Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 05.11.3013. distr. 13. Не полюбивши долга, нельзя его исполнить.


05.11.3013. distr. 13. Не полюбивши долга, нельзя его исполнить.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s7.uploads.ru/mPZxA.gif http://s6.uploads.ru/5TRoF.gif
Я родилась, чтобы исполнить долг.
У меня были привилегии, но не было свободы.
(с)


• Название эпизода: Не полюбивши долга, нельзя его исполнить.;
• Участники: Annie Cresta, Katniss Everdeen.;
• Место, время, погода: послеобеденное время на поверхности 13-го, безветренно, достаточно тепло, идеальные условия для съемки.;
• Описание: началась информационная атака. 13-ый начал съемку агитационных роликов в поддержку революции. И одному из съемочной группы приходит идея снять не только Сойку - символ революции, но и прошлых победителей, ведь они тоже могут многое рассказать о Капитолии и его жителях, что может еще больше подорвать авторитет столицы.;
• Предупреждения: мимоходом немного встречается посторонний народ.


Отредактировано Katniss Everdeen (Чт, 25 Фев 2016 22:51)

+2

2

[audio]http://pleer.com/tracks/163559bRK[/audio]

— Расскажи нам об Арене, Энни.
Фраза бьётся угрём в сетях, запутывается и извивается длинным скользким туловищем, а Энни видела, как ловят угрей, и съеживает плечи, пока тёплые порывы ветра ласкают плечи. Она неловко чешет нос и задевает макияж; на фаланге остаются серебряные блёстки и тёмно-синие разводы. Прежде чем подняться на поверхность, увидеть свинцовое небо и почувствовать металлический привкус во рту от железного воздуха, она смотрит на себя в зеркало  и просит смыть хотя бы часть. Не разрешают.
Энни походит на какую-то инопланетянку, с обильной подводкой и в совсем невесомом шёлковом платье; сверху на неё нацепляют объемные несгибаемые украшения, и она словно несёт неподъёмный груз. Позади Энни ставят странные жужжащие машины и ей страшно от этого рёва-рыка; Энни вздрагивает, чувствует, как плотный молочный туман окутывает ноги в плотных сапогах, как объектив камеры направляется ей в лицо и как Крессида, эта странная и непонятная женщина, в упор и мягко смотрит на Энни. Просит рассказать.

Энни нервно сглатывает, переминает подол в руках, ломает драпировку ткани и опускает нос в землю.
— Энни, — слышит она приглушенный голос оператора Революции, — что произошло, когда ты попала на Семидесятые Голодные Игры? Арена была выстроена карьером, правильно?
Энни вскидывает подбородок и загнанным зверьком озирает поляну, пытаясь найти знакомые лица, зацепиться хоть за что-то и успокоиться, проигнорировать мигающий красный кружочек на чёрной оправке камеры. Сосредоточиться.
Вокруг неё жатхлая, засушливая трава, по правую руку — песчаная выемка в земле, последствия последней воздушной тревоги, по левую — съемочная группа, незнакомые лица, с бородами и без, в военно-защитных костюмах и с татуировками. Где-то в двадцати футах от неё стоит Китнисс Эвердин с тугой косой, рядом — широкоплечий молодой человек, Гейл, вроде бы; у Энни память плохая, буквы сливаются в неразлипшийся ком, а рёбра давят.
— Расскажи нам об Арене, Энни, — слышит она усталый голос Крессиды и отчаянно сглатывает. Выпрямляет спину.
— Давным-давно, — скороговоркой начинает Энни, сцепляя пальцы в замок, — жил-был морской конёк, и был у него самый настоящий дворец, богатый и роскошный, и был он полон фантастических русалок, и огромных жемчужин с целый корабль, и правил конёк своим подводным царством мудро и справедливо...

Гейл Хоторн подходит к ней тяжелым шагом, неумело разворачивает за плечи и тихо предлагает чуточку пройтись. Энни краем глаза различает, как Крессида запрокидывает голову к небу из свинца и что-то зло шепчет в пустоту. Энни сразу становится грустно — она совсем никого не хочет расстраивать.
— Ты же понимаешь, правда? — горячо продолжает Энни, жадно пожирая Гейла глазами, — правил он мудро и справедливо, и о дворцах его слагали легенды; потом конёк умер, дворец затянулся тиной и водные течения разрушили башни, а потом — потом храбрый и отважный осьминог, но только жадный и алчный по натуре, решил найти дворец. И нашёл, и сокровища нашёл, и решил сотворить доселе неведомое — возвести равный легендам замок. И начал строительство, а потом, в самом разгаре, дошёл до первой закладной плиты, и прочитал, что оставил и зарёк потомкам мудрый царь-конёк: "вслед за мною идёт Строитель, скажите ему — я знал"; скажи мне, Гейл, ты же понимаешь? — Энни неосознанно вцепляется в краешек рукава Гейла и чуть тянет на себя, но ответом ей непонимающий, равнодушно-стеклянный взгляд. Энни кусает губу, выпускает чужую руку и обиженно, на надрыве восклицает: — Финник бы понял!
Но Финника здесь нет, Финник — на тренировке, а Энни всего недели полторы провела в Тринадцатом. На четвёртый её выпустили из скучной, пустой и стерильной комнаты медблока, и сразу же сказали, что надо будет снять интервью. Энни не смогла ничего ответить, лишь растерянно закивала болванчиком, а теперь — теперь, кажется, Энни всё портит.
И она снова упрямо выпячивает подбородок. Кто-то должен понять.

+4

3

[audio]http://pleer.com/tracks/13955337ryXg[/audio]

Оказавшись на поверхности, я просто не могу надышаться. Свежий воздух опьяняет получше, чем то пойло, которым усиленно травится Хэймитч не первый год. Так хочется просто прикрыть глаза и наслаждаться. Хочется уйти в лес, скрыться ото всех. Хочется наконец почувствовать вкус свободы. Да, свобода. Это именно то, чего мне хочется добиться. То, за что я вообще сражаюсь. И мне всего лишь нужно было подняться на поверхность, чтобы вспомнить об этом, освежить воспоминания. Снова поверить в себя. Нужно делать это почаще. Уверена, "госпожа президент" будет не против, иначе их Сойка-пересмешница совсем загнется. А я почти близка к этому. С каждым днем желания что-то делать все меньше.
- Китнисс? - голос Гейла снова возвращает меня к реальности. В последнее время он это делает с завидным постоянством, а ведь раньше никогда такого не было, чтобы я позволяла себе жить какими-то иллюзиями. Пусть наша реальность никогда не была прекрасной, но это было лучше, чем витание в облаках. Засмотришься, и не успеешь опомниться, как умрешь от голода или под грудами земли в шахте. А еще можно было наткнуться на дикую собаку в лесу. И ведь мы натыкались, но успевали унести ноги. Вдвоем. Да еще и вернуться с добычей в виде этих самых собак. Сальная Сэй и из них могла сделать что-то съедобное, пусть и на вид не самое привлекательное. Все равно ели все, в 12-ом ничем не брезгуют, если это съедобно.

Мы выбрались небольшой компанией - съемочная группа, я, Энни и Гейл. Крессиде пришла идея снять прошлых победителей, ведь они могут много интересного рассказать о Капитолии. Идея интересная, но я не уверена, что Энни из тех, кто будет в восторге от этих съемок. Я ее совсем не знала, но могла лишь предположить исходя из тех коротких кадров, что видела по телевизору, и того, о чем говорил Финник. Когда мы с ним оказались в 13-ом, у нас было время поговорить. Он хороший парень и так переживал за Энни. Также как и я за Пита. У нас с Одэйром было что-то общее, и я почему-то чувствую за Энни ответственность. Мне кажется, что я должна оберегать ее, пока Финника нет рядом. 
Они так глупо ее вырядили, что я невольно качаю головой с некоторой укоризной, глядя на все это. Она девушка, молодая и красивая, зачем они стараются сделать из нас снова и снова этих кукол из Капитолия? Что хорошего во всех этих блестках, глупых нарядах. На улице не лето, а они нацепили на нее такое легкое платье. Если она простудится, будет совсем не весело.
А еще они пытаются вытянуть из нее, чего она говорить совсем не хочет. Те, кто не был на Играх просто не поймут, какого это. Вспоминать Игры. Вспоминать каждого, кого ты убил специально или случайно, просто для того, чтобы выжить самому. Ты сам там был ребенком, а вышел старым параноиком. Чудеса перевоплощения.

Я стояла в стороне, глядя как Крессида задавала вопросы, а Энни не знала, куда себя деть. Я понимаю ее. Мне тоже было сложно что-то говорить, когда и говорить совсем не хотелось. Готова поспорить, что ей комфортнее было бы сейчас рядом с Финником. Если они хотят снимать ее, то наверняка лучше позвать и Одэйра, чтобы не оставлять девушку на растерзание этим операторам-"жукам".
Мне хочется остановить все это и просто увести ее, но Гейл меня опережает. Я наблюдаю за ним, но, кажется, становится только хуже. "И чего вы к ней привязались", - с это мыслью беру небольшой плед, который прихватили с собой, и иду в сторону Энни.
- Хватит, отпусти, - встаю между Гейлом и Крестой, предлагая той плед. - Замерзла? - говорю совсем тихо, внимательно глядя на Энни. Она напоминает мне сейчас Вайресс. Ее вечные тик-так, тик-так. И ведь тогда только я поняла, что она имела ввиду. Потому что слушала. Может и сейчас просто нужно было прислушаться внимательнее? Никто из присутствующих, кажется, даже не собирался. Конечно, Энни не будет орать в камеру о том, как она ненавидит весь мир. Во всяком случае у меня она с таким поведением совсем не вяжется. - Может прогуляемся? Если не хочешь говорить, не нужно, от этого никому хорошо не будет, - если бы Финник был здесь, он бы давно прекратил эти издевательства над девушкой. Да, я чувствую, что должна сейчас заменить его.

+2

4

soundtrack

Всё происходит так быстро, так стремительно, что Энни даже шаг назад сделать не успевает; просто совсем рядом с ухом мелькает смешная косичка, и Энни вдруг почему-то думает, что однажды, давным-давно, во время тура победителей, точно такая же косичка мелькала сбоку от арены, а Энни обдирала лепестки сухонького цветочка, наспех всунутого кем-то из ребятни Двенадцатого; Энни с какой-то непонятной тоской смотрит, как уходит Гейл Хоторн, Гейл, который не может понять таких простых вещей и таких чудесных сказок, и Энни смотрит, как тёплый масляный цвет разливается по жахлой траве, протягивает запястье к далекому кругу в треугольниках из фольги. Сглатывает и улыбается Китнисс.
Китнисс Эвердин сейчас перед ней выглядит не загнанной и не грустной, а в Тринадцатом, во время обеда, она всегда грустная; сейчас у неё на щеках играет румянец, сейчас она расправляет плечи, сейчас она двигается тихо и бесшумно, настоящим охотником, и Энни в восторге хлопает ладошами.

— Я так рада, что ты здесь, — искренне и порывисто тараторит девчушка, хватая самую настоящую и живую Сойку-Пересмешницу за крыло, Энни едва ли возвышается над плечом птицы и широко обводит глазами пространство, — здесь так красиво, и совсем не холодно, и знаешь, я... — тут она замолкает, наблюдая за жёлтыми сжатыми крыльями мотылька, бедного мотылька, непонятно как оказавшегося в схватке неоновых лучей прожекторов и апельсиновых небес; мотылёк подлетает к стеклу, жужжит, врезается и тонкая чёрная струйка дыма уходит под облака. Креста завороженно наблюдает, потом возвращается к собеседнице.
Гейл Хоторн скрывается среди спин в бронежилетах, слышится лязганье оружия, даже здесь никто не расстается с винтовками; к нему подходят двое усатых смешных дяденьки и уводят, а Энни тихо хихикает, пока они с Китнисс обходят поляну против часовой стрелки. Она чешет за ухом и кивает.
— Я хочу, чтобы все были счастливы, Китнисс. Счастье — это очень важная штука для человека, а здесь, в Тринадцатом, счастья очень мало, ты согласна? Даже дополнительной порции пуддинга только Джо и радуется. А Крессида сказала, что все будут очень-очень счастливы, — Энни неловок проводит тыльной стороной ладони по щеке и ярко-лазурный грим с розовыми вкраплениями непонятной жижей растекается по лицу. Она растерянно смотрит на окрашенные пальцы и быстро проводит полосками по шее, словно стремится скрыть следы преступления; испуганно оглядывается вокруг.
Наверное, это очень расстроит Эффи Тринкет, она так старалась.

Всё это замечает съёмочная группа и Энни становится невольным свидетелем безмолвного поединка между Китнисс и Крессидой; юная девочка и взрослая женщина долго смотрят друг на друга, Крессида машет рукой, словно даёт добро, и два раза показывает по десять пальцем; Энни радостно смеется, у них почти двадцать минут. Они с Китнисс хрустят веточками, продвигаются чуть дальше поляны, и ветер становится сильнее, Энни едва вздрагивает.
— Я ведь не дорассказала Гейлу, — сокрушенно поясняет она Сойке, — он бы и не стал слушать, а ты поймёшь? Ведь, понимаешь, Китнисс, очень часто осьминоги пытаются построить арки морских коньков, но они забывают, что у них щупальца и огромные страшные глаза кракенов, а коньки живут в ракушках; вот и стремятся осьминоги всю свою короткую жизнь к таинствам сокровищниц коньков, хотят жить в раковинках, только потом понимают, что...
Энни снова обрывает фразу, снова хлопает в ладоши, потому что мимо — чудо! — пролетает алая бабочка, и Энни гонится за ней, только путается в юбчонке, подбирает руками, и перепрыгивает через повалённое дерево, иссушенное термитами. Бабочка скрывается за ажурными переплетениями веток, а Энни теряет из виду и Китнисс, и бабочку, и в полном недоумении оглядывает небольшое пространство между двух сосен и трёх пихт, пока под ногами деревянные шляпки грибков не блестят росой.
Краешек крыльев бабочки мелькает в верхушках, между иголками и парой земельных шишек; но Энни уже не спешит.
Становится по-настоящему холодно.

+2

5

Магелланово Облако & Елена Войнаровская – Оберег

Она старше меня, даже старше Гейла - но она такая хрупкая, такая.. Энни ассоциируется у меня с полевым цветком. Красивым и настолько хрупким, что даже дыхание может обломить лепесток. Любой порыв ветра, неосторожное действие.. Для таких цветов нужно особенное содержание. Холод - точно не входит в оптимальные погодные условия. Желание приукрасить и без того нежную красоту - туда же к холоду. 
- Я тоже рада, что ты здесь, - я улыбаюсь ей, внимательно наблюдая за тем, как Энни хлопает в ладоши. Она странная, но она прекрасна в этой странности. Она выжила, только потому, что умеет плавать, верно? И как можно винить ее в том, что сделал с ней Капитолий? Я не отдам тебя им на растерзание. Финник бы тоже не отдал.
- Финник рассказывал мне о тебе, - зачем-то добавляю я. Да, мы с ним говорили однажды. Об Энни и Пите, когда они были еще в Капитолии. Тогда Одэйр рассказал, как он трепетно относится к этой девушке. И не удивительно. Я рада, что и он оказался на самом деле хорошим человеком, смелым и верным, а не тем, каким его видел Капитолий. Он не сломался, хотя был близок, и ее они не сломают.
- Ты такая сильная, - выпаливаю я тут же на одном дыхании, все еще смотря на девушку, которая только что пребывала в каком-то детском восторге, а минуту спустя - просто отвлеклась, обратив свое внимание на нечто иное. Я оборачиваюсь через плечо, пытаясь что-то найти взглядом, хотя и не знаю, что именно привлекло внимание Энни. Зато вижу, как Гейл в стороне с еще двумя солдатами пошел осматривать окрестности. Может, мы и правда просто не умеем смотреть? Мы разучились видеть нечто иное от этого мира. Нечто прекрасное. Мне тут же вспоминается улыбка Пита, когда он подарил мне жемчужину. Она все еще со мной. Энни бы оценила этот жест. Мне так кажется.

- Да,.. - я киваю в ответ на слова девушки, все еще вглядываясь в пространство, но затем повернув голову обратно к Энни. Мы шли по периметру поляны, где проходили съемки. Точнее, Энни меня вела. Она говорит так быстро и так звонко, что теперь она похожа на колокольчик. Чистый и нежный. Он трогает за душу.
- Да, счастье это очень важно.. - я снова киваю. Мой голос не трогает за душу. Он хриплый и поникший. Он не дает надежды, которую от меня так ждут другие. Спасибо Энни, что возвращаешь меня к сути, хотя сама ты, кажется, не из этого мира. Твой мир прекрасен, он лучше того, что есть у нас. Я тоже хочу туда.
- Здесь его ничтожно мало, - я наконец снова смотрю на Энни, и снова не могу сдержать улыбки. Девушка стоит с перемазанным гримом, вся цветная и блестящая, словно фея из сказки.
- Подожди минуту, - я быстрыми шагами подхожу к съемочной площадке в поисках платка, салфетки - чего угодно. Тут же постоянно оборачиваюсь на Энни, присматривая за той, чтобы ничего не случилось. Чтобы она не подумала, что ее все оставили. Возвращаюсь с находкой и пытаюсь убрать лишнее, аккуратно касаясь тканью платка кожи девушки. Теперь она словно бабочка. Всем так хочется потрогать их красивые крылья. Вот и у меня теперь пальцы окрашены в розовый. А если она больше не полетит?
- Прости, ты вся перепачкалась, но теперь гораздо лучше. Перед нами снова Энни, а не та девушка, которую так допытывала Крессида, - последнее я говорю немного тише, буквально заговорщически. Энни напоминала мне мою Прим, когда той было еще одиннадцать или двенадцать. Сейчас Прим уже не похожа на маленькую девочку. Она врач, наравне со взрослыми. Я так горжусь ей, но в то же время, мне так не хватает моего маленького утенка, который так быстро вырос.

В руках все еще свернутый плед и перепачканный гримом платок. Мы отошли немного дальше от поляны. Наша битва взглядов с Крессидой окончилась моей победой. У нас было целых 20 минут. Хотя бы 5 из них я точно должна была выбить, чтобы Энни отдохнула от натиска "жуков".
Она рассказывает мне какие-то фантастичные истории, а у нас даже и сказок таких не было - море так далеко от двенадцатого Дистрикта. Все эти существа - осьминоги и коньки - и правда фантастичны для тех, кто только про уголь и слышал. Я слушаю, смотря под ноги, и не улавливаю тот момент, когда Энни срывается с места. Со стороны это безобидно, она бежит за бабочкой, спотыкаясь о собственную юбку. Будет неприятно, если она упадет.
- Энни, - зову ее и ускоряю шаг. - Подожди, - голос мой звучит настолько звонко, насколько это возможно, но Энни снова в своем мире. Она не обращает внимания. Не сбавляя шага, я иду за ней следом. Она перемахивает через бревно в сторону леса. Машинально оборачиваюсь на съемочную площадку - каждый занят своим и пока не спохватились, что происходит рядом. Снова поворачиваюсь к Энни, а она уже на территории леса. Приходится бежать, чтобы не потерять ее из вида. Блестящая юбка среди деревьев помогает, словно нечто инородное.
- Энни, - я догоняю девушку, ложа ей руку на плечо. - Все в порядке? Ты не ушиблась? - я расправляю плед и накидываю девушке его на плечи. - Давай вернемся, будут неприятности, если мы уйдем далеко. Финник будет беспокоиться, когда узнает, - я выжидающе смотрю на Энни. Неужели она и правда заметила что-то важное?

Отредактировано Katniss Everdeen (Пн, 4 Апр 2016 19:32)

+2

6

soundtrack

— Тш-ш-ш! — Энни начинает выделывать кистями виражи, а затем прижимает указательный пальчик к потрескавшимся губам. Крылатая проводница пикирует на поломанный сук, который увивается фиолетовыми корешками, а затем растворяется в дупле. Энни, впрочем, смотрит не туда, и, вцепляясь в краешек куртки Китнисс, дёргает её в противоположном направлении.
В десяти шагах от них, едва ли пробиваясь через поваленный ствол, иссушенный термитами, стоит нечто мохнатое и рогатое. Олень в чёрных подпалинах причмокивает влажными губами, глазами-бусинками выжидательно глядит на пришелиц и рогами задевает ветер. Трамонтана ватой ложится на отростки гордости зверя, Энни шмыгает носом и идёт вперёд. Олень её не боится; наоборот, тыкает мокрым носом в вздутую грифельную почву, поддевает зубами катышки моха и, беззубо улыбаясь, занимается трапезой. Энни шарит ручками, выхватывает погнутый подберёзовик и суёт новому другу.

— Китнисс, подойди! — героиня сегодняшних съёмок переполняется восторгом. Вот кого бы стоило обличать в ореол камер и слушать. Олени — невероятно умные животные, пожалуй, мудрее Мэгз. Конечно, правильно понять удается не всём; но для того и ступаем мы по горам, учимся говорить и протягиваем помощь.
Полноправный хозяин потёртых кустарников и стелющихся выкорчеванных пней навостряет уши, позволяет Энни коснутся блестящего бока и продолжает мирно пиршествовать. Игрушечное небо заполняется голубыми сойками, подвешенными на нитях кукловода; сойки разлетаются в клин и куда-то бегут. Энни разводит руки в стороны. Ей бежать не хочется.
— Финник всегда волнуется за меня, — обиженно лепечет рыжая макушка, продолжая выглаживать дикое животное, — он во всём видит мне угрозу. Особенно — в себе. Он просто слишком много любит, понимаешь, Китнисс? Как ты Пита. Как Пит тебя.
Настоящая любовь всегда побеждает, это Энни знает точно. Нет в мире цунами мощнее, нет истины непозволительней, нежели тех углей, выжигающих пламя из одних взглядов и шелестов слов. Китнисс должна понять.
Финник понимает точно.

Их проводница снова мелькает перед носом; правда, в этот раз не одна, а с подругами. Алая, изумрудная и мохнато-терракотовая ободком украшают границу чёлки Энни. Она протягивает руку Сойке, той, которая руководит теми ненастоящими в тучах, подтягивает поближе. Две лимонных озорницы касаются косточки на запястье Китнисс, а Энни ищет полной росы бутон и кормит таких невоспитанных ребятишек. Ещё одна небольшая стайка, вся в россыпи бриллиантов, устраивается на рогах оленя. Позади — пепельные кратеры в земле, грозой выжженные плоские обрубки деревьев и унылые отголоски переговоров съёмочной группы.
— Когда-то, — начинает Энни, зачарованно вцепляясь в неизвестного ластящегося зверя, — когда-то один прекрасный оленёнок, с глазами под озёра вершин гор, появился на свет и долго бодался с принцами, пытался затесаться меж косулей и терял из виду мать. Он долго мечтал уметь отличать нужное от предназначенного и увиденное от положенного, чуять опасность сердцем и старался быть хорошим, прилежным оленем; таким, каким бы его хотели видеть вожаки и Матушка-Природа. Он забыл одно; всегда есть нечто большее, хитрое, с чертятами в глазах... Оленёнок никогда не мог разглядеть эти глаза за потухшими сырыми листьями, потому что у него болели прорезавшиеся рога и косули были такими быстрыми, не поспеть.
Слышится громкий восклик и непонятная возня. Цепочка разнокрылых бабочек облепляет новое дупло, гаркают вороны, кто-то прячется в скудных черепичных кронах. Новый друг встаёт на дыбы, мажет тупым концом рога по плечу Энни и скрывается в той стороне, где слышится приглушенное журчание.
— Не убивай его, Китнисс, — вдруг говорит Креста спокойно и в землю. — У него пятно белое со страусиное яйцо под шеей. Не убивай, если встретишь.
Слышится крик Крессиды. Им пора возвращаться.

— Расскажи нам про Финника, Энни, — голос режиссёра кажется ещё более уставшим, нежели прежде, а Энни с чистым лицом, в порванной юбке, закутанная в куцый плед и жующая медную прядь, рассеянно скользит по кончикам полей у обрыва овражка. Ей очень не хочется расстраивать Крессиду, ведь счастье так легко приносить и дарить, что, может быть, ответить?
— Финник, — говорит она, — самый лучший, самый прекрасный и самый храбрый герой на свете. Это все знают. Да что там, все девочки в моём классе в него влюблены!
Кто-то издаёт непонятный звук и белесое пятно софитов прыгает тучным медведем по иглам травы.
— Как ты считаешь, то, что перенёс твой ментор...
— Меня? — она вскидывает брови и крутится юлой, — мне так жаль, что я его всегда расстраиваю и что несу одни несчастья. Но он, вроде бы, давно говорил, что я ему не обуза.
Крессида скрипит зубами и взмахивает рукой.
— На сегодня съёмки закончены, — объявляет она, а щёки у Энни обжигаются кипятком.
— Я обидела её, — утыкается она в шею Китнисс, — я не хотела! Я хотела помочь!
Последняя бабочка, в красках индиго, последняя бабочка перед закатом садится на морковную макушку.
Софиты потухают один за другим, люди майскими жуками разлетаются по входам, а небосвод отыгрывает последние аккорды зарева цвета тоски.

+2

7

Выжидающе смотрю на Энни. Мне не хочется для нее неприятностей. Если остальные увидят, что мы ушли в лес, то начнется лишний шум. Энни расстроится. Она очень остро реагирует на происходящее - будь то нечто хорошее, или наоборот, малоприятное. Я поправляю плед на хрупких плечах девушки, но она уворачивается, все время сбрасывая его, и что-то показывая на пальцах, в конечном итоге сложив их в знаке молчания. В моем взгляде к общему непонимаю прибавляется новая его порция. Интуитивно начинаю оглядываться по сторонам, и не вижу ничего, что могло бы привлечь моего внимания. Даже та бабочка, что в конечном итоге скрылась из вида. Но взгляд задерживается на той самой ветке, уже пустой, но заставляющей задуматься. Мимолетная мысль посещает сознание и порхает, словно та самая бабочка. Мы с Энни из разных миров, из разной жизни. Мы по разному смотрим, по разному видим, по разному чувствуем и выражаем свои ощущения. Кажется, люди все одинаковые по своей сути, но если задуматься, то наши различия настолько огромны, что иногда стыдно становится. Мне вот стало - боевая Китнисс и порхающая, словно фея, Энни. В Капитолии меня хотели видеть такой - порхающей от любви к Питу. Юной девушкой, что обезумела от чувств, которые, возможно, впервые заняли все сознание шестнадцатилетней девушки. Но я не была такой, ни на секунду. Сейчас я не такая. Никогда не буду соответствовать тому образу. Не из вредности, не из-за невозможности, не из-за нежелания. Я выражаю свои чувства по-своему, а Энни..
Я часто моргаю, когда она меня тянет за куртку. Я удивленно смотрю на девушку, сначала не понимая, что она вообще здесь делает. Так глубоко я успела упорхать в своих мыслях. В своем прошлом. Моя бы воля, я бы там и осталась. Иногда так хочется. Как и любой человек подвержен слабостям, я им тоже поддаюсь. В последнее время чаще, чем можно. 
Энни не смотрела на меня в ответ. Она, так как и я, была не здесь. Поворачиваю голову туда же, куда и она и вижу оленя, и в этот миг девушка снова ускальзывает от меня, оставляя в моих рукая все еще сжатый за край плед. Я успеваю поймать тот, чтобы не испачкался о землю, но продолжаю следить за Энни и зверем. Увидеть такого в наших лесах было большой удачей. Подстрелить - тем более. Можно было некоторое время не охотиться, устроить маленький праздник с вкусным ужином. Не умереть еще хотя бы неделю. Но этот зверь не боится. Он смотрит на нас также ровно, как и мы. Смешно причмокивает губами, а я почему-то хмурюсь в ответ. Будь это все при других обстоятельствах, я бы не задумываясь его убила. Но ведь он даже не боится. По отношению к зверю это было бы нечестно. А насколько было честно сбрасывать бомбы на Двенадцатый? Люди бы тоже ведь ничего не сделали. Это все нечестно, это..
- Энни, нам нужно возвращаться, - я хватаюсь за эти слова, за мысль, как за спасение. Мне начинает казаться, что меня одолевает новый приступ. Этот лес полон свежего воздуха, но мне его не хватает. Я опять тону. Закрываю глаза и больше не чувствую ничего. 
Энни не обращает на меня внимания. Она поглаживает оленя и размышляет вслух. Я смотрю ей под ноги, снова и снова хмурюсь. А ведь так хорошо все начиналось.. Но спасибо и за те минуты, что позволили мне забыть о происходящем. Позволили подумать, что все снова хорошо.
"Он просто слишком много любит, понимаешь, Китнисс? Как ты Пита. Как Пит тебя". Слова Энни отчетливо врезаются в сознание. - Как Пит тебя.. - повторяю еле слышно. Голос хрипит хуже обычного. - Как Пит тебя.. - повторяю еще раз, словно смысл не был мне понятен. Сжимаю крепче покрывало в руках, прижимая то к себе. Внезапно стало так холодно, даже в куртке. И этот шерстяной комок ткани немного, но согревал. Пит не любит меня. Мотаю головой, уставившись себе под ноги. А даже если и любит до сих пор, больше никогда этого не скажет, потому что это не доставляет радости. Счастья. - Счастье, это так важно.. - бубню себе под нос слова Энни, когда та снова оказывается рядом. Что-то щекотит руку, и я машинально дергаю ею, отгоняя бабочку. Я смотрю на все это с какой-то беспомощностью. Словно та самая бабочка, которую ухватили за крылья. Или морской житель, у которого забрали его раковину, дом и защиту. Его выкинуло волной на берег и он, сжигаемый лучами солнца, ничего не может сделать. А оно палит нещадно. Сначала так вытащили Пита, когда он признался в своих чувствах на весь Панем. Тогда же и меня, не знающую, что со всем этим делать. И в итоге это было нашей самой большой ошибкой. Или нет?
"Не убивай его". Часто моргаю, снова смотрю на Энни. Я не сразу понимаю, о чем она. Перед глазами конец 74-х Игр. Я навела стрелу на Пита, а он стоит ждет. Даже не шевелится, не пытается убежать, ответить. Он ждет, что я выпущу стрелу. "Не убивай его". Передо мной снова Энни и она показывает на оленя. Я медленно мотаю головой из стороны в сторону, в знаке отрицания. 
Да, нам нужно возвращаться.

Энни стоит, укутанная в плед, а Крессида уже с меньшим энтузиазмом старается хоть что-то вытащить из девушки. Я смотрю на все это, скрестив руки, и сама уже дождаться не могу, когда мы вернемся обратно под землю. Мне снова хочется укрыться ото всех, спрятаться в углу. Мне нужно подумать. Энни тоже досталось только из-за того, что Финник любит ее, но она не набрасывается убить его при каждом удобном случае. Она защищает его, любит, смотрит и говорит с восхищением. Так в чем разница? "Как Пит тебя". Что он меня? Кто я для него, если он так долго терпел, так упорно помогал, а сейчас..
Энни вновь оказывается рядом. Я уже невольно улыбаюсь этому, обнимая ее и гладя по волосам. - Ты ее не обидела. Она просто не понимает.. - кончики пальцев сами запутались в спутанных рыжих волосах. Я осторожно пытаюсь их расправить. - Финник любит тебя. Я это точно знаю, и ты знаешь, - смотрю Энни в глаза и ободряюще той улыбаюсь, придерживая девушку за плечи. - Пора возвращаться, - я не отпускаю плеч Энни до тех пор, пока она не оказывается в надежных руках. Счастье это очень важно, нельзя позволять его забрать у тебя. 
Энни идет к Финнику, а я снова возвращаюсь к прошлому. Я жмурюсь так сильно, что начинает болеть голова. Пальцы сжимают собственные растрепанные волосы, делая тем самым еще больнее. Сижу, уткнувшись лицо в колени, а позади спины гудит труба. В тот день я вернулась в комнату под утро.
"Он просто слишком много любит, понимаешь, Китнисс? Как ты Пита. Как Пит тебя". Нет, Энни, я не понимаю.

+2


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 05.11.3013. distr. 13. Не полюбивши долга, нельзя его исполнить.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC