Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 17.11.3013. distr. 13. Way down to the Arkenstone


17.11.3013. distr. 13. Way down to the Arkenstone

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

https://49.media.tumblr.com/9ceb8fa5b1f345c63988e3d31956df9b/tumblr_ml5qexV8Di1s2b2mgo2_250.gif https://49.media.tumblr.com/827e780e2650c0b22708a7a181d01bdf/tumblr_ml5qexV8Di1s2b2mgo3_250.gif
https://45.media.tumblr.com/e10f4118c58f0194348ae95aca402e49/tumblr_ml5qexV8Di1s2b2mgo4_250.gif https://49.media.tumblr.com/16632f3c45a4161540268e7ce212f803/tumblr_ml5qexV8Di1s2b2mgo1_250.gif


soundtrack

• Название эпизода: Way down to the Arkenstone.
• Участники: Finnick Odair, Annie Cresta.
• Место, время, погода: Дистрикт 13; от утра и к вечеру, температура комнатная.
• Описание: Есть в жизни немного счастья, и Энни больше ничего в мире не нужно, только держать Финника за руку и никогда не отпускать. Рутинное расписание 13-го прерывается изредка; вот и они в один день отправляются вниз, к сердцу горы.
• Предупреждения: немного песен об одиноких горах и немного золотых шахт.


Отредактировано Annie Cresta (Вс, 20 Мар 2016 23:38)

+2

2

Сигнальные огни, - как зарево пожара. Жуткий вой сирены, - как рык оголодавшего дракона, почуявшего похитителей. Может быть, он и помогает собраться жителям Тринадцатого, которые лучше скрипения пенопласта по стеклу ничего не слышали, но лично в Одэйра этот отвратительный пульсирующий звук вселяет панику. Хуже были разве что стенания птиц-переродков на Арене. Финник с трудом сдерживается, чтобы не закрыть уши ладонями, как Энни, и вдруг понимает, что её рядом нет, хотя почти все уже собрались в бомбоубежище.
- Мадж, ты не видела Энни? - он отыскивает в толпе дочь мэра Двенадцатого Дистрикта, - вы ведь были вместе на тренировке, - в бирюзовых зрачках бьётся надежда.
- Да, - соглашается девушка, оглядываясь, - она разве не здесь? Мне казалось, что Энни шла следом за мной, - надежда сменяется беспокойством и Финник бросается к воротам. Их охраняют худшие представители бойцовых псов Койн: пара мордоворотов, с которыми нормальный диалог невозможен. Проскользнуть мимо них незамеченным не удаётся. Даже если закрыть глаза на тот факт, что союзников нельзя атаковать, к сожалению, сети и трезубца, чтобы их опутать и убить, под руками нет.
- Мне нужно выйти,  - заявляет Одэйр, косясь в сторону бронированных запечатанных створок.
- Туалет вон там, - указывает караульный и только по его хрюкающему смеху Финник понимает, что это - шутка, которой автор весьма доволен, между прочим.
- Там осталась девушка, - Финнику не до веселья, -  вероятно, заблудилась.
- Если она в своём уме, то дойдёт по указателям, - лает охранник. Одэйр, который ненавидит, когда Кресту называют сумасшедшей или чокнутой, вспыхивает, хотя караульный явно ляпнул без задней мысли.
- Это налёт или учения? - спрашивает Одэйр, понимая, что в последнем случае волноваться не о чем.
- Время учений закончилось, - ухмыляется мордоворот, - на дворе война, - из его уст это звучит так, будто пришли долгожданные каникулы.
- Тогда мне очень нужно выйти, - настаивает Одэйр, подчёркивая каждое слово.
- Выйдешь вместе со всеми, - снова отбривает его голем. Хотя Финник не лезет обычно за словом в карман, сейчас ораторское искусство даёт сбой из-за того, что по извилинам носится лишь одна мысль о том, что Энни погибнет под бомбами. Одэйр начинает звереть:
- Если бы я не участвовал в вашем чёртовом восстании, она бы сейчас была в четвёртом со своими родителями, - кто-то хватает его за рукав, сжимая сильнее, чем следует.
- Что случилось? - громко шепчет Китнисс.
- Энни осталась там, - Финника начинает бить дрожь, как месяц назад, - а они не хотят меня выпустить, чтобы её найти.
- Я понимаю, - лучница сжимает ему плечо, и Одэйр чувствует, что она действительно в курсе, что с ним сейчас происходит.
  - Однажды я так же искала Прим, - объясняет Эвердин и вдруг рявкает на мордоворотов прямо, как Альма:
- Открыть! - парочка вздрагивает, как будто Сойка ударила их бичом. Один из охранников открывает замок, ворча:
- Никакой субординации, - то за котом бегают...
- Я ходила за сестрой! - перебивает его Китнисс, но Финник уже не прислушивается к их разговору, мчась по коридору к тренировочному центру, где могла остаться Энни.

Отредактировано Finnick Odair (Ср, 23 Мар 2016 13:30)

+2

3

Меньше всего Энни любит вторники, среды и пятницы, потому что забавные кузнечики в завитушках скачут перед глазами и направляют на средние уровни в общеобразовательные центры, и, хотя ромашковая улыбка Мадж затмевает фанерные кругляши, а косичка Китнисс успевает сойкой пропорхнуть между зубастыми стеллажами с орудиями, на эти часы Энни теряет Финника; отсутствие запаха соляных столбов и моллюсков, потеря ощущения, что ты дома — Энни об этом забывает моментально, но вспоминает тотчас, стоит рекрутам и студентам разойтись по спичечным коробкам классов, а Финнику оказаться рядом.
Сегодня вторник, зато сегодня дают варёные яйца, и Энни быстро сооружает из них две рожицы на ломте хлеба. Язык из крошек желтка копошится под двумя зелёными веточками, а Энни тихо смеется прямо в плечо Финника и думает, что занятия — это глупо. Разве есть смысл в вещах, которые позволяют тебе терять драгоценные минуты с близкими? Странные они, жители Тринадцатого, совсем не понимают, что счастье не в урванной дополнительной порции еды, а в том, что есть с кем поделиться своей небогатой трапезой. И сколько бы Финник не пытался подсовывать ей лишние куски, Энни обиженно поджимает губы; если бы Гейл по незнанию не просветил её за обедом в четверг, так бы и осталась в неведении.

Сегодня Энни случайно задевает один из жестяных шкафчиков, и, один за другом, они лесенкой из домино ложатся на пол. Часть учеников радостно смеются, кто-то недовольно кашляет, но в итоге Энни усаживают на скамейку и начинают быстро, слаженно восстанавливать конструкцию. Тренер подсовывает ей топорщащийся канат и предлагает связать сетку, чем Креста и занимается, наблюдая за тем, как смешно пузырятся пальцы и окрашиваются в алый. Канат у неё потом отбирают, но сетку хвалят.
Весь Тринадцатый — одна сплошная пещера, заполненная лабиринтами и потайными ходами; Энни не верит, что такое могли соорудить люди. Вот гномы — да. Наверняка столетиями горбили спины, путались в футовых бородах, взбрасывали крепкие острые кирки и вырубали гроты, пробивали путь к сердцу горы, туда, куда их тянет неизвестность, невзирая на рыки драконов. Когда звенят самородки в скалах и топорщатся топазы, волдыри огня не замечаешь.
Потом, видимо, пришли люди, и рассеяли волшебство, заковали драконов в цепи, а гномы ушли, не смогли защитить гроты.
Всё это Энни не успевает рассказать Мадж — потому что вой сирены вторгается в их маленький уютный мир и, в то время как студенты строятся ровным рядом и в полном спокойствии быстро шагают к выходу, Энни в ужасе зажимает руки ушами и отползает в угол. Мадж уверенно тянет её дальше, но Энни мотает головой, потому что — как Мадж не понимает? — это дракон прорвал цепь, это он идёт искать свои сокровища. И если они пойдут дальше — то наткнутся на зверя и погибнут. Они всё-таки не гномы.

Но Мадж обещает, что драконы будут ласковыми и их можно приручить, и поэтому Энни оказывается в графитовой толпе. Слышится капель; видимо, подземные воды тронного зала начинают точить камень. Изредка отстуки древних баллад прерывает резкий голос, пиканье идентификационных устройств, кашлянье и случайные переговоры, и когда лабиринт змеёй заканчивается горкой, Энни застывает. Она туда не пойдёт.
Как, как все они с таким спокойствием могут раздвигать заслон пещеры, как могут спускаться прямо к клыкам чудища?! Да гномы в сто крат умнее, давно спрятались бы за заслонами статуй королей времён Тьмы!
Энни орудует локтями, врезается в плечи и, упав на пол, ползёт за угол. Дракон рычит меньше, тише, но опасность не минует; свернувшись в клубочек, она раскачивается вправо-влево, продолжая кусать пальцы. Пухлый блокнот, сшитый доброй женщиной, беглянкой из Восьмого, Бонни, кажется, выпадает из кармана. Выдернутые и вставленные листы, обёртки от кульков, обрезки ленточек — всё красивое, всё, что оставил подземный народец — искрами ссыплется на скользкую наклонность. Энни пыхтит, корячится и скребёт ногтями, собирает сокровища, укладывая в книжечку, снова пятится к стене. В пасть чудища она не пойдёт.
Слышатся отдалённые шаги — нужно спрятаться. И если прижаться к углу и поближе подтянуть ноги, если крест-накрест выставить локти, если прижать бумажки поближе, то её и не заметят.
И на корм дракону не отведут.

+1

4

Если раньше Финник не был уверен, в каком углу тренировочного центра лежат гантели, и на какой полке жестяного шкафа скручены в бухты канаты, то теперь он мог бы, закрыв глаза, описать каждый квадратный миллиметр поверхности зала, так как обрыскал его от пола до потолка. Креста здесь явно была сегодня – сплетённую ей сеть Финник узнал бы из тысячи, - но потом как в омут канула. Сердце стучало так, что заглушало визжание эвакуационной системы.
«Чем потерять её, проще сразу вернуться в Капитолий и сдаться на растерзание Сноу», - подумал Одэйр и сам на себя шикнул за малодушие. Нужно успокоиться и взять себя в руки. Мэгз в таких случаях говорила: «Не сдерживай свой страх. Дай ему завладеть собой без остатка. Но только на минуту». Этот способ неслабо помогал на Арене. Одэйр закрыл глаза и досчитал до шестидесяти, а потом осмотрелся более трезвым взглядом.
В Четвёртом Энни тоже нередко уходила, иногда на целый день, и Финник искал её, представляя, куда бы пошёл, если бы был ей. Со временем он выучил несколько местечек, привлекающих девушку больше других: скальный грот, весь в красно-белых прожилках полный морского шума, словно раковина; затерянный в чаще крошечный водопад, узкой струёй сбегающий в глиняную чашу;  выброшенная на берег шхуна с продырявленным боком, - прибежище крабов и улиток. 
Но то было дома, а не здесь, в стальном сейфе Койн, где все входы и выходы похожи друг на друга, как песчинки. «Может, она все-таки вернулась?». Положившись на интуицию, Одэйр двинулся по лабиринту подземного бункера, стараясь отгонять мрачные мысли, которые лезли в голову. Ощущение беспомощности, когда над любимым человеком нависает смертельная опасность, - одно из худших. По закону подлости, Одэйр слишком часто его испытывал.
Для большинства жителей Панема нападение на победителя - едва ли не богохульство. Но не для всех. Пару лет назад выискался фанатик, заявивший, что ему надоело преклоняться перед убийцами, и устроил собственноручную зачистку.  Каждому, кто пережил Жатву, он преподносил садистский сюрприз в зависимости от обстоятельств Игры, в которой участвовала жертва: кого-то банально душил, кому-то подбрасывал в постель ядовитых змей, кого-то поджигал. Маньяк был хитёр и даже то, что его лицо засекли камеры, душегуба не остановило. На правительство посыпались просьбы обеспечить охрану народных избранников, на что Сноу посоветовал вспомнить былые навыки.
Однажды  каратель нанёс визит и в Четвёртый Дистрикт, без труда вырубив нанятых телохранителей. Одэйр, который всегда спал чутко, очнулся от постороннего присутствия в комнате и, узнав охотника за славой Герострата, закрыл собой Энни, которая продолжала мирно смотреть сны. В руках у фанатика была склянка, внушавшая беспокойство. Поразмыслив, Одэйр отмёл мысль попытаться её выбить – в ней могли быть, как взрывчатое вещество, так и кислота. У маньяка было своеобразное чувство юмора – уничтожить посредством жидкости именно тех, кто считает воду своей защитницей и помощницей. Да ещё к тому же одним гарпуном двух сазанов.
- Не трогай её, - прошептал Финник, - делай со мной то, что собирался, но она ни в чём не виновата. Она мухи не обидит. Она никого не убивала, - Одэйр продолжал повторять одно и то же, оттягивая неизбежное, пока самопровоглашённый палач не перебил его:
- Разбуди её.
Как бы ни было сложно повернуться спиной к человеку, готового плеснуть в тебя едким раствором, Одэйр подумал, что спорить в этом случае самоубийственно. Объяснять ему, что Энни сложно возвращаться в реальность из грёз, тоже было неуместно. Как и ожидалось, это заняло несколько минут. Наконец, Энни, щурясь, открыла глаза:
- Финник? Что случилось? – юноша оглянулся, но комната была пуста. Дикий гость исчез так же бесшумно, как появился.
- Ничего, Энни. Всего лишь кошмар.
Как бы Финник хотел, чтобы вся эта война с квартальной бойней, пытками друзей и бомбёжками оказалась просто кошмаром, который растворяется поутру в тумане. Что-то хрустнуло под ногой, и Одэйр наклонился, присматриваясь: на полу валялся пластиковый бантик из тех, что приклеивают к подаркам. Финник внимательно рассмотрел улику и пригляделся внимательнее. На пару шагов левее обнаружился кусочек цветного картона, а совсем рядом с ним – шерстяная нить с нанизанными бусинками. Одэйр был уверен, что никто из «клонов» Альмы такое с собой не таскает. Он пошёл по декоративному следу и почти оставил тёмный закуток позади, но знакомый запах не дал этого сделать. 
- Попалась! – Финник опустился рядом с девушкой на корточки и протянул ей горсть мишуры, - девочка-с-пальчик, я нашёл твои крошки. Идём скорее, пока великаны-людоеды не сделали то же самое.

Отредактировано Finnick Odair (Чт, 31 Мар 2016 12:43)

+1

5

Знакомый голос, солнце, спустившееся с небес — Энни радостно вскрикивает и бросается навстречу.
— Нет-нет-нет, ты что, — Энни жмётся в Финника дальше, прячет в нём макушку-мандаринку, цепляется за отвороты бетонных карманов и задирает подбородок, силится подняться на цыпочках, достать носом хотя бы до подбородка, — я не пойду вглубь горы! Неужели ты не слышишь, там гремят цепи, там вырвался дракон и отправляется на поиски золота, там звенят кирки, пока гномы прорубают водопады, там рубины, за которые льётся кровь, там погибель, там я потеряю тебя!
У Энни нет большего страха, нет большей боли в сердце, и Одэйр должен понять её, должен узнать в тёмных сводах металлических балок вход в пещеру, откуда нет выхода, Финник всегда-всегда понимает. Финник всегда самый умный, всегда замечает, когда прибой сулит двойной улов, когда шторм — предвестник бури, когда разлом мачты — дело рук недобросовестного хозяина. Энни потому и хватает его за запястья, и по-дурацки то жуёт губу, то отворачивается вбок, дальше впечатывается в юношу и знает, что он обязательно поймёт и они сбегут, не попадут в раковину клыкастой пасти.

soundtrack

На самом деле, Энни любит пещеры. Дома она часто так и делает, когда холодное зарево белесо-жёлтого столба света напополам режет ножом мягкие разливы кармина и отдалённые пятна тугого вязкого лилового; тогда Энни долго-долго тонет по самую голень в слое белого песка, тогда кормит двух пузатых косолапых пеликанов полосками сырой рыбы, утром обменяла у старого рыбака  Джо на пристани за коралловый браслет, небось внучке потащит, чтобы и она была принцессой; тогда Энни бежит вниз по деревянному настилу, к обрывам скал.
Здесь всегда холодно, всегда сыро и всегда пахнет запекшейся опалённой солью. Чтобы попасть в заветный грот, нужно намочить ноги по бедро, задернуть платье по пояс и перешагнуть двух ершей; обогнуть выступ, отодвинуть две гнилые доски и пробраться через сталактит. Энни всегда чиркает захваченными спичками, всегда едва ли дует на остроконечные палки, вставленные в пять выемок; здесь магия волнами захлёстывает мир подводный, здесь водоросли устраивают балы в роскошных кринолинах актиний, здесь... Энни вскрикивает и ойкает, потому что сегодня здесь незнакомец, сидит у камня, помогает капели точить. Глаза у него на выкате, как у акулы, смешные-смешные и прозрачные; сам он весь грязный, взлохмаченный и обиженный на мир честной. Энни лихо перепрыгивает через разрез ручья и откидывает ремешок сумки, выуживает рыбу копчённую да краюшку хлеба, тянет всё страннику и продолжает улыбаться.
— Ты Энни Креста, — шипит мужчина, вырывая из рук дары волн; он молча, растягивая секунды, глазеет на нелепую мокрую девчушку, а та тихонько смеется.
— Ну да! А вы знаете меня, мы что, знакомы? — Энни не дожидается ответа, скрывается в патлах клоков волос и вскакивает на ноги, прохаживая по периметру, пятясь к стенкам.
— Вы такой забавный! Ой, не обижайтесь только, просто так в еду вцепились, ну совсем как крабы в коронах, ведь знаете, русалкам надо пиры устраивать, сказки говорят...
— А что сказки говорят о жестокости людей? — елейным голосом интересуется лохмач, — что говорят о том, как зверьё, людское отродье, друг друга убивает, как возводит в культ свои отрыжки? Как заставляет день изо дня горбатить спину, как лишает смысла самые простые вещи, как отнимает счастье и судьбу?
Энни задумывается, плюхается рядом с тонкой струйкой ручейка и подбирает кулаком щёку.
— Есть легенда, — говорит она, — о том, как храбрый рыбак из четвёртого дистрикта поймал огромную акулу на удочку, а опасный хищник потащил его вглубь моря, и радужная пена билась о корпус лодки, и рыбака тянуло дальше, а потом... — Энни не помнит, где же это «потом», виновато заправляет за ухо прядь, но слушатель терпеливо ждёт.
— А рыба тащила храброго рыбака дальше и дальше, в пучину, ту, которая сулила смерть, но рыбак не отпускал леску — у рыбака есть хижина, и в хижине должна быть еда, и чистые миски. Рыбаку надо кушать! И рыба тянет его, а он не знает, как можно отпустить, и у него нет воды, и солнце сушит лодку, а потом лодка ломается в шторме, и затем рыба несется к берегу, и рыбак борется со стихией, рыбак призывает всё своё мужество, а потом, потом рыбак достаёт скелет, и рыбы там нет. Ни кусочка мяса. И рыбак идёт спать, чтобы завтра отправиться в море. Рыбак не может по-другому.
Финник всегда понимает эту историю. У Финника это любимая. Финник всегда дорасскажет конец, если непутёвая Энни Креста забудет.
Она замечает у бородача какую-то склянку с зелёным варевом; он отодвигает подальше и долго-долго смотрит на неё. Энни смущается.
Незнакомец просит новую историю.

soundtrack

В эту ночь Энни слабо разлепляет глаза, тянется слепым котёнком к Финнику и старается приласкать; он весь на взводе, мокрый и беспокойный. Энни крепко-крепко целует его в висок, подлезает под бок и получше взбивает одеяло.
Наутро она выскальзывает под изумрудный пожар в облаках, спешит в пещеру и растерянно крутит в руках оставленный сложенный вчетверо листок. Её рыбак обещал, что будет здесь в назначенный утренний час, но его нигде нет; нет ни кожаной сумки, из которой катятся шишки, нет и шерстяного шарфа в льдинках, нет и смятой шляпы в клетку. От листка пахнет гнилью и, наверное, его достали из доков, где потрошат месячной давности улов и где своё королевство возводит Урсула; на листке написано всего-то несколько слов.
Рыбак уплыл в шторм. Рыбак не может по-другому.
— Нет, нет, нет! — плачет Энни через полтора дня, зажав рот двумя ладошками; Финник непонятно косится, а она сползает вниз по дивану и шарит рукой по столу.
— Смотри, смотри! Это мой рыбак, мой храбрый боцман, он так слушал про рыбака, так хотел найти свою рыбину, и вот теперь!
Она дрожащими руками разворачивает белую полоску и читает; объясняет Финнику, что целый день ведала о заплывах вглубь водоворотов, о том, как они напополам делили кожицу с сельдей и ломали хлеб. Как он обещал придти завтра и послушать о необитаемом острове и пальмах.
Финник бледнеет саваном, едва ли может выдавить звук, а потом переводит взгляд на плазменный экран. «Убийцу, страшащего наших любимых трибутов, наконец-таки нашли», — вещает с экрана Цезарь Фликерман, «несчастный безумный покончил жизнь самоубийством, повесившись над рыбацкой лодкой в одном из портов...» — Финник закрывает собою экран, уводит Энни, и последнее, что она успевает услышать, так это «...внизу под трупом схематично нарисована лодка, громадный кит, удочка и рыжее пятно».
После этой истории Энни в пещеру не ходит.
Финник её не отпускает.

Но сейчас они не среди морских берегов и пристаней, и, хотя дом-то рядом с ним, хотя сейчас, пока она расцеловывает ментора в обе щёки, она дома, давно забытые схематичные наброски пещеры тьмы всплывают на задворках памяти; коридор тянется вниз шершавым языком, а Энни сжимает в руке настоящие сокровища, быстро прячет в книжку и мотает головой.
— Я туда не пойду! Мы должны бежать наверх!
Энни продолжает терять из виду красноватые огни, отчаянно мотать головой и утыкаться в грубую ткань комбинезона Финна.
Не пойдёт.

Отредактировано Annie Cresta (Пт, 25 Мар 2016 18:33)

0

6

soundtrack

Интуиция Энни редко даёт сбои. Финник привык полагаться на неё, если у него есть выбор, даже когда предсказания девушки непосвящённым кажутся бредом. Чем объяснить, что Креста ничуть не волновалась по поводу отъезда ментора на Арену во второй раз, но вцепилась в Мэгз так, что пальцы пришлось высвобождать по одному, уговаривая, что всё будет хорошо? Уже тогда было понятно, что плохо.
Когда они садились в поезд, Мэгз долго смотрела в окно, словно отдавая себе отчёт, что видит родные места последний раз. Узнав о  заговоре, Одэйр загорелся надеждой: из адской мясорубки сможет выйти не один-единственный трибут, следовательно, повышаются шансы Мэгз на выживание. Финник не сомневался, что не смог бы отговорить её принести себя в жертву, останься они в живых вдвоём. Его ментор считала, что достаточно пожила на свете, особенно для победительницы. К тому же, она всегда делала всё, чтобы спасти своих трибутов, среди которых Финник был, вне всякого сомнения, любимчиком. Но даже заступничество распорядителя игр не смогло спасти её, и предчувствие в который раз сбылось.
Поэтому слова Энни застают Финника врасплох. Сердце, нашедшее нужный ритм, когда любимая  оказалась в его объятиях, снова ухает в пятки. В отличие от Квартальной Бойни, куда Мэгз была обязана поехать, вне зависимости от иррациональных предостережений, решение, спускаться ли в бункер или остаться здесь, остаётся за Финником. И хотя холодный разум подсказывает, что в убежище с ними ничего не случится, Одэйр не может просто отмахнуться от жутковатых пророчеств Энни, как бы завуалированно  ни были они высказаны. Многие, столкнувшись с необычной манерой общения девушки,  пытаются подражать ей и начинают разговаривать, словно с маленькой девочкой, со снисходительным превосходством взрослых, позволяющих ребёнку до поры до времени предаваться безвредным фантазиям.
Но Финник знает, что слова Энни исполнены большего значения, чем болтовня тех, кто считает себя вменяемым. Её сложные для восприятия притчи-сказки похожи скорее на послания из параллельного мира, чем на детские выдумки, и нужно лишь подобрать точку зрения, с которой смысл станет ясен. Так  жрецы истолковывали загадочные для смертных речи дельфийского оракула. Так полные математической точности произведения Льюиса Кэролла иным кажутся белибердой. Так варвары считают идиотом иностранца, который всего лишь говорит на другом языке.
Одэйр изредка замечает: некоторые полагают, будто его отношение к Энни сродни  желанию очистить свою душу путём благотворительности к убогим. Тщетно объяснять, что он её не жалеет, а восхищается способностью видеть то, чего не видят другие. Финник внимательно слушает каждое слово девушки и пытается расшифровать, как археолог - древние иероглифы. Иногда он слишком поздно приходит к верному ответу, досадуя на свою глухоту.  Часть Финн уже научился понимать, складывая и сверяя друг с другом разрозненные отрывки, словно выловленные в разных бухтах обломки единого фрегата.
- Ты не потеряешь меня, если мы будем вместе, - успокаивает он и девушку, и себя, - но я не хочу потерять Китнисс, Мадж и других. Если им угрожает опасность, мы должны  помочь. Они ведь остались там.  Разве рыцари бегут от драконов? - улыбается Финник, - они ищут подходящий меч для того, чтобы с ними сразиться и вызволить похищенную деву, - его прерывает удар, сотрясающий всю комнату, словно зверюга услышала самонадеянные речи. Одэйр начинает лихорадочно вспоминать инструктаж о том, что нужно делать в случае бомбардировки, вроде советов стоять в проёме.

Отредактировано Finnick Odair (Ср, 6 Апр 2016 15:40)

+2

7

soundtrack

Стена напротив, в мраморном графите, пузырится волдырями на глазах, пока красные прожилки фасоленками ползут по потолку. Энни хлопает ресницами, чихает и всхлипывает, продолжая цепляться за скалистые плечи Финника и катиться вниз, к обрыву. Ей совсем не хочется падать в острия колов веток — потому что это расстроит Финника — а Энни никогда бы не стала заниматься тем, что его расстроит. Ни-ког-да.
В конце концов, гипнотический эффект срабатывает, а она, приподнявшись на цыпочках, внимательно смотрит сквозь чужие глаза вдаль, к горизонту, стремясь отыскать ответ; ответ не вскрикивает с надрывом, и Энни выскальзывает на мокрую тропинку. В конце концов, плечи перестают дрожать табуном криля, а ей удается скомпоновать отдельные слова в затейливую мозаику камышей под вой сирены.
— Хорошо, — наконец срывает голос Энни, — если ты поведёшь, если ты знаешь, что можно приручить, если не боишься, я буду не страшиться вместе.
Напополам и вдребезги мир взрывается и лопаются пузыри; слышится скрипение дверей. Финн подхватывает её дурацким холщовым мешком, и ей кажется, что огромное расстояние по коридору они преодолевают бликом — ровно через ещё один сзади что-то рявкает и огрызается. Энни испуганно мотает головой, прячется от непонятных взглядов нос в кармашке Финника (ищет те самые пресловутые крошки) и слышит раздраженные голоса хранителей ворот:
— Ишь, развели тут эстафеты... Правящая партия, а после этого Двенадцатого никакого уважения к протоколу... Ну, что застыли, вперёд, касатки, — дальше Энни морщится, потому что таких слов не знает, — миловаться будете в отсеке.
— Упала бомба? — спрашивает кто-то слева, а хранитель почему-то обижается.
— Нет, оборудование свозят в отсек F-11. Бомбы, пожалуй, будут. Руководство, — он причмокивает губами, — считает, что нас хотят отрезать по энергообеспечению, чтобы передачи агитроликов больше не проводились...
Дальше Энни слышит только жвакамье перепончатых лап.

soundtrack

[audio]http://pleer.com/tracks/974801e7S4[/audio]

Логово дракона оказывается затянутым бесцветным и разобщено в крапинку. На несколько секунд девчушка всё же застывает; то в проёме, то у лестницы, вцепляется снежными пальцами в ладонь Финна и внимательно, последовательно отстукивает ритм. Тук-тук, тук-тук, так у них на двоих бьётся одно сердце, а значит и сил больше, и никакой подземный монстр им не страшен, не должен быть. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Крошки ведут вниз, а по обеим сторонам от рук начинают зажигаться путеводные светлячки, тусклые зеленоватые лампы. Пещера из клёпок и шурупов разветвляется на проходы и остроугольные арки, им приходится свернуть два раза налево и подняться на десять ступенек вверх, прослушать гул смешного народца Тринадцатого и завернуть к огромной букве "K". Если бы Энни позволили, то эта самая "К" утонула бы в вензелях, и, может, всем драконам понравилось бы смотреть, как красиво тут внизу, по-старинному; но у Энни, конечно же, никто не спрашивает, ей просто отпечатывают указ глашатаи на кисти руки. Проходит не более семи минут, но макушка с отливами турмалинов продолжает скрываться под обрывистой рукой гостя из Четвёртого. В Финника Одэйра, пожалуй, влюблены все девочки в Тринадцатом, и Креста с такой радостью сообщает об этом ему, словно открывает секрет порошка-невидимки. Вот здесь он бы им пригодился; очередь тянется на десять человек.

Запылённые тюки с куцым матрацем и ситцевым перекрахмаленным постельным бельём. Энни точечно чертит указательным левой на предплечье Финна крылатых ящериц, попутно рассказывая и подхватывая комментарии о тех, о ком они читали. С востока, где заходит солнце, идут мудрые усачи с жемчужинами будущего в когтистых лапах; с запада рассекают сгустки бурь зеленовато-пламенные и плотоядные разбойники; с севера правят белесо-вьюжные, в коронах айсбергов; на юге скрываются чёрные извилистые бедняжки без подарков в небеса. Рисовать на Финнике всегда интересней втридорога, а он — её лучший холст. 
— Может быть, ты был прав, — скандирует Энни, с любопытством оглядывая загогулину лопаткой. Потолок высокий, стены сужены, две койки вбиты досками; самые простые тумбочки напротив и зубастая глянцевая инструкция напротив. Энни хочется разукрасить и её полевыми лугами. Кирки снова принимаются пробиваться через горы стен, но сейчас Энни тепло и весело, и ментор ни на секунду, с самой первой крошки, не отпускает её руку. Ни разу.
Теперь пузыри и прожилки смешиваются в какой-то изогнутый рог криков и остается дальше хлопать глазами.
— Давай устроим ночь сказок! — хлопает она в ладоши и тянет Одэйра на себя, по-детски настойчиво и капризно выпячивая губу.
— Сказка с тебя, сказка с меня, как всегда по вторникам и субботам!
Какой день сегодня, Энни уже забывает, но звон цепей в отдалении вбрасывает в дрожь, и полипы ужаса облепляют чуть упокоенные руки. Их приходится пристроить в золотой пшенице рыцаря без страха и упрёка, победившего чудище не пролитой кровью, а добрым словом.
Всё в пещерах постепенно затихает, а у Энни начинает звенеть в ушах. Дракон выжидает.

Отредактировано Annie Cresta (Ср, 6 Апр 2016 17:38)

+1

8

Иногда Финну кажется, что он разбаловал Энни тем, что часто носил на руках, так как время от времени она прыгает на него при встрече без предупреждения, разве только не крича "покатай меня, большая черепаха!". Но когда девушке грозит опасность, Одэйр сам, не спрашивая, отрывает её от земли, будто боится, что Энни затянет жадная трясина. Финн облегченно вздыхает, когда слышит её сбивчивый голос, почти не замолкающий в присутствии  ментора, словно Энни спешит передать ему все ощущения, испытанные без него. Финну спокойнее, когда в поле зрения мелькает медная макушка.  Лучше всего, когда её голова лежит на плече, дыхание согревает кожу, а руки обвивают шею.
В этом случае та часть его сознания, которая заходится в безмолвном крике, стоит Энни пропасть из виду, не пытается верховодить, а лишь настороженно зыркает из угла. С тех пор, как монстра загнали туда сеансами психотерапии и седативными, прошло не так много времени. Он порой активизируется во сне, атакуя хозяина тошнотворными кошмарами, от которых Финник просыпается в холодном поту и приходит в себя, лишь убедившись, что Энни рядом. Этот же психоз мучает Одэйра, когда им приходится расставаться: профи не подходят стандартные тренировки, на которые ходит Креста, а ей нечего делать на совещаниях революционеров. Так что Финн покрепче прижимает её к себе при каждой возможности, словно заряжаясь уверенностью в том, что не потеряет снова.
Со стороны это смотрится и забавно, и дико. Одни отводят глаза, другие посмеиваются, как этот охранник. В другое время Финник бы отучил его болтать, благо никогда за словом в карман  не лезет, но не хочет беспокоить Энни, которая и так напугана. Одэйр, наконец, даёт ей спуститься вниз, но не отпускает, баюкая маленькую ладонь в своей, словно крохотного малька в горсти. Китнисс, увидев их, машет рукой, но ближе не подходит - слишком большая толпа.
Люди, - хмурые, суровые, - перебирают ногами, как зомби, и раскачиваются из стороны в сторону, стоя в очереди, явно этого не замечая. Креста, не обращая внимания на гнетущую атмосферу подземелья, водит пальцем, словно карандашом, по ближайшей доступной поверхности, - по самому Финнику, то есть, - и комментирует невидимый остальным рисунок. Вокруг неё кругами по воде расцветают смущённые улыбки. Ворчание в адрес Капитолия и жалобы на судьбу сменяются безобидными шутками и мечтами о том, что будет, когда повстанцы добьются победы. Одэйр не первый раз наблюдает, как Энни, - слабой и хрупкой, - удаётся придать сил тем, кто потерял надежду, и Финну, в том числе.
В ответ он, - революционер, победитель, "звезда Панема", - так мало может сделать для неё. Финнику неудобно, что здесь нет ничего, что Энни так любит. Море далеко, а погулять выпускают, как заключённых под конвоем. Еда оставляет желать лучшего: что ни говори, а Четвёртый - богатый дистрикт, и его жители, в отличие от шахтеров Двенадцатого, голода не знают. Они не привыкли заменять свежую рыбу консервами. 
Одэйр готов на всё, только бы Энни больше не пришлось обходиться нищенским пайком. Больше всего он корит себя за то, что ей пришлось пережить в застенках инквизиторов Сноу. Финника пытались убедить, что Креста ничуть не пострадала, так как даже палачи понимали, что от неё ничего не добиться. Но Энни трудно заставить молчать, и по её оговоркам Одэйр понимает, что это вранье. Всё, что ему остаётся, - смириться, швырнув ещё одну гирю на чашу грехов президента, которая и так уже ниже некуда.
Креста, будто линия энцефалографа, всегда чутко реагирует на любое понижение настроения ментора и старается его отвлечь. В отличие от Энни, Одэйр умеет лишь пересказывать, а не выдумывать, и все сказки, которые он знал от матери, уже озвучены. Поэтому Финнику приходится переводить то, что произошло на самом деле, на чародейский язык, облекая реальность в миф. Мэгз, помнится, ругалась, что его байки похожи на переродков, у которых щупальца осьминога, хвост кошки и глаза-видеокамеры, но Энни ещё ни разу не была недовольна. Одэйр облокачивается о шершавую стену бункера, прикрывает глаза и вспоминает происшествие в госпитале Восьмого Дистрикта, о котором слышал со слов Китнисс и неоднократно видел репортажи.
Сойка становится Артемидой, а Гейл - Аресом. Боггз, - в отместку за то, что не разрешил поехать, - големом из обсидиана. Крессида с компанией операторов, - наверное, потому что Китнисс так называла их, -  гигантскими жуками. Вместо планолёта их несёт к месту назначения великан-феникс. Плутарх, дающий инструкции перед полётом, напоминает хитрого колдуна, посылающего своих слуг за ингредиентами сложного зелья. Истребители, бросающие бомбы на мирных жителей, - зверей и птиц, которые зарабатывают себе на жизнь тем, что шьют одежду из собственных перьев и меха, - падают под стрелами Китнисс извивающимися драконами. Их  призвал Аид, живущий в ядовитом царстве: он держит в плену прекрасную русалку и губит путников, заманивая их в чудесный сад белых роз. Постепенно повествование расходится с действительностью и героям удаётся не только убить чудовищ, но и спасти раненых.

+2

9

soundtrack

Энни смотрит в упор на Финника Одэйра, сдувает непослушную чёлку с глаз и чувствует, как жгучая волна лавы топит её в булькающем вареве. Энни стыдно.
За то, что Финн грустит из-за неё; за то, что она отвлекает его от важных, настоящих дел; за то, что она ему — балласт и мешок картошки. Ей не хочется видеть едва уловимые морщинки в углах бровей, не хочется слышать, как затихает биение лёгких и пытается замедлиться до ритма Кресты; мечтает она о том, что Финник уйдёт туда, где хорошо, кричат чайки и нет всяких глупых девочек с ракушками, которые по неосторожности шляпаются на половицы подмосток. Впрочем, на такие слова Финник обижается сильнее, и поэтому Энни молчит, восхищенно хлопая глазами.
Финник Одэйр — не только самый настоящий герой, не только самый добрый, честный и справедливый герой на свете, но и интереснее рассказчика не найти. Они бродят по тому краю, где великие воины сражаются за честь и счастье, где звучат мечи, где нету места злу и горестям. Энни в благодарность расцеловывает в обе щёки барда, хлопает в ладоши и засыпает вопросами: ей хочется до каждой детали дотронуться, всё узнать и ничего не пропустить.
Стоит же ей самой затянуть сказ о плавании за десять морей, о поисках драгоценного сокровища в сердце горы, о котором легенды слагают гномы, как слышится нечто невиданное. В двух футах от них начинает выть голос диктора, объявляя, что требуется сбор всех находящихся в отсеке «К» к пункту выдачи постельного белья. Приходится снова прятаться в спасителе богов и их посланников. Кажется, удивлены всё и как-то боязно выстраиваются сборищем около закрытого окошка.
Диктор только было начинает речь, как тут же оказывается прерван помехами. Летят искры из лампочек под потолком, включается и выключается свет, воет сирена, окрашиваются люди и потолок кровью. Начинается суматоха.
— Финник! — истошно вскрикивает Энни. Обезумевшая толпа людей, некогда скромно выстроенных по полочкам и шаблонам инструкций, подхватывает её на руки и рекой отмывает на юго-восток. Энни теряет из виду золотистый ореол вокруг колосьев пшеницы в месиве серо-бурых голов, испуганно впивается ногтями в виски, зажимает уши, а затем в глазах темнеет и она начинает задыхаться. Это крупные краеугольные осколки бетонной конструкции рушатся на землю под собственной тяжестью.
Над зеркально отполированным полом вьются песочные столбы дыма и ровно десять человек, одна пятая отсека с буквой «К», оказывается замурованной плитами, изолированной от оставшихся собратьев, в полной темноте и волнах пыли. По всей траектории по кругу вдали раздаются точно такие же крики и звуки грохота.
Дракон бешено смеется, ударяется кожаными крыльями о соломенные верхушки хижин, трётся брюхом в броне из алмазов и чеканных монет об истощённую землю, огнём покрывает лопасти мельниц и уносит деву с собой.

***

Энни заходится тяжёлым кашлем, прижимая порванный рукав жемчужного комбинезона к носу. Душно и жарко, ужасно ноет левая лодыжка, и что-то тёплое, солоноватое капает со лба.
— Волшебно, — слышит она чей-то оскорблённый голос, — ещё и эта полоумная на мою голову. Натурально, что на мою!
По склонённым произвольным навесам узенького отростка комнаты начинает прыгать дрожащий луч ослепительно белого света. Энни тихо хнычет и быстро отворачивается, прячет нос в коленки и всхлипывает.
— Заткнись, Креонт, — звонкий голос приятно оживляет спёртый воздух, — эй, рыжая, ты в порядке? Дай посмотрю. Ой-ой, кровь-то, кровь! Не дёргайся, что говорят! — Энни резко встряхивают за плечо, и она жалобно икает. — Вот так! Сейчас я тебя перебинтую. Сиди смирно. Молодец.
Перед ней мелькают жгучие пламенные русые волосы Антигоны, здешнего хирурга. Энни помнит её под медблоку. Антигона на язык колюча да жестка в предписаниях. От неё с морфием никто не выходит. В глухих отблесках редких фонариков она кажется старше на десять лет, и юности в её обескровленном лице нет ни капли; Антигона разрывает свой халат на полоски, быстрыми и отточенными движениями оборачивает голову Энни в тюрбан и подаёт руку. Энни испуганно мотает головой и ребячески тычет пальцем в лодыжку, выплакивая слово «больно».
Энни может думать только о том, что там, за трёхслойной пирамидой из обрывков металла, стоит Финник и в одиночку сражается с драконом. Она его потеряла.
— Вывих, аж опухла, — сжав зубы, цедит Антигона. — Ничего. Креонт! Понесешь эту на спине. Отставить возражения!
Грозный мужчина с седой бородкой и в военной форме поджимает губы. Удивительно наблюдать, как беспрекословно он слушает наставления соотечественницы, в разы младше и неопытнее.
— Те двое ещё без сознания, — поясняет он, указывая на скрючившихся в калачики брата и сестру с чёрными угольками глаз. Явно из Двенадцатого. У них у всех глаза тлеют.
Антигона молча кивает, ощупывает углы завала. Пять шагов к стене — и тупик.
— Если расчистить левый угол, получится выломать решётку вентиляции?
Креонт, напрягая мускулы шеи, долго думает. Затем вперевалочку тащится к указанному углу и, кряхтя старым дедом, пытается оттащить блок в сторону. Наконец, каменная плита поддается и ложится на плечи. Креонт выпрямляется в полный рост, вены у него вздуваются до упора, а Энни внезапно понимает, что перед ней — Атлант.
— Быстрее! — шипит он змеей, и Антигона бросается в сторону, ломает ногти, бьёт непонятым предметом погнувшиеся крюки да прутья и выбивает несчастную решётку. Креонт воет и опускает небо на зеркальный пол, покрытый вековым слоем пыли.
— Отлично, — Антигона заглядывает в чёрную бездонную пропасть перед ними. — Лезем шеренгой.
Когда Энни тащат к распахнутой пасти, она горько плачет, но идти не может — Креонт оставляет красные вмятины на предплечьях и толкает в глотку вырвавшегося на свободу дракона. Антигона говорит перебирать локтями и ползти. Белый кружочек продолжает скакать по прошивкам листов.
— Вот так и эвакуация, вот так и учебный день, всех студентов завалю за разведённую панику, — ворчит женщина, медленно продвигаясь вглубь.
Энни продолжает плакать тихо и в кулак, но мысль о потерянном Финнике отрезвляет. Раздаётся урчание. Желудок чудовища готовится их принять.
Фонарик опасливо щёлкает и, под разъярённые ругательства Антигоны, ненужная железяка летит куда-то в сторону. Всё погружается в кромешную черноту.
Сливается пульс в жилах пилигримов с пульсом сердца горы.

+1

10

Мысленно готовясь перелистнуть страницу сказки, что сочинила его любовь, Одэйр обнаруживает не ровные ряды тщательно выписанных букв, а мешанину цветов и звуков, как в тех журналах, что так популярны у капитолийцев. Его затягивает внутрь, как безвольную фигурку в комиксах. Финник пытается сопротивляться, но остриё падающего сверху карандаша художника-демиурга пришпиливает его к месту в то время, как она же цепляет Энни за шиворот и уносит прочь. Когда Одэйр наконец оглядывается, вокруг царит постапокалиптический ландшафт, несовместимый с установками руководителя Тринадцатого на учёт и порядок. Однако её подопечные, не теряя присутствия духа, проводят перекличку по найденному списку.
Не досчитавшись пятнадцати человек, они приходят к выводу, что те, кто не отозвался, находятся под обломками, которые напоминают, если прищуриться, куски белого шоколада. Ворота, которые час назад так свирепо охраняли охранники, покорёженные, валяются на полу: сквозь проход эвакуируются те, кого больше волнует собственная судьба, чем участь оставшихся в ловушке. Несколько активистов предлагают незамедлительно разобрать каменную тюрьму, но инженер из Второго, неизвестно каким самумом занесенный в это богами забытое место, не даёт им этого сделать.
- Вы можете спровоцировать обвал! - урезонивает он смельчаков.
- А они могут задохнуться! - отзывается Финник, - или умереть от потери крови.
- В числе пропавших профессиональный хирург, она сумеет оказать медицинскую помощь, - раздаётся глас надежды и тут же перебивается чьим-то циничным замечанием:
- Если у неё самой нет сотрясения мозга.
- Хорошо,  - смилостившись, кивает инженер, - но я буду вам указывать, какие блоки передвигать, чтобы вся конструкция не обрушилась. Начнём вон с того.
Мужчины и женщины трудятся на равных, будто на стройке, передавая друг другу по цепочке тяжёлые, выскальзывающие из рук бывшие части потолка и стен. Лучше всех работают жители Двенадцатого: они, хоть и не знакомы с правилами распределения сил, прекрасно знают, как вести себя в шахте при чрезвычайной ситуации.
Заминка возникает, когда находят первое тело. Сначала показывается окровавленная рука, затем раздавленные плечи и прочие подробности, из-за которых одна из женщин прижимает к себе голову дочери, чтобы та не смотрела на жуткое зрелище. Кого-то рвёт в углу, кто-то застывает статуей, не в силах пошевелиться. Пальцы Финника перебирают воздух, сплетая в узлы невидимую верёвку. Ментор насмотрелся на трупы достаточно во время игр, но воображение издевательски подсовывает вместо незнакомого мертвеца Энни.
- Завязываем, - объявляет инженер, - дальше опасно.
- Мы же только что расчистили проход! - возражает Финник.
- Это скорее барсучья нора, по ней никто не пролезет, - фыркает инженер.
- Я пролезу, - девочка, прятавшая лицо на груди у матери, выступает вперёд, не обращая внимания на окрики, - там ведь может быть папа, верно? И та тётя, которая рассказывает сказки, - Финник вскидывает голову, но просить не осмеливается. Риск, что бетонная кишка с иглами арматуры, пережуёт бесстрашного добровольца, и правда велик. У Финника нет права жертвовать ради любимой чужой жизнью, хотя на самом деле Одэйр малодушно готов отдать их, сколько угодно, лишь бы вернуть Энни.
Однажды Креста ушла гулять в шторм. Обыскав берег, девушку не нашли.Финник вознамерился искать её на своей яхте, и даже договорился с несколькими рыбаками, согласившимися помочь с управлением судном. Они едва не отправились, наверняка, в последний свой рейд, если бы Мэгз их не остановила, пригрозив перестрелять всех ещё до отплытия, раз уж им надоело жить. Энни потом вернулась, как всегда, не объяснив, где пропадала, а жёны горе-мореходов были очень благодарны престарелой победительнице за то, что она отговорила сорвиголов.
К счастью, никому не под силу отговорить юную героиню. Она залезает в маленькое окошко и осторожно, перебирая локтями, движется в неизвестность, освещая себе путь фонарём.
- Здесь никого нет! - её голос из-за преграды звучит глухо, но, разобрав слова, Финник прислоняется к стене, потому что в глазах темнеет. Эта информация может значить лишь то, что остальные погребены в каменной гробнице.
- Ой, здесь двое, они живы, брат и сестра, - сообщает звонко девочка, - они говорят, что остальные ушли в дыру в стене. Я за ними!

+1

11

soundtrack

Дорога длинная и путь неблизкий; пласты узкого железного коридора холодом впиваются в локти, а Энни продолжает ползти дальше. Темно, будто изнутри в раковине; разгневанная Антигона шипит, плюётся и говорит непонятные, страшные слова. Останавливаются. Тихо плачет веснушчатая женщина из Двенадцатого, мать двоих детей, тяжело дышит Креонт. Сколько не бей по стенам, лучина света не появится. Энни шмыгает носом, а потом начинает петь. Кажется, во мгле загораются спички: кто-то хрюкает, кто-то кашляет, а Антигона вопит, по-черепашьи неуклюже расставляя руки, чтобы немедленно прекратился этот балаган. Но Энни не слушает, зажимает пальцами уши и поёт, поёт, поёт. Тихий жалобный голос речкой стекает в неизвестность, идёт кругами по воде и растворяется по правую руку.
— Нам туда, — говорит девчушка, кивая налево. Женщина с лесом веснушек на щеках переходит на безудержные рыдания, а зачем плакать по спящим детям — Энни понять не может.
— Ты с чего решила? — интересуется Креонт.
— Эхо, мистер Великан! Мы с девочками так всегда лазали по пещерам; надо запеть, то выше, то ниже, и голос слышно будет там, где путь есть, а здесь...
— Довольно, — Антигона чихает и пыль взрывается облаком, заполняя трубу. — Умница. Поползли! Ещё столько же, прежде чем найдём, где выбраться.
Лодыжка синеет и наливается свинцом, ползти дальше всё труднее и труднее, и Энни перестаёт сдерживать молчаливые слёзы, лицо солёное и вздутое. Крошечная процессия пробивает своё солнце, натыкается друг на друга, кричит, стучит кулаками о железо, пихается, тихо распластывается на ледяной земле и долго молчит. Лабиринт тянется дальше и дальше, Антигона стучит костяшками пальцев по каждой выемке с шурупами, но тщетно. Становится труднее дышать.
На тридцать первом повороте тоненький масляный прямоугольник ложится рядом с чёрной проемкой. Выдохшаяся и запыхавшаяся, Антигона в отчаянии бьёт рельефными подошвами сапог о пласт, а Энни прячет нос в плечо и дрожит. Рядом нет Финника, и что происходит, никто не объясняет.
— Есть! Выбрались! — слышится крик из-за ваты, а дальше слепота.

***

Ногу ей натирают неприятной резкой угольной мазью, переодевают в комбинезон новый, не растерзанный, на три размера больше; приходится тонуть в грубой ткани. Буква отсека «Ф» сливается с приглушенными тонами безнадёжности, а Энни давно не бывало настолько грустно. Почему они всё ещё в пещере дракона? Неужели чудовище не получило то, чего хотело? Жар дыхания монстра обдаёт шею, оставаясь волдырями по жемчужине, и остаётся только хныкать и спрашивать, где Финник. Светловолосый лекарь упорно держит её за руки, успокаивает и просит выпить микстуру, но Энни не нужны никакие сладкие пузырьки — ей нужен Финник.
— Жители Тринадцатого Дистрикта, — ржавчина покрывает позвонки, когда голос диктора течёт и заполняет комнаты, — говорит полковник Уэсли Гейнар. Обвалы, произошедшие сегодня в семь часов вечера сорок шесть минут и двадцать секунд в блоках «К», «У», «З» и «Р» — специальным образом выстроенные модули экстренных ситуациях, призванной оценить способности и навыки повстанцев выживать в условиях обвала. К моему великому сожалению — и к неудовольствию нашего президента — показатели крайне низкие. Общее число количества жертв — четыре человека, двое из которых...
Энни не слышит, жуёт палец, загораживает глаза спутанными морковными патлами и слышит, как звенит водопад золота, как куются цепи, как ревёт дракон и как слезает кожа с ног.
— С завтрашнего утра в обязательную учебную программу будут включены предметы... Успехи показала группа из отсека «К», проделавшая путь до отсека «Ф», использовав вентиляционную шахту... Солдат Креста, использовав креативный метод... Рапорт доктора Антигоны Зейже...
Энни переворачивается на бок и прижимает лоб к заламинированной памятке, с красивыми цветными рисунками и кнопочками. Когда её мягко разворачивают и долго молчат, ей не нужно переставать жмуриться — запах родной, и кричат чайки.
— Я ошиблась, — говорит она, — мы не в пещере дракона. Дракон давно мёртв.
Финн весь дрожит, мокрый, а Энни целует в лоб самого лучшего, самого светлого героя в мире. Даже герои порою поначалу видят дракона в чешуе, а не тень из той, заоблачной страны.

+1

12

После так называемых учений в Тринадцатом царит хаос. Список претензий Одэйра к Альме Койн растёт со скоростью звука. Доверие утекает, как вода в воронку. По мнению Финника произошедшее не сильно отличается от Голодных Игр, - там распорядители тоже любили устраивать обвалы и смотреть, сколько в результате выживет. Революционеров и так мало, зачем же так бездарно тратить их жизни?
С горем пополам, испытывая чувство дежавю, Одэйр находит лазарет, в котором находится Креста. Он и секунды не задумывается о том, что мог сам пострадать, больше всего Финника волнует, что Энни, которая не полностью пришла в себя после заключения в Капитолии, снова по его вине подверглась опасности. Одэйр ведь обещал, что здесь ей ничто не будет угрожать. Сноу любил демонстрировать чёртов дамоклов меч, висящий у них над головой, напоминая о необходимости послушания. Койн такие ухищрения ни к чему: она должна бы знать, что ментор Четвёртого на её стороне исключительно для того, чтобы обеспечить Энни лучшую жизнь, чем та, что ждала её под опекой Капитолия.
Пока обещания Альмы не спешат воплотиться в жизнь. Пока условия жизни девушки стали только хуже - глухой отсек вместо двухэтажного дома на берегу моря; сухой паёк вместо свежих продуктов и деликатесов, грубый неподходящего размера комбинезон вместо модных платьев. Ни книг, ни красок, ни цветов, а теперь ещё дурацкие испытания, как будто не хватает пуль и бомб на поле боя. Финник в который раз понимает, что солдат из него не ахти. Дело не в боевой подготовке, а в безоговорочном согласии со всеми приказами командир, в том числе мысленном.
Одэйр при всём желании не в состоянии выработать у себя такое отношение. Привычка - вторая натура, а он из года в год жил, делая одно, а думая совсем о другом.  Двуличие стало нормой жизни. Финник надеялся, что, присоединясь к повстанцам, сможет быть честен, однако Альма будто специально поступала так, что приходилось держать недовольство при себе: скрывала от него и от Китнисс провокационные трансляции,  неохотно включила Энни в список амнистированных, и при этом вела себя, словно бывшие трибуты повиновались ей не по собственной воле, а по долгу рождения, как жители Тринадцатого.
Пожилая дежурная по лазарету, разумеется, не мордоворот наподобие тех, что стояли на охране ворот бункера, но  типичный "винтик", выполняющий ограниченный набор функций. Конечно, это не вышколенный Капитолием эскулап, которому приказано отвадить от палаты любого, но и она в толк не может взять, зачем беспокоить отдыхающую. Когда Финник называет своё имя, ожидая, что слава, какой бы ни была, откроет ему путь, старушка лишь представляется в ответ:
- Атропос, - кивает она без эмоций. Спицы, не переставая, мелькают в морщинистых руках, и до ментора доходит, что, вероятно, мадам давно уже не видела ничего, кроме бесконечных рядов петель, и не в курсе революционных сводок.
- Вы ей кто? - уточняет старушка, подтверждая догадку, - муж, брат? - она словно ищет основание, на котором его можно впустить, а Финник устал сражаться не с танками, а с человеческим равнодушием, которое снова отделяет его от любимой стеной толще того каменного заслона, что пришлось разбирать в отсеке убежища. Будучи ментором, Одэйр советовал своим трибутам избавляться от подобного состояния при первых признавах, так как бездеятельное отчаяние - прямая дорога к гибели. Но сейчас он отпустил руки и ему не хочется спорить с этой, на первый взгляд, милой женщиной и уж тем более, применять грязные приёмы, с помощью которых Финник обычно избавлял Энни от капитолийских медиков, упрямо присылаемых правительством  на ежегодное освидетельствание её вменяемости. Одэйр чувствует, что сам весьма близко находится к тому барьеру, перейдя который, окажется в такой же палате с ограниченным посещением, но необходимо держаться - ради Энни.
- Я ей всё, - благодаря обречённому тону и устремлённому в никуда взгляду фраза теряет львиную долю  претенциозного сарказма и  заставляет спицы вдруг замереть. В инструкции дежурной по поводу таких заявлений распоряжений не имеется. Из начинающего затягиваться замешательства и Финника, и старушку выводит Антигона. Оценив ситуацию, врач кивает Финнику на дверь комнаты, где находится Энни, и напутствует:
- Она сообразительная, - в голосе женщины сквозит уважение, - не инженер, но помогла нам найти путь из шахты, - пока врач не передумала пускать его, Одэйр  удерживается, чтобы не ляпнуть грубость, мол, не пришлось бы демонстрировать выдающиеся качества, если бы не ваше идиотское "моделирование экстренной ситуации".
Но как только он обнимает Энни, прижимая к себе, как ребёнок - плюшевую игрушку, раздражение и злость смывает волной. Финник молчит, словно хрупкий мир, где они могут наконец-то остаться вместе, может разрушиться от любого слова. Самые страшные драконы обитают под сводом черепа, а не пещеры. В их пламени сгорают спокойствие и счастье. Их когти и клыки перемалывают в труху уверенность в себе и в завтрашнем дни. Нет меча, который их поразил бы и победить их навсегда невозможно. Но рядом с Энни монстры складывают кожистые крылья, захлопывают зловонные пасти и закрывают жёлтые глаза. Присмирев, они погружаются в глубокий сон и прекращают рвать на части истерзанное сознание. Финнику хочется верить, что его присутствие так же действует на её драконов. Или хотя бы в то, что по его вине количество прожорливых тварей не возрастает.

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 17.11.3013. distr. 13. Way down to the Arkenstone


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC