Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Altera pars » 15.12.3013. distr. 13. Insomnia


15.12.3013. distr. 13. Insomnia

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://25.media.tumblr.com/tumblr_m4jrq5cdpl1qc4ffvo2_250.pnghttps://s-media-cache-ak0.pinimg.com/236x/e7/fc/91/e7fc91b2cb352e725e3ac444a01cd0b6.jpghttps://s-media-cache-ak0.pinimg.com/236x/6e/80/f4/6e80f4001f2c3f393eff0dcb027b7cd3.jpg
[audio]http://pleer.com/tracks/13459858JzAN[/audio]


• Название эпизода: Insomnia;
• Участники: Annie Cresta, Finnick Odair, Peeat Mellark;
• Место, время, погода: съемочные аудитории дистрикта;
• Описание: и пусть все увидят наше безумие
When the darkness brings the cold
To draw me under
I am caught between
The chapters of a dream
Something is reaching out and
My entire world is crumbling
And it whispers that I am
The chosen one…
Can you hear me…?
;
• Предупреждения: читая это вы рискуете потерять крышу.


+2

2

soundtrack

Если бы Энни спросили — конечно, никто этого делать не стал и не станет, но давайте смотреть на мир чуточку более оптимистично, не всё же время всплескивать руками и охать-ахать о том, как трудно сражаться супротив жестокого Капитолия и как непередаваемо чудесно новая стрижка и мелирование президента Койн олицетворяет братское единство демократии — так вот, если бы Энни спросили, что конкретно её более всего удручает в Тринадцатом, пришлось бы долго думать, потому что... Потому что, в общем-то, Энни слишком радовалась Финнику, слишком радовалась теплу и безопасности друзей  (а Пит, Джоанна, Китнисс и многие другие, безусловно, её друзья, по-другому и быть-то не может), и Тринадцатый такой добрый и могущественный, приютил их всех, одел и накормил, неужто можно на что-то злиться? Финник, правда, кажется, злился и на многое; Энни пока не спрашивала, и не очень хотела. Успеется, действительно успеется.

В Тринадцатом было слишком мало красок. Так бы она ответила. В Капитолии их всегда было слишком много; даже в медблоках постоянно мелькали аляпистые жёлтые квадраты и чёрно-белые круги, а стены окрашивались как минимум в пять оттенков белого; здесь же серый был не просто скучным, он был нарочито одинаковым; а Энни знала, как трудно покрасить форму в совершенно идентичные цвета. Им удалось, и это давило на неё, когда повсюду приходилось разгуливать то в серой простыне (Финник тогда очень ругался), то в серой ночнушке (тоже ругался), то в сером комбинезоне, и хотя на комбинезон никто не ругался, радовал он мало.
В те редкие часы, когда Энни гуляла по коридорам, что-то рисовала с детьми (многие взрослые явно с особой осторожностью относились к пастельным мелкам, но, видя улыбки на лицах детей, расслаблялись; Энни знала, что родители готовы простить всё за улыбки детей), она пыталась раскрасить этот ненавистный серый. Различать полутона и переходы.
Вот у блондинки напротив, с резко очерченным профилем и бровями, комбинезон был мышиный, не хватало только ушек и хвостика. И усиков. Энни так и сказала, и блондинка рассмеялась, представилась Агатой и начала задавать странные вопросы.

С Агатой Энни уже была знакома. В последние три дня, когда Финник уходил к Битти на тренировки, её забирала Агата, проводить медицинские обследования, проверять какие-то страшные вещи и названия, альфа-колебания, дельта-ритмы, мышечный тонус во время REM-сна...; всё это, правда, было несколько странным, потому что Энни давали овальные округлые оранжевые таблетки, укладывали на кровать, прицепляли проводки, а когда Энни просыпалась в холодном поту и зажимая рот руками, проводков нигде не было, не было и медицинского блока; была она в чужой кровати, в ночнушке и совершенно одна, только напротив мигала красная кнопочка. Потом дверь открывалась, входила изящная Агата, кивала, долго и с улыбкой рассказывала Энни о каких-то приборах и о нейронах, повторяла страшные термины и говорила, что всё хорошо.
Энни не то чтобы забывала рассказывать Финнику; просто Агата была такой милой, доброй и так хорошо помогала, не стоит же её подставлять, упоминая какие-то странности?

soundtrack

Сейчас же Агата сидела ногами крест-накрест, а напротив Кресты возвышался Пит. Энни едва склонила голову; Пит, кажется, в последнее время не появлялся в столовой, Китнисс на расспросы не отвечала, а сейчас сидел напротив, с кругами под глазами, но живой и очень активный. Энни скромно опустила глаза в пол и сжала кулачки, видеть Пита она была рада, но обнимать не слишком знакомых людей было невежливо. Так объяснял Финник, так все подтверждали, и поэтому Энни лишь с радостью протянула руку Питу Мелларку. Пожать.
— Дети, — начала Агата бархатным тоном, — мы собрались сегодня здесь, — и она обвела четырёхугольное широкое пространство вокруг, — чтобы поговорить о некоторых важных вещах.
Энни тоже с интересом оглянулась. Её привели на седьмой уровень, пройдя по широкому павильону этажа со столовой прямо к лифту, потом два раза они свернули налево, три — направо, прошли несколько чуланов, несколько зеркальных дверей и оказались на открытой площадке. Позади них с Питом стояла растяжка белой ткани на металлических ножках, впереди — такая же, только зелёного света. С потолка свисали провода, какие-то чёрные огрызки, софиты привинчивались на штативы, вокруг сновала съёмочная группа, что-то бурно обсуждала за дальним столиком с огромным голографическим экраном, где состыковывались нарезки с кассет. Неподалёку стояла Крессида и протирала объектив, и Энни радостно ей помахала. Ей всё ещё было стыдно за недавно сорванную съёмку ролика.
— Так о чём вы...
— Пит, Энни, — вкрадчиво продолжила Агата, — вы знаете, на какие жертвы пошёл Дистрикт 13, чтобы вызволить вас?
Улыбка у неё внезапно напомнила хищную акулью. Энни вздрогнула и шмыгнула носом.
— Я не совсем...
— Энни, Финник, должно быть, очень тебя любит, — снова взгляд в сторону, — раз пошёл на такую жертву ради тебя. До сих пор не могу ума приложить, как ты...
— Да о чём вы?! — на секунду в воздухе повисла тишина и все посмотрели на Энни Кресту. Всегда тихая, незаметная и едва ли слышимая, она, твёрдо упираясь выданными ботинками в отполированный грязно-серый пол, со своих ста пятидесяти пяти сантиметров, с отчаянным воскликом, в полном отрешении оглядывала всех вокруг.
Агата, быстро засеменив к девчушке, тепло сжала руку и мягко усадила назад.
— Сама увидишь.

Свет чуточку погас; где-то слева загорелась красная лампочка на камере, но Энни этого не заметила. Всё, на чём она сейчас могла сосредотачиваться, виднелось на противоположном зелёном экране. В полном безмолвии ночи, среди острых изогнутых веток, дыша молочным паром, стоял Финник, самый лучший, самый прекрасный герой на всём белом свете; Финник, легко подняв воротник куртки, начал говорить.
— Президент Сноу часто… продавал меня… моё тело, то есть, — послышалась несвязная речь с экрана.
Энни встала и сделала два шага вперёд.

+3

3

Moonlight falling over me
Sail on where the shadows hide
Moonlight crawling down on me
Just like you could not compete with my pride

Молчу. Сморю в пол. Ни на что не реагирую. Смысл? Вчера мы были на руинах моего дома. Пепел, камни, обломки... все это стоит перед моими глазами. Я не могу их закрыть, я знаю, что будет там, в темноте... я буду бесконечно блуждать меж обгоревших костей. Кости. Черепа. Сажа. Они хрустят под моими ногами. Я не могу никуда ступить, мне страшно. Глухая паника расторгает мне нутро, я чувствую, будто бы проглотил чёрную дыру. Мне плохо здесь, мне здесь тесно и душно. Зачем я здесь нужен? Я хотел бы уйти к себе в отсек, оставаться там как можно дольше, пока всё это не уляжется... когда все это уляжется. И уляжется ли?
Привычка держать руки перед собой, наверное, останется на всю жизнь. Я не пленный, но заключен в собственном теле как раб, без надежды когда-нибудь избавиться от оков. По полу дует прохладный ветер, свет бьёт в лицо, я ничего не понимаю, не слышу, всё как будто в водной толще.
Поворачиваю голову в бок, вижу яркую копну волос, улыбку... должно быть это Энни. Она протягивает мне свою крохотную ладошку. Такая искренность... искренность в её глазах подкупает меня, расслабляя немного. Плечи немного расслабляются, опускаясь. Кажется, будто бы даже на губах моих мерцает след полуулыбки.
— Привет, Энни, - тихо говорю я и пожимаю легонько её холодные пальцы. Но появляется кто-то третий и я спешно убираю руку, немного втягивая голову в плечи, прижимаясь к одному ухом.

В разговоре я не участвую. Сомневаюсь, что вообще что-то смогу сказать, если меня целенаправленно не ткнут. Когда Энни вдруг начинает кричать, я вздрагиваю и сильнее вжимаю голову в плечи. Усиленно хмурясь, я пытаюсь укрыться от крика, но он теперь звучит в моей голове, как случайно попавшая в комнату птица - ударяется крыльями о стенки черепа изнутри, мучается, страдает, пытается найти выход. Глаза немного расширяются, точно бы от ужаса.
Потом вдруг резко темнеет. Механические звуки электроники, что переключает свет и кадры, кажутся мне стрекотанием с Арены. Я ненадолго теряюсь в пространстве, но потом спокойный голос Одэйра возвращает меня к реальности. Он говорит спокойно, медленно. Его лицо отчетливо видно но экране, я невольно вытягиваюсь, превращаясь в нормального Пита, а не забитого параноика. Речь победителя льется, точно кристальная вода. Он говорит складно и ровно, его хочется слушать. Вдруг боковым зрением я замечаю маленькую фигурку чуть поодаль. Это Энни, конечно же это Энни. Я оглядываюсь по сторонам - почему, зачем они показывают это ей? Удивительно, быть может, для психиатра, но совершенно отчетливая мысль о том, что я должен позаботиться о девушке, пока нет рядом более сильного - формируется достаточно смело и ясно.
Плечи немного расправляются, я встаю с места.
— Энни, - я шепчу очень тихо, мой шепот не должен напугать девушку, — Энни, - повторяю я ещё. Но не уверен, что она вообще расположена слышать меня. Тогда я встаю со своего места и тоже делаю несколько шагов. Поравнявшись с девушкой, я рассматриваю её лицо, на которое падают отсветы проектора. Её выражение лица запечатлевается в моем подсознании, точно фотография. Я разглядываю, пытаюсь разгадать её мысли, ведь в случае с Энни это не трудно... Мне это не трудно.
Кончиками пальцев касаюсь её плеча, привлекая к себе её внимание. А когда она оборачивается... Я смотрю на неё и не понимаю, что я хотел. И зачем позвал. Просто... просто на минуту показалось, что именно Креста в состоянии понять меня, посочувствовать моим разрушениям и без слов.
Она знала, каково это. Я был в этом точно и абсолютно подсознательно уверен.

+2

4

Крессида стояла чуть в стороне снимая все на свою камеру, при этом наблюдая за Питом и Эни, с той внимательностью, которая была присуща только творцам, художникам и скульпторам, которые уже видели свое будущее творение и единственное что им оставалось это просто высечь его из камня.  Не мешая ребятам и не прерывая момента, который возник после появления на экране записи сделанной с участием Финника. Вот он один из тех редких моментов, которые так идеально подходили для так необходимого им очередного ролика.
За время, что она находилась здесь Кресс привыкла, что ей приходиться работать по своей специальности даже больше чем дома, ведь она была здесь для того, что выполнять свою работу, ради которой она собственно говоря и ушла из Капитолия вместе со своими ребятами.
Оглядываясь назад она понимала, что как же ей повезло, что они ушли вместе с ней. Кто знает, что было бы, если бы Кастор и Поллукс остались там. Пришлось бы привыкать к новой команде, заново налаживать контакт и терять драгоценное время, которое сейчас было так необходимо им всем. Ведь всем вместе они уже были одним целым и исправно работающим механизмом, ей не надо было долго и упорно объяснять Пуллоксу или Кастору, что надо сделать, где встать и как снимать, чтобы в итоге получилась идеальная картинка. Хватало лишь пары слов, а временами и жестов, чтобы они поняли, что от них хочет Крессида и что им следует сделать в данный момент. И естественно их слаженность и гармония царившая в их коллективе, отражалась и на результатах проделанной работы.
Краем глаз наблюдая за тем как готовились ее ребята, блондинка убедилась в том, что все в порядке и со стороны съемочной группы все будет на самом лучше уровне. Оставалось надеяться на то, что в этот раз все пройдет гладко и срывов очередного ролика не будет. Но может все же в этот раз все получится?  Да, она будет верить в то, что все получится. А иначе у них намечаются проблемы.
Обведя взглядом оборудование в комнате, Кресс мысленно вернулась в Капитолий. Нет, она не жалела о принятом решении покинуть его. Да и она прекрасно понимала, что без всей той роскоши, местами граничащей с извращением, она здесь прекрасно обходилась, справляясь со всеми трудностями, которые сама она вряд ли бы назвала так. Но для тех же стилистов Сойки они были сродни трагедии мирового масштаба.  Нет, Крессида спокойно обходилась без цветастых нарядом и яркой косметики, наращённых метровых ресниц, мыла с ароматом лепестков роз и прочих милых безделушек, которые были так дороги любому жителю Капитолия. Даже, когда девушка жила дома, она не злоупотребляла ими, так что теперь серый комбинезон, который приходилось носить большую часть дня, не слишком удручал ее.
Но вот когда речь заходила о съемочной аппаратуре, тут девушка прекрасно понимала, что некоторых вещей ей определенно не хватает. Нет, повстанцы не скупились и давали все самое лучшее. Но и этого местами было недостаточно. Чего-то время от времени не хватало, или то что было тут, оказывалось устаревшим. Крессида, конечно, относилась к этому как к вызову, ведь настоящему мастеру своего дела такие мелочи не помеха, но временами ее сердце просто обливалось кровью, но даже если это и происходило, она старалась не подавать вида. Хотя в монтажную она до сих пор старалась лишний раз не заходить, ибо сразу накатывали болезненные воспоминания о том как все было плохо в самом начале, пока в дело не вмешался Плутарх.
Но если откинуть прочь грустные мысли связанные с профессиональными заморочками, то жизнь здесь имела и свои положительные стороны. Но пока вернемся к ребятам.
Наблюдая за ними, Крессида подала знак Кастору, чтобы он переместился поближе к ребятам и снял крупным планом их лица. Понимая, что работать и с Энни и с Питером надо очень аккуратно и осторожно, чтобы не спугнуть и не загнать их сознание в угол, так чтобы эти двое не замкнулись в своем личном аду, который находился в их головах. И съемки не пришлось вновь переносить. Пока девушка смотрела то на одного, то на другую в её голову пришла замечательная мысль о том как мягко можно было бы начать их ролик.
- Энни, расскажи нам о том как вы познакомились с Финником? Это случилось уже после Голодных Игр или до них? Какие перемены произошли в твоей жизни после победы на Играх? Как Капитолий изменил её?
Помедлив она задала еще один вопрос, но который мог больше всего спугнуть, на её взгляд, Кресту.
- Энни, ты знала о том через что пришлось пройти Финнику?
После этого Крессида выжидающе замолчала, немного прикусив нижнюю губу, если ей повезет, то возможно у них сегодня все получится.

+3

5

Энни знает, что все человеки на свете — именно человеки, говорит она Финнику, потому что «люди» это о другом — хорошие, добрые, справедливые и честные. Просто не все видят, и в этом-то проблема; сквозь любой ливень мчится навстречу семицветный поезд, сквозь любой шторм выплывает нагруженный счастьем в баночках зелёного бутылочного стекла корабль, сквозь каждые заросли дубрав пробивается вольным орлом жажда любить и любимым быть. Просто, говорит она Финнику, некоторые слепы и не видят. Чёрствые, говорит, ни одна уважающая себя ведьма откармливать для печки не станет, ни один волк пасть не разинет, норовясь исполнить долг колеса фортуны.
Если и так, думает Энни, то Финник попадает в паутину из незрячих.

Сперва она, в общем-то, не понимает. Просто болит плоско и ухает совой нечто в животе; она так долго истаптывала железные башмаки, изнашивала железные посохи да трое колпаков железных рвала, ведь каждая дорожка ведёт к концу, и Энни знает, что истаптывать уж нечего, закончился клубок из ниток, пройдена тропинка; так почему же Финник перед ней на дрожащем пласте экрана? Всегда красивый солнечным диском, впрочем; Энни тянет кончики пальцев и чуть покачивается в такт, потому что нет в мире ничего, что грело б также, как две ямочки у Финника, как яблоки наливные.
Потом, понимает девчушка, проходит не столько слепота, сколь глухота; она начинает слышать. Творятся в мире ужасные вещи, и все почему-то всегда пытаются Энни отвести, огородить, упрятать, но ведь не понимают-то они — нет плохого, есть запутавшиеся, нет чёрного, есть несоскорблённый слой сажи. Порою ей кажется, что Финника мучает её посвященность и приходится тихо-тихо гладить по вискам и говорить, что человеки должны помогать, человеки хорошие. Он просто должен верить — ей и вместе с ней.
Сейчас же крики души летят до Энни и путаются в тёмных закутках комнаты, пока в ловушке маячится струя софита; голос срывается, скутывается спиралькой, разражается громом вновь, а Энни, в конце концов, зажимает уши руками.
Непонятные злые фразы, колючие палки, страшное клацканье да рокот обрушиваются враз; она в отчаянии глядит то вправо, натыкаясь на сочувственную маску Агаты, то влево, к каменно спокойной Крессиде, то вполоборота, к мягкому и настойчивому Питу.
Слова колотятся вокруг и обретают форму, клацкает зубами волк, и башмаки вновь вливаются сталью в ступни.

Как вы познакомились?
Перемены произошли
Ты знала о том, через что пришлось пройти
Ватный голос опускается куплом шара земного на плечи. Энни слышит не то, видит неправильно, сидит на кафеле, раскачивается кругляшом и пытается цепляться за свисающие ниточки вот этого просвета напролом и поезду вопреки, но получается не то.
В памяти начинают всплывать страшные картины, всегда под ореолом вечера, студеной погоды и жижи горести, отстранённый Финник и клокочущее сердце, один омут побега, когда бежать-то, вроде, и некуда.
Он рассказал, думает Энни, всё рассказал ради неё, она его взяла под белы ручки и привела в пропасть, она — его погибель, эта несуразная Креста. Слова переплетаются тенями, а тихая Энни, всегда пёрышком ползущая по столовой, вдруг вскакивает и хватает что-то, запуская в экран, а потом и в красный глаз, и в Пита, и ещё куда.
Финник, Финник гибнет, и человеки все добрые, справедливые, честные.
— Нет, нет, нет! Выключите это! Выключите! Он не виноват! Тропинка не ведёт в пропасть, не катятся ели в пожар, разверзнется земля, живая вода прорвется, не верю, не верю, не верю!
Из груди у Энни вырывается волчий рык, в нём же она и тонет, зажимая клыки лапами; содрогается от волны и хрипло рыдает, видит мёртвые глаза и слепые уши, видит, как поезд радугой мчится напролом.
Семеро башмаков, семеро посохов да семеро колпаков падают плитой сверху, только в этот раз — не на Энни.
Под руками чувствуется пол.

Отредактировано Annie Cresta (Сб, 2 Апр 2016 21:42)

+2

6

Another head hangs lowly
Child is slowly taken
And the violence cause of silence
Who are we mistaken?

Код:
<!--HTML--><iframe frameborder="0" style="border:none;width:700px;height:100px;" width="600" height="100" src="https://music.yandex.ru/iframe/#track/37384/89827/black">Слушайте <a href='https://music.yandex.ru/album/89827/track/37384'>Zombie</a> — <a href='https://music.yandex.ru/artist/7444'>The Cranberries</a> на Яндекс.Музыке</iframe>

Наверное, первым делом нужно было броситься прочь от Кресты. И обязательно мысленно прозвать сумасшедшей. Ты сумасшедшая!
Но готов ли обвиняющий поручиться за свою адекватность? Хах! О нет, кто угодно, но только не я.
Успеваю прикрыться руками от запущенной у меня вещицы, в темноте съемочного павильона которую я даже рассмотреть не в состоянии. И только во все глаза гляжу на девушку, приоткрыв губы. А что, собственно, я могу сделать? Что я способен сделать? Как мочь кому-то, если ты сам нуждаешься в помощи? Когда ты и сам без минуты утративший связь с внешним миром?
Бессильный. Бессильный я стою около Кресты, что в истерике упирается руками в пол, кричит, сходит с ума... А я просто смотрю на неё, опуская руки из защитного жеста, силясь понять, нужен ли я этому миру.

Кто-то неприятно толкает плечом, когда пробегает мимо. Точно бы: "эй, отойди, остолоп, раз не можешь помочь!"... Ах да, я ведь совсем забыл, что нормальной реакцией на чужую истерику в этой ситуации должно быть жаление помочь. Опуститься на пол рядом, схватить за предплечья, заставить посмотреть себе в глаза и сказать "Энни, Энни! Успокойся, это я, Пит Мелларк! Никто ни в чем не виноват, слышишь?!.." Наверное, прежний, ваш Пит бы так и сделал, правда? Помог бы. Но я с ним не знаком, я не помню, как он выглядит, и что со мной общего он имел... Тоскливо, быть может? Я не знаю, мне тоска отселе не знакома.

Я пячусь назад, сдаюсь. Это не моя война, не мои демоны. Те, что роются в голове Энни сейчас - братья тех, кто я ношу у своего сердца. Но вид со стороны... пугает меня. Я упираюсь спиной в стену, сглатываю нервно. Чувствую, как около меня бродит безумие, как заглядывает мне в глаза, улыбается, скалится. Эй, Пит, - говорит оно, - как дела?

Неужели и я так выгляжу со стороны? Так странно, так страшно. Ощущаю, что сейчас даже во имя мира во всем мире не смог бы перебороть себя и подойти к Энни. Мне кажется, точно вокруг неё невероятной силы магнитное поле, радиация, погибель. И мне действительно страшно. Но я не могу оторвать взгляда от её лица. Оно пугает и приковывает.

Единственная здравая мысль приходит ко мне через несколько секунд после того, как Энни впадает в пучину безумия. Пара секунд, а мне кажется, снова прошла вечность.
— Финник, позовите Финника, - я цепляю чью-то руку в стальную хватку, потому как не могу контролировать свою силу. — Только он может объяснить ей, что не виноват... не виноват, - я цепляюсь за слова и мысли выплывают из моей головы как плавленый сыр на солнцепеке . Я забываю свою мысль, разжимаю хватку запястья  теряюсь взглядом, не достигая Энни. Мои губы продолжают двигаться, но уже не издают почти никакого звука, и даже шепота. — Живая... вода, живая... прорвется, прорвется... - точно пытаясь за что-то ухватиться, я делаю ещё несколько шагов назад и скрываюсь в тени. — Он не виноват, не виноват, не виноват... - Мне кажется, я что-то должен, просто обязан вспомнить, но тяжелые свинцовые мысли не желают мне подчиняться.
— Не виноват... я... она... не виноват.

+2

7

— Плутарх! — Крессида окликнула Хевенсби, когда его грузная фигура в серой форме Тринадцатого — очень смахивающей на тюремную — и бесцветно-белый затылок замаячили впереди. Коридор был пуст, а потому Каннингем не преминула обратиться к нему в более привычной манере, нежели обезличенным, как и всё в Тринадцатом, «господин советник». Он остановился и обернулся, зная, впрочем, что никто, кроме внучки Томаса не способен интонационно вложить в его имя столько эмоций разом. Догнав его в несколько размашистых шагов, Крессида резким жестом руки расправила перед его носом уже изрядно смятый лист бумаги с печатью дистрикта и за подписью Койн: — Что это?
— Тут всё написано, — сощурился «господин советник», переводя взгляд серо-голубых глаз на капитолийку; но на лице его, вопреки давно устоявшейся традиции, в этот раз не играла ехидная улыбочка.
—Я, конечно, знала, что ты тот ещё засранец, Хевенсби, но это уже попахивает садизмом! — Крессида встряхивает рукой, и мужчина отчётливо слышит, как хрустит грубый лист бумаги в её пальцах. — «Энни, ты знала о том, через что пришлось пройти Финнику?» — зачитывает она вслух, при этом весьма лихо имитируя интонацию стоящего рядом с ней человека. — Серьёзно? Плутарх, ты хоть понимаешь, что будет с девочкой, если она увидит и услышит всё это?! Её состояние и без того шаткое. А Пит?!
— Я тоже тебя люблю, зайчик, — беззлобно фыркает её старый друг, опуская свою ладонь на её руку и аккуратно отодвигая лист на безопасное расстояние от своего лица, — но это приказ Койн…
— Да нет, старый ты дурень, я твою распорядительскую руку даже без таких бумажек чую. И ты прекрасно знаешь: бывает и так, что я поддерживаю твои решения, но сейчас… — она, наконец, опускает руку, — сейчас, Плутарх, мне кажется, что ты заигрался…

* * *
— Я не знаю, как мы будем это снимать, Кас, — вполголоса произнесёт Крессида несколькими часами позже, положив тот же самый изрядно помятый лист бумаги на стол в комнате Макдауэлла. Она в бессилии опустится на стул и, опершись локтями о край столешницы, обхватит пальцами затылок. — Это её добьёт…
— Крессида…
— Я не желаю участвовать в этом, — капитолийка в бессилии опускает руки на стол, поднимая взгляд на своего оператора. Она замолкает, когда видит его глаза, поскольку нет смысла объяснять ему что-либо.
Информационная война, которую вёл Тринадцатый и отряд четыреста пятьдесят один, в частности, была важным аспектом сопротивления — каждый из них, конечно, ясно понимал это и не раз подтверждал своими поступками, что готов многим пожертвовать ради успеха общего дела. Финник был не исключением, решившись рассказать о тёмной стороне роли «капитолийского любимчика», как когда-то называл его Цезарь. Но одно дело — они, люди, которые осознанно шли на это, понимая цену каждого шага, и способные выдержать подобную тяжесть. Даже Пит, несмотря на своё состояние, был частично способен вынести груз своей роли. Но не Энни… только не хрупкая Энни, которую, словно тонкий полевой цветок, мог покалечить любой порыв ветра. Одно неосторожное слово, одно размытое воспоминание, — достаточно было лёгкого, но злого по своим намерениям прикосновения к её сердцу, чтобы вдребезги разбить и без того нестойкую грань в её сознании.
Кастор отодвигает подальше злосчастный приказ и, слегка потянувшись, касается пальцами руки Крессиды. Это всё, что он может сейчас для неё сделать.
— К нему не пускают, — врывается в комнату порывистый голос Мессалы, предшествуя появлению самого своего хозяина в дверном проёме, — они вернулись вчера под вечер, и теперь эти долбанные оловянные солдатики — так она называл почти всех покорных Койн солдат — снова стоят на своём: «Солдат Одэйр нуждается в покое. Распоряжение сержанта Торнтон». И хоть застрелись, Сид! Вот мне интересно, они вообще живые или это улучшенная версия дроидов руки Старка?!
— Старк разрабатывал дроидов? — давит смешок Кастор, внимательно наблюдая за тем, как сердится их юный помощник. Он вообще любит подначивать его в такие моменты, но сейчас это скорее попытка хоть как-то переключить внимание Крессиды.
— Да чёрт его знает! — раздражённо потирает нос Мессала. — Меня добивает этот дистрикт, ребята…
— А ты кричи погромче об этом, — наконец оживает Крессида, бросая усмиряющий взгляд на парня. Её рука незаметно выскальзывает из-под ладони Кастора. — Значит, до Финника не достучаться… — возвращается она к мучавшему её вопросу и на какое-то время погружается в свои мысли.

* * *
За оставшиеся утренние часы, Крессида, не без помощи своих ребят, успела испробовать ещё несколько вариантов, отчаянно цепляясь за любой шанс отменить эти садистские съёмки. Как оказалось, в этот раз старый плут был действительно не при чём: идея показать «сломанных детей» — именно так выразилась Койн, пробуя на вкус этот отравленный эпитет — принадлежала именно ей. Съёмочная группа под командованием Крессиды должна была показать всему Панему то, как «Президент Сноу и его Голодные Игры калечат людей и ломают их судьбы». Так и не добившись отмены приказа, к двенадцати часам дня Крессида уже всецело ощущала, что ей была уготована роль того, кто доделает начатое Сноу до конца. За час до съёмок с ней случилось что-то, до боли напоминавшее истерику, — Кастору и Поллуксу пришлось приложить титанические усилия, чтобы не пустить её в таком состоянии к командованию дистрикта. Хотя, быть может, зря — едва ли Койн хоть раз за прожитые ей годы называли «нацисткой» и «охреневшей курицей».

Переломить волю президента не удалось.
К двум часам были произведены последние приготовления, проверен звук, выставилен свет. Крессида отдавала последние распоряжения, когда Поллукс болезненно толкнул её локтём в бок, — мол, посмотри на это.
«Дети, — тоном, похожим на тот, которым Эффи с предыханием произносила свои величественные-величественные речи на церемонии Жатвы, Агата, смерив взглядом усаженных на стулья Энни и Пита, начала свою собственную: — мы собрались сегодня здесь…»
Крессида в порыве ярости впилась пальцами в предплечье Поллукса. Нет, Агата, вопреки мнению Энни, была не мышкой, она была подколодной гадюкой — не иначе. Тихая с виду, ничем не примечательная — бесцветная  — с тонким елейным голоском, Агата была из того рода людей, которые получают удовлетворение, самоутверждаясь и чувствуя своё превосходство над пациентами вроде Кресты. Каннингем, будучи внучкой своего деда, увидев её впервые, весьма чётко поставила ей диагноз, хотя, как оказалось, маньячкой её называли и многие местные.
Крессида подошла к Агате со спины, когда та уже успела дойти до фразы: «Финник, должно быть, очень тебя любит, раз пошёл на такую жертву…» Энни заметно нервничала, оглядываясь по сторонам в поиске поддержки. И трудно было понять, что удержало капитолийку от того, чтобы не ударить эту бесцветную подлую женщину по лицу.
— Покиньте съёмочную площадку, — жестко вполголоса произнесла Каннингем, заставив Агату вздрогнуть и оскалиться, как загнанная собака. — Пошла прочь, — ещё тише, не вкладывая в голос никаких эмоций, проговорила Крессида в ответ на её возмущённо-истеричное «что-о-о?!».

— Пора, — коснётся её плеча Кастор, когда в зале утихнет визгливое эхо, пророчащее режиссёру «бо-ольшие проблемы». Она сделает несколько шагов из кадра на занемевших, будто чьих-то чужих ногах, руки найдут где-то внутри неё силы, чтобы, как всегда жёстко, в абсолютной тишине дать команду операторам на запуск камер.
— Энни, — не так твёрдо, как обычно, раздастся её голос за кадром, — расскажи нам о том, как вы познакомились с Финником…
Но Энни не успевает среагировать, она всё ещё сидит, твёрдо упершись ногами в пол. Её внимание, как и сама она, кажется, будто вовсе не здесь. Она витает где-то над волнами, истаивающая и невесомая, её глаза, цвета морской лазури, задумчиво вглядываются в одну единственную точку на стене чуть правее одного из экранов, будто где-то там стоит Финник или кто-то ещё из тех, кого она знала дома. Кажется, она пока ещё не слышит. Пока… Но за спиной вдруг что-то щёлкает, неприятно напоминая звук затвора.
Хевенсби.
Понимая, что Крессида не сможет сделать то, что от них требуется, он вмешивается в съёмочный процесс, давая отмашку, чтобы на одном из экранов запустили отснятый с Финником ролик. Энни оживает, слыша родной голос, её глаза мгновенно обращаются к экрану и, кажется, будто в них в одно мгновенье зажигаются два маленьких радостных огонька. Крессида какие-то мгновения сама, будто в ступоре, глядит на экран. Она помнит, как они снимали это некоторое время назад, помнит строгую решимость Одэйра и абсолютную, вязкую, ощутимую физически тишину на площадке после того, как он закончит свою речь. «Нет, нет, нет!.. — врывается отчаянный голосок Энни в её сознание, в эту густую тишину, словно порыв ветра, — Не верю… не верю!»
— Выключите! — громогласно проносится голос Крессиды по аудитории, и в тот же самый момент её рука даёт отмашку Кастору и Поллуксу на полную остановку съёмочного процесса. — Выключите, чёрт же вас подери! Старый ты дурень!
«Не виноват... я... она... не виноват!» — отзывается вдруг на её отчаянный вопль Мелларк, и это напоминает какую-то жуткую цепную реакцию.
Кастор бросается в рубку, чтобы прекратить трансляцию, но Хевенсби уже и так даёт отмашку на отключение экрана. Что-то резко щёлкает во второй раз, экран тухнет; но пламя истерики, охватившей Пита и Энни, разгорается с новой силой.
Крессида бросает взгляд на подбежавшего Мессалу, и тот, поняв всё без слов, разворачивается на полпути и выбегает из зала. На этот раз, кажется, что ни «долбанные оловянные солдатики», ни сама Койн на этот раз не помешают ему прорваться к единственному, способному совладать с Энни, человеку.
— Выключили, выключили… — Крессида опускается на пол перед Энни, обхватывая руками её предплечья, — всё выключили. Нет, Энни, он не виноват…
Чувство собственной причастности к тому, что произошло, вины и абсолютного бессилия накатывают волнами. То, что произошло — ужасно, и им, сотворившим это, нет оправдания. Ничто не должно было заставить её начать эти съёмки, никто и ничто. Нужно было сопротивляться, сопротивляться сильнее и настойчивей, если ничего не оставалось.
Она чувствовала себя самой последней тварью. И винить в этом было некого.

Отредактировано Cressida Cunningham (Пт, 10 Июн 2016 15:50)

+3

8

Репутация — это то, что другие знают о т­ебе. А честь — это то, что ты знаешь о с­ебе сам. Трение возникает, когда они раз­нятся... Нет ничего хуже, чем стоять с­ осколками чести у ног, когда общественн­ое мнение носит тебя на руках. Вот это д­ействительно разъедает душу.
© "Мирные действия"
Лоис Макмастер Буджолд

Как ни пытался Одэйр держаться в рамках разумного в Двенадцатом Дистрикте, убеждая себя проникнуться настроением напоминающей зомби Люции, у него это не вышло. У Финника легко получалось отключать эмоции, стоя напротив камеры с уставившимся на него глазком, но стоило аппаратуре отключиться, как по нервам словно снова пускали ток. Одэйр не бросался на людей, как Мелларк, но по приезде в Тринадцатый его била крупная дрожь, будто отряд перевозили не в пассажирском вертолёте, а в морозильной камере. Если бы никто не обратил на это внимания, а Финник вернулся к себе в отсек, то приступ наверняка прошёл бы в течение получаса, но дежурный врач решил перестраховаться и в приказном порядке отправил бывшего ментора в лазарет, получив мгновенный скандал и основания для уверенности в своём поступке. Убедить эскулапа в том, что наилучшим лекарством для Финника является близость Энни, удалось лишь на следующий день.
Когда Одэйр не обнаруживает Кресту на месте, то не сильно беспокоится, решив, что Энни в спортивном зале, но тренер качает головой и заявляет, что сегодня её не видела. "Кажется, она ушла с Агатой, как обычно, - подсказывает Мадж, - ты разве не в курсе?" У Финника нет привычки допрашивать Энни, поэтому он даже не  осведомлён о том, что это за женщина, не говоря уже о том, что её визиты успели стать "обычными". Спустя четверть часа расспросов Одэйр убеждён, что Агате несказанно повезло избежать знакомства с ним: судя по всему, им не светит поладить. Подозрения Финника растут по мере того, как он с горем пополам выясняет местонахождение одиозной личности.
Одэйр почти решает отказаться от поисков и отправиться к Бити, как вдруг сталкивается в коридоре с Поллуксом. Увидев Одэйра, Безгласый едва не подскакивает на метр от пола и тянет Финника за собой, схватив за руку. По пути Поллукс пытается объяснить что-то, но Финнику не знаком язык жестов. Ему остаётся идти (а вернее, почти бежать) следом за оператором, который все время прибавляет шаг и с досадой шикает, чтобы спутник не отставал. Лабиринтами Тринадцатого Дистрикта Поллукс ведёт Финника туда, где победитель уже неоднократно бывал - в студию.
В первую очередь Одэйр замечает Агату. По её виду взьерошенного стервятника, из-под клюва у которого увели добычу, не похоже, что женщина рада видеть новое лицо. Одэйр открывает рот, чтобы спросить её, где Энни, и тут слышит кошмарный звук, напоминающий рыдания раненого животного. Он оглядывается на съёмочную площадку и открывшаяся глазам картина заставляет Финника замереть. Это неподвижность цунами, которое готово обрушиться на город.
В следующую секунду Финник отталкивает Агату, ринувшись туда, где столбом стоит Пит, а Крессида на коленях застыла над скорчившимся телом Энни. По пути Одэйр сбивает рельсовую тележку и слайдер, - впрочем, неспециально, так как уверен, что ни подневольный лидеру восстания режиссёр, ни её помощники не довели бы беззащитную девушку до такого срыва, и мстить их оборудованию ни к чему. Финник ещё не до конца избавился от страха перед электроникой после удара искуственной молнией на Арене, но сейчас его бы не остановили ни заросли крапивы, ни озеро кипящей лавы. У многих бывших трибутов в момент наивысшего напряжения возникает состояние безнаказанности, как на Арене, когда тебе нечего терять,  так что приборы становятся жертвами одержимости Одэйра. Опустившись на пол рядом с Крессидой, он помогает ей поднять Кресту и прижимает Энни к груди, будто укачивая ребёнка.
- Мандаринка, - Финник почти никогда не называет её так при людях, но сейчас не до интимности, когда Энни бьётся, как дельфин, попавший в сеть. Многие, услышав, что девушка не от мира сего, прятали колюще- режущие предметы и вели себя с ней, как с гадюкой, всегда готовой ужалить, но Креста скорее безобидный призрак, чем агрессивный демон. Для того, чтобы вывести её из привычно-дружелюбной отстранённости, нужно постараться. Финник убирает спутанные пряди с бледного лица, на котором веснушки проступают болезненно красными пятнами, отчаянно ища ответ на вопрос, что произошло. Его взгляд падает на мятый листок, валяющийся рядом с Крессидой, где крупные буквы складываются в простые вопросы, похожие на самые острые стрелы, какие только есть в арсенале Сойки.
Они вонзаются в сердце и отбрасывают в прошлое: туда, где Одэйр не обнимает Кресту, а отталкивает от себя, как можно дальше. Она бросается к нему, успев соскучиться за несколько дней, но Финник не хочет видеть никого, и менее всего её - такую чистую и непорочную, будто лик на иконе. "Оставь меня", - хрипит ментор, отворачиваясь. "Не прикасайся ко мне, - потрескавшиеся губы еле шевелятся, - не пачкайся".  Какая ирония судьбы, что спасло Энни именно то, что так долго не давало им быть вместе.
Одэйр снова чувствует себя неспособным оправдаться за то, что натворил. Все разумные и единственно правильные до сих пор доводы кажутся теперь неубедительными. В тёмном углу маячит Хевенсби, но Финник далёк от того, чтобы перекладывать на седого толстяка свою вину. В конце концов, даже Плутарх был шокирован подробностями, признавшись после эфира, что если и ожидал подобного, то не в таких масштабах. Хеймитч был против и оказался прав.
- Прости меня, - шепчет Финник, не смея даже поцеловать Энни, - я был в отчаянии. Я запутался. Это моя ошибка, - однажды, устав скрывать от Кресты происходящее и выдумывать новые отговорки, Финник выговорился, ожидая, что девушка окатит его презрением и слова больше ему не скажет. Сейчас он чувствовал себя так же, несмотря на то, что в тот раз такого не произошло, - а его вы о чем собирались спрашивать? - зло поинтересовался Одэйр у Агаты, кивнув на Мелларка, - каково было хоронить свою семью, а?

Отредактировано Finnick Odair (Ср, 20 Июл 2016 16:44)

+4


Вы здесь » THG: ALTERA » Altera pars » 15.12.3013. distr. 13. Insomnia


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC