчиной. Их близость только теснее их сплела, но сам факт неотвратимости их любви с первого взгляда, уже нельзя отрицать, пусть оба этого и не поняли сразу.
Они еще некоторое время лежат вот так, обнаженными, прижимаясь друг к другу и наслаждаясь тишиной в доме, но завыванием сильного ветра за окном. Но, увы, погода постепенно идет на лад и молодой паре приходится выбраться из дремы и сонных поцелуев, чтобы одеться и не оставить следов их прегрешений.
А следы очень даже явные. Когда Оливия откидывает плед, чтобы подняться с постели, она замечает на плоти Аарона кровь и сердце у девушки ухает вниз. Ей непременно рассказали бы обо всех тонкостях близости между мужчиной и женщиной перед первой брачной ночью, но эта случилась так непредвиденно и незапланированно, что многое стало для девушки неожиданностью.
- Аарон, тут кровь… Это – моя? – несмело спрашивает Оливия, испуганно глядя на мужчину. А потом так же несмело она осторожно запускает руку между своих ног, касаясь все еще влажной плоти и на пальцах у девушки не только ее влага, но и семя Аарона, смешанное с кровью. – Наверно, нам надо помыться. – предполагает Оливия неуверенно, не в силах оторвать взгляда от собственных пальцев. У нее такое смешанное чувство. Она помнит, как ей было хорошо, но теперь чувствует как будто отвращение к… Наверно, к тому, что видит на своих пальцах.
Аарон поднимается, чтобы принести небольшой таз с водой и полотенце, предлагая девушке первой смыть с себя следы мужского присутствия в ней.
- Нет, можно я?.. – откуда только столько смелости в этом юном и непорочном создании? Но только все ее желания и действия происходят по наитию. – Можно я прежде помогу тебе?
Оливия становится совершенно пунцовой, но смотрит в глаза своего любимого, не сводя глаз и ожидая его решения.

+1

53

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Я понимаю, как Оливии, несмотря на ее смелые слова о том, что главное - только быть со мною рядом, просто быть со мною рядом недостаточно, потому что это означает одновременно - скрываться ото всех. Но я ничего не могу с этим поделать, увы, не могу, так что, остается мне замаливать наш грех.

Улыбаюсь ей, самому прекрасному и смелому созданию, когда она вот так рассуждает, доверчиво устроившись в моих объятиях и понимая, что условия и обстоятельства сильнее нас, хотя мы и рискнули нарушить все их.
- Не Господь украл меня у тебя, а ты - меня у него, - глажу ее мягкие волосы, а она клянется хранить мне верность во что бы ни случилось, пусть даже это стоит ей ее замужества и материнства. Мне не нравятся ее речи. Во-первых, она, конечно, не понимает, на что подписывается, а во-вторых, я хочу, чтобы она изведала эти радости, для которых была рождена, а не проживала свой век в одиночестве и увядая без поддержки детских рук. Но сейчас я не хочу говорить об этом, не хочу тратить наше драгоценное время на убеждения, ведь они ничего не стоят. Сейчас - солнце внутри, и даже тучи не могут заслонить его, а я хочу любоваться им как можно дольше...

Мы целуемся, изучая друг друга молча, внимательно, улыбаемся, заглядывая в глаза и угадывая в их свое отражение. Только дождь становится все тише, а на горизонте уже светлеет, и Оливия поднимается. Ей пора. Нам пора.

Она видит на мне кровь, и на лице ее возникает испуг. Да, простынь тоже запачкана потемневшими пятнами.
- Твоя кровь, - отвечаю я, поднимаясь, а Оливия никак не может смириться с шоком. - Доказательство нашего падения и того, что ты стала женщиной.
Да, нужно подмыться, и я надеваю длинную рубаху почти до колен, чтобы пойти и принести Оливии воду и полотенце. Я подогреваю жестяной ковш и развожу с холодной водой в тазу. Мое отражение дрожит, и я рассматриваю себя. Я стал мужчиной сегодня, нарушив свою собственную чистоту и непорочность, уступив требованию плоти.

- Но, знаешь, я не считаю это грехом.

Это - грех. То, что мы совершили с собой и друг другом - грех. Считаем мы так или нет - это ничего не меняет.
Я тоже так не считаю.

Я приношу воду и ставлю перед Оливией, которая закуталась в плед и стоит поодаль от окна, выглядывая на улицу в задумчивости. Она оборачивается ко мне.
- Пожалуйста, - говорю я, отходя, а Оливия вдруг заливается краской и просит разрешение помочь сначала мне. Кажется, ее жар лица передается и мне. Я даже немного заикаюсь, как мне кажется, когда отвечаю: - Нет, не стоит. Тебя уже наверняка очень ждут, а я боюсь, что, позволив прикоснуться к себе, не отпущу тебя.
Мои щеки горят огнем, и я выхожу из комнаты. Может, я стал мужчиной, но веду себя как мальчишка, я знаю. На мне нет колоратки, но воздуха мне хватает. Я утираюсь сам и, когда возвращаюсь с одеждой Оливии, она уже заканчивает туалет.

Раскладываю ее вещи на кровати, которую всего лишь задергиваю одеялом. Я потом приберу постель.
- Теперь нужно очень постараться, чтобы одеть тебя, - улыбаюсь. Оливия отвечает, что это будет непросто, надевая нательную сорочку. - Ты не представляешь, как ты красива, - шепчу я, и не скрываю восхищения. Как же она красива! Эти линии плеч и бедер, выпуклости грудей и гладкость живота... Пухлые губы и чуть вздернутый носик, глаза кошки, грациозной, изящной. Совершенная.
Я обнимаю ее за плечи, прокладывая по ним дорожки поцелуев, вдыхаю аромат ее кожи и запоминаю эти теплые ощущения.

...Оливия оправляет юбки, стоя перед небольшим зеркалом, которое я принес, и вертится то так, то эдак, чтобы рассмотреть себя в прямоугольник. А я между тем уже выверенными движениями застегиваю пуговицы сутаны и вдеваю колоратку, поправляя воротничок.
- Я увезу тебя сам, на своей коляске. Думаю, это не вызовет подозрений, верно? - спрашиваю я, целуя мою любовь в лоб, но вспоминаю, что это наши последние минуты наедине, пока мы не выйдем за порог, и целую ее в губы, прижимая к себе. - Я люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю, - шепчу.

....

Отредактировано Aaron Levis (Вт, 5 Июл 2016 19:07)

+1

54

Тишина в комнате нарушается только редкими порывами ветра, все еще бьющего в окна. Но голоса звучащие шепотом и очень осторожно нисколько не нарушают атмосферу, впитываясь в воздух вокруг, в смятую простынь, в мокрую от влажный волос подушку. Эти слова никогда не будут произнесены за пределами комнаты, навсегда оставаясь здесь, словно тайна, которую никому не подвластно разгадать.
Аарон говорит, что это Оливия та, кто увел его у Господа, а девушка улыбается, хотя и грустно, отзываясь на легкие прикосновения ладоней мужчины.
- Нет. Если бы я забрала тебя у Него, мы бы не прятались.
Для Оливии все однозначно и понятно, то, что нельзя изменить. Она проиграла эту битву, в которую и сама не знала, как втянулась. Она просто хочет быть с Аароном вместе, но даже если перед Богом и людьми Аарон никогда не станет ее мужем, даже таясь и скрываясь, они будут ограничены в своих встречах и действиях. Оливия не привыкла быть ограниченной в чем-то.
Да, буря стихает и им действительно пора и ситуацию немного усложняет маленькое открытие Оливии, когда она обнаруживает кровь, а мужчина, наоборот, не теряясь, говорит, что это свидетельство их греха. Всегда ли за тяжкий грех платят кровью? Хотя и грехом девушка не считает произошедшее. Да, они не обещаны друг другу, но эту любовь, всепоглощающую и неоспоримую, невозможно выкинуть из сердца, невозможно отказаться от нее. Оливия могла бы грезить об Аароне и дальше, но он ведь мог запретить Оливии признания, запретить себе любить ее и посвятить все свое время молитвам. Но он этого не сделал, вместо этого, вместе с юной девушкой поддавшись соблазну и утонув в нем с головой.
Оливия заливается краской еще пуще прежнего, когда Аарон говорит, что не отпустит ее, если она его коснется. Он прав, но… Ей и не хочется, чтобы он ее отпускал. Ей не хочется уходить.
И все же у них нет выхода. За дверями его маленького, но уже такого родного дома, их ждут их собственные, выбранные ими пути. Аарон снова станет людской надеждой и верой в Господа, а Оливия вновь вернется к образу кокетки. Но разве легко это теперь, когда она познала мужчину, с которым было так хорошо, которого она любит и ни на кого больше не сможет смотреть так, как на него? И проводя мокрым полотенцам по внутренней части своих бедер и по сосредоточию страсти, девушка думает о том, как же ей теперь кокетничать с другими, если на кончиках пальцев все еще ощущение тепла кожи ее первого и, она верит, единственного мужчины.
Аарон возвращается с ее одеждой и в четыре руки одевают Оливию и она, держась за дверной косяк, прогнувшись в спине, сквозь прерывистое дыхание, просит Аарона затянуть корсет настолько туго, насколько это возможно. Они справляются вдвоем и рассматривая себя в зеркало, девушка одобрительно кивает, не находя никаких откровенных следов своего греха. А внешне… Что ж, она попала под дождь и можно что-нибудь придумать. Это волнует ее не так как шнуровка, ведь служанка может заметить, что перевязка выглядит не так, как утром.
Оливия наблюдает как Аарон заканчивается застегивать пуговицы сутаны и подходит к ней, предлагая отвезти ее самому. Девушка от удовольствия и теплых объятий закрывает глаза и ей не выносимо, что между ними вновь есть ее бесконечные юбки и его плотная сутана.
- Мне так не хочется уезжать отсюда. – шепчет она, отдаваясь всецело своему мужчине и отвечая на его поцелуй. Тоска сжимает сердце от осознания, что сейчас им придется покинуть место, где им было хорошо. Оливия так не хочет расставаться с теплом мужского тела. Девушка зарывается пальцами в волосы Аарона и воздуха ей вновь не хватает. Как бы хотела она сейчас прижаться к нему оголенной грудью и вновь почувствовать его между своих бедер. – Я люблю тебя. И нет слов, чтобы описать, как я рада, что ты стал моим первым мужчиной. Первым и я хочу, чтобы единственным. Аарон, я хочу быть только твоей.
Разорвать объятия и поцелуи так трудно и они ловят это бесконечное последнее мгновение, не в силах оторваться друг от друга и еще бы немного, и Оливия бы точно никуда не поехала, наплевав на свою семью и общественное мнение. Но рука мужчины уже тянется к ручке двери и магия вокруг них исчезает, растворяясь в прохладном воздухе, пахнущим дождем и влажной землей. Никто не проходит мимо и никто их не видит, так что без каких либо препятствий пара добирается до коляски.
- Не выдать бы себя отцу. Надеюсь,это будет не последняя гроза, от которой мне придется укрыться у тебя. – увы, коснуться Аарона Оливия не может, но в ее глазах столько мольбы и нежности. Сможет ли она скрыть эти чувства, которые просятся наружу? Оливия едва ли умела сдерживать свои эмоции, а теперь все приходилось держать в тайне не только ради нее, но и ради Аарона и его репутации в городе.
Коляска едет медленно и, наверно, это даже к лучшему, а может даже, не случайно, потому что так хочется еще немного растянуть это время, что выделено только на них двоих. Да, они теперь на глазах у жителей, которые здороваются с ними, но все же, мысли, блуждающие в головах Аарона и Оливии схожи и объединяют пару, скрывая их мир от мира окружающего.
- Мисс Оливия, мы уже совсем потеряли вас. Прислуга сказала, что вы в церкви, но на улице бушевала такая гроза. Вы в порядке?
Удивительно, но первым к подъезжающей к поместью коляске спешит не Джордж Молоун, а его хороший друг  - мистер Браун. Его голубые глаза блестят от тревоги и он быстро осматривает девушку и потом только замечает отца Аарона.
- Благослови вас Господь, святой отец. Спасибо, что позаботились о мисс Оливии. – мужчина стремительно переводит взгляд на девушку. – Вы попали под дождь?
- Прошу вас, мистер Браун, со мной все хорошо. Святой отец укрыл меня от непогоды и я очень благодарна ему за его помощь и его молитвы. – на последних словах Оливия поворачивается к своему мужчине и улыбается.
Увы, как бы ни хотела девушка, чтобы руку ей подал именно Аарон, но его опережает мистер Браун и Оливия вынуждена принять его любезность. От нее не скрывается как крепко мужчина сжимает ее мягкую и холодную ладонь.
- Вы совсем замерзли, не приведи Господь вы простудитесь. – он действительно тревожится, а из парадной двери в этот момент выходит Джордж Молоун, приветствуя отца Аарона. – Здесь лужа, позвольте мне вам помочь.
Мужчина перехватывает тонкую талию девушки и ловко поднимает ее на руки над землей, чтобы перенести на более отдаленное от грязи место.
- Святой отец, в который раз вы уже выручаете мою семью? Я уже не знаю, как благодарить вас. Прошу вас, зайдите в дом, согрейтесь. Моя жена чувствует себя гораздо лучше и будет очень рада видеть вас. Прошу не отказывайте мне в такой чести, святой отец.
Джордж Молоун так искренне доверяет отцу Аарону и словно не замечает перемен в своей дочери. Которые в свою очередь очень явно замечает мистер Браун, который сейчас не может оторвать глаз от девушки и ее румяных щек, согревая ее руки в своих. Оливии не нравится внимание мужчины к себе. Чужого мужчины, но и оттолкнуть она его, увы, не может.

+1

55

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

И мне бы тоже очень хотелось, чтобы Оливия могла остаться со мной, ведь если бы наш союз был возможен, то не было бы этого греха. Я бы мог просить ее руки у ее батюшки и ждать его решения, и все было бы совсем иначе, но, увы, нам это не суждено. Оливия шепчет, что я для нее останусь единственным, и мысли о том, что пройдет время и она сдастся, выйдет за достойного мужчину и создаст семью, снова приходят ко мне, но я снова же выбираю молчание. Мы едва ли пережили сегодня, чтобы говорить о том, что будет завтра или через неделю или через месяц или год. Впереди встреча с ее семьей.
- Ты останешься моей единственной, - улыбаюсь я, прижимаясь лбом к ее лбу и задерживая дыхание перед тем, как открыть дверь и выйти в послегрозовую прохладу.

Оливия заговаривает и выражает надежду, что это не последняя гроза, которую она переждала у меня, и мои легкие словно пропускают вдох. Я оборачиваюсь к ней и вижу, как румянец снова проступил на ее скулах.
- Это не последняя буря в сезоне, а ваша тяга к приключениям перед дурной переменой погоды не знает границ, мисс Молоун, - отвечаю я, словно уже наедине учусь и привыкаю заново называть ее так, как должно. Для мисс Молоун мои слова не означали бы ничего, кроме как шутку по поводу ее непоседливости и непредусмотрительности. Для моей любви - грешная и смелая надежда на то, что мы еще останемся наедине, едва эта постель остыла.

Лошадка, которую мне выделили, находилось всецело на заботе Мартина, однако запрягать ее в коляску я умею, и старушка не спеша везет нас в усадьбу, потрясая седой гривой и как будто кивая вместе с нами прохожим, который останавливаются, чтобы поприветствовать нас.

Когда же мы едем одни по дороге, уже оказавшись в пределах плантации, солнце уже совсем раздвигает тучи, и то тут, то там начинают виднеться панамы возвращающихся к работам рабов. Мы едем молча, потому что говорить хочется только о том, о чем нельзя, чтобы случайные уши услышали. Мы и так навлекли на себя достаточно опасностей.

Конечно, дома Оливию очень ждут, и я уже готов увидеться с мистером Молоуном, но вот встречает нас не кто иной, как мистер Оливер Браун, который обеспокоен тем, как юная мисс себя чувствует. Он помогает ей спуститься на землю, и эта его протянутая к ней рука словно забирает у меня ее. В тот мир, жизнью которой я не живу. Из этих раздумий меня возвращает мистер Молоун.
- Здравствуйте, мистер Молоун, рад видеть вас, - я принимаю его рукопожатие и с участием смотрю в его серые глаза. Я как вор, который высматривает, загорелась ли на нем шапка или не чадит ли она. Но с чего бы ему вдруг что-то подозревать? А между тем мистер Браун окружает мисс Молоун такой заботой и вниманием, что я чувствую, что и у него я что-то украл. А еще меня колют ревность и зависть к тому, как запросто он может греть ее руки в ладонях и поднимать на руки, спасая ее туфельки от грязи. Я надеюсь, что не задерживаю взгляд на них слишком долго.

- Мистер Молоун, я всегда рад помочь вашей семье. Мисс Молоун сказала, что ее матушке стало лучше. Это прекрасные новости.
- Да-да, - соглашается с облегчением мистер Молоун и осеняет себя крестным знамением. - Спасибо Господу.
И он приглашает меня войти в дом. Под крышу, под которой выросла его дочь, лишившаяся со мной сегодня своей невинности и девичьей чести.
- Я с удовольствием повидаюсь с миссис Молоун, но не задержусь. Мне нужно возвращаться. Но я настаиваю, чтобы мы прошли в дом скорее, потому что мисс Оливия совершенно точно замерзла и вряд ли предложенный мною плед заменит чистую и сухую одежду.
Я как лукавый. Стелю сладко. Мне кажется, сладко до приторности, так мне отвратительно сейчас от себя самого...

Миссис Молоун все еще в постели, но только потому, что поднялась сюда, едва началась буря. Она рада мне и просит благословения, благословляя и меня за мою заботу о ее дочери. Оливия же порывисто целует мать и говорит, что ей нужно пойти переодеться, и так выразительно смотрит на меня, что мне трудно не догадаться, что она хочет, чтобы я дождался ее и не прощался сейчас. И в который раз я потворствую тому, чтобы запутаться в этой паутине соблазна. Я действительно дожидаюсь, пока она спустится вниз, и мне не удается отказаться от чая с малиновым джемом. Мистер Браун расспрашивает, как так вышло, что мы встретились на удачу, и где мисс была все это время.
- Мисс Молоун почтила своим присутствием мое скромное жилище,  - отвечаю я. - Она не нашла меня в церкви и решила пойти и отыскать, чтобы помолиться о благодарности за то, что Господь помогает ее матушке. Буря застала ее по пути к моему порогу, и представьте мое удивление увидеть ее, промокшую и напуганную.

- Моя дочь не беспокойная гостья, святой отец? Ох какой непоседой она была маленькой.
- О да, глядишь, и сервиз моей бабушки был бы еще жив, - смеется мистер Браун, и мистер Молоун разделяет это воспоминание с улыбкой.
Я ничего не отвечаю, только вежливо улыбаюсь. От ее визита ко мне у меня совсем иные воспоминания, от которых внутри обжигает, и чай совсем не при чем.
- Я могу сказать, мистер Молоун, что не только каждому из нас требуется беседа со святым отцом, но и святым отцам - беседа с прекрасным человеком, коим является ваша дочь.
Оливия спускается к нам, и я оборачиваюсь на звук ее шагов. Так нетерпелива может быть только она.
- Думаю, вам стоило провести вечер в постели под теплым одеялом, мисс.
Я. Вживаюсь. В. Эту. Роль.

....
.

Отредактировано Aaron Levis (Ср, 6 Июл 2016 16:54)

+1

56

Все мысли Оливии, хоть она и слышит приглашение отца Аарону, заняты лишь тем, что мистер Браун все еще держит ладони девушки в своих и Оливии это неприятно, не говоря о том, что кажется неуместным и неловким. Ведь именно мистеру Брауну Оливия отказала неделей ранее в предложении руки и сердца, а теперь он держит ее и смотрит на нее так, словно он не был обижен ее ответом, словно все забыл и вновь влюблен в нее.
Что ж, мистер Браун человек действительно большого опыта, отнюдь не в новь влюбился в Оливию, но чувство его стало еще острее, еще ярче, словно летнее солнце в полдень. Мисс Молоун кажется мужчине сейчас совершенно какой-то необыкновенной, цветущей. Этот румянец на щеках горит огнем, а глаза светятся зеленью. Эти перемены трудно проследить мистеру Молоуну, он никогда не смотрел на свою дочь теми влюбленными глазами, каким смотрел на нее мистер Браун.
Тем не менее они проходят в дом и Оливия вместе с Аароном отправляются в спальню к Ангелине, чтобы проведать ее. Женщина чувствует себя намного лучше после прошедшей грозы и ее улыбка хоть и слабая, но лучистая и искренняя, когда она видит молодую пару. Она искренне любит святого отца и благодарна ему за то, как он наставляет ее среднюю непоседливую дочь, словно укротив  ее вечно живой пыл.
- Храни вас Господь, святой отец. Вы так заботитесь о нас и нашей семье. Спасибо, что присмотрели за моей девочкой. Она такой шустрик.
Оливия целует мать в щеку.
- Что же ты, дочка, в таком виде перед нашим гостем. Это неприлично. Пойди немедленно же переоденься.
Оливия улыбается поджимая губы и поднимает глаза на Аарона. Если бы ее мать только знала о том, что еще несколько часов назад святой отец видел ее не просто обнаженной, но и покрывал ее нагое тело поцелуями, лаская в самых запретных местах и как девушка сама тянулась к его естеству ладонью, желая коснуться этого крепкого возбуждения, то тут же лишилась бы чувств от пережитого шока.
Девушка уносится в свою комнату и прислуга тут же оказывается рядом, чтобы избавить молодую леди от проблем с одеждой, снимая с нее верхнее платье.
- Оставь, я сама. Лучше найди мне платье с голубыми цветами.
- Да, мисс.
Девушка кланяется и торопится к гардеробу Оливии, а сама Молоун старается быстро расстегнуть пуговицы камисоли и успеть снять корсет раньше, чем прислуга заметит что-то неладное. И у нее это получается, потому Оливия гоняет девчонку по комнате, то за полотенцами, чтобы протереть тело мокрой тканью. Ей кажется, что ее тело все еще пахнет Аароном и от этого в груди все ноет. Как же она ждет уже новой встречи, ведь Аарон выразил надежду на сезон штормов вместе с ней.
С прической тоже пришлось задержаться и последние шпильки прислужница вкалывала уже выходящей из комнаты Оливии. Девушка не хотела, что Аарон ушел не попрощавшись и поэтому спешка перехватывала дыхание. А еще острое желание оказаться вместе, пусть и на виду у ее отца и его друга, который с новой силой влюблен в юную красавицу, которая будто роза распустившаяся после дождя, сияет на солнце. Через несколько дней в воскресенье именно в этом своем горячем желании вновь сделать предложение мисс Оливии будет исповедоваться святому отцу мистер Браун.
Юная девушка спускается вниз и с улыбкой встречает взгляд святого отца, когда он оборачивается к ней советуя провести остаток дня под теплым одеялом. А Оливия думает о том, что ни одно одеяло не сможет ее так согреть, как объятия любимого.
- Не стоит волноваться, святой отец. – в Оливии полно энергии и она присаживается рядом с Аароном, беря свою чашку с чаем и делая глоток. Ей невыразимо хочется пить. – Ваша забота и дружба, а так же предложенные плед и горячий чай уберегут меня от простуды.
- Как вы неосторожны, мисс Оливия. А если бы святого отца не было в доме, что бы вы делали? – спрашивает мистер Браун неравнодушно.
- Я бы вернулась в церковь, мистер Браун, разве это не очевидно? Но к не меньшему моему счастью, отец Аарон оказался дома и вновь спас меня, приняв как свою гостью, хотя и без приглашения.
- Надеюсь, ты вела себя прилично, Оливия. Мы уже с Оливером вспомнили, какой шустрой ты была в детстве.
- Как ты можешь не доверять мне папа! – искренне возмущенно поражается средняя дочь и бросает взгляд на Аарон. – Не слушайте моего отца, святой отец. Я была бесподобным ребенком! Мама говорит все от меня были в восторге!
- Ох это правда. – признается отец. – Но, увы, это не прибавило тебе скромности.
Все смеются, а Оливия чувствует как ее тянет к мужчине, сидящему рядом. И так руки ломит прикоснуться к нему, что девушка от отчаяния цепляется в чашку.
- Я была очень послушной, папа. Я клянусь тебе.- Девушка отпивает чай, пряча улыбку и опуская горящие глаза. Она словно на эмоциональном подъеме и могла бы еще вот так несколько часов говорить на общие темы. У нее бы хватило сил, лишь бы Аарон так и сидел с ней рядом, повернувшись к ней, а она – к нему, словно в комнате никого и нет больше. – Возможно, я проявила излишнюю инициативу, когда подобралась, дрожа от холода, ближе к камину. Но я не обожглась.
И как хотелось бы ей вернуться к этому камину и в этот дом, в их спальню, которая действительно за такое короткое время стала будто их общей, потому что они делили постель на двоих, делили дыхание, поцелуи и прикосновения. Их тела стали единым целым и сколько же огня было в этих движениях. Никакой камин не смог бы ее так согреть.
Они еще немного вот так вместе проводят время, а потом, все-таки прощаются и вместе с отцом Аароном уезжает и мистер Браун.
- Я должен отметить, мисс Оливия, что сегодня ваша улыбка сияла особо ярко. Вы вновь зарядили меня своей энергией.
- Я очень рада этому, мистер Браун. – вежливо отзывается девушка, принимая поцелуй руки от мужчины. Но вот подходит очередь Аарона прощаться и Оливия под предлогом всеобщего хорошего настроения и безумной благодарности берет ладони Аарона в свои и чувствует, как он сжимает их в ответ. – Я не забуду тепло вашего камина, святой отец. Не забывайте и вы о своем обещании.
К счастью, мистер Молоун и мистер Браун будут заняты прощанием, а слова девушки будут произнесены очень тихо, одними губами, но Аарон их услышит.
- Буду ждать нашей встречи на воскресной службе.
Оливия думает о том, что, возможно, ей нужно покаяться в это же воскресенье. Но все-таки она не уверена, что это будет искреннее раскаяние, ведь она сама ни о чем не жалеет. А жалеет ли Аарон? Ведь совсем не давно он исповедовался в Орлеане после ее признания в любви, после того, как он ответил на ее чувства. А теперь? И девушке так не хочется отпускать мужчину, потому что ей не просто тоскливо будет без него, но и боязно, что, возможно, Аарон изменит свое решение и решит, что этот грех нужно остановить, не поддаваться ему больше.
Однако ни на воскресной мессе, ни позже, во вторник, когда святой отец будет крестить малышку Сьюзен, новорожденного младенца Уилсонов, им не удастся побыть наедине. Разве что Оливия поймает на себе взгляд святого отца, когда малышку передадут ей на руки и она будет смеяться забавному кряхтению малышки, так удобно устроившейся в ее руках.

+1

57

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Мистер Браун очень вежлив, и, если честно, я как будто даже наблюдаю, что настроение его куда более приподнятое, чем обычно. Обыкновенно он был серьезным и внимательным, даже немного всегда в себе человеком, а сейчас... Он флиртует с Оливией, если я правильно определяю для себя такое поведение. Впрочем, от меня так же не укрывается, что Оливия совершенно не обращает на него внимания, разве что, когда он обращается прямо к ней. Я замечаю все, потому что наблюдать несложно, и я цепляюсь за эту возможность - разговор так и вертится вокруг Оливии, а она играет этим вниманием, и меня не оставляет ощущение, что, обращаясь к отцу, она на самом деле лишний раз говорит со мной. Я так и не развел камина, он погас, но она так упоминает о нем, что я как будто только что сунулся туда весь. Говорить так опасно, очень опасно, потому я могу не поймать контроль над этой ситуацией.

- Не беспокойтесь, мистер Молоун, не было никакого беспокойства, - я встаю и пожимаю ему руки. - Мне теперь пора, был рад увидеться. Мистер Браун, всего доброго. Благословляю этот дом, его обитателей и гостей.
Оливия провожает меня и на прощание берет мои ладони в свои как это бывает между добрыми друзьями, но снова каким-то чудом крадет секунды, чтобы передать мне послание. Я улыбаюсь, сдерживая порыв, при котором обычно молодой поклонник, получив благосклонность, припадает к рукам возлюбленной благодарным поцелуем.
- Всего доброго, мисс Молоун. Берегите себя.

Я возвращаюсь домой, и никогда я не замечал, что он пустой. Кажется, будто Оливии здесь и не было, что мне просто привиделся обман Лукавого.
Я иду в спальню, и как будто каждое мгновение ожидаю увидеть мираж. Но это не была греза, это реальность. И ее свидетельства - на моей простыни, которую я собираю и застирываю мылом в тазу, пока темные пятна не вымываются и не оставляют следов.

Мы видимся только в воскресенье, у всех на глазах, и, конечно, ничего, кроме как приветствия и нескольких вежливых фраз, не случается. Разве что я жду увидеть в глазах Оливии разочарование, которое пришло на смену эйфории, когда она поняла, что натворила с собой, позволив мне так много. Но ничего этого нет, и я люблю ее так сильно, что не могу вынести этой любви, наверное. Все эти две ночи она снилась мне, и нет, мне не стыдно за эти сны. Это были прекрасные видения, в которых Оливия была в моих руках, доверчивая, милая, любимая. Моя Мадонна. Да, именно. Мадонна для грешника.

И эти воспоминания о снах приходят так не вовремя, когда мистер Браун исповедуется мне после мессы. Это даже не похлже на исповедь, он делится переживаниями о том, что снова готовится сделать мисс Молоун предложение, и потому кается в том, что может быть навязчив, потому что в сердце своем принял решение спрашивать снова и снова, пока она не ответит да или его не станет на свете, потому что он не видит своей жизни без нее. Он будет терпелив, но не откажется от своего чувства. Он делится своими снами о ней, стыдливо, с горечью, искренне сокрушаясь о том, что, сам того не желая, но согрешил.
- Ведь верно, отец, что прелюбодействие в мыслях - остается прелюбодейством?
- Верно.
Он раскаивается о своих снах, которые не придумывал. Я не раскаиваюсь в том, что сделал с Оливией осознанно.

Я отправляю службы, но не исповедуюсь сам. Только Господу, потому что только ему доверяюсь. С ним я искренен и не жду осуждения, он справедлив.

Сегодня я крещу замечательную малышку молодой семейной пары, их первенца Сьюзи, и это прекрасное событие. Ей несколько дней от роду, но ждать до следующего воскресенья они не пожелали, и на крестины собираются их близкие друзья, в церкви немноголюдно. Молоуны среди приглашенных, а после церемонии мы оказываемся на праздничном обеде вместе с ними, и малышка Сьюзи вызывает всеобщее внимание. Я разговариваю с новоиспеченным отцом, очень набожным молодым мужчиной, который едва ли старше меня, когда так чутко ловлю смех Оливии и оборачиваюсь на него. Она сидит на диване среди девушек, и Сьюзи на ее руках.
- Вы правы, Дэвид, вы правы, - отвечаю я моему собеседнику, но не могу отвести глаз от Оливии. - Вы счастливый человек, муж и отец, придите в церковь и поблагодарите Господа за ваших близких.
И она встречается со мной взглядом, а Дэвид расценивает его как внимание к себе, и идет к девочке.

Я наблюдаю, как малышка передается отцу, а Оливия... Идет ко мне.
- Как ваша матушка? - спрашиваю я, глядя на нее. Оливия отвечает мне так, как должно, и я осторожно продолжаю: - А как себя чувствуете вы?
Я обо всем произошедшем. Ей было больно, и, я надеюсь, что неприятные ощущения не вернулись, и... И я тоскую по ней, поэтому готов спрашивать обо всем, только продлить этот разговор у всех на глазах и в тайне ото всех.
- Как поживает мистер Браун? Его не было на службе, поэтому...

Он уже сделал свое второе предложение?
И почему я волнуюсь, ведь я знаю, что она откажет. И все же... И все же. Она может вот так однажды держать свою малышку на руках. От Брауна. Не от меня. От кого угодно. Не от меня.

....
.

Отредактировано Aaron Levis (Ср, 6 Июл 2016 21:55)

+1

58

Малышка на руках Оливии едва ли пробуждает в юной девушке какие-то особенные материнские чувства. Ей интересно наблюдать за подвижной малышкой, которая даже для своего совсем крохотного возраста, но уже такая любопытная. Оливии нравится, как девочка тянет ручки, пытаясь будто что-то схватить, сжимая и разжимая кулачки и мисс Молоун с не меньшим любопытством для себя предлагает малышке свой палец и так ухватывается, да так крепко, что Оливия вздыхает от неожиданности.
А может это для нее еще и неожиданно потому что в этот момент она смотрела на Аарона и в его глазах была какая-то совершенно неземная нежность, желающая найти выход. Но они оба понимают, что находясь на людях у них нет никаких шансов сказать друг другу то, что хочется.
Молодой отец забирает свою дочь у Оливии, а девушка подходит к святому отцу, потому что все это время именно это и хотелось сделать, но приходилось себя одергивать и соблюдать приличия, уделяя время каждому знакомому. Но если бы у нее был выбор, она бы не задумываясь провела все это время в доме Аарона, в его постели и его теплых и крепких руках.
- Мама чувствует себя намного лучше и говорит, что в этом есть и ваша заслуга, ведь вы так переживали за нее. – улыбается девушка, отвечая на вопрос мужчины и на самом деле, может они могли бы и вовсе молчать, просто глядя друг на друга или прогуливаясь где-то наедине. Но это было бы слишком опасно для них – раскрыть себя. – Я чувствую себя хорошо, благодарю. – тут же отзывается Оливия и как будто только после этого понимает подтекст вопроса Аарона и спохватывается, понижая голос и в глазах ее блестит тот огонек, который зажигается всякий раз, стоит ей вспомнить тот дождливый день. – Я чувствую себя очень хорошо. Только, знаете, святой отец, я беспокойно сплю. Мои сны настолько яркие, что не дают мне покоя. Ни ночью, ни днем. Может, вы дадите мне совет, мучают ли вас беспокойные сны, и как вы с ними справляетесь?
Наверно, не стоит уточнять о каких именно снах Оливия говорит, потому что она не раз рассказывала Аарону в исповедальне их содержание. 
А потом Аарон спрашивает девушку о мистере Брауне и вот тут Оливия не может удержать себя, чтобы не отразить тревогу ее сердца на своем лице.
- Можно ли поговорить с вами наедине, святой отец? Есть кое-что, что тревожит меня. И только вы способны успокоить мое сердце.
Ложь. Аарон всегда заставляет ее сердце биться чаще, но сейчас ей действительно необходимо с ним поговорить наедине.
Отец Аарон не против пройтись, конечно, ведь он может помочь ей в ее проблемах и будет с радостью ей помогать. А Оливия аккуратно берет мужчину за руку, держась на расстоянии для посторонних глаз, но едва они скрываются за оформленными в фигуры кустами, как она тут же прижимается к любимому теснее. И так хочется положить свою голову ему на плечо, но увы, этого она себе позволить не может. Нельзя компрометировать Аарона. Нельзя подставлять его, как бы сильно ей ни хотелось быть к нему ближе, показать свою любовь.
- Господи, как я скучала по тебе… - шепчет едва слышно девушка, закрывая глаза и выдыхая, уверенная, что Аарон ее слышит. Но по пути им встречается другая прогуливающаяся пара и Оливия берет себя в руки, улыбаясь прохожим. – Я хотела посоветоваться с вами, святой отец. Есть одно дело, которое я никак не могу решить без вас.
Они доходят до удаленной от основной прогулочной дорожки, беседки, увитой лианой барвинка, все еще пускающего свои цветы в вечно жарком климате юга. Они присаживаются довольно близко друг к другу и только тогда девушка позволяет себе положит руку на скамью, близко к колену Аарона и кончиками пальцев коснуться грубой ткани сутаны. Ей хочется забраться под нее.
- На этой неделе мистер Браун вновь объяснился мне, святой отец. Я вновь отказала, но мой отец очень хочет, чтобы я приняла предложение мистера Брауна, он настаивает на этом. Я не знаю, что делать, святой отец. Я сказала мистеру Брауну, что не люблю его, но он не перестает приходить к нам и смотреть на меня так влюблено и с надеждой, что однажды я изменю свое мнение. Но я обещана другому, отче и верна только ему… - Оливия замолкает на некоторое время, она поднимает взгляд на вход в беседку, прислушивается к тишине, но никого не слышит. И тогда она будто отпускает этот контроль над собой, переводя взгляд на Аарона и…
Она касается его теплой щеки, так осторожно, так несмело, хотя знает, что сердце этого мужчины принадлежит ей. Она проводит пальцами по его губам, не в силах отвести от них взгляда.
- Поцелуй меня… - одними губами, едва слышно, - Поцелуй меня, Аарон.

+1

59

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Глаза Оливии загораются, и я счастлив, что причина этому - я, мое внимание и... моя любовь, да. Как мне невыносимо хорошо рядом с нею. Почему невыносимо? Потому что я ни с кем не могу поделиться этим ощущением, а оно переполняет меня как проливные ливни - полноводные реки.
Оливия говорит, что чувствует себя очень хорошо, но что ее мучают яркие сны, с которыми она ничего не может поделать. О да, я знаю, что в этих снах. У меня их, правда, теперь нет, потому что они сменились воспоминаниями. Воспоминаниями сердца и тела, когда достаточно закрыть глаза, и я чувствую, как Оливия прикасается ко мне. Только я открываю глаза... и не остается даже послевкусия, потому что хочется напиться самого этого вина - любви Оливии.

- Я смотрю их, моя дорогая, - отвечаю я, поддаваясь ее игривому тону. Когда-то я говорил ей молить Деву Марию о чистоте помыслов.

Тема, которую я завожу о мистере Брауне, заставляет Оливию расстаться с беззаботностью, и она быстро говорит, что ей нужно переговорить со мною наедине. Я подаю ей руку - вот мой ответ. Я готов говорить о чем угодно, только бы украсть несколько мгновений наедине.

Ее шепот кажется мне громким, почти криком, но только потому, что он отзывается во всем моем теле. Я тоже скучал, очень. Безумно. А пока мы были порознь, мистер Браун рискнул снова обратиться к ней с предложением, но она, конечно, дала отказ. Отказ... Вот только настойчивость мистера Брауна ее тревожит, потому что она находит поддержку у ее отца, а это значительно все усложняет. Да, пока это будет иметь некий романтический ореол и даже будет вызывать улыбку, но что потом? Все рано или поздно устанут... И что тогда?

Она рассказывает мне о своих тревогах, и называет "отец мой", "святой отец"... Эта двойственность рождает муку в душе. Она ищет у меня совета, и я был бы хорошим советчиком, наверное, будь я для нее только "святой отец". Но она отдала мне себя и свое сердце.
- Оливия, послушайте... Это ваша жизнь, и... - я закрываю глаза, переводя дыхание. - Я не могу. Не могу играть эту роль советчика, потому что я твой любовник, и любой мой совет будет притворным, если он касается кого-то, кто претендует на твою руку и сердце.
Мы укрыты в беседке наедине, но это все, что мы можем позволять друг другу, но самое плохое, что и это может вызвать однажды подозрения. Эта наша дружба... Или это просто мой страх? Может это потому, что мне кажется - у меня все на лице и нужно только присмотреться пристальнее?

А Оливия замирает, и, когда я осмеливаюсь посмотреть на нее, она подносит свою руку к моей щеке, и я прижимаюсь к ней как мучимый жаждой - к роднику. Она просит поцеловать ее, едва выдыхая это пожелание и замирая на месте. Ее глаза горят, а губы приоткрыты, и она вся в ожидании. Как и я, потому что, кажется, я сам только и ждал ее разрешения.
Я целую ее, беря ее прекрасное лицо в ладони. Сначала - нежно, пробуя ее сладкие губы на вкус, но затем смелея, позволяя своему языку переплестись с ее. Сердце бьется учащенно, горячо. Так хочется сжать ее в объятиях и оказаться с нею в моей постели, которая эти ночи и дни кажется мне каким-то волшебным местом, на котором вот-вот может возникнуть моя любовь.

- Я люблю тебя. Люблю, - шепчу как молитву.
И всякий раз поцелуй - последний, потому что нужно идти, но мы крадем еще и еще, прежде чем одумываемся и... возвращаемся к гостям, расставаясь.

- Что-то случилось? - спрашивает мистер Молоун. - Что вы, святой отец, я знаю, что вы сохраните тайну моей девочки, но ведь вы дали бы знать, если бы тревога стала уместной?
Я смотрю на него, на уважаемого и любимого мною человека, которого я обманываю.
- Все в порядке. Этот разговор нужен был мне. Мистер Молоун, иметь такого друга как ваша дочь - большое счастье, - отвечаю я, и мистер Молоун решает, что у меня какие-то проблемы.
- Если я смогу чем-то помочь вам...
- Нет, благодарю вас, мой друг. Мисс Молоун уже помогла мне, хотя, наверное, сама того не поняла. Она замечательная. Конечно, я всегда могу обратиться за помощью к Господу, я так и делаю, но порой нужно человеческое тепло. Понимаете?
- Я рад вашей дружбе, святой отец. Вы можете стать ее наставником в этой жизни. Я надеюсь на это.
Я киваю, благодаря его.
Я стал первым мужчиной вашей дочери. Сделала это на постели в моем доме, а затем привез в ваш дом и теперь лгу о своей чистой дружбе с ней.
- Что же, нам пора. Пойду соберу девочек.

Мы прощаемся, и я до боли в скулах держу приветливую легкую полу-улыбку, когда благословляю Оливию, а она в ответ целует мою руку.

А на завтра приезжает ярмарка, о которой, оказывается, все только и говорили, а я, проходя по наряженной флажками улице, даже и не замечал ничего. Центральная площадь превращается в городок с торговыми лавочками и развлечениями, съезжаются все. Веселье продлится до субботы, и в городе появляются даже новые лица, которые остаются в гостях.
- Наверное, вам такие увеселения не по душе, - говорит миссис Патмор, когда мы идем с нею из церкви и заходим к ней попить чаю на террасе магазина, наблюдая за гуляющими.
- Почему же? По-моему, это хороший праздник. Я не могу присоединиться, но мне нравится смотреть на счастливые лица детей и девушек. По-моему, все это стоит их улыбок.

....
.

Отредактировано Aaron Levis (Чт, 7 Июл 2016 13:52)

+1

60

Что ж, возможно, Оливии не стоило говорить Аарону всего этого, что так терзает ее душу и пугает. Девушка просто пытается найти ответы на свои вопросы у единственного мужчины, чей авторитет для нее неоспорим, кто мудрее всех, кого она когда-либо встречала. Но она забывает, что так же как у нее, так и у Аарона нет этих ответов. Да, он прав, он ее любовник и не имеет права советовать ей, как вести себя с навязчивыми поклонниками. Но дело еще во многом и в том, что они никогда не смогут позволить себе быть вместе. А Оливия все будто ищет лазейку и ждет, когда святой отец потеряет терпение от этой невыносимой тоски, которую они испытывают друг по другу, и все-таки сделает ей предложение. Дело как будто бы даже не в его сане, а в других, более незначительных причинах.
Но, увы, желаниям Оливии не суждено сбыться и поэтому ей придется решать свои проблемы самой. А просить Аарона – только делать ему больно, всякий раз ставя перед фактом, что это именно из-за его избранного им пути, они не могут быть вместе. Оливия не хочет, чтобы ее любовь чувствовал себя виноватым. Она хочет видеть улыбку в его глазах всякий раз, когда они встречаются, она хочет вот так гулять с ним и надеяться на большее, что им выпадет возможность побыть наедине, без посторонних глаз и поговорить, пусть не друг о друге, но о вещах более приятных. Например, о том, как они любят друг друга. Оливия стала женщиной, благодаря этому мужчине, что заглядывает в ее глаза, пленяя ее сердце, забирая себе, без возможности вернуть его обратно. И раз она уже взрослая, то пора принимать ответственность, пора думать о других, кроме себя. Она думает об Аароне, она не хочет делать ему больно.
- Любимый мой… - сквозь поцелуи шепчет она, - мой единственный… Я буду только твоей, я обещаю. Я обещаю тебе, я всегда буду любить только тебя.
Их поцелуи страстные и нетерпеливые, и так невыносимо хочется большего и Оливия подается вперед к Аарону, обнимая его за шею, забираясь пальцами за высокий ворот его сутаны. Ей так хотелось бы вновь почувствовать жар его груди и быстрое биение его сердца под ее ладонью. Но, нет, они не могут себе сейчас ничего позволить и поцелуи – это уже большой риск для них обоих, потому что если кто-то их застанет, но обоим не избежать позора.
- Я найду способ, - вновь шепчет Оливия обнимая своего любимого прежде, чем они расстанутся, вновь выйдя в общество, - я найду способ и вновь приду к тебе.
Они расходятся в разные стороны, вновь уделяя внимание кому угодно, но только не друг другу, а ведь этого хочется больше всего. Им приходится бороться с собой, чтобы не раскрывать свои красноречивые взгляды перед остальными. Да, Аарон – священник и многие в городе доверяют ему свои грехи и свою душу, но если кто-то заметит, насколько откровенны эти взгляды и улыбки, которыми обменивается молодая пара, то даже самый чистый человек с безупречной репутацией вызовет подозрения.
Время не стоит на месте, а Оливии кажется, что оно летит невероятно и будто бы она уже целую вечность не видела Аарона. Они пересекаются порой в городе, не ища нарочных встреч, но уповая, что Господь сведет их в одном обществе или на одной улице. Скоро начнется осенний фестиваль и это еще одна возможность оказаться близко друг к другу, но затеряться в толпе. Праздник обещает собрать много фермеров и плантаторов, новых гостей из других штатов и быть разнообразным на развлечения.
Оливия любила эти праздники, на них можно было показать себя во всей красе.
- Ливи, можно я возьму твою сиреневую ленту для волос? – спрашивает Элис и старшая сестра с готовностью отдает ей необходимую ленту. – Спасибо. Наконец-то ярмарка! Я целый год ждала, куплю новые книги. – младшая явно в предвкушении новых покупок.
- Элис, что за книги ты читаешь? В них одна только пошлость и разврат. – гневно отзывается Элизабет, тоже сидя в той же спальне. – Вот скажу родителям, какой литературой ты увлекаешься.
- Не скажешь. Ты до сих пор не сказала, а теперь и подавно. – уверенно отзывается девушка.
- Я бы сказала, но боюсь, что мама не выдержит подобных новостей. Она едва с постели поднялась, не стоит ее травмировать твоими недостойными наклонностями. Я бы выбросила эти книги сама, но мне даже прикасаться к ним отвратительно.
Элис только смеется, выуживая из-под подушки одну из своих книг и потрясая ею перед лицом возмущенной и разгневанной Элизабет, которая тут же покрывается красными пятнами от смущения и сбегает из комнаты, под заливистый смех младшей сестры.
- Ну что, Оливка, а ты не хочешь вновь обсудить, как много ты упускаешь, отвергая мистера Брауна? – Элис падает в кресло рядом с Оливией и смотрит на сестру с лукавым взглядом. – Нет, правда, Лив, отец очень недоволен, что ты отказываешь его другу. А если он будет вновь объясняться, что будешь делать?
- Вновь откажу. – спокойно отвечает девушка, увлеченная вышивкой, но на самом деле вопросы сестры вызывают в сердце тревогу.
- Долго ли это продлится? – качает головой младшая. – И у кого раньше закончится терпение?
Оливия не сдерживается и выдыхает, бросая работу.
- Думаешь, отец заставит меня?
- Может. – пожимает плечами Элис. – Если ты не найдешь себе более подходящий вариант. Ведь у тебя их достаточно.
Нет, вариант у Оливии только один, но он не рассматривается, потому что невозможен. И от этой мысли всякая работа вовсе валится из рук молодой женщины и она оставляет всякие попытки отвлечь себя от осознания своего положения. Если она сама согласилась на те условия, которые и сама предложила, отчего же так тяжело?
И между делом, когда разговор между сестрами, казалось бы стих, Оливия вдруг как будто не заинтересованно:
- Элис, а можешь дать мне одну из тех книг, что ты читаешь?
- О, сестренка, решила примкнуть к моим рядам? – воодушевляется младшая.
- Просто хочу посмотреть, чем ты там увлекаешься. Возможно Элизабет и права и твои книги стоит выбросить.
- Прочтя их, ты уже не сможешь так сказать.
Ох, если бы только Элис знала, как она права, но не потому что дело в книгах и их содержании, от которого все пламенеет внутри, настолько они откровенны и… познавательны. Нет, увы, все дело в том, что огонь в Оливии разгорится с новой силой и кое-что из прочтенного ей захочется попробовать.
Если бы только это было возможно…
Оливия посетит церковь на неделе перед ярмаркой. Но Аарона не застанет. Только и приходит она не к нему, а чтобы помолиться и попросить у Всевышнего помощи, чтобы решить сложившуюся ситуацию. Она не знает, что ей делать, не знает, как поступить, ведь ее любовь далека и невозможна, порочна и тайна, о ней нельзя никому знать. Оливии не сказать отцу о том, что сердце ее уже занято и положение ее обязывает принять предложение мистера Брауна, потому что скоро, когда его попытка минет третий раз, будет уже не смешно. Это навлечет толки и на мистера Брауна и на Оливию.
Рука ли это Господа или все дело в спланированных действиях мистера Джорджа Молоуна, но на ярмарку сестры Молоун едут в сопровождении служанок и мистера Брауна. Стоит ли уточнять, что в большей степени внимание мистера Брауна будет уделено именно средней дочери Молоунов. Оливия могла только удивляться такой настойчивости мужчины, который ничуть не испытывал неловкость, после ее второго отказа выйти за него.
Погода солнечная, но порывы северного ветра порой грозят снести палатки, но люди все равно веселятся и не обращают внимание на погоду. Дети веселятся таская яблоки в карамели или леденцы, которые им не так уж и часто позволяют их родители. Молодые девушки прохаживаются в своих лучших нарядах, под руку с кавалерами или рядом с семьей. У каждого сегодня есть пара, которую он мог бы пожелать. Голову Оливии же занимают мысли, что она с удовольствием избавилась бы от своей пары. Мистер Браун хотя и беседует с Элизабет в данную секунду, но то и дело задает вопросы Оливии и той приходится отвечать, ведь так велит этикет. Но вся эта вежливость стоит уже поперек горла. Оливия нетерпелива, еще с прошлой ночи, когда не могла уснуть, не в силах оторвать взгляда от печатных строк и это нетерпение бушует в ней, наравне со страстью. Ей бы только увидеть Аарона, он сможет укротить ее настроение, она уверена.
- Не хотите ли яблок в карамели, мисс Оливия? – спрашивает услужливо мужчина и Оливия вежливо отказывает, улыбаясь.
- Нет, благодарю вас, мистер Браун. Я бы с удовольствием подошла ближе к танцующим.
- Я могу вас проводить…
- Нет! – выходит довольно резко и девушка поспешно понижает голос, - Нет, благодарю, я только гляну одним глазком, мистер Браун и вернусь.
Оливия не вернется. Ее затянут в танец и она будет смеяться и кружить в хороводе бесконечных лиц. И все эти лица будут ей незнакомы, ведь девушка проносится мимо них и каждое столь размыто, что трудно даже выхватить образ. Она не ищет любимые голубые глаза, потому что этот танец, будто долгожданная передышка, когда она может не думать ни о мистере Брауне ни о том, как быть им с Аароном. Но только вот, партнер выпускает Оливию из рук и ее отбрасывает к толпе, чтобы улыбнуться им. И вот тогда, оборачиваясь к людям, Оливия неожиданно для себя нос к носу столкнется с Аароном. Она даже чувствует едва уловимый запах его кожи, теперь она не спутает его ни с чем, она сама пахла им. Девушка не теряется, улыбаясь ее шире и заглядывая в блестящие голубые глаза. Ей бы хотелось, чтобы Аарон забрал ее из этого танца и притянул к себе, но этого не будет. Короткое мгновение, длящееся меньше секунды – вот и все, что им позволено.
Оливия не переживает. Она знает, что позже, они обязательно друг друга найдут и возможно, им удастся прогуляться вдвоем, потому что у нее хорошее настроение и ей верится, что она сможет ушмыгнуть от мистера Брауна.  Но Оливия не будет знать, что в эту самую секунду Оливер Браун тоже наблюдает за ней, как и ее любимый.
Позже они встретятся и вместе продолжат прогулку в большой компании.
Действительно настроение Оливии замечательное. Настолько замечательное, что она ни о чем не задумываясь бросается с головой в омут опасного конкурса на меткость стрелка.
- Мисс Оливия, это может быть опасно. – тревожится мистер Браун, нежно перехватывая руку девушки.
- Я уверена, они профессионалы, мистер Браун и мне нечего бояться. Удача сегодня на моей стороне.
- Святой отец, ну может вы убедите мисс Молоун отказаться?.. – в отчаянии обращается мистер Браун к Аарону, но Оливия только бросает мужчинам улыбку и несется к конкурсу.
- Кто же осмелится встать под острейшие ножи нашего искусного метателя?
- Я осмелюсь!
Да, так все и начнется. Все будет просто наперекор мистеру Брауну и его вечной опеке, все будет из-за отличного настроения девушки и невероятно тянущего желания остаться с Аароном наедине и невозможности этого. Ей необходимо куда-то направить свою энергию. Только сейчас, опираясь спиной на большой деревянный лист, на котором нарисован круг мишени, направлять будет не Оливия. Направлять будут в нее и кинжалы. Действительно острые и самые настоящие. И дух будет захватывать, сердце будет биться быстрее, когда каждый из восьми кинжалов будет вонзаться в дерево в дюймах от стройного женского тела, в особенности, когда лезвие окажется в опасной близости от румяной щеки молодой женщины с блестящими от адреналина зелеными глазами.

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » Pray for me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC