Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » Pray for me


Pray for me

Сообщений 61 страница 80 из 163

61

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Для меня ярмарка не развлечение, надо сказать, она как таковая действительно и не прельщает меня, но и ничего сверх греховного я в ней не вижу, но это взгляд отнюдь не всех моих братьев. Здесь же я сам себе хозяин, и даже соглашаюсь пройтись с миссис Патмор, чтобы "просто посмотреть". Впрочем, прогулка получается неплохая, потому что здесь много знакомых, с которыми приятно увидеться, и, конечно, я ищу глазами Оливию, потому что не может быть, чтобы сестры Молоун пропустили это главное осеннее событие.

И они не пропускают, потому что, проходя мимо веселого круга танцующих, я слышу смех, мне так знакомый, и не могу удержаться от соблазна остановиться. Оливия кружит с партнером, и ее радость делает ее необыкновенно красивой. Она как прекрасная птичка, которая прыгает с ветки на ветку и поет, как счастлива новому дню. На ней восхитительное платье, которого я прежде не видел, и все в ней пышет свежестью, волшебством и энергией. Я даже не замечаю, как оказываюсь в первой линии зрителей и что обо мне подумают, но вот партнер раскручивает ее, и она оказывается на короткие мгновения лицом к лицу со мной, и я вижу свое отражение в ее смеющихся глазах. Двойственное чувство рождается во мне. Я не могу не ощущать, как в одну секунду я стал для нее всем миром, но вместе с тем родилось и ощущение, в котором я тону - я лишний на этом празднике жизни, потому что не могу разделить его.

- Вам никогда не хочется потанцевать, святой отец? - спрашивает миссис Патмор, пританцовывая на месте и хлопая молодым людям.
- Я не умею, миссис Патмор, так что даже хорошо, что не знаю, что теряю, - улыбаюсь я и вижу мистера Брауна. Он тоже здесь и наблюдает, и взгляд его следит с самой искренней улыбкой за Оливией. Наконец он замечает меня и поднимает шляпу, а затем начинает пробираться в мою сторону, и мы отходим, чтобы в покое поприветствовать друг друга. Так мы оказываемся с Оливией в одной компании, хотя мистер Браун представляет... да, помеху. Он хороший человек, но среди всех именно он - моя совесть и мой грех. Я знаю о его чувствах, но упиваюсь этой близостью к Оливии. А Оливия...

Это самая ужасная идея, которую только можно представить, и если честно, мне сначала кажется, что Оливия просто хорохорится и шутит, однако... Она срывается с места и выкрикивает свое согласие прежде, чем мы успеваем среагировать. Я только успеваю окликнуть ее:
- Оливия!
И как нарочно толпа перед нами смыкается, так что нам приходится проталкиваться среди людей. Интересно, те, кто так смотрит на меня, ждут, что я иду прервать это зрелище? Я бы прервал. Только не могу. Не могу - значит мне нужно уйти, но и уйти я не могу. Я могу только наблюдать за тем, как ножи врезаются в дерево в дюймах от фигурки Оливии, и вздрагивать всякий раз, когда толпа охает.

А она веселится, упиваясь собственным страхом и удовольствием, и она словно одержима этими чувствами. Прекрасная. Дикая. Она словно пламя, которое должно отпугивать меня, но вместо этого манит, как мотылька. Оливия...

Все заканчивается, и, едва она возвращается, мистер Браун набрасывается на нее убедиться, что она не ранена. А я стою в стороне. Я всегда буду в стороне, и мистер Браун - на шаг впереди, пусть это в меня Оливия влюблена.
- Вам не стоило этого делать, мисс Молоун. Вы подвели мистера Брауна, который ответственен за вас, - говорю я. - Не делайте так больше.
- А я бы тоже так хотела... - тянет Элис.
- Это ужасно, Оливия, - нарушает молчание Элизабет. - Кем ты нас выставила!
- Давайте забудем, потому что нет смысла обсуждать это, когда все закончилось.
- Это все равно, что подумать о самоубийстве, - Элизабет осеняет себя крестным знамением. - Решила испытать на прочность жизнь - Божий дар!
- Я прошу, мисс Элизабет...

Мне было страшно. Вот что я еще испытывал. Страх.
- Что же, мне, пожалуй, пора, - произношу я. - Желаю вам хорошего дня и, надеюсь, безумные выходки закончились. Пообещайте мне.
Я стараюсь обращаться равно как к Элис, так и к Оливии, но ясно, на ком мой взгляд задерживается дольше. Впрочем, ничего странного ведь? После случившегося-то.

А еще я просто лишний здесь.

....

Отредактировано Aaron Levis (Чт, 7 Июл 2016 23:12)

+1

62

Увы, риск себя не оправдал. Хотя девушка осталась цела и невредима и ни одно лезвие не порезало даже локона, но когда Оливия возвращается к своим сестрам и сопровождающим их мистеру Брауну и отцу Аарону, то настроение девушки резко падает. Не потому что мистер Браун вновь возникает перед ней, окружая излишней опекой и заботой. Внутри все холодеет от взгляда Аарона, которым он одаривает юную мисс. Он никогда прежде на нее так не смотрел. В его глазах мелькает будто обида, злость. Она не может поверить, что дело все в ее невинной шутке, которая была направлена на то, чтобы поднять всем настроение.
Оливия и сама не знала, какой реакции хотела увидеть от любимого. Возможно, в самых смелых ее фантазиях, едва она сошла с мишени, как он тут же бросался к ней, целуя и обнимая и больше им не пришлось бы прятаться. Но так же девушка понимала, что обоим нужно держать себя под контролем. Но разве это не было весело?
Она не сводит глаз с Аарона, не веря его реакции и столь скорому уходу.
- Я обещаю. – тихо, поджав губы высказывается Оливия.
Безумные выходки? Ему не понравилась ее безумная выходка? Но разве тогда, когда он обнаружил ее промокшую от дождя и продрогшую на ветру, на крыльце своего дома, разве тогда это не была ее безумная выходка? И она обернулась сладчайшим наслаждением и самыми незабываемыми драгоценными часами с ее любимым мужчиной, которому она отдалась, вверила себя, сделав его своим первым и единственным мужчиной и так же став первой и единственной для него.
Прогулка надолго  не затянется. Уже через 20 минут, выждав время только для того, чтобы не навлечь на себя подозрения, Оливия нервно передернет плечами.
- Я хочу домой.
- Что с вами, мисс Оливия?
- Действительно, и куда делось твое хорошее настроение, сестра? – тут же восклицает Элизабет надменным тоном.
- Это все из-за погоды. У меня разболелась голова.
- Может, мне отвезти вас домой? – предлагает мистер Браун.
- Нет, прошу вас, с моими сестрами должен кто-то быть, иначе они разбредутся, как маленькие овечки. Я поеду домой с прислугой.
Убедить ее в неправильности ее решения Брауну не удается и Оливия как можно быстрее едет домой. Отец, конечно, встречает ее с недовольным выражением лица и его возмущает своевольное поведение дочери. Она не должна была покидать мистера Брауна и девочек. Ну что ж, они-то как раз в безопасности с мистером Брауном, а у нее слишком болит голова, чтобы находиться в таком шуме.
Оливия громко закрывает дверь в свою комнату, а потом падает на постель, забирая подушку в руки и утыкаясь в нее. Слезы не идут, но к горлу подкатил ком. От страха. Ей кажется, что Аарон сегодня оттолкнул ее, что у него больше нет сил вот так прятаться и он больше не хочет ее видеть. Оливия не хочет, чтобы Аарон решил за нее, отдав ее Брауну или любому другому. Она принадлежит ему, черт возьми, только ему! И никакой другой мужчина или простой праздник не может сделать ее такой счастливой, какой делают ее объятия ее любимого мужчины.
Вечером Элизабет, конечно, рассказывает родителям о «безумной выходке» средней Молоун и оба родителя приходят в ужас, шокированные тем, как неаккуратно их любимая дочь ведет себя в обществе, стоит ей только оказаться не под надзором родителей.
- Ты как ребенок, Оливия. Я думал, ты уже повзрослела.
Она повзрослела! Она уже женщина, обещанная мужчине, который никогда не назовет ее своей женой.
- Как, в самом деле, обидно, что отец Аарон видел это. Мы так надеялись, что он станет для тебя наставником. Но даже не знаю, что он теперь может подумать. – расстроено рассуждает Ангелина, отпевая вечерний чай.
- Он высказался, мама. И нет никаких сомнений, что теперь его мнение о нашей Оливии стало совсем иным, чем прежде. – вставляет Элизабет. – Теперь он знает, что она не такой ангелок, каким предстает окружающим.
- Не клевещи на сестру, Элизабет. Никто не без греха. Но очень досадно потерять его расположение к нам. Он такой замечательный мальчик. Если бы только Господь послал нам сына, я бы хотела, чтобы он был таким же как святой отец.
- Полно, дорогая. – останавливает фантазии жены Джордж Молоун и переводит разговор на более насущные темы.
А Оливия сидит, сникнув совсем и ей кажется, будто голова у нее разболелась по-настоящему. Только уже не из-за погоды.
Одному Богу будет известно, что Оливия только не передумает в своей голове за эту ночь. Но когда она проспит несколько часов, то проснется с тяжелой головой, но светлой идеей. Она исправит все, она вернет расположение Аарона. Поэтому после обеда Оливия осторожно подбирается к матери с самым несчастным видом.
- Мамочка, мне право, до сих пор неловко из-за того, что случилось вчера. И я бы так хотела загладить свою вину перед отцом Аароном.
- Не забывай, что ко всему прочему, ты оставила нашего доброго мистера Брауна одного. Отец очень тобой недоволен, Оливия. – напоминает мягко женщина, все же гладя свою непутевую дочь по волосам.
- Я обязательно принесу свои извинения и мистеру Брауну. Но ты же знаешь, мама, как дорога мне дружба святого отца. Он так много раз помогал мне советом и поддержкой, молитвой Господу за меня. Я так хочу загладить свою оплошность.
- Ну и что же ты предлагаешь, дитя мое?
Девушка не упускает момента, тут же делится с Ангелиной своей идеей и хотя женщине требуется некоторое время, чтобы обдумать план юной леди и вставить несколько аргументов против этой затеи, в результате, она соглашается, улыбаясь и благословляя дочь в путь. Девушка вооружается всем необходимым и отправляется к церкви. На этот раз в коляске, но только отпускает ту, едва они доезжают до границы города. Погода ветреная, но неплохая, хотя с запада заходят тучи и может случиться гроза, но Оливия и не рассчитывает вернуться до нее. Осталось только понять, как быть со служанкой, которая хвостом следует за хозяйкой.
- Мисс Оливия, а долго ли вы будете в церкви? – осмеливается подать голос девушка.
- Молитвы не терпят спешки, Молли. Тем более, я хотела поговорить со святым отцом.
- Ох, мисс Оливия, можно я тогда схожу в город?
- Зачем это? – это очень на руку, но так просто отпустить ее тоже нельзя.
- Из тех приезжих на ярмарку, мисс, там был один джентльмен, который мне очень понравился, мисс Оливия. Прошу вас, отпустите меня на несколько часов погулять с ним. Умоляю!
- Сбежать вздумала?
- Нет! Что вы, что вы, мисс Оливия! Ни за что!
- Ладно, ступай. Но если узнаю, что ты непотребством занимаешься, три шкуры с тебя спущу.
Девушка благодарно кивает и убегает, а Оливия пользуется моментом. Прежде она собиралась зайти сразу в церковь, но теперь определенно путь ее лежал к дому Аарона. Тому самому дому, в котором было так тепло и хорошо. Время к вечеру и посетителей в церкви крайне мало. Во всяком случае, девушка проверяет округу, прежде чем войти в дом Аарона без разрешения. На стук никто не отозвался, кроме лая собаки, с которой Оливия уже была мельком знакома, и поэтому юная леди решила воспользоваться моментом и войти без приглашения. Она рискует нарваться на гнев мужчины и все же, в голове ее зарождается план.
Когда Аарон через время войдет в свой дом, он будет протоплен и согрет, внутри будет пахнуть камином, будут потрескивать поленья в огне, от удовольствия поскуливать пес, ластясь к руке неизвестной ему девушки, которая так потрясающе чешет его за ухом. Оливия будет сидеть на стуле у столика, тут же оборачиваясь и улыбаясь, когда видит своего любимого. И только ее собственное, непонятно откуда взявшееся, терпение удерживает ее от того, чтобы не бросится ему на шею и расцеловать.
- С возвращением! – улыбается она, поднимаясь и оправляя юбки. – Ты голоден? Пирог еще теплый и я подогрела чайник.
Это и был ее план. Девушка прихватила с собой из дома горячий пирог с кроликом и тот удивительный, пахнущий весной, сорт чая, который привез родителям их добрый друг из Индии. О нет, Оливия вовсе не хотела загладить свою вину перед мужчиной яствами и питьем. Она хотела создать… уют.
Потому что все это время, пока она сидела на стуле и ждала своего мужчину, она задавалась вопросом, встречал ли Аарона кто-нибудь вот так же, как собирается встретить она? А едва Аарон переступил порог своего дома, удивленно глядя на девушку, Оливия понимает, что хотела бы встречать Аарона вот так всегда.

+1

63

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]
Я покидаю ярмарку и иду сначала в церковь, а затем, минуя далеко стороной развлечения и увеселения, возвращаюсь домой. Непогода так и не разразилась, смилостивившись к гуляющим, и я, переодевшись, иду на колодец, чтобы принести воды. Я прохожусь так несколько раз, чтобы наполнить деревянную бочку и ведра, и этот труд меня отвлекает от каких бы то ни было мыслей.
Янки составляет мне компанию, но то и дело просит бросить капаю -нибудь ветку, чтобы он мог понестись за ней, так что мне приходится останавливаться. Мой дом находится поодаль ото всех остальных, а сейчас все горожане и вовсе стеклись на праздник, так что мне кажется, что на целые мили вокруг я один.

Я проверяю, высохло ли белье, которое я оставил утром, и оно совершенно сухое. Собираю его в корзину и отношу в дом, а потом долго сижу на ступеньках крыльца. Не молюсь. Прежде бы - молился. Сейчас - думаю. Об Оливии. Наверное, всей воды во всем мире мне будет мало переносить, чтобы не возвращаться к ней.

Она просила меня отказаться от сана и была серьезна в этом детском представлении, что такое возможно безо всяких последствий. Милая Оливия, любимая... Как это было бы здорово, будь все именно так. Я бы оставил сан, пошел просить твоего отца разрешения взять тебя в жены, и мы могли бы быть вместе. Наверное, могли бы, потому что за душой у меня совсем мало что есть, и я разве что богат только по меркам вашей прислуги... Однако такое невозможно, я сделал шаг, который уже не может быть обратным, потому что мое отречение от сана не снимет с меня обета безбрачия... Я думаю об этой западне, и она кажется мне удавкой, которая все туже затягивается на моей шее.

Новый день приносит некоторое облегчение. Порой некоторые мысли - как угли. Затухают, хотя и теплятся где-то внутри. Однако сейчас я снова смиряюсь с тем, что мои теперешние желания идут вразрез с моим выбором служения, и с этим мне жить. Я молюсь Господу простить мне мои грехи, тем самым греша еще сильнее.

Я иду из церкви и на удивление не нахожу Янки, который обычно в мое отсутствие проводит время на крыльце поперек двери, сторожа дом. Я не запираю его, не имею привычки, ведь брать нечего совершенно.

Я окликаю пса, но тот ни откуда не появляется, тогда я толкаю дверь и вхожу в дом. Я сразу ощущаю перемену своего настроения и ощущений, потому что очень привык к тому, что мой кров в этом городе встречает меня тишиной и пустотой, а сейчас все иначе. Янки стучит когтями по деревянному полу, подрываясь ко мне, и его шерсть теплая, нагретая у камина. И голос Оливии встречает меня. Да, именно голос, потому что ее слова и ее движения будто молния и гром приходят для меня друг за другом. Я застигнут врасплох. Она здесь, в моем доме, совершенно одна, потому что я не наблюдаю служанки, и я не могу сам догадаться, каким чудом ей все это удалось!

- Оливия? Но как ты?.. - я иду к ней и... Не целую. Это был порыв, да, и я, должно быть, не сдержан, если вот так кидаюсь к ней, но я не знаю, как надолго мы  одни. Да, на ярмарке я мысленно развел нас по разным мирам, но теперь, едва оказавшись с нею наедине, тянусь как к моему источнику жизни и не виню себя ни за что. Я быстро отпускаю ее, впрочем, потому что не хочу казаться излишне настойчивым. Я словно сую руку в огонь на храбрость и быстро одергиваю, тут же опасаясь ожога.

Она говорит, что отослала служанку и на ее счет не надо беспокоиться, тут же снова предлагая мне чай и пирог. Оливия так необычна сейчас. Она хочет выглядеть хозяюшкой, но выглядит немного неловко, не зная, как взять чайник с плиты, ведь требуются рукавицы, а ее руки привыкли к перчаткам. И это так трогательно и приятно... Я привык, что за мною ухаживают где-то в гостях, но сейчас это так интимно, так приятно.

- Оливия, пожалуйста, обещай мне, что не будешь так безрассудно рисковать собой, - я внезапно меняю тему, возвращаясь к последней встрече на ярмарке и нашему расставанию. - Я понимаю, что не имею права указывать и что-то требовать. Я прошу. - Чай налит, но я скорее рассматриваю его, а потом поднимаю глаза на Оливию. Она может ответить, что это ее жизнь, и ей решать, как быть и как веселиться. У нее все основания. Я ей не отец. И не муж. - Я боялся за тебя.

А еще я чувствую себя не своим. Я словно делаю все не так и говорю не то. Мы вместе, и вот что важно, а я трачу время... Я как будто не знаю, как себя вести, потому что мы впервые действительно по-настоящему наедине после того, что мы сделали. И во мне сейчас совсем ничего святого, потому что я думаю, как мужчина, которому женщина, которая с ним, остро желанна. Это потребность плоти, и мысль о ее утолении разгорается как пожар. Оливия манит, сводит с ума. Моя любовь и наваждение.

....

Отредактировано Aaron Levis (Вс, 17 Июл 2016 11:31)

+1

64

Оливии не трудно прочитать удивление и шок на лице Аарона. Вновь, как и в прошлый раз он удивляется ее появлению. Но тогда она стояла на пороге и для нее самой было неожиданно ее решение пойти в дом святого отца. А теперь это желание сознательное. И все же, девушке хотелось бы видеть не только удивление, но и радость от встречи. Но это чувство так и не проскальзывает ни в глазах, ни в движениях мужчины и ее уверенность в себе и своих действиях немного гаснет от его внезапно оборванного порыва. Аарон хотел ее поцеловать, она почти уверена в этом, потому что это желание взаимно, но мужчина словно обрывает, словно запрещает себе этот жест и ей непонятно, отчего он так сжался под ее взглядом. Неужели обида на нее за вчерашнее так сильна?
Оливия не настаивает ни на чем, вновь приглашая Аарона к чаю и принимая его помощь с чайником, который она не знает, как взять в силу неумелости ухаживать за кем-то вот в таких простых и скромных условиях, без слуг или помощи родителей. Ее порыв поухаживать за своим любимым искренний, но растерянный и, словно потухший взгляд Аарона заражает ее.
- На наше счастье, мое солнце, служанка моя влюбилась по уши в приезжего с ярмаркой гостя и я воспользовалась этой возможностью, чтобы проскользнуть к тебе. Меня никто не видел, не переживай, прошу.
Голос Оливии как никогда мягок и спокоен. Несмотря на тревогу внутри, девушка не дает себе разрешения сквозить этой дрожи в голосе и наоборот, словно собирается, стараясь источать ничего более, кроме женской любви и заботы. Но Аарон не притрагивается к чаю и молчит, а девушка только и делает, что держится за теплую чашку, глядя на мужчину и говорит первое, попавшееся ей в голову, чтобы нарушить эту пронзительную тишину.Но Аарон вдруг переводит разговор и вспоминает вчерашнее, говорит, что не хочет, чтобы Оливия впредь так рисковала собой и оправдывает свое поведение страхом за нее.
Молоун впервые делает глоток горячего чая, словно выигрывая время для ответа, а потом ставит чашку на стол и поднимается, перебираясь к своему любимому на колени и чувствует, как с готовностью он принимает ее в свои объятия. Его тело действует, независимо от его мыслей или слов и это придает Оливии сил, когда она забирается в его волосы, а другой рукой проводя по его щеке. И вновь он отзывается на ее движения.
- Прости меня. – шепчет с мягкой улыбкой и больше всего на свете ей хочется увидеть в глазах Аарона тот блеск счастья, который бывает, когда они вдвоем и никто им не мешает. И в то же время, он будто запрещает себе это чувство. Почему? С чего вдруг? – Я не могу тебе этого обещать. Потому что я буду делать все возможное, чтобы намерения Брауна на мой счет исчезли.
Ситуация становится опасной и если Браун не оставит своих попыток сделать Оливию своей женой… Однажды, она просто не сможет ему отказать без веских причин. И, увы, нелюбовь к мужчине не будет таковой.
Аарон, кажется хочет что-то сказать. Наверно, что это не повод так рисковать собой и девушка бы сразу ответила ему, что по-другому она не могла. Ей нужно было как воздух совершить нечто такое, чего она сама от себя не будет ожидать. Ей нужно было вырваться из этого порочного круга, где мужчина, которого она любит, никогда не будет ее, но в свою очередь, она в близкой опасности от того, чтобы стать чужой. Она хочет выполнить обещание, данное любимому принадлежать только ему и никому больше.
- Послушай, мое солнце, мы с тобой теперь одни. И я люблю тебя. Давай не будем тратить время, дарованное нам, зря.
Оливия поднимается, утягивая за собой мужчину всей ее жизни и тут же целует его.
- Я так тоскую по тебе.
Так невыносимо больно, так отчаянно и безнадежно. Им так редко выдается побыть по-настоящему только вдвоем. В этом мире, где общество жестоко к влюбленным, подчиняя их своим правилам и устоям, невозможно любить того, кого любится. Оливия бы хотела разорвать эти путы, опутавшие Аарона в виде его сана. Если бы она только знала, что она может что-то сделать, она бы сделала.
Страсть их поцелуев нарастает и это чувство всепоглощающего греховного огня острее, чем шпага, оно обжигает сильнее огня в камине и ранит, смертельнее пули. Оливия вновь так же, но уже выверенными, уверенными движениями расстегивает пуговицы сутаны мужчины, забираясь пальцами за его ворот, поднимаясь к волосам и поддаваясь порыву, чуть тянет за них. Господи Всемогущий, она так давно этого хотела! И желание это росло по мере того, чем больше она погружалась в эти пошлые и развратные книги, которые одолжила ей Элис. Как много в них было Оливии незнакомого и вместе с тем, в тайне желанного. Любопытство не оставило девушку и в этой стезе, приносящей ей столько наслаждения. И она хотела поделиться с Аароном своим огнем, разожженным в ней строками, от которых было невозможно оторвать глаз, она хотела показать Аарону большее, что сама увидела в своих фантазиях, навеянных столь откровенной литературой.
Девушка стонет, когда Аарон стягивает плечики ее платья вниз и его руки так тепло скользят по ее плечам, к шее, затылку, зарываясь пальцами в русые локоны. Они избавляют друг друга от одежды и многое им уже знакомо, поэтому процесс не нарушает их поцелуев и объятий, скольжения тел и более того, движения их скорые и нетерпеливые.
Молоун смелеет по мере избавления от одежды и покрывает поцелуями плечи мужчины, шею, спускаясь к груди, пока руки девушки, опускаются к брюкам мужчины, расправляясь со шнуровкой и проводя ногтями по его ягодицам. Их обнаженные тела сплетаются, направляясь к постели, уже такой знакомой и родной, на которой прежде было следствие их союза, а теперь простынь вновь чистая, словно ничего прежде и не было и это их первый раз. Но он не первый и это читается в смелых движениях.
Аарон словно знает наизусть каждую линию тела Оливии, каждый изгиб, проводя по ним ладонями и разжигая ее страсть все больше. Она слегка надавливает на плечи своего любимого руками и он садится на постель, покоряясь ей, а девушка подходит к нему вплотную, наслаждаясь его губами на своем животе и теплыми руками на ее уже порозовевших ягодицах. Она стонет, чуть ли не плача и как же горячо внизу живота, особенно, когда она чувствует, как в ногу ей упирается плоть Аарона. Она останавливает его на мгновение.
- Закрой глаза. – и пунцовеет тут же, в предвкушении своих действий, но загораясь новой силой от одной только мысли, что Аарону будет приятно. – Прошу.
Аарон подчиняется, закрывая глаза, а Оливия немного отходит.
- И не открывай.
Девушка медленно опускается на колени перед мужчиной, оказываясь между его ног и лицом прямо перед восставшей плотью Аарона. Ей немного страшно и незнакомо то, что она собирается сделать, но в книге все было так соблазнительно красиво. А еще, наверно, Оливия боится сделать все не так и причинить Аарону неудобства, вместо наслаждения. Но перебарывает в себе это чувство и аккуратно берет в ладонь сосредоточие страсти ее любимого мужчины.
Орган уже увеличился в размера, но в нем все еще не той крепости, которую она помнит по первому их разу. Это и дает толчок к действиям. Оливия медленно двигает ладонью вдоль органа, а потом наклоняется, чтобы обхватить его кончик губами. Ощущения странные и непривычные, но не отталкивающие, Оливия больше следит за тем, чтобы Аарон вдруг не почувствовал неудобств. Но все ее сомнения улетучиваются, когда она подается чуть вперед, погружая его плоть чуть глубже в свой рот и обводит круговым движением языка по нему.
Аарон стонет. Резко выдыхая и словно даже дергается. А может, это движется его плоть во рту девушки, потому что она чувствует легкую пульсацию и ей нравится, как под ее движениям орган становится более крепким и увеличивается в размерах. Оливия снова движется вперед, смелея и позволяя своему языку скользнуть дальше, к основанию мужского члена. И вновь, ничего неприятного, наоборот, эти действия ее захватывают и девушка, окончательно отдаваясь и увлекаясь новыми ощущениями, принимается посасывать мужской орган, так едва заметно и оттого еще более захватывающе, отзывающийся на ее ласки.
Оливия на мгновение оставляет мучить Аарона, сама давая себе передышку, но не убирая движения руки с его плоти.
- Тебе нравится? Тебе было приятно? – спрашивает Оливия и у нее это выходит так невинно, хотя ведь ее действия, она уверена, выходили за рамки всяких… О приличиях уже и речи не идет. И все же, несмотря на невинность и искренность ее вопроса, в ее глазах горит такой огонь, который невозможно подчинить разуму. Она уже увлеклась этой лаской и чувствует, как горячо меж ее бедер.

+1

65

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Оливия объясняет, что ее поведение на ярмарке вызвано одним только желанием перестать нравиться Оливеру Брауну, и для нее важно наконец перестать получать его предложения. Да, он хороший человек, порядочный мужчина, но ей он не нравится, и своего счастья она с ним не видит. С ним - не видит... А со мной счастья не то что не видно, оно даже и не показывается... От этого горько. Мы в какой-то ловушке, из которой нет шансов выбраться, остается разве что разрушить ее. Мой сан - вот наша западня. Я не могу отказаться от него, скорее возможен мой отказ от Оливии, чтобы перестать причинять ей боль, которая со временем будет лишь усиливаться. Но я не могу, я чувствую себя удавом, который опутывает ее все сильнее. Она манит меня к себе.

Оливия шепчет, что любит меня, устраиваясь на мои колени, и ее юбки скрывают под собой подол моей сутаны. Не знаю, как долго уже продолжается свидание ее служанки, но мы действительно тратим даже те остатки времени, которые у нас есть.

- Я так тоскую по тебе... - эхом за нею, но передать всю полноту этого ощущения словами все равно не возможно. Она заключается в поцелуях, в прикосновениях, в прерывистом дыхании. Я всецело полагаюсь на то, что Оливия уверена в долгом отсутствии ее служанки, ведь иначе, если та вернется и появится на пороге... Но я перестаю думать об этом, когда моя любовь увлекает меня собою, и под ее проворными пальчиками, которые подрагивают, пуговицы моей сутаны одна за одной высвобождаются из петель, а я тяну плечики ее платья, чтобы затем поцеловать ее атласную кожу там, где только что была атласная ткань.

- Как ты красива, моя любовь, - мы расправляемся с одеждой быстро, мы в усвоили урок с первого раза, и глаза Оливии блестят, когда она остается передо мной обнаженной. Она не сводит с меня взгляда, словно давая мне налюбоваться. У меня захватывает дух от того, что случилось между нами и сейчас вновь повторится.
Однако Оливия просит меня сесть на край кровати, и я опускаюсь, целуя ее живот, обнимая ладонями ее ягодицы, сжимая их, поглаживая. Моя женщина восхитительна и пленительна, я не могу насмотреться на нее, но она внезапно просит меня теперь закрыть глаза. Я не понимаю, чего она хочет, но выполняю ее просьбу.

...Я не могу не открыть глаза. Не могу!

Мои наставники в церковной школе твердили, что прикасаться к себе ради удовольствия - грех, которым Дьявол сбивает юношей с праведного пути. Они говорили, что только по исправлению нужды и при омовении можно трогать себя. Я нарушил их заветы, когда в грехах ко мне стала приходить Оливия, но сейчас... Она не просто касается меня - жар от подобного смелого жеста я уже чувствовал, стоя с нею у этой постели впервые. Теперь же она целует меня и берет в рот, а я захлебываюсь от яркости незнакомых ощущений. Я хочу возмутиться, что такая ласка недостойна девушки, но не могу сказать ни слова, потому что я оглушён. Мне приятно! Мне до безумия хорошо, и я чувствую, как моя плоть твердеет, и я не могу удержаться, чтобы не толкнуться навстречу Оливии. Я стону, постыдно наслаждаясь тем, что моя любовь делает, и я не знаю, откуда ей известны эти секреты.

Я едва ли не кончаю, но Оливия выпускает меня, только не из рук. Она спрашивает, понравилось ли мне, а я не отвечаю ничего, только поднимаю ее с колен и усаживаю на колени, направляя себя в нее.

Оливия стонет, опускаясь на меня. Ее глаза горят, и она закусывает губу, приподнимаясь и затем снова опускаясь. Снова и снова. Я прижимаю ее к себе, и ее грудь скользит по моей. 
- Оливия... - шепчу, целуя ее плечо, но она берет мое лицо в ладони и целует, продолжая двигаться и ускоряясь, а я и так уже на пределе, и изливаюсь в нее, содрогаясь всем телом. Мир вспыхивает мириадами новых звезд, и я растворяюсь в них, пока Оливия мягко массирует мои плечи, покрывая мое лицо поцелуями.

- Ложись.

Бережно укладываю ее на постели, целую и спускаюсь и поцелуями к ее животу, а пальцы мои проникают в нее осторожно. Но одна мысль гложет меня, съедает, и я поддаюсь ей. Я опускаюсь поцелуями все ниже, и мой язык заменяет мои пальцы. Я касаюсь им Оливии всего пару раз, она влажная собой и мной, и хрипло:
- Мне продолжить? Тебе...нравится?
Потому что мне нравится. Этот ее жар, ее нежность, ее отзывчивость.

....

Отредактировано Aaron Levis (Вс, 17 Июл 2016 11:31)

+1

66

Никто так больше не сможет ее целовать, никто больше не сможет так прикасаться к ней. Никто больше из живущих в этом мире не сможет вложить в ее имя столько нежности, столько ласки. Никто в целом мире не сможет сделать ее счастливой. Никого и никогда она уже не сможет полюбить так, как она любит этого мужчину. Аарон, ее милый и горячо любимый Аарон… Как же хочется любить его и не отпускать, стать с ним одним единым и без всех этих условностей и необходимости соблюдать приличия.
Оливия чувствует, что Аарон отзывается ей. Это трудно не заметить, даже при ее совершенном отсутствии опыта в таких ласках. Но она видит, что мужчине приятно и именно это подстегивает ее смелеть и продолжать. Ей и самой нравится то, что она делает.
И хотя Аарон не дает прямого ответа на ее вопрос с просьбой оценить ее старания, его движения ярче любых слов. И девушка с готовностью усаживается на колени к своему любимому, чувствуя, как он заполняет ее и протяжный стон юной женщины сливается с его собственным, когда они начинают двигаться в едином ритме. Этот темп увлекает их, разжигает их собственную страсть, которая теперь у них одна на двоих, словно как и тела, тесно сплетенные, стали вдруг одним целым. Совсем как она хотела. Оливия чувствует, как толчки становятся более требовательными, сильными. Аарон выдыхает ее имя, словно желая ей что-то сказать, предупредить, что эта сладкая мука более невыносима для него. Но Оливия останавливает его намерения и только поддается его рукам, теснее прижимаясь к его разгоряченному влажному телу, чувствуя, как у нее самой все горит внизу. Мужчина цепко сжимает девушку в кольце рук, замирая на мгновение, а потом содрогаясь сладкими спазмами и Оливия чувствует жар Аарона внутри себя и это растекающееся тепло знак его любви к ней, знак ее принадлежности только ему.
Они берут всего минуту передышки, пока мужчина приходит в себя, положив свою голову на плечо девушки, а она забирается пальцами в его влажные от испарины волосы и целует свое ярчайшее солнце в висок, все еще ощущая его в себе.
Одному лишь Богу известно, как Оливия тосковала по этим запретным и оттого еще более возбуждающим прикосновениям своего мужчины. Она боялась, что после того, что произошло вчера, Аарон решит оттолкнуть ее, решит, что им больше не нужно видеться и тем более быть вместе вот так, греховно, сладко, до потери дыхания. Но, слава Всевышнему, это не так и то, что Аарон сейчас делает самое прямое доказательство тому, что ничего между ними не может быть кончено. Это невозможно, это словно лишиться половины тела и жизнь невозможна.
Оливия стонет, чувствуя поцелуи Аарона на животе и его пальцы, проникающие в нее, и против воли, девушка двигает бедрами, навстречу любимому и его ласкам, сминая простынь в кулаке и закрывая глаза от удовольствия. Ощущения такие острые, что девушка не упускает момента, когда поцелуи Аарона спускаются к ее средоточию страсти и едва касается ее языком, как Оливия выгибается дугой от подобного наслаждения. Это словно удар молнии и девушку подбрасывает от постыдности этих действий и одновременного желания, разгорающегося внутри.
- Аарон… - шепчет она, поднимая голову и затуманенным от похоти взглядом, глядя на мужчину, устроившегося между ее разведенных ног. - Но ты же… - она хочет сказать, что он только что был в ней, она все еще чувствует тепло его семени и столь смелые ласки с его стороны… Разве ему может быть это приятно? Но блестящий взгляд ее любви завораживает ее, его голос возбуждает, а инстинктивно двигающиеся ему навстречу бедра, говорят лучше всяких слов. – Да…
Аарон возвращается к своим ласкам, а Оливии кажется, будто в ее тело вселился сам Дьявол, разрывая каждую клетку на части, словно взрыв бомбы, словно огонь, стремящийся по нитке пороха. Девушка упирается ступнями в матрас, так отчаянно желая сдвинуть ноги и оттого, разводя их еще сильнее, чтобы язык мужчины не упустил ни дюйма ее желания. Она уже не может сдерживать стоны и кусает костяшки указательного пальца, чтобы сдержать вскрик, который так и норовит сорваться. И это все он, ее любимый человек, который поклялся отдать свою душу Богу, чистой и не опороченной, но из-за столько сильного чувства, что вспыхнуло между ним и девушкой, которому невозможно противостоять, он сейчас нарушает все свои клятвы, рискуя быть наказанным за прегрешения.
- Подожди, иди ко мне. - останавливается Оливия мужчину, протягивая к нему руки и привлекая к себе для поцелуя. Она чувствует свой и его вкус на своих губах и это должно пристыдить ее, но на деле, напротив, охватывает ее тело огнем, заставляя дрожать от восторга все ее тело. – Я хочу... с тобой…
Ее рука тянется к его еще влажной, после нее плоти и касается, вводя ее в себя. И тихий вдох, сквозь полуоткрытые губы застывает в воздухе, когда Аарон медленно погружается в нее. А она не может отвести глаз от любимого.
- Я люблю тебя. Господи, как же я люблю тебя! – быстро шепчет она в губы Аарона и целует его.
Аарон делает всего несколько первых толчков, сильных, напористых, подстегиваемый Оливией, которая проводит ногтями по его ягодицам, подталкивая его глубже. А девушка громко стонет, закусывая губу и сладкие спазмы не отпускают ее, пока Аарон продолжает двигаться в ней, с нарастающей силой. Они сплетаются воедино, так цепко, так до невозможности тесно и все, на что способна юная девушка, это короткие стоны, в которых имя ее единственного. И наконец их хриплые голоса сливаются в один громкий вздох, когда оба достигают вершины. Оливия спивается губами в плечо Аарона, обхватывая его шею руками и словно желая проникнуть в него, забраться под его кожу и стать одним целым.
Мужчина падает на Оливию и ей нравится тяжесть его тела, ей нравится, как он все еще в ней, ей нравится чувствовать запах его тела, которое пахнет ею и тем, что только что между ними было. Они наслаждаются моментом, закрыв глаза и Оливия гладит мужчину по волосам, вдыхая сладкий, душный воздух, пропитавшийся сексом и электричеством.
Они распадаются, спустя вечность и Оливия укладывает голову своему любимому на плечо, а ногу устраивает на бедро мужчины. Внутри Оливии еще бушует эхо экстаза и она подрагивает от этих сладких волн, накатывающих одна за другой. А сама девушка покрывает поцелуями влажное от испарины тело ее мужчины, не в силах оторваться от него ни на секунду.
- Мне кажется однажды я не смогу уйти. – признание на выдохе и столько в нем боли, сколько и веры в лучшее. Оливия берет ладонь Аарона в свою, прижимая ее к своей щеке, целуя и сжимая так крепко, будто в этой руке заключается вся ее жизнь. - То, что ты со мной делаешь, - шепчет она едва слышно, поднимая глаза на Аарона и видя, что его – закрыты. Но она не требует ответа, она знает, что этот человек всегда ее услышит. – То, как ты любишь меня, это самый величайший дар, который я когда-либо получала.
Ей не хочется говорить о плохом, ей не хочется говорить о завтра или об их возможностях встречи, которых не так и много. Оливия просто надеется, что эта встреча не последняя, что впереди будет еще много и все они будут вот такими приятными, оглушающими. Да, пусть времени у них не много, но в их положении и эти ничтожные часы – роскошь.
- Тебе понравилось то, что я делала? – спрашивает вдруг девушка, скрывая смущенную улыбку на плече Аарона. Вот тут она уже не может смотреть ему в глаза, потому что щеки ее розовеют. То, что было между ними… Не было времени осознать, насколько греховны их действия, насколько неприличны. А теперь даже говорить об этом немного стыдно. – Не подумай обо мне плохо, я… Я прочитала об этом в книге, которую дала мне Элис. Даже не знаю, откуда она их берет. – девушка утыкается носом в шею своей любви и совсем прячет лицо. – Там было все так подробно… А я читала и думала… Я думала о тебе, я хотела сделать тебе приятно. Мне понравилось это делать. – признается. – Мне понравилось делать тебе хорошо и понравилось то, как ты реагировал.
Оливия не знает, где сейчас ее служанка и с кем она, но надеется, что та очень далеко и еще не скоро засобирается к хозяйке, потому что безумно хочется продлить эти минуты абсолютной тишины. Господи, если бы только им не приходилось прятаться! Если бы только не сан Аарона, она могли бы уже быть помолвлены, могли бы ждать свадьбы и встречаться, целуясь украдкой под сенью дубовых листьев и предвкушать, как совсем скоро они станут мужем и женой, будут жить вместе, всегда быть вместе, просыпаться вдвоем в теплой постели и воспитывать их собственных детей.
Детей…
Оливия знала, что обычно бывает после того, как мужчина и женщина разделят постель, знала, что естественным следствием являются дети. Но она не хотела думать об этом, у нее и времени не было. Все ее мысли были только об Аароне и представить, что она вдруг забеременеет от него, она не могла и не представляла. Как можно думать о детях, если у них даже нет возможности побыть наедине с любимым!
- Что вчера случилось, Аарон? Мне показалось, ты был зол на меня. Это же не из-за этого глупого представления, в котором я приняла участие. Ты так быстро ушел, ты словно избегал меня.
Это все еще тревожит девушку и она не может не выяснить причину столь разительной перемены в настроении ее любимого. Даже сегодня, когда она встретила Аарона в его доме, он повел себя совсем не так, как ей было желанно. Как было желанно им обоим.

Отредактировано Lucia Varys (Пт, 15 Июл 2016 17:26)

+1

67

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Оливия сладко стонет, и затуманенное страстью по ней осознание, что я причина этого, придает мне крылья. Крылья... Да-да. Не знаю, какого они цвета и каков их размах. Я только лишь складываю эти самые крылья и стремительно падаю в головокружении восторга. Наверное, что-то сродни такому чувствовал Люцифер.
Ей нравятся мои бессовестные, бесстыдные и порочные ласки, Оливия растекается под ними и дрожит, и ее голос звучит как музыка, когда она возвращает меня и направляет в себя. Если я и раб, то сейчас точно не Божий, а ее.
Я словно на качелях, то устремляюсь вниз, то взмываю вверх. Мое имя, произносимое ею, словно волшебный манок для меня. Я тянусь к ее губам, чтобы поцеловать и раствориться в поцелуе, а мое тело содрогается от сладких спазмов, и земное притяжение усиливается, когда мы глубоко упруго толкаемся, вжимаясь в матрас, пока неведомо откуда возникшие силы не подбрасывают нас вверх, и мы сгораем, словно только что коснулись солнца.

- Любовь моя... - шепчу, опускаясь на нее, целуя ее прекрасное раскрасневшееся лицо и прикрытые веки. Моя любовь улыбается, и ее ладони скользят по моим плечам.

Оливия устраивается рядом со мною, и ничто больше не дарит мне теперь столько мира, сколько ее объятия. Она зовет меня, и я отзываюсь:

- М? - я не открываю глаз, но точно знаю, что она смотрит на меня сейчас и улыбается. Слышу это. Оливия молчит и наверняка сейчас сперва прикусывает, а потом облизывает губы. Она заговаривает про то, что сделала сегодня, чтобы я не думал дурно о том, откуда ей известны эти бесстыдные ласки.

- Элис? О, Господи... - закрываю лицо ладонью, но не могу сдержать тихий смех. - Я бы должен сказать, что это постыдно, но разве имею теперь право? - спрашиваю, глядя на мою Оливию. - Я как Адам, который вкусил от Запретного Плода, предложенного Евой. И знаешь, теперь я понимаю, почему он не устоял. Если Ева была хотя бы в половину так прекрасна как ты и любима так, как я люблю тебя...

Я ложусь напротив нее, обнимая. Рассматриваю и не могу насмотреться, а время уходит, и внутри я словно снова угасаю, понимая, как скоро это произойдет.

Я ловлю ее  ладонь, которой она проводит по моей груди и животу, и целую, а она вдруг снова заговаривает о том, как я повел себя на ярмарке... Почему я ушел?

- Оливия, дело даже не в том, что я испугался за тебя и был сердит, что ты так сделала. Глупо сердиться на то, что делает тебя тобой, такой невероятной и волшебной, - улыбаюсь. - Просто в этот момент я осознал, что я так далеко за пределами той жизни, которая предназначена для тел и которую с тобой могут разделить другие. Конечно, я знал это, просто в тот раз увидел, и мне стало... Не по себе. Я думаю о том, что происходящее с нами - самое счастливое, что я переживал, но не могу отделаться от чувства, что это куплено ценой твоей чести и твоим грехом. Я не боюсь за себя, я не могу потерять больше, чем уже нагрешил, а ты... Ты - все, что у меня есть самого ценного, и я боюсь того, что ради меня ты лишаешься многого. Ты пообещала, что всегда будешь любить меня и никому не достанешься. Я не принимаю твоего слова, любовь моя. Однако не потому, что не верю. Верю, и потому не принимаю. Конечно, это подло с моей стороны, что я, разделив с тобой постель, сватаю тебя, но все, чего я желаю, чтобы ты была счастлива, и если однажды ты встретишь человека, с которым решишь прожить ту жизнь, для которой рождена, я буду счастлив за тебя. Я люблю тебя.

Только моя вина в том, что Оливия лишилась чести, потому что это я должен был пресечь ее порыв. Как святой отец и как мужчина. Да, мне стоило бы поговорить с нею и как мужчине с влюбившейся в него юной девушкой, у которой в сердце весна в силу ее возраста и очарования. Но я повел себя бесчестно, уступив своей похоти, заигравшись. Все было кончено, когда я  поцеловал ее тогда. Мы не подошли к обрыву, мы уже шагнули с него в тот момент.

- Нам пора... Я принесу тебе воду и полотенце... - но вместо этого целую и не могу оторваться. Моя любовь. Ее зеленые глаза снятся мне и лишают сна до утра.

....

Отредактировано Aaron Levis (Вс, 17 Июл 2016 11:31)

+1

68

Не похоже, чтобы Аарон действительно плохо подумал об Оливии и о том, какие книги она читает. Он даже смеется, когда девушка раскрывает страшную тайну, что подобную неприличную для любой девушки ласку, она нашла в книге, которую дала ей прочесть ее собственная младшая сестра. Аарон совсем не осуждает обеих, только принимая все, как есть и он сейчас так не похож на того святого отца, которого она встретила тогда в городе, впервые, когда ее платок, унес ветер в руки мужчины. А кажется, что уже тогда вместе с платком, ему в руки попалось ее сердце. Его взгляд, этих голубых бесконечных как небо глаз, околдовал ее и она рванула в эту бесконечную бездну и больше не желает возвращаться.
Однако тема столь интимных и откровенных ласк не может надолго задержаться между молодой парой, которая едва успела познать это наслаждение обладания друг друга. Ведь важнее всякий раз будет оказываться тема, касающаяся их самих и их способа выживания, их возможности быть наедине, подальше от посторонних глаз. Но как оказывается из слов мужчины, он чувствует себя невероятно лишним и отстраненным от обычной жизни Оливии. В то время, когда она пыталась избавиться от назойливого внимания немолодого поклонника, оказывалось, что она делает Аарону больно, показывая, как сильно на самом деле отличается их образ жизни.
Оливия слушает Аарона, внимательно вдумываясь в каждое слово и в его словах столько же логики, сколько и абсурда, потому что ей понятна его любовь, его боль от того, что они не могут разделить радости жизни, а ведь этого так хочется. Но она совершенно не понимает, действительно ли серьезен Аарон, когда завершает свою речь.
Она отзывается на его поцелуй, но не торопится его отпускать за водой и полотенцами, потому что разговор еще не окончен. Она не хочет ругаться. Нет, раньше, до встречи с Аароном, до понимания, как сильно она его любит, Оливия очень любила скандалить и спорить со своими поклонниками из детской вредности. Сейчас ее любовь настолько сильна, насколько же и хрупка. Она понимает, что ее любимый сейчас испытывает не самые слабые сомнения, ведь он готовил себя Богу, но между ними случилось столько всего, что ему никогда не замолить их грехов. Но в то же время сейчас, девушка не хочет заводить спор, потому что не хочет тратить их время на подкармливание собственных страхов и сомнений. Они любят друг друга, они могут быть редко, но вместе. Ей этого достаточно. Сейчас.
Оливия подается вперед, заваливая Аарона на спину и оказываясь сверху, опираясь руками на его плечи и глядя на него с легким непониманием в глазах и такой же легкой обидой.
- Если я – самое ценное, то как ты можешь отдать меня другому, считая, что это сделает меня счастливой? Чего многого я лишаюсь, по-твоему, мое солнце? Только возможности быть с тобой перед Богом и людьми, это единственное, что тревожит меня. Аарон, мы любим друг друга и стоит ли искать в этом виноватых? Я не сдержала себя и призналась, а ты – не удержал себя и ответил на мои чувства. Я не разлюбила бы тебя, даже если бы ты отверг меня самым жестоким образом. Я хочу любить тебя и быть только твоей. И счастливой я буду только с тобой.
Оливия берет лицо Аарона в ладони и наклоняется к нему, заглядывая в его сапфировые глаза и пытаясь своими словами, словно убедить его, нет ничьей вины в том, как все получается. Им выпадает возможность быть наедине, вот так, без чужих глаз и это уже великое счастье для них.
- Да, мы не можем пожениться, мы не можем быть на виду, но разве у нас меньше счастья, чем у других, любимый? Просто оно у нас свое, только на двоих, что не следует видеть другим, что греховно для общества, для Господа, но разве от этого оно становится меньшим – наше счастье?
Девушка покрывает легкими, невесомыми поцелуями лицо своего единственного мужчины и наконец переходит к его губам, целуя так нежно, как только возможно. Она хочет успокоить его и берет некоторое время на то, чтобы придумать, что делать дальше.
- Давай, я буду приходить в церковь чаще. Мы будем видеться, будем проводить больше времени вместе, на виду у других. Отец так хочет, чтобы ты стал моим наставником и это отличная возможность нам быть больше вдвоем. – девушка улыбается, растягиваясь на мужчине и жмурясь, когда он скользит пальцами по ее спине. – Аарон, ты – моя жизнь, единственное, что значит для меня так много, единственное, что придает смысл моему существованию. Все остальное, что было вчера и будет завтра, а может и в любой другой момент - лишь отвлечение внимания. Я люблю тебя и я готова в любой момент отказаться от всего, ради тебя. И это не жертва. – Оливия понимает, что объясняет путано и, наверно, даже слишком, но в ней столько чувств, столько желания убедить Аарона, что она не о чем не жалеет из того, что между ними сейчас происходит. Да, многое можно было бы изменить. И даже не многое, а всего лишь одно – она бы хотела стать его женой. Но если отбросить эту невозможность, то и с остальным можно жить. Она готова. Это не жертва. Она действительно видит свою жизнь такой, если это значит быть с Аароном. – Ты прав, дело во многом, в моей семье и нам придется подождать, когда мои сестры выйдут замуж. Знаешь, я могу сказать, что готова посвятить себя Богу. Ох, Аарон, я готова многое сделать, лишь бы наши встречи и разговоры не прекращались, лишь бы мы смогли и дальше быть вместе. Но только не считай это безумием с моей стороны. Ты просил меня не рисковать своей жизнью, но она потеряет всякий смысл, если тебя в ней не будет. Никто другой не сможет заменить мне тебя, никто не сделает меня такой счастливой, какой делаешь меня ты.
Господи, она любит его больше своей жизни, больше благородной репутации своей семьи, но он прав, им придется вот так скрываться, потому что ее положение обязывает. Если бы только они могли уехать куда-нибудь, но скитаться по миру в поисках места, где они смогут прижиться… Откровенно говоря, девушка боялась таких испытаний, ей никогда не приходилось полагаться только на себя.
И кстати о поездке…
- Ох, я совсем забыла… Отец хочет отправить нас с сестрами в октябре в Чарлстон. – с грустью в голосе выдает девушка и уголки ее губ опускаются вниз, будто расставание пары уже неминуемо и грозит вечностью. – На месяц. Я пытаюсь уговорить его не отпускать нас, но он так настроен… Я не хочу уезжать от тебя.

+1

69

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Оливия слушает меня, и в глазах ее проносится столько чувств, что я тону в них. Она как ребенок, мечты которого рассыпаются по кирпичику. Реальность как ветер точит замки из песка. Я замолкаю, а моя любовь, не обращая внимания на то, что, возможно, наше время уже истекло, не хочет завершать этот разговор, и, чтобы обозначить это, укладывает меня а спину и садится сверху, будто желая тем самым предотвратить мое бегство или остановить минуты. В ее словах намешаны самые разные эмоции и переживания. Недоумение, обида, печаль... и бесконечная вера в то, что мы сможем сохранить наш союз, такой порочный, бесчестный, сладостно-горький от невозможности раскрыть его.

Она осыпает мое лицо поцелуями, и я не могу противиться ее убеждению в том, что то, что у нас уже есть - уже счастье, только особенное, ведь между нами все особенное, запретное. Я сам хочу в это верить.

Да, мы можем продолжать видеться в церкви у всех на виду. Да, желание ее батюшки о моем наставничестве может стать лишним предлогом видеться наедине, и мы без зазрения совести воспользуемся этим шансом, потому что того, что мы уже крадем, так бесконечно мало.

Оливия потягивается, устраиваясь на мне, и я провожу ладонями по ее спине, наслаждаясь этими последними мгновениями уединения и собираясь с мыслями, чтобы ответить ей, но моя любовь так правильно и хорошо сказала, что я не хочу рушить это ощущение защищенности, которое она создала нам двоим. Она готова отказаться ото всего ради меня, даже отдать себя Богу, если потребуется, чтобы быть рядом со мной и не принадлежать никому больше. Не Богу, родная, а Дьяволу, потому что именно последний покровительствует нам, не иначе. Только он может быть так жесток, чтобы, зная о том, как сильно может любить твое сердце, от которого ты сейчас говоришь, сделать так, чтобы все это предназначалось мне. Он мучает нас обоих самой изощренной пыткой. Дает нам возможность напиться, но забирает ощущение насыщения, разжигая жажду еще большую и неутомимую. Моя Оливия, моя жизнь...

- Не спеши отдавать себя Господу, - улыбаюсь, касаясь ее скул, проводя пальцами по острым линиям которые сводят меня с ума, - поверь, я знаю, о чем говорю... И потом, тебе нельзя будет носить твои чудесные платья, - мои ладони на ее плечах, - и я не смогу любоваться тобой, как прежде. Это будет невыносимо. Оливия... когда я вижу тебя, у меня внутри словно загорается мое собственное солнце. Ты такая красивая, такая восхитительная, что мне чудится, будто это всего лишь мой красивый и восхитительный сон о тебе.

Она улыбается мне, снова садясь, а затем спохватывается и сообщает, что отец намеревается отправить ее с сестрами к родственникам в Чарльстон, чтобы они погостили там в октябре. Октябрь... Это совсем скоро... Но не только это заботит меня. Вернее, эта новость не только заботит грядущим расставанием, но и веселит. Оливия, моя милая непоседа и модница, которая в первый день нашего знакомства взахлеб расспрашивала меня о Чарлстоне, потому что ей не терпелось самой побывать там, теперь думает о том, как разубедить отца отправлять по крайней мере ее, потому что ей невыносимо уезжать от меня на целый месяц! Я смеюсь, а она с удивлением смотрит на меня. Касаюсь ее лба.
- Странно, температуры нет... Ты точно не хочешь ехать в Чарлстон? - спрашиваю я, и мое настроение передается ей, она понимает, в чем причина моего смеха. - Кто ты и что сделала с мисс Молоун "святой-отец-расскажите-мне-какой-он-Чарлстон-мне-не-терпится-там-побывать"?

Только мою веселость как рукой снимает, когда я заглядываю в ее блестящие глаза. Я пропадаю в них, привлекаю Оливию к себе и целую, и несколько драгоценных минут спустя я в ней, и она раскачивается надо мною, упираясь ладонями в мою грудь, кусая губы и всхлипывая от удовольствия. И ритм все быстрее, и я подбрасываю ее, подхлестываемый этими острыми ощущениями, и восторг накрывает быстро и стремительно. Оливия дрожит, оседая в моих руках, ее тело расслаблено, и она слабо стонет, утыкаясь в мою шею, и ее горячее дыхание обжигает мою кожу, пока я сам переживаю эти мгновения. Она сказала, что однажды не сможет уйти. Однажды я могу ее не отпустить...

Только не сейчас. Сейчас мы оба понимаем, что нужно подниматься, что нужно снова собраться и вести себя так, словно ничего не было.

Я приношу воду, и мы приводим себя в порядок. Я позволяю Оливии сделать то, что она хотела еще тогда, в первый раз, и сам помогаю ей. А еще мы голодны, и, хотя чай и пирог на столе остыли, мы усаживаемся за стол, и каких-то четверть часа спустя приходит служанка. Она извиняется перед хозяйкой, что так задержалась, и меня отпускает внутри, что девушка ничего не замечает, ничего не подозревает. Похоже, она сама увлечена своим кавалером, и потому ей ни до чего нет дела вообще. Однако пока ее нет, мы возвращаемся к теме Чарлстона.
- Я хочу, чтобы ты поехала. Езжай, взгляни на город, который так хотела увидеть. Ты же была в него влюблена? - улыбаюсь. - А я останусь здесь, буду ждать тебя. Ты напишешь мне о том, каким стал город, который я так давно не видел, - я не скучаю по нему, с ним связано столько нехорошего...
Оливия обещает подумать, и в следующую нашу встречу говорит, что они-таки едут. В следующую встречу... Мы видимся в городе, у общих знакомых, в самой усадьбе Молоунов, в церкви... На каждой воскресной службе Оливия на своем месте, и я нахожу ее глазами. Как мне хватает совести отправлять обязанности, будучи грешником? Да, я не исповедуюсь никому, кроме Господа, но и не причиняю никому зла. Да, я прелюбодействую и лгу - так это называет Церковь. Просто иначе моя любовь к Оливии невозможна. Мы вынуждены скрываться. Я смирился и принял - говорю я. Ты оправдываешься - говорит Церковь. Господь молчит.

Мы встречаемся у меня до отъезда Оливии еще трижды, и это просто какой-то неслыханный подарок, пусть и от Лукавого. Он словно ведет нас сквозь лес, укрывая от волков. И заводит в непролазную чащу. Только нам все равно, мы согреваем мою постель, и в третий раз - накануне венчания подруги Оливии с ее молодым женихом, который представляется мне очень хорошим и достойным молодым человеком. Пожалуй, мы даже незаметно стали приятелями, насколько это возможно. И я завидую ему и его счастью, но самой белой завистью. Об этом я тоже расскажу Господу поздно ночью, потому что на другой день после венчания Оливия и ее сестры уезжают в Чарлстон, и мне не уснуть.

....
..

+1

70

Да, пусть все между Аароном и Оливией непросто, но важно не то, что их разделяет, а то, что даст им возможность быть наедине, наслаждаться близостью друг друга. Важно то, как они понимают друг друга, как желают быть вместе и перед этим желанием любые препятствия отойдут прочь. Оливии хочется верить в это, ведь все книги, которые она читала прежде, до тех самых пошлых и греховных, которые предложила ей Элис, были о любви, о том, как молодые люди преодолевали любые трудности на пути к их любви. Молодым девушкам, в силу их тепличного образа жизни, в силу родительской заботы и оберега от страшного мира, что находится за дверями девичьей спальни.
Оливии не дано сейчас понять мысли Аарона, его страхи и тревоги, девушка слишком наивна, слишком влюблена, чтобы думать о том, что между нею и ее мужчиной что-то может сложиться не так, как она считает. И все же, Оливия не хочет, чтобы Аарон терзал себя мыслью о том, что его возлюбленная жертвует чем-то, ради него. Это было не так и девушке очень хотелось верить, что она смогла хоть на короткое время убедить Аарона в обратном. Она всегда будет на его стороне, она всегда будет развеивать его страхи.
- Я реальна. – улыбается молодая мисс и трется носом о нос своего возлюбленного. – И я с тобой и буду с тобой всегда.
Девушка, словно кошка прогибается под руками Аарона на ее спине, давая ему почувствовать тепло ее живота, скользящего по его телу. Она реальна и тепло ее тело сейчас полностью в его распоряжении.
Аарон смеется, когда Оливия говорит, что возможна ее поездка в Чарлстон и девушка не понимает причины его смеха, пока мужчина не говорит о том, как разительно отличаются намерения Оливии по поводу Чарлстона прежде и сейчас. Да, когда-то Оливия мечтала вырваться из дома и уехать в какой-нибудь город, она мечтала увидеть мир. А сейчас весь ее мир заключен только в этом человеке, что проводит теплыми ладонями по ее оголенной талии и от этого мурашки пробегают по всему телу девушки.
- Чарлстон был только поводом, чтобы лишний раз встретиться и поговорить с тобой, глупый. – тихо смеется девушка, слегка толкая Аарона в плечо.
Но едва только он притягивает ее к себе, как она мгновенно отдается, ощущениям и этой бесконечной страсти, которая сжигает изнутри, заставляя с каждым разом все больше желать новой встречи. Смогут ли они когда-нибудь напитаться этим грехом, что там порочно и стал сладко держит их друг за друга.
В этот раз они позволяют себе больше, смелея и с головой отдаваясь любви и жаркой истоме собственных тел, но сплетаются не только их руки, но и души, навсегда попадая в капкан этих чувств. Аарон позволяет Оливии помочь ему и девушка осторожно омывает полотенцем его плоть и сама в свою очередь, принимает помощь Аарона и понимает, почему он отказался в прошлый раз от ее предложения. Новые прикосновения, такие нежные и осторожные заново пробуждают кровь и заставляют ее бедра двигаться навстречу этим случайным, но таким желанным ласкам.
Они приводят друг друга в надлежащий вид и устраиваются у камина, который снова пришлось разжечь, разговаривая о предстоящей поездке Оливии. И, откровенно говоря, слова Аарона ее не удивляют, то, как он отпускает ее в Чарлстон. Она знает, что мужчина желает ей лучшего и не хочет, чтобы она упустила шанс увидеть что-то новое. Впрочем, Оливия помнит, что сам Аарон не особо жаловал свой родной дом и отзывы его были не столько многообещающими.
- Я уже не уверена, что смогу найти там то, что искала прежде. – признается Оливия. Ей больше всего на свете хочется сесть у ног ее любимого и положить голову ему на колени, чтобы его мягкая, ласковая рука перебирала ее волосы и все бы тревоги этого мира отошли в сторону, растворяясь в моменте тишины и уединения.
И все же, им придется сейчас расстаться, потому что появляется служанка Оливии и просит прощение за свое долго отсутствие. А Оливия думает о том, что не пожалела бы ни на секунду, если бы ее прислуга провалилась сквозь землю совсем.
- Было приятно поговорить с вами, святой отец. Вы вновь принесли мир в мое сердце. – я люблю тебя. – Надеюсь на нашу скорую встречу.
Оливия покидает святого отца, который является самым любимым и самым желанным мужчиной в ее жизни, но в следующие несколько недель они еще встретятся и не раз. Это будут встречи и на людях и наедине, когда ей снова удастся сбежать от прислуги и оказаться в теплых объятиях ее мужчины. Это будут самые дорогие ее минуты, которые невозможно будет забыть и которые будут утешать ее в поездке в Чарлстон. Только надежда на новую встречу будет подстегивать молодую мисс прогуливаться улицами незнакомого ей города и желать, чтобы дни летели быстрее.

...Святой отец, вы были правы, когда назвали этот город шумным. Чарлстон действительно впечатляет разум гаммой людских эмоций и своими скромными, но отнюдь, не теряющими от этого свое обаяние, просторами. Улицы города всегда полны людей, приветливых и услужливых, смеющихся и громких. И все же, не могу не отметить как нравы этого города отличаются от нашего.
Моя тетушка несколько раз высказывалась по поводу слишком откровенной пестрости и открытости моих нарядов, о которых вы отзывались с невероятной нежностью. Однако, когда я предположила, что наряд монахини мне может пойти больше в этом городе, тетушка, увы, не оценила моей шутки. Она весьма богобоязненна и верит в Господа не меньше, чем мы все, но порой бывает через чур фанатична в своей вере. Мне кажется, вы смогли бы найти множество общих тем для разговора и, я уверена, тетушка нашла бы вас столь же достойным собеседником, каким описываю вас я и коим вы являетесь для меня.
Святой отец, мне искренне не хватает наших бесед. Увы, их невозможно ничем заменить, даже молитвами. Я посещаю Собор Святого Иоанна Крестителя, постройка которого совсем недавно была закончена. Как бы я хотела посетить это рукотворное чудо вместе с вами, отец Аарон. Вы бы по достоинству оценили потрясающей красоты витражи церкви. Внутри все еще пахнет деревом и лаком и запах этот исходит от скамей, расположенных напротив кафедры.

Сегодня я преклонила колени перед Господом и молилась за вас, отче. Молилась, чтобы встреча наша была скорой, ведь мне невыносимо говорить с Господом и не быть с вами. Я тоскую по камину вашего теплого дома и вашем горячем поцелуе, оставленном на моем челе, в знак благословления. Я жду встречи, которая успокоит тревогу в моей душе, которая разрастается все сильнее, чем дальше я от вас. Не могу передать словами, сколь долгими кажутся мне дни в далеком от вас городе и как остро мне хочется, чтобы оставшиеся две недели пролетели, как те часы, что нам с вами удается побыть вместе.
P.s. Помнишь ли ты венчание моей подруги, что ты проводил за день до моего отъезда, любовь моя? Сегодня мне снилось, что я в подвенечном платье, моя рука в твоей и Господь принимает наш союз. Мне кажется, это добрый знак, мой дорогой и однажды, все так и случится. Мы будем вместе, я обещаю тебе.

С любовью, навечно твоя,
Оливия Грейс Молоун.

Как же невыносимо долго длилась путешествие Оливии из Чарстона обратно домой. И мысли ее были заняты только предстоящей встречей с Аароном. Как он без нее здесь? Скучал ли? А может, он забыл ее или решил отказаться от их любви. Ведь прошло столько времени без встреч и Аарон ведь мучится совестью, что не смог сдержать себя, не смог уберечь от этого греха, поддавшись Дьяволу. Аарон уверен, что все это Лукавый, позволивший им любить, укрывающий их от чужих глаз, но без возможности быть вместе. Оливия не знала, пугало ли это ее мужчину, но она готова была отдать Дьяволу свою душу, лишь бы в этой жизни, они с Аароном были вместе.
Воскресная месса случится через несколько дней. Только тогда Оливия сможет увидеть Аарона. Девушке следовало бы думать о более насущных вещах. Например, о том, что особенности женского организма в этом месяце оставили Оливию и, вероятно, это стало причиной слабости во всем теле. Девушка уставала невероятно быстро и, порой, даже стала позволять себе дневной сон, который раньше не любила.
Эти мысли не занимали ее только лишь потому что скоро она должна была увидеть Аарона, говорящего о вере, о Боге и о любви к нему. Глаза девушки будут гореть и щеки пылать от так не вовремя нахлынувших воспоминаниях о постели Аарона, в его доме и его руках на гладкой коже бедер. Она не сможет оторвать взгляда от мужчины. Ведь она так скучала по нему.

Отредактировано Lucia Varys (Вс, 17 Июл 2016 16:52)

+1

71

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Оливия уезжает, но обещает написать письмо как только устроится на месте, и я жду почту, едва наступает первый четверг, хотя вряд ли она что-то успела бы написать так скоро и уж тем более вряд ли бы что-то так быстро успели доставить. Конечно, она с сестрами пишет и родителям домой, чтобы вести только для меня не вызывали удивления. Однако письмо Оливии... Я перечитываю его несколько раз, едва оказываюсь дома, и оно потрясает меня смелостью. Если бы оно попало в чьи-то чужие руки, то его начало не показалось бы примечательным, но далее.. Как во мне по мере чтения нарастала тоска по моей любви, так, видимо, и она чувствовала то же самое, когда писала мне. Даже ее почерк становится будто торопливей.
Помнишь ли ты венчание моей подруги, что ты проводил за день до моего отъезда, любовь моя? Сегодня мне снилось, что я в подвенечном платье, моя рука в твоей и Господь принимает наш союз. Мне кажется, это добрый знак, мой дорогой и однажды, все так и случится. Мы будем вместе, я обещаю тебе.
С любовью, навечно твоя...

Даже среди ее благопристойных строк я читал истинные ее желания и помыслы, но этот постскриптум... Он разжигает во мне огонь, и я прижимаю бумагу к своими губам, будто так Оливия сможет почувствовать мой поцелуй на расстоянии. Письмо пахнет нежной розовой водой.

Я бережно складываю послание и убираю в стол, пряча надежнее, словно опасаюсь за какую-то редкую ценность, на которую кто-то позарится.

Дни без Оливии тянутся нестерпимо долго, и в особенности мне не хватает ее в воскресную службу, потому что я нет-нет, но цепляю взглядом пустующее место на первой скамье. Моя любовь сейчас в Чарлстоне, и только календарь мой лучший друг - он не врет, что до встречи еще так далеко, но и тем не менее она становится все ближе.

Однако есть в этой разлуке и что-то хорошее, потому что у меня появляется время обдумать все, что с нами случилось и то, что между нами стало. Я познал самое искреннее и самое сильное из чувств, на которое только мужчина способен по отношению к женщине, а женщина - к мужчине. Оливия подарила мне самое себя и свою любовь, свое доверие, свою нежность, и это стоит благодати, которой я поступился. Я продолжаю отправлять службы, продолжаю молиться не менее искренне, только теперь помимо служения Богу и осознания важности своей миссии я несу в себе свет моей любви к прекраснейшей из женщин. Да, Оливия отдала мне свою непорочность, но ее душевная чистота красота остались с нею, и я влюбляюсь в нее все сильнее. И если нам суждено прожить бок о бок вот так всю жизнь, то я готов к этому. Готов быть с нею рядом, оберегать, делить с нею ее тревоги и радости.

Считается, что целибат для священников обусловлен словами апостола Петра, будто неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу, а женатый заботится о мирском, как угодить жене. Я понимаю о чем он говорил, но я чувствую совсем иное. Я стал ближе к мирскому, суетному, да, но оттого мне стали ближе люди и заботы, которыми они делятся со мной, и грехи, в которых они исповедаются. Оливия писала мне о свадьбе своей подруги, и недавно молодой супруг был у меня, делясь своим раскаянием в прелюбодействе. О нет, он не стал изменять своей любимой жене, он каялся только в том, что не проливает в нее свое семя, потому что не хочет сейчас заводить ребенка, желая дольше сохранять уединение с нею, пока ее тело принадлежит только ему. Да, это грех, и прежде я слушал такие признания, понимая лишь то, что такое должно осуждаться и наказываться епитимьей. Я знал, как я должен поступить. Теперь иначе. Я понимаю чувства молодого мужчины, и, конечно, я говорю ему о том, что брак заключается ради детей, а упиваться плотскими утехами - потворствовать греху, но, Господи, как я понимаю его!

- Твоя жена знает, почему ты так делаешь?
- Да, святой отец. Мы говорили с нею, она хочет ребенка, но я просил ее подождать немного. Это ужасно, да? Я как будто женился на ней только чтобы спать с нею.
- Сын мой, не тебе решать, когда будет зачат ребенок, что бы ты ни делал. Это не твоя воля, - отвечаю я. - Люби и уважай свою жену, не лги ей и ступай с миром.
Он дожидается меня потом у церкви и просит о разговоре наедине. Это не исповедь, он признается, что мое не-осуждение стало для него удивительным и то, что я понимаю его, облегчает его переживания.

- Святой отец, мне неловко обременять вас такими беседами, но, увы, я не вижу больше никого, кто бы выслушал меня.
- Брендан, я священник, но это не значит, что я не знаю, как устроены отношения и желания. И не мне тебя судить, ты признаешься не мне, а Господу, и ты понимаешь, в чем раскаиваешься.
- И тем не менее грешу, - вздыхаю.
- Я и не оправдываю тебя, - мы останавливаемся и я поддеваю носком ботинка камешек. - Будь честен перед той, с кем ты связан перед Богом и людьми, и будешь честен перед всеми.

Я такого лишен.

Я отправил Оливии ответ и уверен, что мое послание должно было прийти буквально за день или два до ее отъезда из Чарлстона. Конечно, в отличие от нее, я не могу полагаться на то, что моя весточка может быть прочитана в одиночестве, поэтому я слежу за каждым словом.

Моя дорогая мисс Молоун,
я был очень рад получить Ваше письмо и убедиться, что с Вами и вашими родными все хорошо. Надеюсь, Чарлстон оставит у Вас самые интересные впечатления, но не украдет у нас. Я также, как и Вы, с теплом вспоминаю наши встречи и нашу дружбу. Помните, мой друг, мой дом всегда открыт для Вас.
Желаю Вам и вашим родным здоровья и шлю благословение. Пусть дорога домой будет легкой.
Отец Аарон.

Они возвращаются на неделе, но мы увидимся не ранее, чем в воскресенье на службе, и я жду этого момента с нетерпением.

...Я нахожу ее сразу и улыбаюсь, кивая, а затем и каждому из ее семейства. Мистер Браун рядом с ними. Все как всегда, все хорошо. Моя любовь вернулась, и ее блестящие глаза смотрят на меня, я ощущаю ее взгляд каждую секунду, и словно крылья вырастают за моей спиной. Я читаю мессу и проповедь с каким-то восторгом внутри, на одном дыхании, и это невероятное переживание, которое со мной разделяют все эти люди. И моя Оливия.

....
..

+1

72

Оливии кажется, что никогда прежде она так не ждала воскресной мессы, как в этот раз. Она не видела Аарона целый месяц и все последние дни берегла его письмо, как самое величайшее свое сокровище. Пусть весточка и не была так многословна, как ее собственная, пусть ничем, ни единым словом или знаком, Аарон не выдал себя и того, что отчаянно разрастается между молодой парой. Но в этих коротких строках Оливия увидела его тоску по ней, такую же бесконечную, какую испытывает и она. Господи, она скучает по нему так сильно, что первые несколько часов не могла выпустить это письмо из рук, словно таким образом оказываясь ближе к своему возлюбленному, словно так могла почувствовать тепло его тела, услышать написанное его голосом, тихим, немного хриплым, но таким ласковым.
Она видит его за несколько минут до службы, с готовностью улыбаясь и стараясь не выдать своего настоящего счастья, как он рада видеть мужчину. Ей уже так хочется оказаться с ним рядом, в его постели. На будущей неделе она обязательно придет к нему, найдет способ и придет к нему.
И Оливии не трудно заметить как и сам Аарон сияет от встречи с ней, как его голос становится более восхищенным, волнующим души и тела прихожан и ее собственное. Она видит, как сияют голубые глаза и больше всего на свете ей хочется поцеловать его веки, принимая его любовь к ней и делясь своею.
Как и принято, семья Молоунов подойдет к пастырю, чтобы выразить признательность за превосходную службу, а сестры Молоун поприветствуют святого отца, после долгой разлуки. Разговор, между делом, заводится о Чарлстоне и впечатлении молодых девиц об этом городе и каждая высказывается по-своему на этот счет. Элизабет не упускает шанса рассказать святому отцу о потрясающей новой церкви, о которой Оливия писала Аарону. Что ж, сама Оливия посещала церковь не только потому что чувствовала необходимость поговорить с Господом, но и для того, чтобы ее частые прогулки к отцу Аарону впредь не вызывали подозрений в искренности ее намерений быть богобоязненной девушкой.
- Мне очень понравился город. Часто, прогуливаясь с сестрами я думала о том, что возможно, теми же улицами когда-то гуляли и вы, святой отец. – улыбается Оливия искренне и едва сдерживая себя от того, чтобы не обнять мужчину. Она тоскует по нему и это читается в каждом ее движении, ведь и она стоит ближе всех к отцу Аарону. – И этот город еще дороже для меня, ведь там прошло ваше детство, отче.
Оливия не замечает как схлынывает здоровый румянец с ее щек, хотя воздуха ей действительно будто не хватает. Но едва ли девушка сейчас обращает на это внимание, ей только кажется, что невыносимая тоска по ее  мужчине перехватывает горло, так сильно колется в пальцах и оттого и удержаться так тяжело. Они прощаются, но только на время. Оливия знает, что через несколько дней она придет в церковь и она даже говорит об этом Аарону, обещая навестить его. Мисс Молоун прощается с пастырем последней, как всегда и благословленная его рукой, она поднимается и уже было разворачивается, чтобы покинуть церковь и увидеть своего мужчину, оказаться в его руках через несколько дней. Но этим планам не суждено будет осуществиться.
Оливия только замирает на месте и чувствует, как кружится перед глазами убранство церкви, а потом ее сознание проваливается в темноту и только она будто слышит свое имя, произнесенное ее любимым. Она хотела оказаться в его руках, но совсем не так.
К счастью, доктор еще не покинет церковь и окажется рядом с нужный момент, чтобы привести Оливию в чувства, подсовывая ей под нос нюхательные соли одной из почтенных дам. И первое, что сделает Оливия это будет искать глазами Аарона и найдет его совсем рядом, протягивая к нему руку и прося благословения. Она никогда прежде не падала в обморок и ее пугает то, что произошло. Только бы ничего серьезного.
Увы, святой отец не будет сопровождать семью Молоун до их поместья и это окажется удачным стечением обстоятельств для домочадцев, особенно, когда вскроется причина болезни юной мисс.
- Вы беременны, мисс. – тихо констатирует доктор и в глазах его читается неодобрение, однако ничего больше он не говорит, поднимаясь с постели девушки и оставляя ее одну в комнате, чтобы сообщить ее отцу подобную новость.
Скандал будет громким и мистер Молоун будет вне себя от гнева и даже взволнованная миссис Молоун не сможет убедить мужа, что не стоит так поднимать голос на дочь, при ее положении теперь.
- Ты хоть понимаешь, как опозорила нас? Ты лишила себя и своих сестре будущего, а нас с твоей матерью – достойного положения в обществе и репутации. Мне следовало воспитывать тебя в большей строгости, но я полгала, что в твоей голове есть толика ума! О чем ты думала?  Я отпустил вас с сестрами в чужой город, в котором ты хотела побывать, я думал, это поднимет тебе настроение, а ты, едва сбежав от нашей опеки…  Как ты могла? – Джордж Молоун найдет еще много всего, что выскажет дочери в лицо, от чего Оливия не сможет сдерживать слез. Ей стыдно перед родителями, что она обманула их доверие, что она заставила нервничать свою милую, добрую матушку, а отец будто постарел на несколько лет. – Кто он? Я клянусь, либо этот негодяй женится на тебе, либо я пристрелю его?
Это будет первый и, пожалуй, единственный момент, когда Оливия поднимет решительный взгляд на отца и посмотрит на него без зазрения совести, поджимая губы. И ей даже говорить ничего не надо, мистеру Молоуну будет понятно, что дочь не собирается посвящать отца в тайну личности ее любовника.
- Ах вот как? – внезапно холодно отзывается ее отец, сквозь зубы и взгляд его серых глаз становится стальным и холодным. – Тогда ты не оставляешь мне выбора. Ты уедешь из города, родишь этот плод греха и мы отдадим его в прислуги. А ты никогда не выйдешь замуж.
А это будет в первый раз, когда Оливия заговорит и голос ее будет срываться от слез и истерики.
- Нет, папа, пожалуйста, не забирай его у меня. Это мой ребенок, прошу тебя, не отбирай его. Я готова уехать куда ты скажешь, только умоляю тебя, папа, прошу, не забирай у меня моего ребенка!
- Надеюсь, ты довольна. – только и отвечает мистер Молоун, тем самым отказывая дочери в ее просьбе и покидает комнату.
Оливия сотрясается рыданиями, горькими и болезненными, а Ангелина гладит дочь по голове и держит ее руку в своей, приговаривая о том, что девушке надо успокоиться, а слезы и переживания так вредны для ребенка.
- Как же так, дочка? Как же ты пошла на такое?
Оливия резко вскидывает голову и смотрит на мать с вызовом.
- А знаешь, мама, я не жалею. – но только слезы против воли скатываются по щекам. – Я совсем не жалею, мама!
Она не жалеет, но ей больно от того, что все вышло именно так. Она здесь сейчас, переживает такое событие, которое для всех стало оплошностью, позором и этот ребенок стал семье обузой, от него желают избавиться. А ведь Аарон даже не знает о том, что происходит с девушкой. Был бы он рад, узнав, что станет отцом? Оливия так хочет рассказать ему, но позвать его сейчас, это значит, навести на него подозрения. Но именно сейчас он ей так нужен.
И может быть, появись Аарон на пороге ее дома и увидь она, как загорается его взгляд от того, что она носит его ребенка, девушка не наделала бы столько глупостей.
Мистер Браун стучится и заходит в спальню юной леди, которая скомпрометировала себя и свою семью и мужчина осведомляется, как самочувствие юной мисс. Оливия просит оставить приличия за дверью, ведь теперь она не достойна его доброго отношения к ней. Как и вся ее семья. Разговор между мужчиной и юной девушкой будет не таким долгим, каким покажется он Оливии, но придет к неожиданному для нее финалу.
- Мисс Оливия, для вас не являются секретом мои чувства и я бы вновь хотел просить вас стать моей женой.
- Вы не понимаете, что вы делаете, мистер Браун! – искренне возмущается девушка. – Я беременна от другого мужчины и уже никогда не смогу стать вам достойной вас женой.
Мистер Браун в курсе ситуации, что произошла с девушкой, мистер Молоун рассказал ему в сердцах обо всем, как своему лучшему другу. Изменилось ли как-то отношение мужчины к семье или конкретно к мисс Молоун? Нет, совершенно никоим образом. Разве что, любовь, которую мужчина испытывал к юной девушке стала еще глубже. Мистер Браун никогда не мог иметь детей и оба его брака не увенчались успехом. Сейчас же он чувствовал свою необходимость помочь своему другу в беде, но так же он понимал, что этот грех мисс Оливии ничуть не ставит ее ниже других, но напротив, делает ее и ее ребенка, словно, подарком Господа.
- Мисс Оливия, я обещаю вам, что никогда не попрекну вас вашим поступком и приму вашего ребенка, как своего, воспитаю, как собственного отпрыска. Я клянусь вам в этом своей жизнью и честью джентльмена. Я люблю вас, мисс Оливия и вашего малыша, которого вы носите под сердцем, пусть и от другого мужчины, я люблю не меньше.
Оливер понимает, что его поступок отчасти просчитан, ведь теперь Оливия не может ему отказать в ее положении. В ее положении, мистер Браун последний ее выход, чтобы ее позор не стал известен всем и не обратился крахом для семьи. Однако же так же как мистер Браун видел по высоко поднятой голове девушки, что она не считает свой поступок грехом, так и понимал, что она может отказать ему снова, независимо от того, насколько безвыходно ее положение. Мистер Браун просто не знает, что Джордж угрожал девушке забрать ее ребенка.
- И вы готовы воспитывать чужого ребенка? – удивляется Оливия и шепот ее выходит какой-то обрывочный.
- Он и ваш ребенок, мисс Оливия. Я люблю вас и клянусь, что никто и никогда не сможет любить вас так, как я.
Как же он ошибается, этот мужчина в чьих глазах столько надежды. Оливия уже любима самым чудесным человеком на земле, но теперь им никогда уже не быть вместе.
- Тогда я почту за честь стать вашей женой, мистер Браун. – дрожащим голосом, спустя долгую паузу, говорит Оливия и едва мистер Браун, ее будущий муж, покидает комнату, как рыдания вновь накрывают девушку и она поднимается с широкого подоконника на котором сидела и бросается на постель, утыкаясь в подушку и мечтая уснуть, для того чтобы проснуться и понять: ей всего лишь приснился дурной сон.
Свадьба назначена через неделю и хотя дела стремительно налаживаются и градус паники в семье утих, но мистер Молоун все еще не выпускает Оливию за порог дома. А ей так нужно повидаться со своим возлюбленным. Особенно теперь.
- Прошу тебя, папа, что подумает обо мне святой отец? Я не хочу, чтобы он затаил на меня обиду, если я не поздравлю его с его  достижениями.
- Отец Аарон не может затаить обиду, Оливия. Как ты можешь так плохо думать о нем?
- Я знаю, папа, я знаю. Просто, что же он подумает обо мне, если я, как его добрый друг, не выскажу поздравления и надежду на то, что слова отца Бенедикта окажутся правдой и он и правда получит более достойное его место.
- Это всего лишь слухи, дочка. Миссис Патмор не уточняла, что отец Аарон в скором времени покинет нас.
- Папа, в силу моего положения теперь, я испытываю еще большую необходимость поговорить с человеком чистым и добрым, как святой отец.
Ей удается убедить отца, но мужчина ее не выпускает из дома. Вместо этого он повторяется, что, увы, его дочь еще слишком слаба, чтобы выходить из дома в такую холодную погоду и поэтому он просит отца Аарона посетить их дом и быть дорогим гостем на обеде, в преддверии свадьбы его дочери и его близкого друга.
Оливия же, тяготимая своим положением так же сильно, как и тревогой по поводу слухов об Аароне и его возможном отъезде, не может найти себе места в своей спальне, то и дело касаясь рукой живота, который все еще такой же, как и прежде, но тем не менее, в нем уже живет ребенок. Ребенок Аарона.
Оливия хочет рассказать возлюбленному обо всем. Она хочет, чтобы он знал, что она беременна от него, что он станет отцом и может быть, они придумают что-нибудь. И все же, чем ближе подходит свадьба, чем ближе ее встреча с любимым, тем больше одолевают девушку сомнения по поводу правильности своего решения.
Да, она беременна от Аарона, но даже если скажет она ему об этом, сможет ли это что-то изменить? Лишить его сана и тем более, обета безбрачия? Ни в коем случае нельзя раскрывать, что Аарон – отец ее ребенка, это навредит его репутации. А в свете последних событий… Оливия хочет для Аарона только лучшего. Но разве может быть что-то лучшее, чем новость о том, что он будет отцом?

Отредактировано Lucia Varys (Пн, 18 Июл 2016 00:00)

+1

73

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Оливия светится ярче солнышка, и от нее даже становится теплее, хотя в последнее время погода испортилась. Для Юга этот ноябрь выдавался каким-то прохладным. Зарядили дожди, небо висело совсем низко над землей, а порывы ветра пронизывали до нитки. Старожилы давно не помнили такого.

- Вы все вокруг видите прекрасным, потому что сама - прекрасный человек, мисс Молоун, - улыбаюсь я, глядя на нее. Девушки делятся своими впечатлениями, но известно, чьи слова и мнения дороже и ценнее мне больше всех. Кажется, мы даже заговариваемся немного, потому что мистер Молоун спохватывается и принимается разворачивать своих дам к дому, и те вспоминают, что подошли за благословением. Оливия стоит последней, и я гашу в себе это соблазнительное желание обнять ее. Хотя бы обнять - я и мечтать не смею о поцелуе. Главное, она здесь, хотя сейчас вдруг кажется мне снова бледной. Я нет-нет, но замечаю это. Она нездорова или еще не отошла от первой своей большой поездки?

- Благословляю тебя, дочь моя, - она поднимает голову и улыбается, мы раскланиваемся, а потом... Походка Оливии всегда легкая, воздушная, но сейчас что-то неуловимо меняется, и вдруг она начинает оседать на свои пышные юбки, и я едва успеваю поймать ее. - Оливия!
Ее лицо белое, словно полотно, и даже губы неразличимы. Я провожу ладонью по ее щекам, но она не откликается, и я никогда прежде не чувствовал такого страха, а если и чувствовал, то сейчас вспомнил. Миссис Молоун уже рядом, а мистер Молоун зовет доктора и просит всех расступиться.
- Отойдите, прошу, - помогаю я ему. - Ей нужен воздух!
Мне кажется, что корсет затянут слишком туго, хотя я не вижу платья под зеленым плащом.
Доктор Льюис ушел совсем недалеко, и вот уже он присаживается ко мне и проверяет пульс на руке и шее Оливии, а затем принимает от кого-то нюхательную соль и подносит к ней. Я вижу, как вздрагивают ее ноздри, как она делает вдох и вздрагивает, открывая потухшие зеленые глаза и осматривается, не понимая, где находится.

- Оливия, вы в церкви. Слышите меня?
Она кивает мне, протягивает руку, и я ловлю ее ладонь. Если бы доктор Льюис посчитал сейчас мой пульс, то велел бы мне выпить сердечных капель...
Я больше всего хочу поехать с Молоуноами, чтобы только знать, что с Оливией, но это невозможно, и я прошу миссис Молоун сообщить мне запиской о том, как будет чувствовать себя мисс Оливия. Они садятся в коляску, и я долго провожаю их взглядом, прежде, чем вернуться в церковь к тем, что ждет меня после службы. Мне очень трудно собраться и не быть рассеянным.

А записки от миссис Молоун нет, и вечером я, поборов желание самому поехать в усадьбу, посылаю за четвертак мальчишку, чтобы он передал от меня послание и непременно принес ответ. Я не нахожу себе места, все ожидая его, а когда он появляется, то волнение мое скрыть уже невозможно.
- Юная мисс заболела. Вот. Госпожа передала.
На сложенной карточке рукой мисс Элизабет написано: "Святой отец, Оливия больна. Доктор Льюис сказал, что это пройдет. Нас с сестрой согнали вниз, но оказалось, что это не заразно, и сейчас все успокоилось".

Больна... Я потом спрошу у Льюиса, непременно...

Я сажусь на кровать, выдыхая. Все будет хорошо.

Впрочем, доктор Льюис немногословен, когда на другой день я осторожно осведомляюсь у него, что случилось и есть ли опасность для Оливии. Он сухо и коротко говорит, что опасности нет, что она молода и со всем справится. Больше ничего. Что же, у докторов тоже есть долг хранить секреты. И это мне не нравится. Доктор что-то скрывает, и это снова разжигает во мне волнение. Я не могу связаться с Оливией, не могу снова обращаться к Молоунам, чтобы не выглядеть настырно и странно, и за большую удачу я воспринимаю визит в церковь мистера Молоуна и мистера Брауна, хотя сначала пугаюсь дурных вестей, но по их лицам понимаю, что напрасно.

Или нет.

Я не знаю.

Я знаю только, что в семье Молоунов готовится радостное событие, и медлить мистер Молоун не хочет ни секунды, равно как и мистер Браун, потому что они и так уже столько времени ждали этого! Их слова так и звенят у меня в ушах. Оливия дала согласие на предложение мистера Брауна и скоро мистер Молоун и его дорогой друг станут наконец близкими родственниками. Они пришли договориться о службе и украшении церкви.

Оливия выходит замуж.

Я знал, что, несмотря на обещания Оливии оставить стезю, которая вела ее к замужеству и материнству, этот путь на самом деле - ее, и она сделает самый важный шаг, но... Но я не думал, что это случится так скоро и так спонтанно. Да, Браун делал предложения, но получал отказы. Так что изменилось сейчас? Что я упускаю из виду? Что произошло с того воскресенья, с момента обморока и до этой минуты, в которой я поздравляю мистера Брауна и мистера Молоуна?
- Конечно, это будет большая честь для меня провести венчание, - мое лицо не трещит по швам? Потому что я как будто застываю, и это состояние будет со мной все эти дни до самого приглашения меня к ужину в доме Молоунов, когда я впервые увижу Оливию. Миссис Патмор говорит, что доктор запретил ей до свадьбы покидать дом, пока ее здоровье слабо, но в доме царит оживление по поводу торжества. Они во что бы то ни стало хотят справить свадьбу до Дня Благодарения, а затем мистер Браун хочет увезти Оливию в небольшое путешествие и возможно даже в Европу, во Францию или Грецию, на Средиземное море. Миссис Патмор и ее швеи взялись за то, чтобы приготовить платье для невесты, и я однажды застал ее по пути в усадьбу с корзиной белых лент.
- А уж до чего она худенькая! Ладненькая! Ну какая красавица будет! Первая невеста!

Я знаю, миссис Патмор.
- А что у вас, святой отец? Ваш наставник и тот почтенный святой отец приедут к нам еще? Слухи - грех, но мы так не хотим вас отпускать, даже если если и ради того, чтобы вы заслужили повышение. Вы такой славный.
Ах да, когда Оливия была в Чарлстоне, отец Бенедикт и сам епископ, который пожелал сохранить свой титул инкогнито для мирян, приезжали навестить меня и осведомиться, как идут дела. Они пробыли здесь несколько дней в молитвах среди моих прихожан, и, хотя я не заговаривал с ними об истинной цели визита, как и они - со мной, я понимал, что все не просто так, и письма отца Бенедикта о том, что мне нужно думать о своей судьбе, были с прицелом на то, что я должен готовить себя к большему, чем служба здесь.

- Миссис Патмор, не волнуйтесь. Мой наставник всего лишь приезжает проверить меня, - отвечаю я с улыбкой.
- Главное, что вы успеете провести службу!

Успею...

Я думал, я не смогу переступить порог дома Молоунов, что ноги мои прирастут к ступеням крыльца, и я стану еще одним деревом их сада, останусь тут навсегда. Но я вхожу и вижу всех домочадцев, и Оливия подходит ко мне в сопровождении мистера Брауна, и это его она держит под руку, когда мы идем в столовую. И я сижу напротив их и разговариваю с ними. И я веду себя как будто как всегда, но мне катастрофически не хватает воздуха. Мне нужно успокоиться, и уж точно то, что мистер Молоун напоминает, что невеста хотела поговорить со мною наедине, и что мы могли бы воспользоваться его кабинетом, не способствует моему спокойствию. Мистер Браун уже исповедовался мне как подобает жениху.

Я пропускаю Оливию вперед, и за нами закрывают двери. Мы наедине, и я вдруг... каменею. Нет волнения, нет ощущения захлебывающихся от недостатка воздуха легких. Оливия прекрасна в этом новом платье и с этими серьгами, которые украшают мочки ее ушей, и с этими лентами в мягких локонах, собранных вверх. Она совершенна. Она прекрасна. Я убеждал себя за обедом, что она словно какая-то другая, но сейчас вижу, что она все такая же моя, но словно преграда между нами.

Я дурно сплю ночами с той поры, как узнал о помолвке. Я сгребаю в охапку подушку, но она не помнит ее запаха. Я помню. И схожу с ума от тоски, которая теперь будет вечной. Эта тоска уже здесь, в этой комнате. В кольце на пальце Оливии, которое обещает ее другому мужчине. И в молчании, которое я не могу нарушить.

....
....

+1

74

Неминуемая встреча все ближе и так же, как Оливия страстно желает увидеть Аарона, так же и страшится этого. Оливия боится вдруг понять, что Аарон зол на нее, что обижен. Она чувствует, будто предала его, ведь она так много раз обещала ему, что никогда и ни с кем не будет кроме него, что никого не полюбит так как его. Она и не любит! Но только эти обстоятельства сильнее девушки и сделать она ничего не может.
А по ночам она мучается бессонницей, думая о том, что ей следует сейчас же подняться с постели и бежать, бежать из этого дома, к Аарону и признаться ему во всем. Что она беременна, что это его ребенок и что брак назначен только для того, чтобы скрыть позор. Они могли бы сбежать с Аароном, пока еще не поздно.
Оливия не знает почему, но ей кажется, что как только ее жизнь будет официально связана с мистером Брауном, то и все возможности быть с Аароном исчезнут и им придется до конца своих дней терзаться мыслью, что они могли сделать что-то прежде, чем все начало рушиться. Она бы предпочла пожалеть о том, что сделала, вместо того, чтобы вовсе упустить возможность.
Но только, девушке кажется, что сам Господь, наконец перестал закрывать глаза на их прегрешения и выступил против подобных порочащих отношений.
- Будет невероятно прискорбно, если отец Аарон покинет нас так скоро, после своего появления в городе. Он ведь и года здесь не прожил. Но не стоит и отрицать того, что он очень способные мальчик и сколько проповедей он прочитал, сколько людей вдохновил. У него настоящий талант взывать к Господу и возвращать веру людей.
Миссис Патмор все не замолкает, а Оливия поджимает губы, с трудом удерживаясь от того, чтобы в грубой форме не заткнуть престарелую сплетницу, которая в каждой бочке затычка. Оливия не хочет слушать эти надежды и эти слухи, которые предвещают скоры отъезд ее любимого. Это будет точка невозврата, они никогда не смогут быть вместе.
И тогда у Оливии остается единственный выход – рассказать обо всем Аарону. Остановить его от необдуманных поступков. Разве может он теперь пойти дальше, на пути к епископальной должности, если столько греховного было между ним и Оливией? Разве оставит он свою любимую и их ребенка, чтобы только стать тем, кем не является?
Даже когда она встречает Аарона под руку с мистером Брауном, даже когда они все сидят за столом и неловкое молчание не повисает только благодаря веселому, конечно, немного встревоженному, настроению домочадцев, которые в скором времени будут гулять на свадьбе своей средней дочери. Оливия молчалива и даже еда не идет. Она то и дело бросает взгляд на Аарона и с готовой улыбкой отзывается на вопросы мистера Брауна. Мистер Джордж Молоун предупредил дочь, что в своем грехе ей не стоит каяться, если она не хочет, чтобы отношение к ней отца Аарона и, в целом, к их семье, как-то изменилось. Но главное слово оставил за ней, уповая, что святой отец – добрый человек и отпустит его непоседливой дочери тяжкий грех.
Оливия до последнего уверена, что расскажет все Аарону и ей так хочется скорее остаться с ним наедине.
Но когда дверь в кабинет отца за ними закрывается и Оливия оборачивается встречая на себе какой-то пустой и уставший взгляд Аарона, вся ее смелость и ее намерения куда-то исчезают, вместе с блеском его голубых глаз. А ее же глаза, напротив, начинают блестеть, потому что под этим взглядом мужчины, в которых она видит обвинение и обиду, ей становится так больно, как никогда прежде. Сердце сжимается острой боли, а воздуха становится меньше и грудь девушки высоко вздымается в удавке корсета, но Оливии кажется, что она уже никогда не может сделать этот вдох, полной грудью. Она уже никогда не сможет дышать так свободно, как она вздыхала, едва тонкие пальцы Аарона освобождали ее от корсета.
Этого уже никогда не будет.
Молчание между ними длится невыносимо долго и либо сейчас они одновременно решат сбежать отсюда, вдвоем, либо все между ними будет кончено. Оливия целомудренно держит руки на животе. Она никогда не получит Аарона, но у нее будет его ребенок. Его…
- Видите, как все вышло, святой отец. – вдруг дрожащим голосом говорит девушка и улыбка застывает на ее губах. – Мы с вами задавались вопросом, что будет дальше, а Господь сам определил нам наши места. И каждый пойдет теперь своей дорогой. Я стану женой мистер Брауна, а вы…
Улыбка девушки становится шире и ее тихий смех, скорее выдох, попытка сдержать рвущиеся наружу слезы. У нее не получится, потому что сама не понимая этого, но слезы все-таки начнут скатываться по щекам девушки, а растянутые в улыбке губы так резко будут контрастировать с покрасневшими и влажными от слез глазами.
- Я слышала, к вам приезжали гости и папство довольно вами. Я очень рада за вас. Что такой светлый и добрый человек, будет венчать меня на моей свадьбе… - тихий всхлип, но Оливия все еще стоит на ногах, ломая пальцы и не сводя глаз с мужчины, которую говорит все совсем не то, что она хотела, все невпопад, и так больно. – Отец так рад, он так хотел, чтобы я приняла предложение мистера Брауна. Я же говорила вам, святой отец…
Внезапно злость черной волной захлестывает девушку. Она говорила ему, она говорила, что не сможет долго отказывать Брауну, она предупреждала! Если бы только Аарон отказался от сана, если бы он согласился на ее авантюру тогда, еще в самом начале, то всего этого сейчас можно было бы избежать! И они были бы счастливы, где-то, в другом городе, где их не знают. Но они были бы счастливы!
- Если вы уедете, святой отец, как же я буду без тебя?.. – шепотом, тихим и слабым.
Оливия могла бы сейчас лишиться чувств от той сильной боли, что разрывает ее грудь, но Аарон удерживает ее. Он всегда удерживал ее в своих руках. Кто спасет ее, если он уедет?

+1

75

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Оливия первой решается разорвать эту гнетущую тишину в кабинете и заговаривает со мной о том, что больше нам не придется гадать, как все сложится с нами впереди. Все вполне очевидно, очевиднее даже некуда. Она выходит за мистера Брауна, как того так хотел ее отец, и надежды его и ее матери оправдываются. Я киваю, потому что с языка не рвется ничего, кроме вопроса о том, как она согласилась. Неужели родители принудили ее? Не может быть... Они не из тех, кто силой навязывает мнение, а Оливия не из тех, кто поддается давлению, чего бы ей ее упрямство не стоило... Господи, помоги мне смириться. Я считал, что я однажды приму такую ситуацию как данность, я сам говорил Оливии об этом, а она не желала слушать, но теперь я испытываю досаду и гнев, которые, правда, ни на кого не направлены, и от того еще невыносимее.

Я не свожу с нее взгляда, и, конечно, даже малейшее изменение в ее лице не укрывается от меня. Ее глаза блестят, но словно в лихорадке и от слез, которые накатывают и дрожат на ресницах, рвутся в коротких сдавленных всхлипах сквозь приклеенную улыбку. Оливия говорит обо мне и о том, что вести о визите моего наставника и другого святого отца из города дошли до нее, а потом снова о своей грядущей свадьбе, и снова обо мне. Она станет женою Брауна, а я уеду. Я ведь обещал ей и себе, что во что бы то ни стало всегда буду тенью сопровождать ее жизнь, а теперь... Теперь возможность уехать кажется шансом наконец разорвать эти отношения, которые и не должны были начинаться, и тем самым дать времени залечить память о них, оставив только воспоминания.

Оливия словно приросла к месту, как и я, и ее последняя фраза бьет меня словно обухом по голове.
- Если вы уедете, святой отец, как же я буду без тебя?..

Мне нужно прочистить горло, и я с трудом отлепляю ноги, иду к столу мистера Молоуна и наливаю из графина воды, но забываю поднести стакан к губам. Я оборачиваюсь и цепенею под ее взглядом. Сколько в нем тоски и... мольбы о прощении?

- Неужели твой отец сумел заставить тебя? - шепотом, на выдохе. Я не знаю, зачем, но мне нужно знать. Я просто не могу представить, как такое стало возможным! Ее согласие кажется мне таким же абсурдным, как если бы ради него отец приставил к ее виску пистолет или угрожал покончить собой! Это невозможно! Я не святой отец сейчас, я загнанный в западню любовник, который словно пес на цепи лает, но ничего не может поделать, когда все его самое ценное забирают, а ведь оно ему и так не принадлежит. Эта колоратка словно ошейник.

- ...как же я буду без тебя?..

..

Отредактировано Aaron Levis (Пн, 18 Июл 2016 12:05)

+1

76

Оливии на мгновение кажется, что Аарон совсем не слышит ее, будто он неживой и она говорит с его призраком. Но его взгляд, устремленный на нее – единственное, что еще как-то дает девушке надежду, что Аарон услышит ее. Услышит и… что?
Она не говорит ничего информативного. Ей бы надо исповедаться, покаяться в грехах, но оба они понимали, когда оставались наедине, что ничего из этих правил не будет исполнено. Это их последний шанс побыть только вдвоем, чтобы расставить точки в их и без того трудной истории, которой и быть не должно было.
И все же, когда Аарон заговаривает, речь его не длится долго, но и этот короткий вопрос действует словно тиски, сжимая голову Оливии до боли и лишая всякой возможности скрыть свои чувства. Сколько же в этом вопросе боли и переживаний, сколько разрушенных надежд и мечтаний. Замки, которые они оба выстраивали из облаков, развеялись, едва подул холодный северные ветер.
Она виновата. Она все это время твердила Аарону, что не уйдет и не отпустит его, что они будут вместе. А теперь из всего этого только и остались строчки на бумаге, которые никогда не станут правдой.
Но может быть еще можно все исправить? Может есть возможность?
- Я…
Все эти мысли занимают у Оливии не больше секунды. И одна за другой они проскальзывают, то поднимая девушку до небес, то бросая в пропасть.
А что будет, если она скажет? Что тогда будет? Что сделает Аарон и что он сможет сделать? Оливия думает о том, что, если они расстанутся, то у нее хотя бы будет ее малыш, плоть от плоти Аарона. Но что тогда останется у ее возлюбленного? Если она не скажет, он может просто решить, что она обманула его, забыть ее и забыть все, что между ними было, продолжив свой путь и воспользовавшись этим шансом, чтобы стать кем-то большим. А если Оливия расскажет ему, то это осознание, что он никогда не сможет стать отцом своему ребенку… Это бы убило Оливию, если бы Браун не предложил ей выйти за него и ее ребенка у нее отобрали.
Она отбирает у своего любимого все самое ценное, не оставляя ничего взамен.
- Я беременна…
Она выпаливает это в отчаянии, прежде чем успевает понять, какую боль сейчас причинит своему любимому. Но в его вопросе было столько неверия, что после всех обещаний, она все-таки выходит замуж за человека, который был ей чужд.
И словно понимая, какую ошибку совершила, девушка прижимает тонкие пальцы к губам, словно запрещая себе больше говорить. Но все уже сказано и этого не воротишь.
- Прости меня… Прости меня, пожалуйста!
Ей никогда не искупить свой грех перед ним. Это все она, она должна была держать себя в руках, она должна была оборвать все, чтобы не ломать этому драгоценному мужчине жизнь. Но он самое совершенное и самое чудесное, что было когда-либо в ее жизни.
И она теряет его.

+1

77

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Мне кажется, что Оливия только и ждала, что моего вопроса. Он словно стал ключом к тискам, которые сжимали ее, пока желание выговориться и объясниться рвалось наружу. Она держалась из последних сил, а сейчас...

Я чувствую, как кровь приливает к моему лицу, в то самое время как сердце обрывается и ухает вниз. В висках стучит, но я совершенно точно не ослышался, это не был обман или наваждение. Оливия произнесла, что она беременна, и я продолжаю читать эти слова в ее испуганных глазах. Она носит моего ребенка, и ей не нужно ничего больше говорить, чтобы вся история сложилась. Я словно вышел на свет, но он ослепляет меня. Конечно, я ни на секунду не задумываюсь, что отцом может быть кто-то другой, и мистер Браун - тот, кто, узнав о положении Оливии, вызвался спасти ее от позора. Он любит ее искренне, и для него это не шанс заполучить ее, а помочь ей, спасти от позора, который я навлек на нее. Поэтому так странно отзывался о недуге Оливии Льюис, поэтому так спешат со свадьбой. Господи... Мои мысли крутятся вокруг этих дней как мотыльки вокруг лампы, и я в первые минуты едва ли осознаю самое главное. Я - отец. Под сердцем Оливии мой ребенок, моя плоть и кровь, мой малыш.

Оливия смотрит на меня с ожиданием, а я... Я хотел бы умереть сейчас за мои грехи. Я не достоин этой девушки, стоящей передо мной, вся моя любовь никогда не искупит того, что ей приходится переживать. Она омрачена позором, и только чудо спасает ее от изгнания из семьи и клейма молвы. А я беспомощен. Мне все казалось, что цепочка на моей шее достаточно длинная, если я позволяю себе отношения с нею, но сейчас я рвусь с нее, а она закончилась. Господи, что нам делать?

Что мне делать?

Я делаю шаг, затем еще один и падаю на колени к ее ногам, обнимая пышные юбки ее платья и зарываясь в них лицом. Я кладу голову на ее живот и молю о прощении.
- Любовь моя... Прости меня, прости...
Это я должен просить прощения. Это я во всем виноват...

Она просила меня отказаться от сана, и мы могли бы уехать. Если бы было такое возможно... Позор бы так или иначе лег на ее голову. Еще бы! Связалась с изверженным из сана священником! А что теперь? Если мы пойдем к ее отцу... Если я пойду к ее отцу... Что будет с ее семьей? Это будет ударом по ее родителям, по ее сестрам... Ее саму заклеймят, меня - отошлют отсюда. Ребенок родится без роду и племени от священника в сане, хотя я и лишусь всего - за этим дело не встанет. Но мое "все" - ничто по сравнению с жизнью Оливии и нашего ребенка. Я бы встал под камни, если бы это сохранило ей честь и репутацию.

Я цепляюсь за нее, но я не могу ни выплыть сам, ни спасти ее...

- Прости меня...

Я слаб, я не могу сообразить, что я должен сейчас сделать и есть ли что-то в моих силах. Я смог только уничтожить любимую мною женщину, которая теперь вынуждена выйти за нелюбимого человека, чтобы спастись. Моя любовь... Моя любовь. Я наделен величайшим даром быть любимым тобой и быть отцом твоего ребенка, но какой ценой... Ценой, которую платишь ты.

Прокляни меня... Я тебя недостоин.

...

+1

78

Когда-то они вот так же падали в пропасть, без оглядки и без возможности спасти свои души. Но тогда все казалось таким непреодолимо жгучим, таким невероятно захватывающим. Новые эмоции, новы впечатления и всепоглощающая любовь. Никто из них не задумывался о последствиях, когда их губы соприкоснулись в поцелуе, когда сплетались их тела на жесткой постели, когда в чреве девушки зародилась жизнь.
А теперь оба они наконец достигли дна этой бездны, в которую так долго падали и полет их действительно сладко затянулся, позволив им так много времени, томные встречи и тесные объятия. Все это теперь осталось в прошлом и ничего из этого не повторится.
Оливия понимает это по тому, как Аарон падает к ее ногам и умоляет ее о прощении. В его голосе слышна дрожь, но он не плачет, он осознает всю степень их безвыходной ситуации. Они теперь уже ничего не могут сделать. Ни она, ни он. А ведь Оливии всего на секунду показалось, что Ааарон, ее любимый, найдет решение, найдет способ все исправить и сделать так, чтобы они остались вместе с их ребенком и в безопасности от людской молвы. Но глядя на то, как мужчина сжимает тонкую ткань в кулаки и утыкается лицом в живот девушки, она сожалеет о том, что призналась Аарону, что рассказала этот секрет.
Она сделала ему больно. Очень больно. А ведь она могла удержаться, могла умолчать и ответить Аарону так, чтобы его чувства остались в безопасности. Конечно, все равно разрывать подобные отношения мучительно, ведь любовь их так сильна. Но теперь они уже не в сказке и Оливия больше не девочка. Она будущая мать ребенка от любимого мужчины и будущая жена нелюбимого ей человека.
Аарон не знает, что делать. Он умоляет ее простить его за то, что все так вышло и эту мольбу Оливия хочет слышать меньше всего. Если бы Аарон сейчас предложил ей сбежать, она бы согласилась, не думая о последствиях. Но к ночи, вероятно, одумавшись и подумав о ребенке и его будущем. А Аарон и не предлагает. Он оставляет право решать их судьбу девушке. Однажды, так же он пошел у нее на поводу, когда она решилась разделить с ним постель. Теперь же…
- Уезжай. Уезжай из города, Аарон. – тихо говорит она и руки ее дрожат, когда она кладет их на плечи Аарона, заставляя его посмотреть ей в глаза. – Это никогда не пройдет, моя любовь к тебе никогда не пройдет. Ты – мой соблазн, моя жизнь. Если бы речь шла только обо мне, то мы могли бы сбежать из этого города. Но теперь дело касается нашего ребенка, которому нужно хорошее воспитание. Мы не можем теперь броситься в бега, не в моем положении. Браун обещал, что воспитает малыша как своего, даст ему свое имя и сделает своим наследником. Он – хороший человек, он сдержит свое слово, я знаю.
Оливия проводит пальцами по голове Аарона, перебирая его волосы. Это бы ей сейчас стоять перед ним на коленях и каяться в своих прегрешениях. А в результате, она сейчас забирает у ее любимого мужчины все, чем он мог бы владеть и что по праву принадлежит ему. Себя и своего ребенка Оливия вверяет чужому мужчине, вместо того, чтобы отдаться полностью тому, кто всегда владел ею.
- Ты однажды сказал, что я увела тебя у Господа. И он сполна отомстил мне за это, забирая у меня все, о чем я так мечтала, забирая у меня годы, которые я хотела провести с тобой и превращая их в месяцы, которые были, но более никогда не повторятся. Уезжай, любимый, оставь этот город. Мы никогда не могли устоять перед нашей любовью, перед нашим грехом. Я не хочу стать причиной, по которой ты потеряешь возможность стать лучшим в своем призвании. Ты шел к этому с детства. И если нас вдруг раскроют, я не хочу, чтобы ты возненавидел меня за то, что сбила тебя с пути и не хочу, чтобы позор лег на нашего ребенка.
Нет ни слез, ни дрожи в голосе. Хотя это решение не кажется Оливии правильным и может, именно поэтому голос ее такой уставший и полон фальшивой надежды, что Аарон сможет забыть ее. Она-то уже никогда не забудет и всякий раз будет видеть своего любимого, глядя в глаза своему ребенку. Но у Аарона еще есть шанс.
- Оставь мысли обо мне. Я бы очень хотела, чтобы ты остался здесь, но я не имею права держать тебя и быть с другим. А не быть с тобой, но видеть тебя, я уже не смогу. – Оливия берет лицо Аарона в ладони и его глаза блестят, полные отчаяния и боли. – Я всегда буду любить только тебя, мое солнце. А ты… Ты молись за меня. За меня и нашего ребенка.
Прощание, это прощание.
Оливия наклоняется к мужчине и целует его.

+1

79

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

What you want seems taken by another tide turning
Away from our flower field where we used to lay beneath the sky,
Riding dreams to some other side
Do they burn, the wishes whispered, like secrets, they yearn, just to be heard
I'm done with questions, I have no answers,
the choice is yours, cos the show is on right...

Я чувствую, как ее ладони ложатся на мои плечи, и поднимаю на нее глаза. Оливия просит меня уехать из города, чтобы не мучить ее и себя невозможностью быть рядом. Она просит меня сделать это ради нас обоих и ради нашего ребенка, который теперь станет ребенком Оливера Брауна, который позаботится о них обоих. Еще она говорит, что не хочет быть помехой моему призванию, что вдали отсюда я смогу стать тем, кем мне прочат стать, и там я смогу обрести покой. Она не хочет лишать меня этого. Оливия, любовь моя, самое страшное уже произошло! Я уже лишился тебя, а все остальное... Все остальное не имеет смысла.

Ее пальцы в моих волосах, и это движение словно должно скрасить эту взаимную боль, которую мы переживаем сейчас, и ее ладони, когда Оливия заключает в них мое лицо, оказываются прохладными в то время как мое лицо горит. В ее блестящих глазах стоят слезы, а голос звучит глухо, тихо. Это прощание.

Это прощание, хотя, конечно, ни завтра, ни послезавтра я не уеду, ведь для этого нужны основания, а я еще и как вор, на котором горит шапка, потому что боюсь, что мой внезапный отъезд даже по выдуманной временной причине покажется странным. Ну и где за три дня до торжества найти священника? Да и не знаю, было бы мне легче, находись я в другом месте за тридевять земель, когда Оливия будет названа женой Оливера Брауна.

Этот поцелуй горький и такой печальный. Я знаю вкус ее губ, но сейчас он совсем иной, чем прежде. Моя любовь смотрит на меня, а затем поспешно убирает руки и делает шаг назад, а я остаюсь некоторое время стоять на коленях. Я не знаю, что ответить ей, что сказать на эту ее исповедь передо мной. Ведь это была исповедь. О страхах, о желаниях, о жертвах... О том, что это мой ребенок растет в ее чреве.

Я поднимаюсь с колен и оправляю подол сутаны.
- Я уеду, как только это будет возможно. Я не могу решать за себя, но я сделаю все возможное, потому что ты просишь об этом. Но где бы я ни находился, пожалуйста, прошу, пиши мне иногда о том, как растет наш ребенок, - я замолкаю, потому что голос подводит меня. Все закончилось. Для других будущий малыш - новое начало, а для нас... Наше величайшее счастье стало последней вспышкой летней грозы.

Я выхожу, не прощаясь, и Оливия не идет меня провожать. Сегодня все иначе, все не так, как было прежде.

Меня провожает миссис Молоун, которая сообщает, что  Оливия молится, как и подобает невесте, читает "Отче Наш", "К Деве Марии" и "Верую", и я киваю, что все верно. Все верно... Мистер Браун подходит последним, чтобы договориться, когда женщины придут украшать церковь цветами. Я снова киваю и отвечаю, что церковь в их полном распоряжении. Мне не терпится уйти.

Here and now with all dreams unrealized
Would you choose still more time to do?
Don't fall down when it's time to arise
No-one else can heal your wounds

Все будет как всегда. Невесту введет ее отец и передаст ее руку будущему мужу, вверяя тем самым навечно, пока смерть не разлучит их... Я начну литургию, а затем поприветствую молодых и гостей, прочту первую молитву, один-два фрагмента из Библии и короткую проповедь, в которой еще раз напоминаю молодым об обязанностях супругов.

- Пришли ли вы сюда добровольно и свободно хотите заключить супружеский союз?
Перед тем, как задать каждый вопрос, я смотрю вначале всегда только на Оливера Брауна, словно набираясь сил, чтобы взглянуть на Оливию затем.

- Готовы ли вы любить и уважать друг друга всю жизнь?
Боже, как она необыкновенно красива в этом белоснежном платье, которое так идет ей, превращая в земного ангела...

- Готовы ли вы с любовью принять от Бога детей и воспитать их согласно учению Христа и церкви?
Моего ребенка... Готовы ли вы, мистер Оливер Браун? Обещаете ли заботиться об этой женщине и малыше, которого она выносит под сердцем и которого вложат в ваши руки?..

Они отвечают "да". Оливия всегда отвечает "да", но словно немного торопиться, чтобы не передумать. Я вижу как горят румянцем ее щеки под тончайшей кисеей, и эти глаза... Я тону в них. Я опасался, что буду волноваться, что сделаю что-то, что перевернет все с ног на голову, но оказываюсь так спокоен, словно это и не я вовсе. Словно кто-то движет мною, чтобы я не наделал глупостей. И чем дальше, тем спокойнее я становлюсь.
Но так хочется кричать.

- Да сойдет на вас Святой Дух. Подайте друг другу руки, пусть лента, которой я повязываю вас... станет символом вашего доброго союза в глазах Господа нашего и людей.
Они произносят клятвы, но я не разберу ни слова.
- Благословляю вас именем Господа, освещаю ваши кольца и да но сите их в знак вашего союза, угодного Господу, ибо как говорил отец Петр, "брак - это единственное из таинств, которое люди дают сами себе: муж - жене, а жена - мужу, и священник лишь благословляет их".

Я вижу, как дрожат пальцы Оливии, когда Оливер Браун надевает на ее безымянный палец кольцо, и когда она сама наделяет его кольцом. Она даже берет его руку обеими своими, неловко, торопливо. А я не могу отвести от нее взгляда. От моей любви, которую я венчаю с мужчиной, любовь которого к ней так велика... Так велика, насколько она не любит его.

Here and now with all dreams unrealized
Would you choose still more time to do?
Don't fall down cos I need you to rise
No-one else can heal my wounds

....
.

Отредактировано Aaron Levis (Пн, 18 Июл 2016 19:58)

+1

80

Напоследок Аарон принимает просьбу Оливии и обещает уехать, но взамен просит, чтобы девушка писала ему письма и рассказывала, как растет их ребенок. Когда-то, совсем недавно Оливия ни за что бы не допустила, чтобы ее возлюбленный уехал, она боялась этого как страшного сна и готова была на все, лишь бы Аарон никогда ее не оставлял. Теперь же это видится единственным избавлением от… нет, здесь дело уже не в грехе или соблазне. Оливии кажется, что не видеть друга будет более легким испытанием, чем жить в одном городе и встречаться несколько раз в неделю. Особенно для Аарона. Как бы ему жилось в городе, в котором растет его ребенок, но для которого он всегда будет чужим? Каково ему теперь будет, если он уедет? Станет ли легче?
Оливия верит, что время лечит. У Аарона есть его признание, его путь к Богу и он еще может все исправить усердными молитвами. Оливия же будет оберегать его ребенка, как только сможет.
Девушка кивает, обещая молча, потому что на слова сил уже нет. А Аарон покидает ее и она не оборачивается вслед, потому что если обернется, то обязательно кинется к нему, не отпустит. Им нужно расстаться. Когда-то она убедила его, что им стоит не думать о будущем и продолжать их встречи. Теперь же она убедила его, что расставание – лучший выход. Она была не права в первый раз. А в этот?
Подготовка к свадьбе проходит незаметно для девушки. она не испытывает трепет, который бывает у невест перед венчанием, она не тревожится о будущем. Этого самого будущего у нее теперь нет. Лишившись Аарона, она не видит больше себя и своей жизни. Есть ребенок, есть его будущее, есть его жизнь, которая дороже Оливии всего на свете. Он теперь – смысл всего существования девушки.
Накануне свадьбы она не спит и плачет всю ночь. Она не может забыть опустевшие и посеревшие внезапно глаза Аарона, когда он просил ее о письмах. Она будет писать ему, конечно, будет! Но только, как же больно ему будет от этих слов, в которых она будет описывать первый вдох его ребенка, первый крик, первый шаг. Оливия представляет это все и рыдания сами собой глухим стоном срываются с ее уст. Она уснет только под утро, под успокаивающий шепот матери, на ее груди и нашептывая мольбу о прощении. Поймет ли Ангелина, что эти слова адресованы не ей, останется неизвестным даже для самой женщины, но она будет точно знать, что предпочла бы принять позор на свою голову, лишь бы не видеть свою любимую дочь такой несчастной.
У Оливии нет никаких сил, чтобы улыбаться, но ей дают пару глотков вина, чтобы прибавить ей сил, прямо перед церемонией и Джордж Молоун выводит невесту к жениху, вручая свою непоседливую дочь своему лучшему другу, который спас всю их семью. Глаза же Оливии мутнеют от подкатывающих слез и она дышит ровно и глубоко, стараясь удержать их на ресницах. Она видит Аарона и он будто во сне, его голос раздается издалека и она отвечает, совершенно ничего не понимая, но зная, что от нее ничего не требуется, кроме согласия.
Кольца, лента… Сейчас прозвучит благословение и разрешение на поцелуй. Но возникает пауза и именно ее, как ни странно слышит девушка. Она словно ждала именно этого момента. Именно в этот момент Оливия словно оживает и бодрость возвращается к ней. Неужели? Неужели Аарон передумал, неужели он заберет ее отсюда и они будут вместе? Девушка стремительно оборачивается к своему возлюбленному и смотрит на него, ожидая, когда он скажет, что данный брак не может быть заключен, потому что он любит Оливию. Любит! И ее ребенок – его!
- Теперь муж может поцеловать жену.
Разочарование. Вот что чувствует девушка. Но ни в коем случае не Аароне, а в самой себе. Она убедила Аарона уехать, она приняла предложение Брауна, она уже стала его женой. А все еще строит воздушные замки. Глупая. Очень глупая.
Муж. У нее теперь есть муж. А она теперь Оливия Браун – жена. Оливия думает о том, что если бы она не была беременна… Впрочем, поздно теперь об этом думать. И лить слезы уже поздно и бесполезно.
Прикосновение губ Брауна совсем незнакомое, но не сказать что неприятное. Оливия просто ничего не чувствует. Она думает только о том, что Аарон не должен был этого видеть. И этого всего не должно было происходить. Она должна была вверить себя именно Аарону, но никому другому.
Праздник выходит шумным и веселым. Оливия с улыбкой принимает поздравления, как и Браун. И только когда Аарон подходит для того, чтобы выразить поздравления, девушка меняется в лице. Ей хочется взять мужчину за руку и прижаться к его ладоням щеками, с которых вновь сошла вся краска, но не от усталости, а от обиды и несправедливости. От невероятного чувства вины. Господи, ты так жесток. Оливия знает, что Аарон ни в чем ее не винит, он слишком добр для злых помыслов, но вот она так ненавидит себя за предательство. Она хотела принадлежать только ему, а в итоге…
Аарон уезжает раньше всех и молодая пара молодоженов провожает святого отца. Браун благодарит пастыря за оказанную честь, а Оливия… Она позволяет себе одну последнюю вольность.
- Святой отец, вы оказали нам большую честь. – шепчет Оливия, беря руку Аарона свою и целуя ее так целомудренно, как только возможно. – Я благодарю вас за вашу дружбу и за тот дар, что вы оставили мне. В виде вашего благословения. – его ребенок – благословение, их вынужденная разлука – необходимость, его сан – проклятье. Она вела эту игру с Господом за душу, сердце и тело Аарона. Ей казалось, что забрав его сердце и тело, она выигрывает, но Господь всемогущ, он обыграл юную девушку, внеся свои планы в их жизнь и теперь они сполна расплачиваются за своих грехи.
Они расстаются и больше не увидятся. Через два дня Оливия и Браун уезжают в свадебное путешествие и Флорида – первое место, которое они посетят, чтобы насладиться морским воздухом. Но это через два дня.
А сегодня Оливию ждет первая брачная ночь в новом доме. Страшится ли она? Нет. Сегодня она пережила уже самое страшное. Но делить себя с чужим ей мужчиной ей не хочется, она знает, что с ним не будет так же хорошо, как было с ее любимым. Она не хочет принадлежать Оливеру. И это вероятно читается в ее глазах, когда она рассматривает себя в большой зеркале, стоя в одной ночной рубашке и прижимая ткань к животу, чтобы рассмотреть себя, поправилась ли она уже или нет.
Браун подойдет со спины и вместе с девушкой будет рассматривать очертания ее тела. Но едва только его пальцы убирают прядку выпавших из косы волосы с шеи, едва губы его смыкаются на нежной коже под мочкой уха, как плечи Оливии напрягаются и вся она инстинктивно сжимается. Она не протестует, ничего не говорит вслух, все за нее видно по ее телу. И мужчина без труда читает отстраненность и напряженность девушки, не останавливая поцелуев, но замедляя их течение по ее шее.
- Спокойной ночи, Оливия.
Она не ослышалась? Девушка поднимает глаза на мужчину и не верит своим ушам и глаза. Он отошел от нее в сторону действительно направляясь к двери.
- Но как же…?
- Я не хочу делать это насильно. – мягко говорит он. – Я дам тебе время привыкнуть.
Он даст ей время привыкнуть. Он не спрашивает, сколько ей нужно времени, он сам его определяет. Он имеет такое право, он даже мог сегодня взять ее силой, потому что это их первая брачная ночь. Он – ее муж. Но он ничего из этого не сделал.
Оливия только и успеет, что попрощаться с родными. Она не успеет зайти в церковь и, наверно, это к лучшему, потому что эти расставания делают только хуже, больнее. Оливия просто страшится, что если вновь встретит своего любимого, то уже точно не сможет от него уйти.
Поэтому без прощаний, без последних взглядов юная миссис Браун покидает свой дом вместе со своим мужем и понимает, что возможно, уже никогда не увидит Аарона.
Флорида, Вирджиния, Юта, Англия, Франция, Ирландия. Они путешествую много, сперва останавливаясь ненадолго, но постепенно, чем больше становится живот Оливии, тем больше времени они проводят, оставаясь на одном месте. Особенно Оливии нравится Ирландия и она не без интереса рассказывает о нравах этой страны в своем письме, адресованном Аарону.
Она пишет ему, каждый месяц и письма ее самые теплые, наполненные тоской и любовью, хотя она так старается придерживаться этого простого дружелюбного тона. Но порой рука будто срывается, вспоминая беседку, увитую хмелем или забор, укрытый розовым ковром.

…Порой, я вспоминаю, как увлекла Вас в свою детскую игру в прятки, помните ли Вы, святой отец? Вы пристыдили мое поведение с молодым человеком, с которым я играла в эту забавную игру. Тогда мне казалось, что нет ничего скучнее, чем эта игра, ведь никто не мог найти меня в моем укрытии. Но Вы нашли, святой отец. Нашли меня так же, как нашли путь к моему сердцу, которое теперь отдано Господу. Но часть моей души навсегда останется в Вашем теплом доме, отче, храня в себе наши беседы за чаем и пирогом. Я тоскую по нашим беседам и порой веду их с единственным, столь же благодарным слушателем, коим являетесь Вы, святой отец. Я веду их с моим малышом, что растет под моим сердцем. Знаете, отец Аарон, мне кажется, это будет мальчик, хотя Оливер убежден, что так внимательно слушать может только девочка. Что ж, если это и девочка, то она точно этим качеством пошла не в меня.

С тоской о Вас и Вашей службе,
Навечно Ваш друг,
Оливия Грейс Браун.

- Моя дорогая, тебе стоит лечь в постель. Вчера ты вновь спала тревожно и сегодня тебе нужно лечь раньше. Ребенку как же нужен отдыха, как и тебе.
Оливер обнимает Оливию за плечи и целует ее в макушку, уговаривая пойти спать.
- Сейчас иду. Мне осталось пара строк.
Они теперь делят постель. Браун пришел к Оливии через неделю и она не смогла ему отказать, потому что не могла более так неуважительно относиться к человеку, который действительно ни разу не упрекнул ее ни в чем и любил так сильно, как только умел. Он берег ее, окружая заботой и теплотой. И все же девушка не могла ответить тем же. Не могла даже в постели забыться с этим мужчиной, который был очень внимательным и нежным любовником.
Нет, он не был Аароном. Ее любовь приходил к ней во сне и нередко, она просыпалась вся в поту, с ужасом и слезами на глазах. Она тосковала и забыть своего мужчину было невозможно. Даже расстояние не могло помочь ей в этом. Время лечит, но не ее, Оливия знала, что ее любовь к Аарону никогда не пройдет, он слишком запал в ее сердце. Он стал ее сердцем.

… В последнее время, дорога стала утомлять меня, я стала тяжелее переносить путешествия. Но это только оттого, что сама я становлюсь грузнее и неповоротливее. С тоской вспоминаю времена, когда могла носиться по парку целыми днями, когда прогулка не отнимала у меня столько сил. Теперь же моего запала хватает только на несколько часов, после которых мне непременно требуется отдых.
Недавно я посетила Собой Святой Богоматери и помолилась за Вас, святой отец. Это потрясающее творение человека и столько души в этом чуде, столько силы, что и сама я, будто набралась тех сил, что лишилась, когда оставила дом, когда попрощалась с Вами в вечер свадьбы.
Хочу сообщить Вам, что малыш очень подвижен и по ночам, когда я не могу сомкнуть глаз от воспоминаний, мое дитя толкается или забавно, будто проводит ладошкой по моему животу. Возможно, Вы осудите меня за такие подробности, святой отец, но я так хотела поделиться с Вами столь счастливыми новостями. Мальчик очень подвижный и я искренне верю, что это действительно будет мальчик. Я бы так хотела этого.
Памятуя о нашем разговоре, не могу не спросить Вас, отец Аарон, все ли еще вы в городе? Моя усталость тревожит мистера Брауна и он подумывает о том, чтобы вернуться домой. Встретимся ли мы, мой друг? Побывав так далеко от Вас столь долгое время, я не могу отрицать, что безумно тоскую по Вам и, возможно, как Вы когда-то избавили мое сердце от тревоги, так же и теперь, надеюсь, избавите мой разум от ночных кошмаров, и убедите моего малыша быть менее настойчивым.

Вспоминая Вас и тепло Ваших добрых рук,
Навсегда Ваша неосторожная собеседница,
Оливия Грейс Браун.

Оливия неосторожна. Оливия теряется в этом бесконечном ощущении любви, безнадежной и огромной. Она сама попросила Аарона покинуть город, чтобы им было легче, она уехала далеко от него, со своим мужем и ребенком. Но это не помогает. Его любовь к ней – благословение. Ее любовь к нему – проклятье.

Отредактировано Lucia Varys (Пн, 18 Июл 2016 23:27)

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » Pray for me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC