Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Alma Mater » 14.12.3013. Capitol. Разорвалась атомная сфера


14.12.3013. Capitol. Разорвалась атомная сфера

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://orig13.deviantart.net/7d60/f/2015/288/5/e/output_eiat4b_by_thehattercrazy-d9d5y02.gif
http://s3.uploads.ru/t/Xtq4V.gif
http://orig01.deviantart.net/37f0/f/2015/288/1/3/output_icxzr4_by_thehattercrazy-d9d5y0m.gif


• Название эпизода: разорвалась атомная сфера;
• Участники: Cecelia Johnson, Christian Solo;
• Место, время, погода: В Капитолии холодает, метут метели. Температура -20. Ветер сильный, колкие снежинки летят в лицо. Настоящая зима.;
• Описание: съемки роликов продолжаются, и чем дальше - тем хуже. Хуже Соло. Хуже Цицелии;
• Предупреждения: бездыханное неподъемное, но чертовски сексуальное тело!


+1

2

Your empty walls...
Your empty walls...
Pretentious attention
Dismissive aprehension
Don't waste your time, on coffins today
When we decline, from the confines of our mind
Don't waste your time, on coffins today

Serj Tankian – Empty Walls

Война была в самом разгаре. Противоборствующие стороны сделали свои ставки и замерли в ожидании первой сдачи карт от проказницы судьбы. Джонсон полностью одобряла выбор игры. Если уж и ставить на кон свои жизни, то явно не для бессмысленной рулетки. Только покер. В этой игре хоть что-то зависит от самого игрока и его умений. Глупо сейчас надеяться на удачу или везение. Ставки слишком высоки. 
Союзники выбраны, противник известен. Цецилия наблюдала за появившимися на столе картами с нескрываемым интересом. И главное помнить железное правило: "Первый ремиз - золото".
Спасибо, Либериус. Хоть где-то твои жизненные уроки мне пригодились. Мне нужен только "флэш рояль"

Цецилия  редко рисковала в открытую тянуть одеяло исключительно на себя, но несколько дней размышлений смогли привести ее в чувство. Кейн смог привести ее в чувство. Недолгая карьера революционерки лишь подарила Джонсон билет на арену, убила мужа, разлучила с детьми и заставила пережить унизительное чипирование. И чем ее семье отплатил тринадцатый дистрикт за перенесенные страдания? Про Джонсонов забыли, бросили их прямо в пламя революции. Зато сучка Фрайзер теперь наслаждается отсутствием железяки в своей голове и мило щебечет про ужасы жизни в сопротивлении со всех экранов страны. А их даже не пытались спасти... Цецилия Джонсон - главная мученица всея Панема. Забытый солдат Альмы Койн, который старался быть ей верен даже после чипирования. Смешно. Впрочем, сейчас это уже все неважно. Придет время, и старая жаба ответит за каждую слезу ее детей. Уж теперь она об этом позаботится.

Капитолий дал Цецилии шанс выйти из тени и показать себя всему Панему. Просто непозволительная роскошь разбрасываться подобными подарками судьбы ради сомнительной перспективы лицезреть очередного генерала-спасителя на планолете. Ожидание закончилось. Альма Койн должна знать своих новых врагов в лицо. Джонсон очень хотелось, чтобы президент запомнила ее лицо.

Карты Цецилия обычно открывала по одной, - она обожала получать немаленькую дозу адреналина от этого процесса. Так будет намного интереснее...

Очередные съемки проходили все в том же павильоне, где Цели снимали перед интервью с Цезарем несколько дней назад. Точнее Кристиана и Цецилию снимали. Миротворец тоже сегодня был здесь, но по сравнению с его отрешенной задумчивостью чипированная прибывала в откровенном ударе, привлекая к себе всеобщее внимание. Мило улыбалась, шутила, понимала режиссёра с полуслова и исполняла любую его прихоть. Всё шло как по маслу. Проблемы возникали только во время "парных" дублей, особенно когда миротворец в сотый раз пытался изобразить требуемую режиссером позу, но тот лишь недовольно на него рявкал. Походу он просто его невзлюбил. В основном они сегодня снимали короткие и совершенно несвязанные между собой эпизоды. На большее эта комната попросту не была способна. Если телецентру будут нужны сцены серьезных баталий - снимать они их будут явно не здесь. 
Отпустили новоиспеченных Капитолийских "звезд" только ближе к вечеру. Зимнее солнце неторопливо исчезало за горизонтом, прощально освещая тусклым светом готовящийся к ночным гуляниям мегаполис. Впрочем, крепчающий мороз грозил испортить Капитолийцам все веселье и заставить сидеть по своим квартирам рядом с отопительными приборами. Метель стремительно начинала набирать обороты, готовясь в любой момент разбушеваться в самый настоящий буран и занести снегом расчищенные днем дороги. Настенные часы показывали шесть часов вечера. Машина должна приехать за ней примерно через час.
- С твоего позволения, я подожду машину у себя, – коротко бросила Соло Сицилия и, не дожидаясь ответа, направилась в сторону своей гримерки.

Удобно расположившись на диване, поджав под себя ноги, Цецилия без особого интереса листала вчерашний выпуск газеты. Какие-то опросы, интервью местных знаменитостей, фотографии Фрайзер, Соло и ее собственные. И на второй странице, и на третьей...
Цецилия успела переодеться в уже привычный серо-голубой комбинезон. Косметика была безжалостно смыта. Вот только волосы она решила не убирать в привычный хвост.
В гримерке никого кроме нее не было. Запланированные на сегодня съемки завершились уже несколько часов назад, и размалеванные стилисты поспешно упорхнули по своим делам, оставив после себя приторный запах духов. Впрочем, Джонсон только искренне порадовалась их уходу и неожиданной возможности провести несколько часов в полном уединении. Машина все еще за ней не приехала, но глядя на такую погоду это и неудивительно. Миротворцы-конвоиры еще утром проводили ее до съемочных павильонов и "исчезли" в неизвестном направлении. С тех пор она их и не видела. Чипированная понимала, что вся эта мнимая свобода – иллюзия. Наблюдение за ней не прекращается ни на минуту даже сейчас; но хоть теперь без постоянного "стояния над душой". Можно было даже поверить в то, что ее оставили на некоторое время в покое и дали немного отдохнуть. Расслабиться. Попытаться привести свои мысли в относительный порядок. Просто Цецилия была не из тех женщин, которые старались не оставаться в одиночестве надолго, тянулись к людям и чужому теплу, пытаясь завести дружбу. У многих это получалось, у Цецилии – нет.
Когда она в последний раз наслаждалась покоем? Тишиной? Умиротворением? Когда в последний раз ей было так хорошо? Хорошо настолько, что хотелось раствориться в этой согревающей, сонной атмосфере.
И вдруг...
Показалось, или кто-то тихонько постучался в дверь?
Джонсон отложила газету на журнальный столик и поднялась на ноги. Прислушалась. Показалось или нет?
Стук повторился.
Сицилия тут же подошла к двери и резко открыла ее.
- Я думала, ты давно ушел… - начала было женщина, но тут заметила судорожно вцепившуюся в косяк руку и поспешно перевела взгляд на побелевшее лицо ее обладателя. – Кристиан? Что с тобой? Ты меня слышишь?

Отредактировано Cecelia Johnson (Сб, 27 Фев 2016 03:58)

+2

3

[float=left]https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/74/d3/b6/74d3b69a1904ae339a96df98ca1909f7.jpg[/float]Мучительно. Просто невероятно мучительно протекали для Кристиана Соло эти съемки. Сегодня был уже четвертый день его страданий, а ведь он уже успел позабыть, насколько это душераздирающе приятно. Кашмира снималась где-то отдельно, а он с Цицелией делили один павильон на двоих.
У Кристиана болела голова и ежечасно ему было душно. Ни то от грима, ни то от яркого света софитов в лицо, ни то просто от муки. Да, ему хотелось заняться чем-то действительно адекватным, а не вставать так-сяк на камеру, дабы повеселить капитолийский люд. Продюсер, видимо, считал иначе и жутко бесился на тупоголовость Кристиана. Кристиан бесился на тупоголовость продюсера. И так весь день.
Наконец-таки день подошёл к концу и, расставшись с Цицелией, Крис отправился в гримерную, в душ. Ему поскорее хотелось снять с себя всю одежду и как следует умыть лицо с мылом. Кожа зудела от избытка макияжа и тесного обтягивающего костюма. Голубые глаза потускнели, выражение лица Криса уже который день было угрюмым, опечаленным. Его что-то тревожило, но он даже сам себе не мог сказать - что же именно.
Душ немного облегчил состояние Криса, которое было без малого плачевным. Он вытер насухо волосы и тело, а затем с тоской посмотрел на комбинезон. Самое печальное - что комбинезон был комбинезонов в прямом смысле слова, то есть нельзя было отдельно надеть брюки или верх. И застегивался он на боку - от самого бедра до подмышки. Так что делать было нечего - Крис облачился вновь в свой звездный костюм, тщательно натягивая упирающиеся рукава и штанины на влажное после душа тело.
За окном мело. Снежные сугробы добирались кое-где до вторых этажей зданий, на улицу было не рекомендовано выходить вообще. Люди сидели в своих норах как крысы и наблюдали за тем, как бесчинствует матушка-природа. Крису - напротив - только нравилась эта всеобщая заговорщическая паника. Он несколько раз гулял прямо в метель, распинывая образовывающиеся в мгновение ока сугробы. Ноги грязли в этой белоснежной пыли, мокли ботинки и тут же замерзали, но Соло очень нравилось.

Машину он ждать не хотел, подобно Цицелии. Его дом - казарма - был всего-то в паре кварталов отсюда, поэтому добраться большой мальчик с легкостью смог бы. Набросив на себя свою большую куртку с капюшоном, отороченным мехом, Соло спустился вниз. Смотритель здания, верно несший вахту у входа, завидя Соло тут же замахал руками, мол, парень, одумайся! Кристиан поджал губы и взглянул на часы, что висели в холле. Было уже почти семь, но по ощущениям - все десять.
- Сэр, перемело все дороги, до прибытия снегоуборочной техники вы навряд ли сможете выбраться, - мужчина явно не был намерен выпускать Соло живым.
- Но я могу добраться пешком.
- Это опасно!
- Я не боюсь.
- Я боюсь!
На последний аргумент Соло не нашёлся что ответить. Он развёл руками и вздохнул, разворачиваясь обратно к лифту.
Соло не хотелось идти в свою комнату, поэтому он решил узнать, здесь ли ещё Цицелия и на всякий случай уведомить о снежной буре.
Всё случилось очень быстро. Впрочем, как и всегда бывало раньше. Удар. Куда-то в области поясницы. Перед глазами - тяжелая черная завеса. В голове ультразвук и горло сдавливает бечевкой так, что дышать практически невозможно. Проклятье... - думаешь Кристиан, прежде чем начать заваливаться прямо вперёд, прямо на Цицелию. Если бы на не открыла - мальчик свалился бы аккурат у её двери, прямо как верный пёс.
Сначала сдавило грудь железным хомутом, и куда-то в солнечное сплетение ударил железный молот. Потом заискрило в глазах и огнём загорелась спина. Голова разламывалась на две половины, в уголках глаз выступили слёзы от ужасно, неимоверной боли.
Кристиан хорошо знал эти приступы боли. Они были с ним очень давно - спустя год после закрытия Рэтс они начали посещать его чуть ли не ежедневно. С течение времени припадки случались реже и, наконец, совсем исчезли. Так Соло думал раньше.
Их беда была в том, что они настигали внезапно, как убийца в темном переулке. В лучшем случае Соло успевал сесть. В худшем - падал прямо так, всем телом на пол/грязную землю/асфальт. Но сыворотка - истинная причина всех невзгод блондина - не давала ему окончательно погибнуть.
Припадки выглядели всегда одинаково стандартно - потеря сознания для начала, потом непонятные судороги по всему телу, иногда для пущего эффекта - пена изо рта, потом Соло бросает в жар, а после... а после он приходит в себя самостоятельно и чувствует себя в полном порядке. Всё представление занимает около пяти минут с антрактами на минуту-полторы.
Что ж, Цицелия заняла место в первых рядах. Приятного ей просмотра.

+2

4

От неожиданности сработал идиотский рефлекс - застыв на месте, Джонсон зажала рот ладонью и молча уставилась на Кристиана. Что происходит? Что делать? Кого звать на помощь? Из-за этого роя ненужных мыслей несколько драгоценных секунд было потеряно. Затуманенный болью взгляд окончательно расфокусировался и миротворец стал медленно падать прямо на нее. Потеря сознания на лицо. С силой вцепившись в дверную ручку, Цеци инстинктивно попятилась в сторону, позволяя мужчине с громким грохотом рухнуть лицом вниз. Да-да, прямо на паркетный пол. При падении голова Соло ударилась об край журнального столика с таким оглушающим треском, что бывшему ментору оставалось только надеяться, что его череп не раскололся на части.
По гримерке прокатился тихий стон - захлебывающийся, мучительный. Неподвижное тело миротворца замерло на полу в изломанной позе, на мгновение даже вызвав в чипированной некое подобие жалости. В пшеничных волосах заблестела кровь. Сильно он приложился.

Одернув себя, Джонсон до боли стиснула зубы. Возьми себя в руки. Никакой жалости! К кому угодно, только не к нему!

-Какого черта... - тихо выдохнула Цецилия и отчаянно огляделась, будто пустая комната могла ответить хоть на один ее вопрос. А вопросов сейчас у нее было предостаточно. Боже, что же делать...
Искать кого-либо не было времени. Опустившись перед Соло на колени, Джонсон первым делом попыталась найти пульс - ничего не прощупывается. Женщина сильнее надавила пальцами на сонную артерию, и мужчина подал первые признаки жизни. Его тонкие ноздри нервно затрепетали, по всему телу прокатилась  первая волна судороги. Послышались задыхающиеся хрипы. И без того тесный воротник врезался ему в горло, мешая дышать.

Цецилия помнила, где стилисты хранили свои инструменты, так что найти ножницы не составило особой проблемы. Неуверенно, но довольно быстро ей удалось разрезать плотную ткань до лопаток, тем самым возвращая мужчине возможность нормально дышать.
 
Не вздумай здесь подохнуть, -  бормотала чипированная, пытаясь сохранить холоднокровие. Ни на минуту она не верила в то, что он сейчас тут умрет, при этом ни на минуту не сомневаясь в том, что он заслуживает подобной смерти. Она просто обязана была его ненавидеть. Вот только душу разъедала лишь самая обычная, самая унизительная жалость.

У Соло начала подниматься температура. Бледная, почти белая кожа, заблестела от испарин. Надо все же кого-нибудь найти и прекратить эту игру в самоотверженность. Вот только кого? Дверь гримерки была все еще распахнута, так как ноги миротворца мешали ее закрыть; за это время в коридоре не показалась ни одной живой души.

Приступ закончился неожиданно, не заняв и пяти минут времени. Мужчина просто резко дернулся и затих, вызывая в женщине еще большее недоумение. Дыхание его нормализировалось, а жар исчез так же быстро, как и появился.
Джонсон отодвинула многострадальный столик в сторону и припала щекой к полу, пытаясь рассмотреть полученную при падении рану. Вроде ничего серьезного. Удар лишь немного рассек кожу на бестолковом черепе миротворца. Хоть голову не пробил.
- Эй? – выдохнула Цеци, осторожно тряхнув его за плечо. - Эй, очнись давай!
Чипированная поразмыслила минутку, еще раз тряхнула миротворца за плечо, потом, осмелев, сильнее.
- Да очнись же ты!
Джонсон устало потерла переносицу и вновь перевела  взгляд на лицо мужчины. На нее холодно и твердо смотрели знакомые голубые глаза. Взгляд их был весьма осмысленным, но что-то чипированную настораживало.
- Встать сможешь?
Еще как смог. Миротворец практически вскочил на ноги, заставляя женщину инстинктивно отпрянуть назад  и приземлиться на копчик. Было видно, что он еще не совсем пришел в себя и его раскачивало, вело из стороны в сторону, как будто он перебрал с выпивкой.  Что-то невнятно пробурчав себе под нос, Соло нетвердым шагом направился в сторону двери, оставляя ошарашенную Цецилию сидеть на полу дальше.
Ну уж нет,  так просто она его отпускать не собиралась! Да и не в таком плачевном  состоянии. Ей надоело, что многие не считают нужным с ней считаться и хоть что-то объяснять. В последнее время мир замкнулся на вопросах без ответа!
Цецилия поднялась на ноги, проскочила под рукой миротворца и с холодной решимостью перегородила ему путь из комнаты. Повернувшись к нему лицом,  женщина одной рукой уперлась в дверной косяк, а другой указала на стоящий у стены диван. Выглядела она весьма раздраженной. 
-Быстро ложись на крова... на диван, - сказала Джонсон холодным, не терпящим возражений голосом. - Я за тобой бегать по всему телецентру не собираюсь. Выйдешь за порог этой комнаты - дальше будешь разбираться сам.
Немного затуманенный взгляд миротворца, устремленный в сторону чипированной, не мог ей подсказать, расслышал он ее или нет. А вдруг ему сейчас что привидится? Снова почувствует опасность с ее стороны? Рискованно, Сицилия.  Впрочем, к дивану он все же направился, заставляя Цеци облегченно выдохнуть, выйти в коридор и с грохотом закрыть за собой дверь. Она злилась на саму себя, но по другому поступить не могла.   
Вот оно - то, чего она подсознательно боялась. Сама себе внушала ненависть, сама себя накручивала, лишь бы не поддаваться липким, горячим щупальцам жалости, проникающим в душу. Выпихнуть бы его в коридор и забыть. Да вот что-то останавливало…

Цецилия вернулась с аптечкой минут через двадцать, вывернув все ее содержимое на все тот же журнальный столик. Кого-либо кроме мужчины  на первом этаже она не смогла найти; зато он подсказал ей, где найти аптечку. Соло лежал на диване с закрытыми глазами, но судя по подрагиванию его век и напряженному лицу, явно был в сознании и вполне себе следил за обстановкой в комнате. Волосы на лбу миротворца слиплись от крови, которая тонкой струйкой запеклась на лице и подбородке. Впрочем, это только со стороны выглядело так пугающе. Обработать и все будет в порядке.
- А теперь без лишних нервов, миротворец. Я только немного подлечу твою головную боль.
Опустившись на колени перед диваном, Джонсон сосредоточенно занялась раной на голове Кристиана. Руки действовали сами собой, вымачивали бинт в дезинфицирующем растворе, промакивая ранку, стирая кровь с лица. Работы было немного.

- Позволь предположить, -  невозмутимо нарушила молчание женщина, совершенно не отрываясь от своего занятия. -  У меня над головой воссиял нимб? Хотя нет. Выросли рога?
Джонсон посмотрела на миротворца и беззлобно усмехнулась.
- Ты разглядываешь меня как нечто необычное уже минут десять. Может мне стоит взглянуть на себя в зеркало? Многое теряю?

Отредактировано Cecelia Johnson (Пн, 29 Фев 2016 04:25)

+2

5

[audio]http://pleer.com/tracks/735583yz75[/audio]
[float=right]https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/47/36/e7/4736e71f5bd826105e48521b17b42ec1.gif
Guilty feet have got no rhythm.
Though it's easy to pretend,
I know you're not a fool,
I should have known better than to cheat a friend.
[/float]
В этот раз всё проходит неожиданно тяжелее. Цицелия отнюдь не спешит подставлять бравому миротворцу своё плечо, и её в этом винить не стоит.
Соло серьёзно ударяется головой о столешницу или что там, черт возьми, было. Кровь не заставляет себя ждать, следуя немедленно за жаром и лихорадкой. Здесь Соло уже не контролирует себя, в бой идёт сыворотка, которая полностью завладевает ситуацией, делая с мужчиной что ей будет угодно.
Подчиняясь приказам Цицелии, Кристиан валится на диван, сам, меж тем, находясь где-то совсем глубоко в своём подсознании. Удар по голове - отличное лекарство от реальности. Главное знать дозу и верный угол падения.

Кристиану восемь. Ночь. Где-то за несколько километров назад небо освещено тусклым желтым мерцанием дистриктовских фонарей. Но он далеко от него. Над ним - истыканное иголкой черное полотно небесного свода, пропускающее через себя божественный свет. Соло запрокидывает голову. Чувствует, как болит затылок и сводит мышцы шеи, но то, что он видит перед собой - это усыпанное звездами невероятное небо - заставляет его затаить дух и смотреть, смотреть, смотреть.
Кто-то тихо зовет его по имени, мягко, нежно. Слова ласкают слух. Мальчик опускает голову и переводит глаза, небесно голубые даже в темноте. Он ищет, пытается найти того, кто звал его, но образ размыт, напоминает пятно. И сколько бы мальчик ни старался сфокусировать взгляд - становится только больнее.
А потом начинает идти дождь. Теплый, крупный. Но капли не задевают Соло, не трогают его плеч и спины, только лицо. Мальчик чувствует, как капли катятся по лицу. Он щурится, поднимая голову и пытаясь понять, откуда же взялись тучи на ясном ночном небе. Но у него ничего не выходит...
Наконец зовущий находит его. Протянув руки, женщина - а это был несомненно женский голос - нежно берет мальчика за плечи, крадучись скользит ими по рукам и спине, наконец, привлекая к себе и крепко обнимая.
Кристиан чувствует, как внутри, очень-очень глубоко что-то стрекочет. Рокот настолько оглушающий, он как будто сотрясает всё тело, побуждая юношу что есть сил прижаться к телу матери. Обнять её так крепко, будто видит в последний раз. Так, как будто всё, что есть в его жизни, это мать. Она любит его и он чувствует, что это взаимно. Он кому-то не безразличен, он кому-то нужен... На плечо ложится и крепкая мужская рука. И Кристиан знает, что это его отец. И теперь они вместе.

[float=left]https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/ca/3d/0b/ca3d0bfbe9d56c71383dfa570d58cd7f.gif
Time can never mend,
The careless whisper of a good friend.
[/float]Соло не знает, что его миражи лишь наваждение, которое растворится в любую минуту.  Пораженный до самых глубин души, внезапно съехавший с привычных рельс, обнаруживший в своём подсознание что-то, доселе надёжно скрытое, он смотрит, но не видит. Его взгляд, уставившийся на Цицелию, малоинформативен, но преисполнен чего-то... совсем "не соловского". Что-то сломалось, что-то открылось, что-то слишком сокровенное, что никому не стоило бы открывать, кроме самых близких. Но перед Сицилией сейчас Кристиан был точно бы обнажен. Он не слышит, что она говорит, видит лишь её очертания смазанными, неяркими. Правой ладонью он вдруг медленно накрывает её руку, ту, которой она пыталась стереть с его лица кровь, крепко прижимая к своей груди. Другой же рукой он, слегка приподняв её, касается щеки мифического неосязаемого миража. Пальцы крепкой мужской ладони, слегка подрагивающие в забвении, едва-едва поглаживают Сицилию по краю скулы.
На лице Кристиана что-то странное, что-то смешанное с тоской и печалью потери, страданием. Глаза всё так же небесно голубые, а видимые лишь при свете пушистые длинные ресницы делают взгляд Кристиана неподдельно нежным и, что странно, вполне определенным. Он смотрит Цели в глаза, коротко вдыхая горячий воздух одними раскрытыми губами.
И ещё шепот, еле разборчивый, но пронзительный, убедительный и почти молящий.
- Останься, не уходи... пожалуйста... пожалуйста... мне нужно... не надо... побудь ещё...

+2

6

Я знаю, что ты знаешь,
Что я знаю, что ты знаешь.
И ты скрываешь то, что я скрываю,
Что ты скрываешь.
Мы наблюдаем, стоя в темной нише.
Чужие сны не делают нас ближе.

Флер – Улыбки сфинксов

Ты ему доверяешь?
На душе пустота. Сердце бьется по инерции. Мгновение, и ее руку накрывает его ладонь - вырвись, если хочешь. Цели напряглась, но не отстранилась, зачарованно наблюдая за его движениями. Это было странно. Необычно. Непредвиденно…
Усмешка медленно сползает с тонких губ, когда пальцы мужчины легонько очерчивают линию скулы. Судя по его тяжелому дыханию и затуманенному взгляду, Кристиан явно был не в себе и мысленно находился где-то далеко. И от этого было тяжело. Тяжело осознавать, что этот наполненный непривычной нежностью взгляд был предназначен не ей.

Мировоззрение окончательно  пошатнулось, стирая границы между черным и белым, растворяя их друг в друге, а она никак не могла подстроиться под ситуацию. Для личного комфорта, Цецилия давно уже жила по привычному для многих шаблону: вот чужие, вот свои. И никаких промежуточных стадий. Так что успокойся, сумасшедшая. Этот миротворец тебе совершенно безразличен. Тебе плевать на его прилюдные лобзания с Фрайзер. И боль его тебя не трогает! И вообще, вспоминаешь ты о нем исключительно с отвращением, а не… с волнением?
Она обманывала саму себя. Возможно, поэтому так сдавило грудь – каждый вздох давался с трудом. Сердце бешено колотилось о ребра, а в душе нарастала паника. Вот-вот поползет трещина между ее личностью и окружающим миром. 
Она впервые видела его таким… беззащитным. Прошлое заставляло побаиваться Кристиана, а настоящее самоотверженно переживать как за самого близкого человека. И в этом она тоже обманывала саму себя. Зачем отрицать великодушие, если только за ним не стоит ничего посерьезнее?  Нет. Это просто больная привязанность и желание помочь для своих корыстных целей. Цецилия чувствовала, что только этот мужчина может понять ее без лишних вопросов. Впрочем, как и она его. Может поэтому он волновал ее, поэтому к нему сейчас тянуло с какой-то неудержимой силой? Все перевернулось с ног на голову за последний месяц.

Боже, что же с нами сделали, в кого превратили… в  существ без прошлого, которые годами будут тащить на себе неоправданные амбиции других людей, живя единственной надеждой – выпустить наружу демонов прошлого, грызущих и скорбящих изнутри измученную душу. Сколько же у тебя этих демонов, если ты практически умоляешь меня остаться? Сколько же у меня этих демонов, если я охотно тебе подчиняюсь? 

Осторожно охватив ладонью лицо мужчины от виска до подбородка, женщина пыталась успокоить его этой неловкой лаской, отогнать тоску и стереть с красивого лица печаль. 
- Не уйду, - тихо прошептала Цецилия, словно боясь, что ее слова запомнят стены, услышат оставшиеся в телецентре люди, или даже она сама сейчас их окончательно осознает и ужаснется собственной слабости. – Я буду рядом.
Это было уже слишком. Это было практически невыносимо. Она сорвалась в бездонную яму, и не было ничего, за что можно было бы ухватиться, что могло бы указать верный путь. Все, что у нее было – это она сама… или то, что от нее осталось. Женщину с головой накрыло чувство безграничного стыда. И привычного одиночества. А рядом с ним это одиночество ощущалось еще острее, еще больнее. Она только что предала саму себя, чтобы уже через час стать ненужной  чужому человеку. Чтобы впредь раз за разом он отталкивал ее, напоминая где ее место. А где ее место?
Пытаясь из последних сил сдержать вязкое, смертельное отчаяние, Цецилия уткнулась лицом в грудь Кристиана и глухо, горько, бесприютно завыла.   
Понятно. А он тебе доверяет?

Отредактировано Cecelia Johnson (Вс, 6 Мар 2016 00:11)

+2

7

Кристиан почувствовал на своём лице чужую руку, слегка прохладную, но нежную, уверенную. Тревога всё ещё щемила душу, но чья-то рука, будто бы и неосязаемая, действовала успокаивающе.
Он сдавил веки. В уголках глаз блестели едва-заметные слезы. От боли. От невыносимой боли, которую он носил в себе всё это время. И до которой никому не было дела. Да нет, он привык. Привык. Но иногда оно кричало. Кричало... внутри, так громко, что сейчас, кажется, он слышал, насколько. Звук был настолько ясный, настолько понятный, что, наверное, Кристиан сходил с ума.
Его собственные ладони, всё тело, бросало то в жар, то в холод. Он не понимал, что происходит, что творится с его телом. Ужас, который часто охватывал его столько, сколько он себя помнил, вернулся. Он боялся, когда не мог контролировать себя, свою голову. Он точно бы... точно бы сам жил с чипом в мозге.
Вдруг он замер, буквально на минуту. Тело постепенно расслаблялось... медленно, точно вода - всё ушло.
Соло почувствовал тупую боль в затылке. И какую-то легкость. Он закрыл глаза, чувствуя, что балансирует на краю сна. Приятная слабость навевала мысли о свободе. О том, что все ещё может быть хорошо. Может быть.
Это означало, что его приступ подошёл к концу.
Соло открыл глаза, поднимаясь в положение сидя. Рядом была Цицелия, помещение отливало слабо знакомыми оттенками. Первое, что он сделал - провел ладонью по затылку. Кровь. Костюм порван до самых лопаток. Сумбур, хаос в комнате. Запах медицинских препаратов. Кристиан нахмурился, оглядывая всё, что здесь было. В груди что-то сдавило очень неприятно. Ему ужасно захотелось уйти.
- И... извини, - Соло чувствовал себя виноватым. Цицелия не была к нему благосклонна особо, а сейчас ей, видимо, пришлось возиться с его обездвиженным телом. Он неосознанно поводил рукой там, где болтались части разорванного костюма. - Мне... лучше уйти, - боясь объяснений, боясь смотреть в глаза, он поднялся и ровным шагом отправился к двери, которая была приоткрыта. Чем ближе к нему она становилась, тем ближе, спасительнее казалась свобода.
Он увидел рядом, а полу свой пуховик, ловко подцепил его и вышел вон. Снаружи был приглушен свет, в коридорах не было никого. Кристиан спустился до парадного входа.
- Порядок, - коротко прокомментировал он консьержу, останавливая его жестом. Толкнул дверь и оказался в плену настоящей белой метели.
Кристиан остановился. Наброшенный на голову капюшон мотало и крутило, ровно как и незастегнутые полы куртки. Крупные, но острые снежинки били по лицу, хлестали, но эта прохлада была спасительной. Соло скинул капюшон и набрал целую горсть снега. С наслаждением окунувшись в неё лицом, Кристиан с силой ладонями провел снегом по лицу, пытаясь увидеть хотя бы что-то в радиусе дальше своего собственного носа. Он взял ещё несколько горстей и провел ими по волосам, стирая остатки крови до тех пор, пока снег не стал белым, а лицо не начало замерзать.
Вьюга бушевала, переметая всё на своём пути. Соло стоял здесь не больше пятнадцати минут, а его ноги уже были завалены снегом по колено.
Сегодня отсюда не выбраться.
[float=right]https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/c8/03/cd/c803cdd743e271978d58f7da2fda4e00.gif[/float]Что же он делает? Разве же может так продолжаться дальше? Неуверенный, слабый, нерешительный. Бежит от всего, что только его касается. Когда-то же придется стать другим. Придется что-то изменить в себе или умереть. Он сжал обе руки в кулак. Если так нужно, значит нужно сделать это прямо сейчас.

Консьерж удивленно наблюдал за метаморфозами. Различая едва видный в ночной пурге силуэт красивого миротворца. Резкий удар в дверь его озадачил, он удивленно посмотрел на входящего внутрь мужчину, хотел что-то сказать, но вышло только вопросительное поднятие указательного пальца юноше вслед. Или мужчине. Потому как что-то другое исказило его лицо теперь, и в миротворце Соло можно было узнать кого-то иного.

[float=left]https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/53/a6/88/53a6887be01ac80bb88b0cdc3a2870f1.jpg[/float]- Ты знаешь моё имя. - Кристиан стоял в дверном проёме, дверь осталась нараспашку ровно так, как он её и оставил. - Меня зовут Кристиан Соло. Мне двадцать девять лет. - Когда Цицелия столкнулась взглядом с Крисом, он стоял прямо в проёме, глядя на неё в упор. Он мог подкрадываться незаметно, когда хотел этого. Волосы Кристиана топорщились мокрыми прядками в разные стороны, придавая ему странный, безумный вид.
- Я родился во втором дистрикте. Но я не помню своего детства. Не знаю, что такое нормальная юность. Я - эксперимент. Я должен был погибнуть, как погибли остальные двенадцать. - Он говорил спокойно, уверенность, серьёзно, но будто бы не своим голосом. И глаза - кристальные льдинки - смотрели совсем по-другому.
Крис сбрасывает куртку на пол, без резких движений снимает беспалую перчатку с правой руки, затем без усилий рвет рукав на левой руке до самого локтя, оголяя татуировку. Он переводит на неё взгляд и долго, безотрывно смотрит.
- Рэтс. Моё прозвище. Это проект, частью которого я был. Это анаграмма. И это вся моя жизнь, а не экранное амплуа. - Крис опускает руку, делает несколько шагов в сторону Джонсон. Лохмотья костюма болтаются при ходьбе и раздражают Криса. Не доходя до женщины, он тянет ткань за шиворот и, разрывая место сшива - на поясе, снимает верх, бросая его в сторону, стирая с лица легкое раздражение.
- В моей крови течет капитолийский препарат. Это сыворотка. Она изменила меня. Я - не Кристиан Соло. - Миротворец останавливается на расстояние вытянутой руки от женщины. - Я - чудовище. - Он берет со столика рядом большой и тяжелый канделябр. Глядя на Цицелию, глядя ей прямо в глаза, он совершает невероятное левой рукой - сгибая тяжелый металл, завязывает подсвечник буквально в узел. Затем медленно также развязывает его обратно и ставит на стол. Не сказать, чтобы "до" и "после" совпадали, но не критично.
- Мне лучше быть одному. Потому что они всегда, всю мою жизнь были рядом. - Он делает ещё шаг в её сторону, оставляя один для запаса. - И никогда не отпустят.
Соло опускает взгляд. Он смотрит в пол между собой и Сицилией. Долго, уверенно буравя его взглядом, хмуро сдвинув брови.
- Прости, что не сдержался. - Наконец он поднимает голову, точно бы что-то решил, некоторое время смотрит в глаза, а потом ... делает последний шаг.
Он закрывает глаза, левой рукой, пальцами касаясь её шеи у основания затылка, притягивает ближе, утыкаясь носом в её скулу, висок. Он чувствует, как медленно начинает гореть спина, поднимая огонь от поясницы до самых плеч. Он как будто не уверен в том, за что уже попросил прощения. То отводя голову в сторону и упираясь щекой в её щеку, то снова поворачиваясь и ловя губами воздух около щеки, он, наконец, берет лицо Цицелии правой рукой, находя подушечками пальцев углубление под мочкой уха и нежно, почти незаметно целует губы.

У ночного огня под огромной луной
Тёмный лес укрывал нас зелёной листвой.
Я тебя целовал у ночного огня,
Я тебе подарил половинку себя.

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/12/e8/50/12e850cfb197fbdcfd2541f45b7769e6.gif

+2

8

Напьюсь и свалюсь замертво, - недобро сощурившись, Джонсон прожигала взглядом опустевший диван. От злости и обиды по внутренностям словно резануло тупым ножом – Чертова участь девочки для битья.
Он сбежал. Впрочем, быстрая капитуляция миротворца хоть как-то спасла самое идиотское положение, в какое она когда-либо попадала. Успокоиться бы еще с подобной легкостью, унять амплитуду собственной дрожи и вырвать из души все, что она больше не хотела чувствовать. А чувствовала она себя разбитой. Размазанной по этому полу. Мертвой.

Было бы легче, если она возмутилась. Было бы легче, если она закричала. Было бы легче, если она все разнесла к чертовой матери в этой гримерке. Ей бы стало легче…

Пальцы плохо слушались Цецилию, когда она собирала разбросанные лекарства обратно в аптечку; Мелко дрожали, когда она вытирала бумажными салфетками небольшие капли крови на полу, комкала их и отшвыривала прочь; Побелели в костяшках, когда Цецилия с силой сжала края журнального столика и немного передвинула его, возвращая на место.
Ей было плохо, но потолок не желал обвалиться на ее голову, избавляя от ненужных мыслей. Пора вернуться с небес на землю с горьким осадком на душе.

Сотни чужих крыш
Что ты искал там парень?
Ты так давно спишь…
Слишком давно для твари.
Может пора вниз?
Там где ты дышишь телом.
Брось свой пустой лист.
Твари не ходят в белом.

Взгляд опасливо метнулся в сторону двери. Джонсон поднялась на ноги, пятясь в сторону окна. Удивленное выражение постепенно сползает с ее лица, уступая место предупреждающему взгляду. Люди никогда не должны возвращаться. Уходишь – уходи окончательно. Зачем взламывать захлопнувшуюся за тобой дверь, притупляя разрастающуюся обиду и испаряя безразличие из души почти смирившегося человека? Черт с ним, с прошлым! Разобраться бы с настоящим, где Цецилия перестала узнавать Кристиана окончательно. Она не знала, что ожидать от его возращения. Он опасен, опасен, верещал внутренний голос, заметив растрепанные волосы и странный блеск в голубых глазах. Зачем подкрадываться незаметно?
-Ты знаешь мое имя…
Оказалось, что женщина и правда знала только имя и несколько сухих фактов из его прошлого. Она молчала, внимательно слушая миротворца. Его слова обжигают и ее, удушливой гарью обволакивая сознание. Джонсон не чувствует тайны или неискренности, понимая, что все это самая настоящая правда. Страшная правда, о которой он говорит таким спокойным голосом, что женщине становиться еще страшнее.
Он срывает с себя верхнюю часть костюма, показывает татуировку,подходит непозволительно близко, демонстрируя свою силу на подсвечнике. Хотел запугать? Уверить ее в своей чудовищности? Не выйдет. Теперь уже слишком поздно. Но само напряжение нарастает только тогда, когда миротворец ставит « игрушку» на место и несколько минут смотрит в пол, словно решаясь сделать последний шаг.

Его губы коснулись ее губ, и на какое-то мгновение Джонсон поверила в то, что она ему интересна, что он действительно хочет ее поцеловать, а не хватается за эту ситуацию как за спасательный круг… Да и что она сама делает это осмысленно, по доброй воле, а не успокаивает совесть, раскидываясь необдуманными подачками. Ноль искренности – ноль результата. А ведь человеку так нужен человек… Даже если он добровольно обрек себя на беспросветное одиночество. Даже если вся эта ситуация больше напоминает спасение утопающего, нежели романтический момент. Даже если они оба пойдут ко дну. Человеку нужен человек.
И этих мыслей оказалось достаточно, чтобы Джонсон окончательно сорвалась. Отстранившись на мгновение, женщина поймала в ладони лицо мужчины и, закрывая глаза, ответила на неумелую ласку более дерзко, затягивая его губы в жадный, более серьезный поцелуй. Нервная дрожь набирала обороты, заставляя греметь в ушах кровь и бездумно прижаться к Крису всем телом, в попытке успокоиться. Она слишком яростно хотела окунуться в эту темную, незнающую нормальной жизни душу и заставить наслаждаться миром, жизнью, этой ночью, собой… Хотелось заставить испытать его пьянящее ощущение полноценной жизни, чтобы он сохранил этот момент в памяти на долгие годы, особенно когда ее больше не будет рядом… Ненасытно, яростно, с плохо скрываемым желанием, которого она давно не испытывала, Цели целовала его, пытаясь выплеснуть в этом странном порыве все понимание, тоску, искренность - все, что она с таким трудом могла описать словами. Тонкие пальцы зарываются в мокрые от снега волосы, поглаживая виски. Я себя контролирую. Контролирую! Но в крови кипел адреналин, гоняя по венам пробудившуюся жажду. Она чувствовала и оживала. Вспоминала. А разум требовал только одного – немедленно остановиться.
Ты далеко зашла. Слишком далеко. Остановись, пока не поздно.
Точка не возврата замелькала где-то неподалеку, заставляя Цецилию отстраниться, молча уткнуться мужчине в грудь и втянуть носом его запах – терпкий, чувственный, грубый. Мораль и правильность против вопящего желания… Интересно, как быстро можно позабыть о первом, ради второго?
Бедная добродетель.
- Ты не чудовище, Кристиан Соло, - найдя руку мужчины, Цели переплела свои пальцы с его и крепко-крепко сжала. – Чудовище тот, кто заставил тебя в это поверить.

И тот, кто не довел свое дело до конца со мной. Что-то внутри чипированной начало подрагивать от осознания произошедшего, заставляя горько усмехнуться и разочарованно отстраниться. Все это превратилось в какой-то болезненный и смазанный фарс. Ураган мыслей утих, уступив место неожиданному просветлению – она осознала, как должна поступить дальше. Она поступила неправильно. Она только все усложнила. Она не должна была этого делать.
- Я не тот человек, что тебе сейчас нужен, - сбивчиво пробормотала Джонсон, пытаясь правильно подобрать слова. В глаза Кристиану она старалась не смотреть. - Даже на одну ночь. Мне нечего тебе дать ни сейчас, ни потом. У меня самой больше ничего нет.
А ему – тебе?
Его руку она отпускает в последнюю очередь, разрывая едва рожденную, зыбкую связь. В своем болоте она будет тонуть в гордом одиночестве, его за собой не потащит. Хоть она и не выносила одиночества ни тогда, ни сейчас.
- Ты знаешь мое имя. Знаешь, что со мной сделали в крепости, - Она смотрела на него, не моргая и не выдавая своих эмоций. Ни сожаления, ни жалости – ничего. - Я больше не могу отвечать за свои поступки. Если мне прикажут – я попытаюсь тебя убить. Уходи.

Отредактировано Cecelia Johnson (Пт, 18 Мар 2016 20:48)

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Alma Mater » 14.12.3013. Capitol. Разорвалась атомная сфера


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC