Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » Pray for me


Pray for me

Сообщений 161 страница 163 из 163

161

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

Меня столько раз спрашивали, счастлив ли я. Самые разные люди. В самые разные моменты жизни. Что значит быть счастливым? Забавно только, но мне кажется, что, когда тебе задают этот вопрос, то ты как раз менее всего выглядишь счастливым. Когда ты счастлив - это видят все.

Сейчас я не могу припомнить, когда меня спрашивали об этом в последний раз, а ведь я мог бы ответить без промедления и на одном дыхании, что я счастлив так, как никогда еще не был. Я счастлив сейчас, целуя живот моей беременной жены, и она зарывается пальцами в моих волосах. Она только что сказала мне, что мы снова станем родителями, и это совершенно оглушительная и радостная новость, которая замедляет время в этой комнате, в нашем доме...
- Оливия, я тоже жду этого ребенка, - улыбаюсь, и она тихо смеется, потому что, несмотря на то, как глухо бьется сердце в груди, я очень точно передаю ее тон. - Любимая моя...
У Адама появится брат или сестра, мы наверняка узнаем после Нового года, но, едва живот Оливии начнет оформляться, женщины начнут прочить мальчика, читая какие-то им ведомые признаки и приметы. А мы очень ждем, кто бы это ни был, и я, признаюсь, очень взволнован с того дня, когда Оливии стало нехорошо и она потеряла сознание. Мне кажется, от того известия у меня появилось несколько седых волос прежде времени... Я стремился оберегать мою ненаглядную, хотя доктор, крепкий седовласый старичок, сообщил, что жена у меня кровь с молоком, и случившееся - не конец света. Может, и не конец, но мы все же нанимаем девушку, которая приходит к нам несколько раз в неделю помочь Оливии с тяжелой работой по дому. Хельга - шведка, они с мужем живут здесь уже пятнадцать лет, и она подрабатывает вот таким вот образом. Хельга нема, но наш говорливый сын в ней души не чает. А я доверяю этой высокой белокурой женщине.

В письмах на родину мы рассказываем родителям и о Хельге, и о наших соседях, и о том, что все хорошо. У нас действительно все хорошо, и мы не голодаем, не нуждаемся. Мы ждем ребенка! А вот вести из Америки не такие радостные... Джордж пишет о том, что конфликт Севера и Юга обостряется, и все только ждут о том, что наконец будет объявлена война. Это тревожит меня, очень тревожит... Хорошо, что есть, кому позаботиться о мистере и миссис Молоун, потому что я не представляю, как бы они перенесли путешествие к нам. Оливия тоскует по ним, и глаза ее горят, когда я рассказываю о том, как неспокойно стало дома... Эти новости гнетут меня. Да, теперь наш дом здесь, но за океаном остались люди, с которыми осталось сердце. Но и по эту начинает биться новое...

Схватки Оливии начинаются ровно в срок, и Якоб посылает сыновей за доктором. К счастью, в доме Хельга и Анна, и женщины помогают моей жене приготовиться к родам. Они просят меня перестелить постель, принести полотенца и наносить воды, и это занимает меня на какое-то время. Я все прибегаю к Оливии, чтобы поцеловать ее обнять... Приступы схваток сменяются минутами покоя, но последние случаются все реже.
- Я буду рядом, моя хорошая, моя родная. Я буду рядом, - шепчу ей, и мое решение очень неожиданно для всех. Да, я знаю, что не принято мужчине находиться рядом, но... - Я буду со своей женой, доктор. - и Оливия пожимает мою руку... А затем не выпускает, сжимая до побеления пальцев, когда в муках и поту рожает нашего малыша. Я не могу уменьшит ее боль, но я склоняюсь к ней и как молитву шепчу о том, как я счастлив быть с нею. Счастливый человек может говорить о своем счастье безо всяких вопросов, особенно если он признается тому, кто делает его таким.

- Родная, я полюбил тебя с первых минут, ты знаешь? Твой платок тогда попал в мои руки, и я пропал. Как же я счастлив, что ты со мной, мое солнце, моя жизнь.
Наш сын рождается глубокой ночью, но его крик никого не будит. Все ждали его появления. И я беру его на руки, такого крохотного, теплого, сказочного... И не могу вздохнуть, потому что слезы подкатывают к горлу. Вот сейчас я никакими словами не могу выразить, насколько счастлив. Теперь у нас есть Джордж.
Оливия поднимется с постели через несколько дней, а пока с малышом мне помогает управиться Анна. Мы вдвоем запрещаем мамочке вставать, чтобы она скорее оправилась, и Адам наш большой союзник. Он помогает маме написать письмо дедушке и бабушке и рассказать о Джордже.

А в Америке начинается война, и письма оттуда тревожные. Мужья Элизабет и Элис ушли в конфедераты, и настали тяжелые времена. Вести приходят поздно... И все, что мы можем, молиться за близких. Когда рождается Кристофер, приходят новости о том, что мужа Элис больше нет в живых. И что рабства больше нет. Я посылаю письмо о том, что готов приехать и забрать Ангелину и Джоржда, а также Элис с детьми, если она пожелает, к нам. И как же неловко писать о том, как развивается наше небольшое ранчо, когда наши близкие теряют то, что поколениями принадлежало им... А мы и вправду преуспеваем. Да, звезд с неба мы не хватаем, но крепо стоим на ногах, и наш сыр снискал славу в округе. Владельцы винокурен теперь обращаются к нам, чтобы перекупать его. Но, конечно, никто не мыслит о переезде, и вслед за этим письмом мы получим известие, что Джорджа Молоуна не стало. У меня внезапно окажется так мало слов, чтобы утешить мою любовь, и я буду сжимать ее в объятиях и чувствовать, как по моим щекам бегут слезы. Мы потеряли отца. Его больше нет. И я вспоминаю его таким, каким он был, когда мы прощались. Навсегда. Ни Джордж-маленький, ни Кристофер, ни Аарон, ни маленькая Ангелина не увидят и бабушку.

Однако что бы ни случалось, больше никто не задает мне вопросов, счастлив ли я. Со мной женщина, которая зажигает мое внутреннее солнце, и я люблю ее так, как в тот самый день, когда в далеком саду за океаном цвели дикие розы.

....
.

0

162

Невозможно сказать, что связывает людей друг с другом. Случайный ли это приветливый взгляд голубых глаз, выражающий смятение и покой. А может тот взгляд, что горит любопытством из-под полуопущенных ресниц, взирая на предмет своего интереса с тайным ожиданием чего-то волшебного. Может быть, платок, что вырван лукавым ветром и тонких женских пальцев и унесен в сторону мужчины, на пальцах которого остался не только тонкий розовый запах ткани, но в ладони которого было вложено чуткое, бьющееся женское сердце, ожидающее любви и ласки того, кто сможет приручить ее.
Оливия ни разу в своей жизни не пожалеет о том, что произошло с ней и с Аароном, какую цену они заплатили за то, чтобы быть вместе. Даже когда ее отец скончается и она не сможет вырваться к нему на похороны, узнав о смерти уже спустя месяц и проплакав всю ночь у мужа на коленях. Даже когда мысли ее будут роиться, словно осы над пасекой, навязывая лукавые идеи о том, чтобы забрать мать к себе в Австралию. Даже когда получит письмо матери о том, как тяжело ей приходится одной, но Элис забрала мать к себе и они вдвоем перебрались в тот же город, который стал домом и для Элизабет. Они теперь вместе и это не так страшно. Хотя перемены в Америке теперь значительные. В растерянности, как южане, так и рабы.
Нет, Оливия будет плакать, будет капризничать и восторгаться своими гениальными, но пустыми и невозможными идеями, которые Аарон будет молча выслушивать, словно бред сумасшедшей, но закрывать глаза на этот временный недуг жены, понимая, что хотя бы так Оливия пытается занять себя, отказываясь верить и признавать, что совсем ничем не может помочь семье. Эта пытка невыносима для сердца девушки и только ее любимый сглаживает острые углы.
Но она никогда не пожалеет о том, какую цену они уплатили.
Ее любимый, ее самый близкий и родной человек. Он сможет компенсировать все то время, что им не удавалось побыть вместе раньше. И теперь они совсем настоящая семья, с детьми, любимыми непоседами, за которыми нужен глаз да глаз, и Оливия едва успевает за мальчиками погодками, но ей только в радость, потому что чем быстрее пролетает ее день, тем скорее вернется с работы домой ее муж и она снова сможет видеть его, улыбаться ему, целовать его. А мальчишки начиная с первых дней так любят папу, что души в нем не чают. Папа – это всегда радость, тепло, веселье, мама – обязанности, еда, сон.
Но самым приятным временем для Оливии всегда будут вечера. Начиная с момента, когда они принимаются убаюкивать детей, укладывая их спать, желая им сладких снов и награждая теплым поцелуем, укрывающим их непоседливых, но любимых деток от ночных кошмаров. Оливия и Аарон обычно еще немного наблюдают за детьми, а потом спускаются в гостиную своего маленького, но уже очень уютного и очень своего дома, садясь у камина и обнимаясь, остывая, после тяжелого трудового дня. И им даже говорить ни о чем не нужно, потому что все понимается без слов. Все признания в биении сердца, одном на двоих, в сплетении пальцев и голове, устроившейся на сильном мужском плече. Что бы Аарон ни говорил, как бы теперь со стороны ни смотрелось прошлое, но подспудно, он всегда был ее спиной, когда ей нужно было положиться на кого-то, рассказать о своих страхах. Как бы они ни хотела пугать своего любимого, но в ней горело это желание поделиться с ним, потому что она знала, что он поймет, он примет груз ее переживаний на себя, разделит их.
Только он, только он один смог стать ей опорой в этой жизни, даже когда перед глазами было так темно, что надежды на свет уже не было.
Через пару лет, они будут сидеть вот так вечером с маленькой Ангелиной на руках. Их лучиком, первой и единственной дочечкой, которая словно копия будет в Оливию, но станет совершенно и неповторимой любимицей в семье. У Оливии всякий раз будет перехватывать горло, когда она спустя многие годы, будет наблюдать как встречают папу с работы их дети, кидаясь ему на шею и повисая. Каждый божий день, каждый дарованный им вечер, Оливия будет наблюдать за этим и испытывать такое щемящее в душе чувство, которого вот-вот готово будет разорвать ее сердце на части.
- Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.
Оливия берет мужа за руку одним весенним теплым днем и ведет в ту сторону, где нет их участка земли, но пространство и вовсе никому не принадлежит, закрывшись деревьями и коротким, никому не нужным забором. Но зайдя за него они окунаются в пьянящих аромат роз. Тех самых, которые росли когда-то в N. Да они не такие высокие и не такие пышные, но и времени им не так много.
- Знаешь, теперь здесь наш дом. Наш настоящий дом, потому что прежде, мой дом был там, где ты, ведь я так сильно тебя люблю. Но ведь было так много прекрасного в том времени, наши тайные встречи, наши взгляды. Они не потеряли ценности с тех пор, но теперь горят еще ярче, благодаря тому, как долго нам пришлось скрываться. Мой милый, я до сих пор не могу насытиться твоими прикосновениями и поцелуями. – Оливия смотрит в глаза своего несколько постаревшего мужа, но это небесное сияние ничуть не угасло, а стало только ярче гореть. – Любовь моя, Аарон, - она крепко держит его за руки и припадает к ним, огрубевшим, но ничуть не менее сладким, своими губами. – Не сердись, но порой мне и правда не хватает моего прежнего дома. И я решила посадить здесь эти розы. Но не потому что они напоминают мне семью или прежние солнечные дни.
Девушка прижимается к своему мужчине крепче, зарываясь пальцами в его волосы и улыбаясь.
- Здесь я впервые призналась тебе в любви. И здесь ты поцеловал меня. Впервые.  – тогда это был их собственный шаг в пропасть и вот теперь, они счастливы как никто в этом мире. –  Поцелуй меня, мой муж.
Я люблю тебя.

Отредактировано Lucia Varys (Ср, 24 Авг 2016 00:07)

+1

163

[AVA]http://savepic.ru/10225536.jpg[/AVA]
[NIC]Aaron O'Connell[/NIC]

***

Он раздевает ее с какой-то глухой тоской,
будто бы жажда его - это его проклятие.
Будто бы преступление - видеть ее нагой,
Богом судимо больное желание взять ее.

А она говорит: ''мне холодно, холодно, холодно!
Что ж ты трясешься, как будто меня боясь?''
И запрокидывает свою медно-рыжую голову,
страшно и зло, почти сатанински смеясь.

Ему кажется, будто он погружается в лаву,
будто плавятся кости, мускулы и хрящи.
И церковное золото, коим он был оправлен,
под руками ее ломается и трещит.

Ночь черней его рясы ложится на спящий город,
месяц желтым паяцем танцует на гребнях крыш.
И он чувствует страшный, желудок сжигающий голод,
и хохочет над ним умудренный годами Париж.

Как она хороша, и в миру, и в измятой постели,
(но он видел младенца в горящем на углях котле).
Он целует лицо ее с пылкостью дикого зверя,
(только в ночь всех святых она мимо неслась на метле).

Её красные губы, греховно блестящие губы,
как послание дьявола, дар самого Сатаны.
И он прежде не знал, что способен на злобную грубость,
и он прежде еще не срывался с Господней блесны.

Забывая псалмы, и молитвы меняя на вздохи,
прижимается ближе, теряя последний контроль.
Рассыпая рассудка ослепшего малые крохи,
превращая негромкие стоны в отчаянный вой,

он становится жалким рабом ее черт без изъянов,
ее запаха слаще граната и крепче французских вин.
Он еще не был прежде влюбленным,
и не был пьяным.
(Да вот только отныне не будет никем любим).

Он проснется наутро больным, обессиленным, нищим.
И не видя ни неба, ни света карминной зари,
превратится лишь в хворост, секундную искру в кострище,
в общигающе-жарком
кострище ее любви.

http://s017.radikal.ru/i440/1609/2e/7030c08c8982.jpg

с. Джио Россо

0


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » Pray for me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC