Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Altera pars » 12.12.3013. Distr. 13. There's no place like home


12.12.3013. Distr. 13. There's no place like home

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

http://savepic.ru/9206499m.gifhttp://savepic.ru/9216738m.gif


• Название эпизода: there's no place like home;
• Участники: Lucia Varys, Aaron Levis;
• Место, время, погода: 12.12.3013-13.12.3013, действие происходит сразу после собрания Койн;
• Описание: после собрания голова должна быть забита возложенной ответственностью. Но промелькнувшие в разговоре темы о бомбежки Второго неприятно задели Варис. Очередной камень преткновения между такими разными Аароном и Люцией;
• Предупреждения: NC-17.


There's a yellow brick road
That we follow back home
And I know you can't wait
Your belligerent hate
There's no place like home
There's no place like home ©

+1

2

Спорить дальше о тактике ведения информационной войны было бесполезно, поэтому высказав последнее слово, Койн распустила нас по нашим делам. Указания были вполне четкие и нас с Аароном вскоре ждала вылазка в Двенадцатый вместе с Сойкой, Гейлом и любым другим, кого Койн посчитает нужным к нам присоединить в наш маленький, очевидно, не очень дружный междусобойчик.
О предстоящей поездке так сильно не хочется думать, что я напрочь отбрасываю эти мысли до момента Ха. Буду смотреть по ситуации. Сейчас меня больше беспокоит острое чувство тревоги и замешательства. Аарон предложил перейти в нападение на Второй и хотя я поддержала его идею, но все же слышать от него это было неожиданно… неприятно. Я знаю, как в Тринадцатом относятся ко Вторым. Нас не любят и мы, пожалуй, на третьем месте рейтинга после Сноу и Первых. Хотя экс-Генерал теперь грозил занять пьедестал. Ну, хоть в чем-то бы он оказался первым.
Я провожаю взглядом удаляющихся Китнисс и Гейла, которые не разделяли мою точку зрения все совещание и что-то мне подсказывало, что это только начало. Не самая большая проблема в моей жизни. Дожидаюсь Аарона и, конечно, расписанием мы сейчас не совпадаем. У него было много работы в ангаре, а у меня в мед отсеке. Хорошо, если пересекаемся во время трапез.
- По-моему, немного жестоко отправлять детей в дом, которого у них теперь нет, чтобы заснять ролики. Койн хочет вызвать у Китнисс реакцию, но не сгорит ли наша Сойка дотла?
Да, есть у меня сомнения. Особенно в моральном здоровье Двенадцатых. Кто-то скажет, что они закаленные годами нищеты и тяжелой работы, а я скажу, что они сломленные. Бесчувственными марионетками, как Вторые управлять гораздо проще.
- Как жаль, что твоя идея с бомбежкой Второго не была одобрена. – чуть резче говорю я, но стараюсь звучать безразлично. – Ты, наверно, расстроен. Думаю, Второй дождется тебя.
Я и сама бы не хотела поднимать эту тему, но слова Левия действительно резанули слух. Он знает, что значит, терять близких и дом. Только считает ли он Второй моим домом? Ведь для него все предельно ясно. Вторые - враги, которых нужно уничтожить.

+2

3

Совещание-летучка-оргсобрание или как это все назвать заканчивается. Четырнадцатого числа я в составе сформированного Койн отряда отправляюсь в Двенадцатый на съемки проморолика для всего Панема. Это будет призыв не слушать тягуче-медовые речи Капитолия. Это будет послание о том, чтобы Дистрикты не забывали, перед какой угрозой все они находятся. Вчера - Двенадцатый, завтра на его месте может оказаться любой другой. И еще это будет крайней непросто предприятие, если учесть, какой контингент на участие подобрался. Вернее, какое напряжение между всеми нами неожиданно образовалось. Вообще странно, что Люцию назначили ответственной в поле, потому что даже тот же Гейл, судя по его ретивому настрою, знает, что и как делать лучше всех. Ну, во всяком случае, как делать революцию, так что уж с роликом точно бы справился, верно? У них с Сойкой общий язык, все дела. Впрочем, боги с ними. Если бы имени Люции не значилось в составе группы, я бы не вызвался сам, а произвольно меня бы вряд ли назначили, пятнадцатого у меня вылет в Восьмой, чтобы забрать от туда разведывательный отряд.

Вообще, не знаю, что на меня вдруг нашло, что я решил высказаться во всеуслышание среди новичков, но тем не менее я не жалею ни о чем из произнесенного вслух. Да, я считаю именно так, и мне нечего скрывать. Решается судьба моего дома, моя собственная судьба, и тут либо пан, либо пропал.

Мы выходим, и у нас еще с десяток минут до официального окончания встречи с Президентом, так что с учетом того, во сколько мне нужно быть в ангаре по моему расписанию на сегодня, у нас с Люцией есть порядка двадцать минут. Последнее время мы совпадаем только на ужинах, и это чертовски тягостно.

Люция спешит выйти, ныряя в коридоры, и отзывается насчет всего, что она думает о решении Койн об отправке Сойки взглянуть на дом. Но почему мне кажется, что эти слова еще немного и о самой Люц? Я отстаю от нее на полшага, моя пташка словно летит вперед. Так торопится? Куда? Хочу поймать ее за руку, но она сама останавливается и оборачивается. Мы зашли куда-то в тупик, и тут никого нет, но звучать Люция все равно старается так, будто нас услышат.

Она говорит о том, что я предложил насчет Второго, и ей трудно скрыть свое раздражение. "Как жаль..." - едко, как кислота. "Ты, наверное, расстроен..." Люция ожесточена на меня, ее глаза горят, хотя она вроде и выглядит спокойно, но ее губы поджаты, и она старается избегать меня взглядом. Наверное, это даже к лучшему, чтобы я не оказался испепелен на месте.
Понимал ли я то, что предлагал? Да, я уверен, что война не будет выиграна, пока мы не ударим по Второму, потому что это та опора, на которой зиждется мощь Капитолия, и столица будет сопротивляться, пока стоит Второй. Да, лучше чудовищу рубить голову, но стоит обрубать конечности, и тварь сама уронит эту самую голову. И да, я помню, что Люция родом из Второго.

- Я п-понимаю, что Второй дистрикт твой дом, но это не отменяет того, что там находится военная база, существование которой оттягивает конец войны. Мы тратим время на...

...на то, чтобы выбить миротворцев из дистриктов, хотя следовало бы сосредоточиться на том, чтобы ударить спруту в голову, чтобы он подобрал свои щупальца, - но этого я не договариваю. Люция прерывает меня, ссылаясь на то, что ей пока в медицинский отсек. Могла бы сказать, что спасать мир. Таким тоном все звучит одинаково, и очень хорошо понятно, что говорить со мной она сейчас не хочет.

Черт.

Она выскальзывает и стремительно уходит, а я остаюсь. Блядь. Ну неужели она не понимает?.. Я не хочу уничтожить ее дом! Я хочу спасти свой, потому что база миротворцев во Втором - угроза всем нам! Я не хочу для Второго судьбы Двенадцатого. Хочу - для военной базы, ведь именно она наш ключ к Капитолию. И я бесконечно много раз прокручиваю в своей голове все, что я бы сказал Люции, дай она мне хоть немного времени, пока работаю в ангаре, но вот когда она выходит с ужина, а я встречаю ее, то все забывается в одну секунду.

Я поужинал раньше, в первую очередь, так что поджидаю Люцию у дверей. Теперь у нас у обоих точно свободное время.
- П-послушай, нам нужно п-пговорить, п-прошу.

....

+2

4

Видимо, мой тон не скрывает моего внезапного раздражения и не оставляет никаких сомнений в том, что я обвиняю Аарона в его словах, потому что мужчина тут же начинает объяснять мне ситуацию. Как маленькому ребенку. Спокойно, с пониманием моей проблемы, с расстановкой приоритетов. И легче мне совсем не становится. Напротив, я понимаю, что не хочу, чтобы Аарон сейчас мне пытался разъяснить, как обстоит дело. Да, я взрослый человек, я и сама понимаю, что Второй – наша главная угроза, но… поделать ничего не могу.
- Слушай, - прерываю его на полуслове, потому что чувствую, что еще немного и сорвусь. – Мне надо идти работать. Увидимся.
Я сбегаю, да. Потому что не хочу, чтобы мы ругались прямо в коридоре. Не хочу вообще ругаться. Чем дольше я здесь, тем больше принимает меня коллектив и я стараюсь не обращать внимания на реплики касающиеся Второго. Абстрагируюсь, закрываясь в своей раковине, когда кто-то вслух мечтает об уничтожении миротворцев и самого Дистрикта. Это непросто. Наверно, поэтому я так быстро прижилась, притерлась, смирилась с убийством Рема. Сердцем я еще во Втором.
Весь день проходит как-то сносно и монотонно. Много работы. Вместе с пострадавшими приходит и много документов, медицинских карт, ведь мы следим, чтобы все было по правилам, не упуская никого из пациентов. Я честно пытаюсь занять себя работай, но в голову все приходят слова Аарона о том, что он все понимает.
Что ж, возможно, так и есть. С той лишь разницей, что его не вытаскивали в Капитолий и не предлагали смотреть, как его родной дом будут бомбить. Я просто… Мне просто кажется, что я бы лучше умерла под бомбами дома, чем выжила, наблюдая, как умирают мои друзья.
- Что случилось с твоим мужем? – Кассия сидит со мной в кабинете и тоже заполняет истории болезней. Она не отрывается от работы, но вопрос ее звучит неожиданно. А я и не заметила, что верчу обручальное кольцо на пальце.
- Он погиб. – отвечаю, тут же беря ручку и тоже включаясь в работу. Никто, кроме Аарона не знал о том, что случилось с Ремом. И я хочу, чтобы так и оставалось.
- Зачем тогда кольцо носишь?
- Это память.
- А Аарон что думает по этому поводу? – Кассия бросает на меня взгляд и я теряюсь. Ответить мне на это нечего. Мы не говорили о том, что наш роман случился слишком скоро после моего появления здесь и смерти мужа. И уж точно мы никогда не говорили о Реме. Это была неприкасаемая даже для меня тема. – Однажды тебе придется сделать выбор, Люц.
- Выбор между мертвым мужем и живым Аароном? – не слишком вкуриваю про что она.
- Между прошлой жизнью и настоящей.
Я очень хочу, чтобы она пояснила, но Кассия всегда была немногословна, так что больше ничего не говорит. А я так и остаюсь с этой вселенской загадкой в голове. Черт, так хочется удариться головой о стол, чтобы память напрочь отшибло.
После ужина, Аарон ловит меня в коридоре и на его лице такая решительность пополам с растерянностью. Странное сочетание, но по тому, как он просит о встрече наедине, я понимаю, что он хочет обсудить то, на чем мы остановились.
- Пойдем ко мне. – киваю я.
Когда мы не хотели торчать в коридорах или вообще не хотели тратить время, то всегда сразу шли ко мне. В моей комнате сейчас никто не живет и это очень здорово, потому что Аарон остается иногда у меня на всю ночь. Мне нравилось с ним просыпаться, нравилось целовать его перед его уходом в душ, нравилось чувствовать тепло его тела ночью, когда я подвигалась к нему, прижимаясь к спине. Я чувствовала себя в безопасности, от ночных ли кошмаров или бессонницы.
Свет в комнате горит ярко и приглушается только за полчаса до отхода ко сну. Так что сейчас очень хорошо видно напряжение на наших лицах. Я не знаю, что Аарон хочет сказать, не знаю, хочу ли это слышать. И не знаю, чем все это закончится.
- Аарон, я… Нет, пожалуйста, дай мне сначала сказать... Наверно, я погорячилась. – предупреждаю его извинения или что-либо что он хотел высказать. – Но знаешь, я готова была услышать эти слова от кого угодно, но только не от тебя. И мне это не понравилось. Да, Второй – мой дом, да, я знаю, что он же считается одной из главных угроз, но… - черт, я отхожу от Аарона и снова на автомате начинаю вертеть кольцо на пальце, - Черт, Аарон, как бы скоро между нами не происходила то, что происходит, но я – не часть твоего дома. Мне казалось, ты понимаешь это, чтобы говорить об уничтожении Второго.

+2

5

Люция замирает, словно не ожидала меня увидеть, но всего лишь на мгновение, а потом предлагает пойти к ней. В самом деле, она что, могла подумать, что я забью на то, что случилось, решив, что само рассосется? Забудется? Загладится? Только это не слет от двигателя в воздухе, так просто не рассеется.
Я иду за нею, но мы молчим, пока не окажемся за дверями, закрыв их и оставшись только наедине. Просто все сейчас перестает существовать, самое главное сейчас для меня здесь - решается эти минуты, потому что мы на той линии, когда все, что между нами происходит, может здорово поменяться. Я не готов.

Люция заговаривает первой, и я было открываю рот, хотя не знаю, если честно, с чего начать, просто не хочу, чтобы она успела озвучить что-то, что сделает градус входа в штопор непреодолимым и ведущим к катастрофе. Однако она просит, и я замолкаю, не препятствуя, но ловя каждое ее слово. Да, действительно, дело не в том, что Второй будет разбомблен, в глубине души она уже понимает, что именно такой расклад вероятнее всего в будущем, но честно признается, что готова была принять такое от кого угодно, но не от меня. Получается, что я, самый близкий для нее сейчас человек, ставлю против нее все фишки, понимая, что это для нее значит. Наверное, она предпочла бы, чтобы я промолчал, оставшись при своих мыслях, не озвучивая их при ней.

В рассеянности Люция ломает пальцы и вертит обручальное кольцо на безымянном. Она носит его, я знаю. Оно то появляется, то исчезает, но второе, скорее всего по причине, что она оставляет его, сняв во время работы и оставив в медблоке. Не знаю. Ревную ли я к этой вещице? Задевает ли меня эта золотая безделушка, когда я сплю с нею? Нет. Я как-то сразу перестал обращать на нее внимание, узнав, что мужа Люц больше нет в живых. Я скорее предпочитаю иметь дело с живыми людьми, а не памятными вещицами о них. Хотя мне ли не знать силу памяти?..

Умываю лицо руками, опираясь спиною о дверь. Я знаю, что Тринадцатый не стал для нее домом. Черт, да я и не надеялся! Просто я бы хотел, чтобы мой дом, его быт, его условия не тяготили ее, чтобы она прижилась здесь и увидела, что люди не такие уж зашоренные и скупые на чувства, как может показаться. Что мы не кроты и не крысы, что мы боремся, что нас не нужно жалеть, что нас нужно уважать. Да, блядь, мне плевать на мнение о нас остальных, мне важно ее мнение! Это, пожалуй, то же самое, что мои слова о Втором против слов остальных для нее!

- Люция, п-п-пойми, я не считаю, что нужно сравнивать Дистрикт с землей, п-потому что все, живущие там, наши враги, желающие нам гибели. Я говорю о базе миротворцев, и если только возможно взять ее, не затронув твоего дома, мест, которые тебе дороги, я бы многое отдал за это. - Звучит, должно быть, паршивенько. Я как будто большим ножом отрезаю кусок от пирога - вот его мы съедим, а остальное не тронем! Только пирог уже не целый, уже поделенный.
- Я бы хотел верить, что миротворцы одумаются и п-примут нашу сторону, но... Но я не верю. Это война. Их десятилетиями учили защищать режим Капитолия, так что глупо надеяться, что они, увидев Сойку, п-прозреют. Однажды этот штурм будет, Люция, и я там буду, п-потому что будет решаться судьба всего этого, - я взмахиваю руками, имея в виду, конечно, не стены, а, черт побери, всю свою жизнь и свои планы на нее. - Я думал о том, что мне стоило ради тебя п-промолчать сегодня, но с другой стороны... Я не хотел бы, чтобы ты услышала о моих идеях не от меня. Это было бы нечестно.

Замолкаю, не отводя от нее взгляда. Ищу ее ответного, чтобы понять, убираться мне или есть еще шанс. Мне никогда не представить, каково это быть на ее месте сейчас. Тосковать по дому.

...

+2

6

Мне кажется, мы впервые вот так говорим о наболевшем, о войне, как два разных человека. Я разделяла всегда мнение Аарона не потому что он мне был дорог, а потому что таково было и мое мнение. Но сейчас мы впервые сталкиваемся именно лбами, говоря о том, что нас тревожит, говоря о наших домах, которым угрожает опасность.
Аарон тоже высказывает наболевшее, и я его хорошо понимаю, в этой теме невозможно оставаться равнодушным. Ты стараешься не убедить в своей правоте, ты раскрываешь то, что тебя гложет. Тринадцатый – дом Аарона и он переживает за своих, он старается их уберечь. И война, к сожалению, жестока, это время, когда одним приходится жертвовать ради другого.
Если бы все в моей жизни не пошло наперекосяк, мы бы никогда не встретились и вероятно, я была бы среди своих, когда повстанцы зашли бы в Второй. И Аарон не волновался бы о том, что он собирается разрушить дорогие мне места. И я уверена, что сейчас он так думает только из-за меня. Те же Двенадцатые, мне кажется, хотят разрушить Второй также, до основания, как сровняли с землей сам Двенадцатый.
И вместе с тем, Аарон говорит такие цепляющие вещи. Если бы только все могло быть так, как он говорит. Но так не будет, а бомбы не всегда попадают в цель. В Дистрикте-2 их будет ждать сильный отпор и без жертв не обойдется. Мой мужчина хочет разрушить только базу миротворцев, но разве они не люди? Рем тоже был миротворцем.
Но главное я слышу. Да, я не хочу, чтобы Аарон думал, что за всей своей паникой и страхом увидеть руины дома, я не слышу того, что он мне пытается сказать, этот единственный за долго время мужчина, который смог добраться до моего сердца и которому я смогла отозваться.
- Мне очень важно знать, что ты хочешь быть честным со мной. – мягко говорю я, выдыхая и подходя к Аарону ближе, беря его за руки и подводя к постели. Мы садимся и я пытаюсь удержать себя на месте, чтобы не рвануть прочь от этого взгляда, которым смотрит на меня Аарон. Мне кажется, одно мое слово и он начнет меня презирать. – Но это не та правда, которую я хотела от тебя услышать.
Я тоже не хочу обманывать Аарона. Он дорог мне и честность – все, что у нас сейчас есть. Мы много не обсуждаем о нашем прошлом, потому что хочется держаться за настоящее. Вот о чем говорила Кассия. Просто у нас разное отношение к нашему прошлому. Я бегу от него, потому что свежо, не забыто, больно. А Аарон… Боги, он стольких потерял и я не знаю, за что мне даровано такое счастье, что этот мужчина выбрал меня среди многих тех, с кем у него могло не быть таких тяжелых разговоров.
- Там была моя семья, Аарон. Там много моих друзей, с больницы и среди миротворцев. Они хорошие люди. И режим Капитолия для них не просто уклад или мировоззрение. Это их семьи, друзья. – так трудно объяснить, что хочешь сказать, когда толком своих чувств не понимаешь. – Я не говорю о том, что их нужно жалеть и все они – рабы Сноу, подневольные слуги. Я хочу сказать…
Я отвожу взгляд от мужчины, потому что просто теряюсь в его взгляде, теряю саму себя, ту, которая всегда была Второй и была женой Рема Сципиона. Миссис Сципион. Мне так и не довелось знать, каково это, носить его фамилию. Я всегда знала, что принадлежу ему и без глупых формальностей. А сейчас, я беру за руку Аарона, крепко ее сжимая, и не чувствую никаких посягательств со стороны Левия на меня как на женщину или вещь. Только желание понять.
- Если бы меня здесь не было, разве ты бы волновался о Втором и о том, куда ударят бомбы? – серьезно спрашиваю я. – Разве мой дом или мой муж имели бы для тебя значение? Я была бы такой же как и они все! И встала бы на защиту своего дома. Ты убил бы меня так же, как и других миротворцев. – я чувствую, как стекленеет моя взгляд и понимаю, что перехожу грань. Но остановиться уже не могу. – Чужие жизни не имеют для нас значения, пока мы не пересекаемся с ними. Я хочу быть там, когда все начнется. – голос дрожит и так трудно расцепить зубы, выговаривая слова. – Но я не уверена, что смогу быть на вашей стороне, наблюдая, как ты и другие пилоты разрушают город, в котором я была счастлива.
И последние слова выходят как-то резко и рвано, как будто бы Аарон уже уничтожил все, что когда-то связывало меня с моей прежней беззаботной жизнью. Как будто бы он виноват, что лишилась всего. И так не хочется, чтобы в моем голосе были эти обвинительные ноты.

+2

7

Люция благодарит меня за мою честность, и, когда она подходит, чтобы взять меня за руки, у меня внутри все одновременно и поднимается, и опускается, потому что, с одной стороны, она меня не оттолкнула, а с другой... а с другой, конечно, она еще не все сказала. Мы садимся на край застеленной по нитке кровати. Люция ценит мою честность, но дает понять, что этот тот случай, когда лучше было промолчать. Из двух зол, да?

Она пытается донести до меня, что такое Второй дистрикт в ее глазах, хотя я ведь знаю. Дом, друзья, семья. Тринадцатый для меня не казарма, не жизнь по расписанию, а люди вокруг - не только сослуживцы, а ведь Люция почти наверняка видит все именно так. Все, кто оказался среди нас с начала войны, именно так и видят. Я и сам стал обращать на это внимание только после того, как появились чужаки. Но мы живые люди, мы любим, ссоримся, миримся. Да, каждый день у нас расписан, но зато мы умеем ценить время как никто.

Я не перебиваю пташку, чувствую только, что ее тонкие пальцы, которыми она сжимает мою ладонь, холодные, и мне так хочется наклониться и поцеловать их, чтобы согреть. Однако я не могу. Я слушаю ее и понимаю, что на честность всегда платят честностью, и теперь уже я на месте Люции, когда она говорила, что это не правда, которую хочется слышать.

Если бы мы не встретились.
Если бы мы не знали друга.
Если бы мы не увидели друг друга.
Если бы все сложилось иначе, она встала бы на защиту своего дома,
который, возможно, именно я сровнял бы с землей.

Люция цепляется за мои пальцы, перебирает их, и я не хочу, чтобы, отпустив их, она не взяла меня за руки никогда больше. Мне кажется, она и сама это чувствует подспудно... Боги, как же все сложно, и разобраться с этим никак нельзя, потому что мы не перестанем быть самим собой. Я - военным пилотом из Тринадцатого, она - беглянкой из Второго, которая никогда не покинула бы его, не произойди той истории с ее мужем. 

Она говорит, что хотела бы быть во Втором, когда начнется штурм, но, признаться, я не уверен, что ее отправят туда. Как это называется? Избежать конфликта интересов?.. Кажется, так. Хотя, Койн любит проверять людей на прочность и лояльность, да и Блеска Фрайзера вон прижали пойти против сестрицы и продемонстрировать это, так чем Люция защищена от такого же опыта?
- А я бы не хотел, чтобы ты была там. Не хочу становиться на другую чашу весов п-против твоего дома, - да, я не уверен, что выиграю, оттого и горькая усмешка. Люция фактически сказала, что, если окажется там, то примет сторону Второго. - Никому больше не говори этого.

- А что если бы это был не Гектор, а Люция, я бы посмотрела, какие бы ты искал оправдания? - именно это спросила у меня вчера Кейт, когда со слезами защищала Клерика от моих нападок и собственных сомнений. Я не нашелся, что ответить ей.

- Никому, п-прошу, - я не готов потерять ее. Не так. Не как предательницу, потому что в Тринадцатом за приют, который ей был оказан, ее осудят именно как предательницу Тринадцатого и всех нас. А разве она предательница? По-моему, как раз нет. Свой дом она не предает. А может быть, это я уже предатель, если знаю, что в боях за Второй женщина, с которой я сплю, будет не по мою сторону баррикад? И почему я не чувствую злости? Или обиды? Почему я понимаю ее, хотя все во мне должно кричать от гнева? Почему я не иду отсюда к черту?

Люция права, говоря о пересечениях с чужими жизнями. Моя собственная пересеклась с ее и уже переплетается так тесно, что, наверное, поздно их развести без следа... как ты и другие...разрушают... я была счастлива... Да, я хочу быть во Втором во время штурма, потому что это будет настоящим началом конца, а не потому что хочу показать Люции, на чьей стороне ей действительно стоит оказаться. Я не хочу, чтобы она думала, что все дело в демонстрации силы и моей попытке убедить ее, что правда сейчас одна - и она в кармане Триннадцатого, и лучше бы ей поскорее понять это и сделать правильный выбор. Я хочу мира, но он невозможен без взятия чертовой крепости во Втором.

- Только скажи мне, что будут защищать твои друзья? Капитолий или свой дом, самих себя? П-потому что, если и им хочется сбросить бремя Сноу, то п-почему они встанут с нами? - спрашиваю я. Да, я не понимаю, как можно верить бредням столицы и не понимать, что Второй, пусть он и осыпан милостями, такой же раб, как и бедный Одиннадцатый, только более приласканный? Ведь рабство не имеет сравнительной степени, оно либо есть, либо нет.

....

Отредактировано Aaron Levis (Вс, 3 Апр 2016 10:47)

+2

8

Не понимаю, я не понимаю этого мужчину, который сидит сейчас рядом со мной. Я только что призналась, что возможно могу стать предательницей, а он не выпустил моей руки, не сбежал. Как он может так… так относиться ко мне? Так дорожить мной? Почему? Почему он еще не ушел докладывать, что Тринадцатый пригрел предательницу на груди?
Боги, он сейчас так спасает меня от меня же самой. И так не хочется предавать его доверие, если это действительно оно. А может, он просто не знает пока что делать, потому что наши отношения длятся так не долго. Но Аарон просит меня никому больше не говорить свои мысли и вне всяких сомнений, что он заботится обо мне. Чем я заслужила?
- Я буду там, Аарон. – отвечаю на его слова о том, что он не хотел бы видеть меня во Втором во время бомбежки. Он не хочет вставать против моего дома, а звучит так, будто не хочет вставать против меня, если я действительно вернусь к своим. Как будто уже все решено. Но это ведь не так! Я не хочу, чтобы мы с Аароном распались именно так. – Я вызовусь на этот бой. И не говори мне, что ты бы остался в стороне, будь ты в моем положении.
Мы говорим о наших домах и все это – политика. Мы не говорим друг о друге, о нашем положении в нашей жизни. Именно нашей, потому что я перестала представлять себя в Тринадцатом без Аарона, я перестала представлять будущее без него. Параллельно с тем, что мне кажется, я навсегда останусь в этих стенах, без возможности каждый день видеть солнце, я так же ловлю себя на мысли, что все это было бы терпимо, если бы Аарон был со мной рядом. Как сейчас, как нашими ночами. Только бы отказаться от расписания, по которому они живут и от военного положения.
Рема мне приходилось ждать очень долго и я не знала, каким он вернется. Я боялась, действительно страшилась момента, когда Аарон возвращался ко мне и каждый раз думала, что он вернется другим. Но он оставался прежним, забирая поцелуй с удачей, который уже стал традицией. И это было для меня самое важное.
Мы жили и ценили то, что у нас есть, не задаваясь вопросами о том, что с нами будет по окончанию войны. Черт, да мне плевать, пусть там наверху хоть все сгорит дотла, только бы Аарон был жив.
И вдруг он говорит, что второй мог бы присоединиться к восстанию, если они хотят избавиться от тирании Сноу. Разве я говорила, что они хотят? И еще Аарон спрашивает, что Вторые будут защищать, режим Сноу или свой дом, но мой родной не понимает, что разницы между этими вещами нет. Он много не понимает. Только я почему-то вспоминаю Рема, когда он уже сходил с ума и так ловко сплетал воедино существование режима и мою жизнь. Для него это было равноценно и неразделимо.
- Они будут защищать то, что им велено. – отзываюсь глухо. – Для моего мужа не было разницы между Капитолием и моей жизнью. Ведь защита одного не исключает защиту другого.
Почему, несмотря на то, что я ненавидела рассуждения рема, именно их я сейчас озвучиваю, доказывая Аарону, что миротворцы – тоже люди? Почему именно пафосные речи и сдвинутый мозг моего мужа теперь так громко отзываются в голове, когда я пытаюсь объяснить, что каждая жизнь ценна и вера в свое дело – правильная?
- А с чего бы им хотеть переходить на вашу сторону, Аарон? – вдруг удивляюсь я, поднимаясь с постели, потому что больше не могу говорить так спокойно и тихо о том, что нас тревожит, что нас разъединяет. Разрывает меня напополам. – У них есть деньги, власть, сила. Ты удивишься, но очень многие согласны на золотую клетку и бриллиантовый ошейник. Потому что это стабильность и покой. 
Аарон не сможет этого понять, потому что вся его жизнь была взаперти, по расписанию, в этих четырех бетонных стенах. А я была согласна жить по всеобщим правилам, только бы спокойно и с человеком, которого я люблю, пусть он и сумасшедший.
- Неужели, ты думаешь, им хочется терять это все?  Боги, Аарон, милый, ты же и сам должен понимать, что в случае, даже если Второй встанет на вашу сторону, никто грехов им не отпустит, не простит. Слишком поздно вставать на праведный путь, когда столько жертв позади. Вторые – не лицемеры, мы идем за тем, во что верим. И все что есть сейчас у Вторых, всем они обязаны Сноу. Так зачем им вставать на сторону бедного, необеспеченного восстания? Каким бы правильным ни казалось ваше дело, но правда такова, что вы живете под землей, голодаете и скрываетесь, как мышки, не способные даже куснуть. А они каждый день видят солнце и растят детей без страха подхватить дизентерию.
Я не знаю, почему, но слова как будто комом скопились в горле и так хочется глотнуть свежего воздуха. Хотела бы я быть сдержаннее, хотела бы я закрыть эту тему и просто поцеловать Аарона, закрыв глаза на то, что мы такие разные. Но если сейчас закрою, то где гарантия, что потом не бомбанет? Строить наше счастье на умалчивании и лжи… Я больше так не хочу.
Я подхожу к Аарону вновь, до этого мечась по комнате как загнанный зверь и опускаюсь на колени перед ним, заглядывая в его глаза и рассчитывая увидеть презрение, но надеясь, что не увижу.
- Посмотри мне в глаза и скажи, что ни разу в своей жизни ты не хотел, чтобы твои враги прожили твою жизнь, почувствовали твою боль. Дело не только ведь в свободе, Аарон, дело в мести, несправедливости. Так давай, скажи мне, что ты готов простить Вторым все грехи и убийства, если только они встанут на вашу сторону.

+2

9

Едва я заговариваю о том, что Вторые могли бы включить мозг и присоединиться к нам, здорово подорвав мощь Капитолия, как Люция поднимается, и ее руки выскальзывают из моих ладоней, так что пальцы смыкаются теперь на воздухе. И я не знаю, куда теперь свои руки, сцепляя их в замок. Я смотрю на нее, пытующуюся мне, словно ребенку, объяснить, что дважды два пять, а не четыре, что есть другая система исчисления, которая отличается от моей, но которой верят во Втором и которую не променяют. Капитолий для Второго, да, господин, но щедрый и платящий по счетам, и призрачных идей о свободе им не нужно, им достаточно того, что у них есть. Как нам в Тринадцатом не давят стены, не выбешивает расписание и не воротит от капусты. Просто разные системы координат, и если многие дистрикты встали на нашу сторону, то только потому, что в сходных условиях с нами. До них даже крошки от хлеба, брошенного во Второй, не долетали.

И все что есть сейчас у Вторых, всем они обязаны Сноу. Так зачем им вставать на сторону бедного, необеспеченного восстания? Каким бы правильным ни казалось ваше дело, но правда такова, что вы живете под землей, голодаете и скрываетесь, как мышки, не способные даже куснуть. А они каждый день видят солнце и растят детей без страха подхватить дизентерию.

Мы не голодаем, но да, нам приходится экономить на еде. Да, мы скрываемся, но потому, что это вопрос жизни и смерти. И мы кусаемся, Люция. Мы кусаемся! В Одиннадцатом, в Десятом, в Девятом,  в Пятом, в Восьмом, в Третьем, в Седьмом и даже в Четвертом... Мы не видим солнце каждый день, но мы делаем все, чтобы так случилось. Мы умираем под солнцем и в непогоду тоже, когда оказываемся там наверху, чтобы еще на шаг подойти ближе к столице. Мы хотим растить детей без страха подхватить дизентерию, черт бы все побрал! Однако ничего из этого я не говорю Люции, а молчу, потому что пусть это правда, но она почти наверняка увидит пафос, а звучать как Койн я не хочу.

Люция возвращается и становится передо мной, присаживается на колени и заглядывает в глаза. Она просит меня сказать то, что подтвердит ее правоту, что, по ее мнению, поможет мне понять ее и простить ее желание быть во Втором и сражаться за своих. Я смотрю в ее пронзительные зеленый глаза, не могу оторваться от них, они словно гипнотизируют, а я готов повторить все, что она скажет. Только...
- Никогда. Когда мы умирали от оспы, мы думали не о том, что, черт, вот бы Капитолию это п-пережить. Мы думали о том, как п-похоронить наших близких и друзей, и о том, когда наша жизнь в четырех стенах и в темноте закончится. Я говорю за себя, Люция, я не хочу, чтобы кто-то становился на мое место. Я хочу, чтобы у меня было свое, п-под солнцем, чтобы мне не нужно было п-поднимать голову и ждать налета. И мне нечего п-прощать Второму дистрикту, п-потому что у нас счеты к Капитолию. Капитолий на нашу сторону не встанет, но ему п-придется ответить за то, что он совершил со всеми нами, и я говорю не только о Тринадцатом. Я уверен, что п-правосудие свершится, но я не судья, меня не будет п-при п-принятии п-приговора. Я буду доволен тем, что я буду свободен. Но если я должен быть на п-поле боя, когда решается моя судьба, я там буду.

Смотрю на нее внимательно. Боги, какая она красивая, какая... Она как подарок мне, если бы только не все эти но. Если бы только она была, скажем, из Восьмого, все было бы проще, верно? Что-то только даже не смешно.

- Ты говоришь о Втором - они, о нас - они. А где же ты, Люция? - вдруг спрашиваю я. Да, она говорила, на чьей стороне, почему только так отстраненно? Чтобы не обидеть меня? Но ведь мы уже все сказали друг другу о нашей лояльности. И тут... - Если бы ты была на месте Клерика, если бы имела возможность улететь домой, ты бы п-пошла за миротворцами? - ну, генерал улетел не домой, а предавать нас, так что, кажется, ответ я знаю, но слышать почему-то не хочу. Тогда... Зачем спрашиваю? Не знаю. Наверное потому, что вопрос идет о том, что для Люции важнее - ее дом или я, а не ее дом или Тринадцатый и революция вообще. Может, рано еще нам так глубоко копаться? В самом деле, сколько мы знаем друг друга? Может,  мне стоит убрать руку с раскаленного двигателя, перевязать и пойти сказать, что он неисправен и нужно от него избавиться? Ожоги заживут, но никто больше не пострадает. Иными словами, почему я прошу Люцию молчать о ее мыслях о Втором, чтобы она не попала под трибунал? Неужели все так серьезно? Неужели я пропал, и сам не заметил?

....

+2

10

Несмотря на то, что я так погрузилась в свои объяснения своих собственных мыслей, но я вижу, как напряженно сжимает руки Аарон, как будто хочет сто-то сказать, но не говорит. Я не могу понять, почему он молчит? Ведь речь уже давно не о том, чтобы не обидеть друг друга. Мы говорим на чистоту и мне кажется, чем дальше заходит этот разговор, чем больше раскрываемся, тем больше вероятность, что Аарон сейчас выйдет из моей комнаты и больше никогда сюда не вернется.
Мне бы не хотелось, чтобы все закончилось вот так, потому что я не смогла удержать свои мысли на языке, распустив их как Рапунцель – косу. Тем более, что когда-то я уже поплатилась за то, что была неосторожна с высказываниями. Это стоило жизни моего мужа. А сейчас я несу языком и не понимаю, что так же это может стоить жизни Аарону. Он выслушивает мои крамольные речи о предательстве и за это он может пострадать. Боги, что же я творю?
И тем не менее, Аарон не уходит. Он выслушивает все, до последнего слова и даже отвечает, не крича, не обвиняя меня. Он не двигается с места, как будто знает, если сейчас сделает шаг, то не остановится. А ему и нельзя. Ему бы идти скорым шагом к Койн и говорить о том, что я готова предать всех, наплевав на кров, который мне дали.
А то, что говорит мой мужчина (да и мой ли теперь?), выбивают всякую почву из-под ног. Я не знаю, верить ли его словам, но Аарон всегда был честен со мной и сам с собой. Только я не могу представить, что ни разу в жизни, когда ему было больно, он не хотел той же боли своим врагам, тем, кто с ним это сделал. Да, он говорит о Капитолии, о ненависти к нему, о суде и не хочет этот суд вершить. Ему достаточно быть свободным.
И правда, людям в Тринадцатом так легко найти определение слову «свобода». Ведь для них это – собственный дом, чистое небо над головой, настоящее, не искусственное, как в одном из павильонов Тринадцатого, теплые лучи солнца и мир. Возможно, Вторым не приходилось задумываться о восстании, потому что иллюзия их свободы настолько убедительна, что и не задумываешься о переменах.
Аарон говорит о том, что его голос не будет учтен при приговоре для предателей и это меня подкашивает. Он и сам не понимает, что сейчас говорит как капитолиец. Они тоже не участвуют в принятии решения, когда дело касается Голодных Игр. Однажды они сняли с себя всю ответственность и теперь расплачиваются дети. Значит ли это, что Аарон готов согласиться с любой предложенной Койн идеей?
Только я не успеваю задать ему этот вопрос, потому что Левий и сам ставит меня в тупик, спрашивая, на чьей же я стороне. И сбежала бы я, если бы мне представилась такая возможность.
Он говорит про Клерика и я не рискую высказываться о том, что генерал может быть не совсем предателем. Просто сейчас разговор идет не о нем, а о нас с Аароном. И я замираю, глядя на мужчину и даже если бы хотела ответить сразу, то у меня не получается. Да, я не причисляю себя ни ко Вторым, ни к повстанцам и в тоже время, порой, причисляю к обеим сторонам. Я затерялась где-то между двумя мирами и не могу выбрать. Не об этом ли говорила Кассия? Просто дома я была счастлива, был Рем и отец и моя жизнь. Я была свободна. А здесь, сейчас у меня не осталось ничего, кроме Аарона и я чувствую себя запертой.
Мне нельзя возвращаться во Второй, я – убийца. Меня там ждет смерть. Но если бы все случилось по-другому? Если бы убийства не было, если бы Рем был жив? Вернулась ли бы я тогда? По сути, я и попасть тогда в Тринадцатый не должна была. Но я понимаю о чем спрашивает Аарон. О сейчас, при тех обстоятельствах, которые есть. Он хочет, чтобы я выбрала.
- Теперь – нет. – я звучу спокойно и уверенно и это не попытка визуально убедить Аарона в моих словах, при том что до этого я говорила, что готова встать на сторону Второго. Я просто действительно так чувствую. Что сейчас уже не вернусь. – Даже если бы мне позволили вернуться, даже если бы Рем был жив, я бы этого не сделала. 
Смотрю на Аарона и больше всего сейчас хочу обнять его и не отпускать. У него нет никаких оснований мне доверять, мы так мало знаем друг о друге, но сплетаемся уже так тесно. Я тяну руку к его щеке и пальцами касаюсь прохладной кожи, чувствуя, как сцеплены его зубы.
- Я говорю «они», потому что единственная сторона, которой я хочу принадлежать – это ты. Я не могу выбрать между Тринадцатым и Вторым, потому что я хочу быть с тобой, без войны, без жертв.
Боги, я не представляю теперь, как смогла бы без него, без его поддержки, без наших сцепленных рук во время редких лекционных занятий. Не могу представить получасовую прогулку без поцелуев на морозном воздухе, когда дыхание обжигает. Я не могу уже представить себя без него. Неужели я так скоро влюбилась? Неужели я не любила Рема? Любила. Просто Аарон, он… он – мой человек. Какими бы разными мы ни были.
- Я не хочу видеть, как уничтожают мой дом, я не хочу видеть, как погибают мои друзья и я хотела бы помочь им, Аарон. Черт, я должна была умереть вместе с ними, вместо того, чтобы планировать атаку на них. Но как только я представляю, как кто-то из них причиняет тебе боль, - и снова к горлу подкатывает этот ком, так что дыхание перехватывает. Даже просто говорить об этом больно и страшно. И я чувствую, что на глаза наворачиваются слезы. – Я понимаю, что ничего в этом мире не имеет для меня такого значения, как ты и твоя жизнь. Ни Тринадцатый, ни Второй. Только ты, Аарон. И я хочу остаться с тобой, где бы мы ни были. Просто мысль о том, что ты будешь бомбить мой дом, она болезненна. Я не знаю, как среагирую и боюсь, что моя реакция изменит твое отношение ко мне. И я не понимаю, почему ты еще до сих пор здесь, слушаешь меня, вместо того, чтобы докладывать начальству о предательнице.
У меня дрожит голос и я, черт возьми, я так боюсь его потерять сейчас.

+1

11

Люция замирает, услышав мой вопрос, который прервал ее попытку что-то ответить мне на сказанное ранее. Она внимательно смотрит на меня, но я не вижу в ее взгляде поиска ответа, она его знает, просто ей как будто нужны силы на то, чтобы озвучить его и донести до меня весь смысл таким, какой он есть на самом деле. И она отвечает, что не вернулась бы "теперь". "Теперь" - это я? Ведь она говорит обо мне, да? О том, что между нами происходит? Не знаю, что в моих глазах, но я ей верю, и мне не нужно пояснять. В ее "Теперь - нет" - все, что важно и нужно. Два слова, но их мне достаточно. Достаточно не потому, что "Нет" - это самое желанное, что мне хотелось бы услышать, а потому что я знаю, что она не лжет. Чувствую это. Вижу. Однако Люция добавляет о том, что даже если бы ее приняли во Второй обратно, простив побег, даже если бы ее муж был жив, она осталась бы здесь. Со мной. Странно, конечно, откуда бы она оказалась здесь, не будь истории с мужем, но не это важно. Важно, что она выбрала бы меня. Нас. Она верит себе, и я верю ей.

Я наверное забываю, как дышать. Люция касается моей щеки, и я хочу поцеловать ее ладонь, а она продолжает говорить, отвечая на мои непростые вопросы без утайки. Она дорожит теми, кто остался у нее во Втором, и, когда говорила о том, что хочет быть на штурме рядом с ними, имела в виду совсем не то, о чем подумал я. Моей первой мыслью было то, что она встанет сражаться против нас просто потому, что мы - не ее сторона. Я думал только о том, что она будет именно "против нас", а не "за них". Да, кажется что те же, мать их, яйца, только в профиль, но акцент и смысл разный. Политически - нет, а по-человечески - камень и гора. Она хочет защитить и помочь тем, кого любит, не выбирая никаких сторон. Да, наверное, Люция дурочка, а я круглый идиот, если верим, что возможно и спасти овец, и накормить волков при таком раскладе, но... Это ее выбор - защищать своих. И каково это, должно быть, погано, слушать и знать, какая опасность им грозит. а мой выбор - принять ее решение.

- Войны без жертв не бывает, и я п-понимаю, п-почему ты хочешь быть со своими до конца, стараясь при этом никого из нас не п-предать. Из нас - своих друзей и меня. Я не жду от тебя лояльности Тринадцатому, но я так же знаю, что ты не п-продашь свою шкуру ни ради кого, кто не заслуживает твоего доверия. Я не знаю, как у нас п-получится справиться, когда мы окажемся во Втором, - да, я уверен, что мы там окажемся, - но сейчас, в эту самую минуту, я не верю, что, встреться ты на п-поле боя с кем-то из наших, будешь стрелять в него. Скорее, ты п-постараешься закрыть от п-пули того, кто тебе дорог. Вот, что я знаю, и я не считаю это п-предательством. Койн может думать что угодно на этот счет, но она тебя не знает. Она бы п-причесала тебя п-под одну гребенку, а у меня есть п-преимущество, - вижу, что в ее глазах стоят слезы, и они ярко блестят. Уголки ее губ, которые, помнится, при первой встрече показались мне капризно искривленными, а теперь чертовски заводили, опущены, и губы чуть подрагивают. Я беру ее лицо в ладони и прижимаюсь своим лбом к ее. Пташка вздрагивает, но внутри нее как будто ослабевает пружина. - Я услышал тебя.

Что-то много разговоров о лояльности и доверии в последние дни. Время вообще как будто ускоряется и мы входим в какой-то поворот, после которого начнется новый виток всего, чего только можно представить. Я смотрю на нее и пропадаю в ее глазах. Снова. Всегда.
- Да и какой из тебя п-предатель, если ты даже не п-пытаешься п-проводить среди меня крамольные беседы, чтобы п-переманить на свою сторону. Агитатор ты так себе, - улыбаюсь, выдыхая и помогая ей подняться, усаживая к себе. Прижимаюсь губами к ее виску, закрываю глаза.
Я малодушно не хочу даже представить, каково это будет сидеть за штурвалом самолета в небе над Вторым и знать, что моя пташка где-то там, внизу, где земля взрывается под ногами. Я хочу замереть в настоящем моменте, держа ее в руках, и представлять, что нет ничего, что могло бы нас развести.

....

+2

12

Аарон будто берет время, чтобы обдумать свой ответ на мой незаданный вопрос и на тот поток бессвязных мыслей, которые я выдала. И мне уже начинает казаться, что сейчас мы поймем друг друга неправильно и разойдемся. Просто я ведь говорила о том, что лежит у меня на душе. Я не могу определиться в стороне между Тринадцатым и Вторым, но я совершенно точно знаю, что хочу быть с Аароном, пока у нас есть возможность. И я не хочу, чтобы война нас разъединила.
И я в который раз удивляюсь этому мужчине. У нас было много конфузов, особенно тот, когда я чуть не завалила его в мед кабинете, но отказала в учебной аудитории. Но сейчас Аарон понимает меня лучше, чем кто-либо. Он правильно читает мои слова о том, что я хочу защитить своих друзей. Нет, не ценой жизни друзей Аарона. И я знаю, это чертовски наивно, потому что я пытаясь усидеть на двух стульях, я могу грохнуться между ними и в итоге погибнут многие. Из-за меня. Как это было с Ремом.
Как же не хочется вновь повторять своих ошибок.
Я усаживаюсь на колени к мужчине и он успокаивает меня. А прикосновение горячих губ к виску, словно компресс к гудящей от мыслей голове. Я успокаиваюсь, закрывая глаза и слушая его тихий с хрипотцой голос, который пробирает до мурашек. Мне так нравится его голос, нашептывающий в ухо о всяких глупостях, чтобы забыть о том, о чем только что так крамольно и громко произносилось вслух. А эти слова сейчас, может и глупости, но самые громкие и интимные. Они убаюкивают.
- Так себе. – соглашаюсь я, улыбаясь и тянусь к его губам для поцелуя. – Но только потому что с тобой хочется говорить на другие темы. Или не говорить вообще, а только стонать.
Времени у нас не так уж и много, хотя в наших условиях два дня без заданий – целая вечность. Мы не обсуждаем наши высылки, но через пару дней будет наша общая, вместе с Сойкой и она та еще мишень. У девочки земля под ногами горит и как бы мы не сгорели вместе с ней. Хотя я рассматриваю даже тот вариант, что она останется жить, оставив вокруг себя пепелище, каким сейчас и является Двенадцатый. В чем-то мы с ней похожи.
И не обратятся ли мои попытки спасти друзей вот таким же пожаром?
- Я знаю, что мне не удастся спасти всех. А может, и никого. Да и идет ли вообще речь о спасении? – я честно пытаюсь отвлечься на руки Аарона, на его теплую кожу под футболкой, которую покрываю поцелуями. И все же я останавливаюсь, поднимая на Аарона глаза. – Ты сказал, что не будешь судьей. Ты действительно готов согласиться с любым вердиктом Койн по отношению к миротворцам и другим людям, каким бы он ни был, только потому что ты получишь то, что хочешь и у тебя будет свобода?
Я не уверена, что голос Аарона вообще будет учитываться. Или чей либо еще. Возможно, когда придет время раздавать наказания и вердикты, то все будет решено втихую только верхушкой с молчаливого согласия Аарона и других, кто боролся только за свободу.

+1

13

Люция с облегчением соглашается со мной и улыбается, целуя. И еще говорит такое, от чего я даже в мыслях начинаю заикаться. П-признаюсь, я все никак не могу до конца п-привыкнуть как легко п-пташка говорит о весьма откровенных вещах. Да, у нас нет уроков полового воспитания, хотя наверняка многие уверены, что есть, и я сам шутил, что совокупление у нас строго по часам, но я же был не серьезен, а вот Люция звучит очень интимно и чертовски возбуждающе. Она целует меня, забирается еще прохладными от волнения ладонями под мою футболку, и я отзываюсь ей. Я уже готов обо всем забыть, как пташка сама останавливается и чуть отстраняется, внимательно глядя на меня.

- Считаешь, что я продаюсь за собственную свободу и готов наплевать на других, только бы у меня было то, чего я хочу? Считаешь, что ради покоя сам буду готов оказаться в золотой клетке, только бы не брать ответственность? - честно, она ведет к тому, что мне так мало надо? Немного... задевает, да, но я вовремя соображаю, почему она так посчитала. - Я не хочу быть судьей не потому, что боюсь ответственности, а потому что есть люди умнее меня. Кесарю - кесарево. Я верю, что борюсь за то, что правильно, и что Койн и новая власть сможет рассудить, кто прав, а кто виноват без меня и без таких, как я. Однако если мое мнение спросят, я отвечу и буду честен.

Я целую мою пташку, расстегивая металлические пуговицы на ее комбинезоне, забираясь рукою под майку и накрывая ее маленькую упругую грудь ладонями. Я хочу ее сейчас, нуждаюсь в ней. Что бы ни случилось.

.

+1

14

Аарон внезапно делает из моих слов совершенно другой вывод, совсем не тот, который я подразумевала. У нас все так непросто и приходится тщательнее подбирать слова, чтобы не звучать с претензией или обвинением в бездействии, покорности.
- Я не это имела в виду… - начинаю было я, но мой мужчина сам выправляет ситуацию и говорит, что…
Я знаю, я почти уверена, что Койн с гнильцой. Надуманно ли это или интуиция, а может многолетний опыт служения Сноу. Но чем выше положение, тем тяжелее за него удержаться и тем изощреннее методы, чтобы это сделать. Но ей надо отдать должное, ведь весь Тринадцатый держится благодаря ей. И у меня просто язык не поворачивается, начать убеждать Аарона, что Койн – волк в овечьей шкуре.
Да и не мне это делать. Кто я? Беглянка из Второго, я ничего не знаю о том, как было тяжело тринадцатым, не знаю о том, что сделала для них Койн. И я просто не в праве на нее наговаривать. Аарон прав, с нас на сегодня вполне хватит серьезных разговоров о войне и наших убеждениях. Главное, не то что мы находим разные точки зрения, главное, что мы может вот так запросто обо всем забыть, о войне, как будто она не существует.
А существует только прикосновения теплых ладоней моего мужчины к моей груди, отчего с моих губ срывается стон и это еще одна причина, почему у меня больше не поворачивается язык.
- Неплохой агитатор выйдет из тебя. Ты умеешь убеждать. – шепчу на выдохе, подаваясь к Аарону ближе.
Черт возьми, разве все это имеет какое-то значение сейчас? Ведь мы вдвоем и нам не нужно вот прямо сейчас лететь во Второй и выбирать сторону. А когда этот момент настанет, тогда уже и на разговоры времени не будет. Будет только война.
А сейчас если война и приветствуется, то только за положение сверху.
Я спрыгиваю с колен Аарона и поднимаю его за собой, торопясь расстегнуть верх его комбеза и в пару рывков стягиваю его за рукава. Так невыносимо оставаться без тепла его рук. Боги, как же я горю от этого мужчины всякий раз, когда мы оказываемся вдвоем. Только он меня понимает, только он для меня важен.
Наша одежда летит куда-то в сторону, сейчас совсем нет времени и желания раскладывать ее прилично. Важно, что мы, не теряя времени избавляемся от всего, что нам мешает и заваливаемся в постель, едва ли слышно, как поскрипывают металлические пружины. Койки и правда крепкие, раз выдерживают нас.
Аарон хватает меня за талию, пока мы целуемся, и хочет перевернуть на спину, но я упираюсь в его плечи, резко возвращая на подушку и не давая возможности подняться. Нависаю над ним, снимая с запястья резинку для волос и завязывая волосы в высокий пучок. Улыбаюсь, кусая нижнюю губу и не могу оторвать возбужденного взгляда от Аарона.
- Может я и не агитатор, но кое-что языком умею. – шепчу моему капитану, кусая его за мочку уха и так и пускаясь поцелуями и легкими покусываниями по шее вниз. – А теперь расслабься пока можешь. Сейчас я напрягу кое-какую часть твоего тела.
Я облизываю ладонь и смыкаю пальцы на члене Аарона и мгновенно чувствую отзыв, слышу, вижу. Аарон весь сейчас в моих руках и это чертовски невероятное ощущение. Уже не помню, когда я так всецело владела кем-то. Я впервые ласкаю Аарона вот так за все время наших свиданий и я чувствую, что готова и хочу этого.
Я смыкаю губы на его члене и начинаю двигаться верх-вниз, каждый раз вбирая его глубже. Мне кажется, я могла растерять сноровку, но сейчас меня это меньше всего волнует, потому что с Аароном я готова снова ее набрать. Мой милый начинает толкаться, подаваясь ко мне и я ускоряюсь, чувствуя, как он возбужден и на пределе. Я хочу довести его до оргазма и не жалея языка и сил, помогаю себе рукой, пока не чувствую, что мой мужчина уже готов. Его стоны сейчас приятнее любых слов о том, что он не сдаст меня властям.
Я подтягиваюсь к Аарону, ложась на него и лениво двигаясь на нем, просто невинно трусь о него, наблюдая, как бравый капитан восстанавливает дыхание.
- А может быть я говорила о твоих стонах. – тяну я, улыбаясь и проводя пальчиком по влажным от пота волосам моего мужчины.

+1

15

Целую ее и послушно следую за ней, когда она поднимает меня и принимается раздевать. Меня не нужно просить дважды. Нам и вправду стоит уже заткнуться и отвлечься от вопросов будущего Панема, потому что... Потому что война план покажет, а пока можно еще позволить себе роскошь не думать ни о чем и тратить свободное время так, как вздумается.
Люции давно подобрали комбез по размеру, и в нем она такая худенькая и ладненькая, что загляденье, но едва она оказывается без него, я начинаю думать о том, что любая наша одежда на ней как мешок, честное слово. Пташка сумасшедше красива. Парни в ангаре подтрунивают надо мной на предмет того, что скрывает комбинезон, но никогда я не утоляю их любопытство. Пусть гадают. Впрочем, да, иногда распирает подлить масла в огонь и подбросить парочку образов...

- П-подумываю затесаться п-провокатором в женский батальон миротворцев и п-провести там п-перевербовку. У миротворцев есть такие?

Она легко толкает меня на койку, и та протяжно скрипит под нами. Я впечатываюсь спиной в жесткий матрас, а пташка порхает надо мной, устраиваясь сверху и не желая терять преимущество. Какая же она... Да мои пальцы как будто вот-вот сомкнуться на ее осиной талии. Кто только создал ее такую?
Ловлю взглядом ее движения, когда она быстро собирает волосы в пучок. Эй, я люблю твои волосы! Зачем... Но ничего из этого я спросить уже не могу, потому что Люция говорит, а у меня перехватывает дыхание. Ох ты ж... Я даже не разбираю ее последних слов, потому что меня накрывает. Чертов разговор был напряженным, и сейчас все это как будто сконцентрировалось на том, как я заведен и как хочу разрядки. Люция ласкает мой член, и, черт, берет его целиком. Твою же мать... Это потрясающе. Она делает это просто... Вау! И не могу произнести ничего, только стону, сдаваясь ей. Я кончаю, а Люция лениво, как ни в чем ни бывало устраивается на мне, мурлыча что-то.

Скольжу пальцами по ее спине, по рисунку пера, сжимаю ее ягодицы, все еще унимая дыхание и не открывая глаз. 
- Если это твой метод выведать военную тайну, то он п-провальный. Я забыл даже, как меня зовут... - смотрю на нее и вижу блестящие зеленые глаза, безумно довольные, безумно счастливые.

Мы лежим так некоторое время, молча. Люция устраивается на моей груди, прижавшись щекою, и я чувствую ее дыхание. Она даже как будто полудремлет, когда я тревожу ее, мгновенно беря над нею верх, не дав опомниться. Пташка ойкает, тихо смеясь, и я целую ее, вжимая в матрас. Вхожу в нее быстро и сразу, и она такая влажная, горячая внутри. Не могу оторвать взгляда от ее румяного лица и полураскрытых губ, которые она то покусывает, то облизывает. Она шепчет что-то мне, но я не могу разобрать от шума крови в ушах. Она сводит меня с ума.

И стука в дверь мы по-началу не слышим оба.
- Люция, ты здесь?.. Я хотела поговорить с тобой...
Я узнаю Марию, но... Черт, она появилась в тот момент, когда мы с Люц только что взорвались от оргазма, и нам обоим сложно соображать. Прикладываю палец к губам пташки, одним взглядом спрашивая, что она станет делать. Честно, думаю, что Мария, не получив ответа, уйдет, но стук повторяется, и она снова кличет Люцию.

...

+1

16

Аарону понравилось. Это слышно по его тяжелому дыханию и расплывающейся морде, которую так и хочется растянуть. Хотя куда уж больше? Но это чертовски здоровское ощущение. Как будто и я опустошена и потому устраиваюсь рядом с Аароном, прижимаясь к нему совсем близко и устраиваясь на его плече, иногда покрывая его прохладное от испарины тело мелкими поцелуями.
- Потренируюсь еще. – смеюсь я, закрывая глаза и отдаваясь ощущениям.
Состояние такое ленивое, тягучее, теплое. Потрясающе. И только я уже погружаюсь в сладкую дрему, как вдруг моим расслабленным состоянием нагло пользуются и берут в оборот мое тело. Честно, это был неожиданный порыв со стороны Аарона и я только успеваю охнуть, когда меня переворачивают, приподнимая бедра и вторгаясь одним движением. Я вскрикиваю и уже не могу остановить довольных стонов, настолько это круто.
И все было бы еще круче, если бы не этот стук в дверь, который врезается в тишину нашего дыхания в тот самый момент пока я еще трясусь от эха оргазма.
Я узнаю тот голос сразу и Аарон, видимо, тоже, потому что он жестом велит мне молчать и одновременно спрашивает одним взглядом, что нам делать. Удивленно таращусь на него и не могу удержать в себе, рвущееся наружу отчаяние. Это же только наше время! Почему нам мешают? Тем более Мария, которая когда-то мне намекала, что Аарон меня поматросит пару месяцев и бросит. Ну не знаю, как на счет пары-тройки месяцев, но матросит он меня просто замечательно.
- Люция, пожалуйста, открой…
Черт.
- Не думала, что скажу это, но слезь с меня. – быстро шепчу я, пытаясь выбраться из постели и захватываю с собой простынь. – Иду! – кричу, хотя двери у нас такие прочные, что незваная гостья может и не услышать. – Прикрой стыд!
Хороша. А сама-то свечу голой задницей, путаясь в ткани и все никак не могу завернуться в нее. Чушь какая-то, мне смазали все удовольствие. Мало мне расписания, так еще и всякие фанатки Аарона пытаются зарубить момент.
Я уже было тянусь к замку, когда вдруг спохватываюсь и пытаюсь хоть немного пригладить растрепавшиеся волосы и жестом велю Аарону помалкивать. А он раскинулся на постели, такой классный, такой желанный.
- Мария, что-то случилось? – нет, у меня нет настроения соблюдать вежливость, поэтому вопрос в лоб.
- Я хотела поговорить. Ты занята? – она окидывает меня взглядом.
- Я уже собиралась спать. День тяжелый. Разговор не ждет до завтра?
- Это об Аароне.
Вот же ж…
- Тогда это тем более ждет до завтра, а лучше до никогда. Спокойной ночи. – довольно резко выдаю я и пытаюсь закрыть дверь, но девушка вдруг упирается ладонью в дверь, говоря, что это важный разговор и может ли она войти. – Нет. У меня не убрано. Да и не думаю, что нам есть что обсуждать.
- Оставь Аарона в покое.
Что?
- Что? – не то чтобы я не догоняла ее слов, но просто я пытаюсь скостить за дурочку. – Я его и не волную особо. – ну разве что пять минут назад. Я бы еще разок так поволновалась. И его сейчас наверно немного волную, приспуская простынь на спине до критической точки.
- Ты замужняя женщина, Люция.
- Я вдова. – уточняю.
- Так ты почитаешь память мужа? Бросаясь на первого встречного?
А вот это уже зря, потому что не ей читать мне мораль и не ей выговаривать мне за Рема. Она ничего обо мне не знает, хотя и ляпает все это от ревности. Вижу это с первого взгляда. И даже слышу, когда Марию вдруг прорывает.
- Ты приходишь в наш дом, ешь нашу еду. И у тебя еще хватает наглости… - она как будто сейчас поперхнется праведным гневом. – У тебя хватает наглости забирать наших мужчин. Возможно, в Капитолии и во Втором принято вести себя как шлюха, но у нас так нельзя! – так вот какое впечатление я произвожу? Шлюхи? Хотя, помнится Рем тоже принял меня за распиздяйку по первой. А потом был очень удивлен, когда я оказалась невинным цветком.
- Давай без абстрактностей. Ты ведь об Аароне?
- У нас с ним все было хорошо, пока не появилась ты. – сколько гнева и ревности, мама моя. – Мы хотели пожениться, но ты явилась и все разрушила.
Честное слово, не верю ни единому ее. И по ходу у меня сейчас глаза сами собой на затылок выползут, потому что так и хочется бросить удивленный взгляд на Аарона и я с трудом борюсь с этим желанием.
- Мне жаль, что я порушила ваши планы. Но ты сама говорила, что он больше нескольких месяцев ни с кем не встречается. – смотрю на отсутствующие на запястье часы. – Скоро мое время выйдет. И он вернется и женится на тебе. – ну щаз!
- Ты ничего о нем не знаешь! – заходится девушка, как будто теряя контроль из-за моего насмешливого тона. А я не смеюсь. Просто мне не нравится разговор и я стараюсь сбавить градус. – Ты не знаешь, как ему было тяжело. Он потерял семью, девушку, ребенка. И я понимаю, может ему легко забыть об этом с тобой, но ты ему не пара, а я…
А вот дальше я уже не слушаю. Стою как истукан, оперевшись на дверь и не могу разобрать ни слова. Все как в тумане, после этих слов про девушку и ребенка. Я знала о его семье и этой боли уже было в нем достаточно, но вот ребенок…

Отредактировано Lucia Varys (Пн, 4 Апр 2016 23:51)

+1

17

Я бы предпочел затихариться и именно это и предлагаю Люции, но Мария, видимо, решает, что ее плохо слышно, и продолжает пытать надежду, так что пташка не выдерживает. Она велит мне слезть с нее, и, черт, какой же облом... Перекатываюсь на спину, наблюдая за нею и оставаясь без простыни. Жестами показываю: "Эй, что за дела!" Ну и чем мне прикрываться, если кое-кто забрал единственное одеяло себе? Окей. Свешиваюсь с койки, подхватывая с пола покрывало, которым застеливают кровати, а заодно подтягиваю свою форму, чтобы ее не было видно от двери. Хотя, черт, тут много что можно увидеть от двери. Впрочем, Люции достаточно и маленькой щелки, чтобы высунуться к Марии.

Конечно, мне все слышно, и я сажусь, когда Мария произносит мое имя, но не тороплюсь вмешиваться. Нет, я не опасаюсь, что меня засекут здесь, потому что мы с Люц нарушаем нормы межполовых взаимоотношений, которые приветствуются у нас исключительно в браке, а не в форме добрачных связей, что воспринимается только как глупость и несерьезность. Просто поскорее бы пташка отделалась от непрошенной гостьи, чей визит мне совершенно не понятен.

Мария же тем временем принимается взывать к совести Люции, попрекая ее памятью мужа и тем, что ее образ жизни здесь - не образец благопристойности. Блядь, она называет ее шлюхой, но пташка и ухом не ведет. Разница в том, что Мария, в отличие от нее, не в курсе, что я слышу разговор, и слова, которые предназначены для того, чтобы упрекнуть Люцию и воззвать к сомнениям, очень далеки от истины. Ну, допустим, что-то там намечалось, для меня не было секретом, что она ко мне не равнодушна, это было заметно, но чтобы пожениться... Она точно обо мне? Просто, у нас есть еще механик - мой тезка...

Люция же не теряет самообладания, и, когда она говорит о нескольких месяцах моего испытательного срока, то я припоминаю, что, кажется, какой-то такой разговор между этими двумя уже был, просто никто не придал тогда значения. Да и нечему придавать. Да, я не славлюсь постоянством, но не потому, что переборчив, а потому что девушка рано или поздно начинает ждать, что следующий этап отношений - брак. Ну а в нашем замкнутом мире рано или поздно - это несколько месяцев, и напрасно накануне обговаривать, что ничего серьезного не будет. Да, у нас страсти бурлят не менее интенсивно, чем, наверное, в Капитолии.

Честно, я очень жду окончания разговора, который, как мне кажется, застопорился на одном месте, но неожиданно все принимает совсем иной оборот, и Мария полушипит, полукричит, что Люция ничего обо мне не знает. Ничего о том, что со мной происходило, и упрек в ее голосе даже не поддельный как будто, а самый настоящий, да такой, словно она лично помогла мне пережить все. Наверное, где-то в глубине души я ей благодарен за сопереживание, но сейчас мне не до него. Я надеваю комбез прямо на голое тело, застегиваю только брюки, а куртка остается висеть позади. Открываю дверь, которую держит Люция, так что она от удивления оступается.

- А ты лезешь не в свое дело, Мария, - подхватываю я, глядя на нее, и вижу, как меняется ее лицо, когда она понимает, что я все слышал. - Извини, но ты напрасно здесь, - я не даю ей возможности вставить даже слово, потому что отодвигаю пташку и закрываю дверь наглухо. Мы не слышим шагов Марии, но и стука нет. А может, просто не замечаем.

Люция смотрит на меня, потом встряхивает волосами и идет к постели, чтобы сесть. Она смотрит на меня внимательно, и я вижу, как вопросы борются в ней с нежеланием вмешиваться в то, что сказала Мария, и тревожить меня.
- Это было давно, девять лет назад, и, вопреки драме, - киваю в сторону двери, - уже п-пережито.
Наверное, пережито. Просто я действительно не говорю об этом, разве что с Кейт иногда позволяю себе вспомнить. Оказывается, чертовски трудно отделаться от мысли "а что было бы...", когда вопрос касается твоего возможного сына. Знаю, глупо держаться на неосуществимое, но не выходит. И я ставлю Люцию в неловкое положение, когда говорю:
- Если ты хочешь, я расскажу тебе, - вместо того, чтобы просто рассказать и отпустить, а не заставлять ее думать, что что-то еще горит, спустя столько времени. Не горит. Я просто малодушно хочу оставить это в прошлом. - Неужели добрые люди тебе еще не доносили? - нет, не думаю, что обо мне в этом отношении много сплетничали, просто до этого момента не задумывался, что Люции могли рассказывать обо мне и об этом - тоже. Хотя... О потерях близких у нас рассказывают либо с трибуны, либо молчат вовсе.

А может я хочу, чтобы он спросила? Вот же черт. Мы начали с того, что говорили о лояльности сторонам, за которые болеем и воюем, а самые насущные вопросы - вот они, о нас.

....

Отредактировано Aaron Levis (Вт, 5 Апр 2016 09:48)

+1

18

Я наверно, очень заметно теряюсь, потому что и слова из себя не могу выдавить, после услышанного, и Аарон вдруг появляется словно ниоткуда. На фоне всего этого я как будто и забыла, что он позади меня, ждет, когда закончится наш с Марией разговор. И в то же время я понимаю, что не от желания вытащить меня из неловкой ситуации, Левий вступает в дело. Мария задела за больное, еще и за то, что не должно было быть произнесено вслух, тем более ею.
Я не вмешиваюсь, когда Аарон выпроваживает девушку и вовсе закрывает перед ней дверь. Я просто молча ухожу к постели и сажусь, пытаясь переварить. Мне кажется, что Аарон ждет от меня вопросов и, наверно, что-то во мне так и порывается спросить. А он говорит, что все это в прошлом и он отпустил. Разве отпустил? Такое вообще можно отпустить? Это ведь был его ребенок и на самом деле детали уже не так важны. Суть ясна и она задевает сильнее всего, что было сказано до этого.
- Ты же и сам знаешь, что люди здесь не трепятся. – выдыхаю я, поднимаясь с постели и таким образом опровергая предложение Аарона рассказать мне эту историю, если я хочу. Я не хочу. Я хочу, чтобы он захотел, если ему вдруг понадобится выговориться. Но вот таким способом, из-за ревнивой девчонки, которая не смогла удержать шила в мешке… противно. – Не злись на нее, она же просто с ума сходит от ревности.
Я подхожу к мужчине и обнимаю его, укутывая в простынь и прижимаясь совсем близко. Легко целую его, пытаясь убедить его, что история забыта и я не собираюсь выпытывать у него детали. Просто тащу моего милого обратно к кровати.
- Раздевайся. – шепчу, все так же целуя его. – И вернемся к тому, на чем закончили.
К тому, это к валянию в постели. Оргазм где-то совсем далеко и как-то смазан, но не забыт. Просто сейчас самое то, чтобы немного перевести дыхание и расслабиться, лежа в постели и поговорить о чем-нибудь отстраненном.
- Знала бы, что она придет, приберегла бы минет для более подходящего случая. – смеюсь моему родному в шею, посасывая мочку его уха.
К сожалению, тема ребенка настолько же нежеланная, насколько и любопытная. Дело не в том, что я хочу утолить свою жажду информации об Аароне. Просто… Не представляю, что он чувствует. Когда я узнала, что Рем не может иметь детей, внутри образовалась какая-то пустота и тоска по тому, чего мне никогда не доведется пережить. Но ведь у меня и не было ребенка, чтобы его терять. А Аарон потерял и любимую девушку и ребенка. Не представляю, как смогла бы такое пережить.
- Расскажи мне лучше, сколько мужчин мне надо соблазнить здесь, чтобы подтвердить статус шлюхи. Больше одного? Меньше одного? А меньше, это как? А может быть, любая, кто пытается тебя соблазнить уже считается девушкой легкого поведения? А сколько у тебя еще фанаток? – не могу остановиться и покрываю тело моего капитана мелкими поцелуями, иногда покусывая. Вот как сейчас, когда я кусаю Аарона за подбородок и довольно улыбаюсь, когда он морщится от смешанных ощущений. – Нет, серьезно, мне не очень понятен род отношений у вас. В смысле, у вас так ценится институт брака, что не приветствуются отношения в постели до этого самого брака? Но как же тогда выходить замуж, если вы встречаетесь меньше нескольких месяцев?

+1

19

Люция чуть заметно качает головой и заговаривает о том, что у нас особо не треплются, а Марию стоит пожалеть из-за ее ревности, толкнувшую ее взболтнуть то, что не следовало. Может, все было бы проще, не слышь я это собственными ушами, но, увы. Впрочем, не хочу думать о ней. О нет, я не собираюсь теперь вести себя с девушкой так, словно ее существует. Уверен, она уже и сама обгрызла себе локти, если она так искренна в своей заботе обо мне. Просто не хочу думать о том, что произошло, потому что это бессмысленно. Было и было. Люция, кажется, придерживается того же мнения, и не спрашивает меня ни о чем. Она обнимает меня и предлагает вернуться в постель, чтобы отмотать нашу встречу к моменту, когда нас прервали. Я только за.

- О, ты делаешь это только п-по случаю? - спрашиваю, смеясь. Люция прижимается ко мне, и ее обнаженное тело чертовски возбуждает. К сожалению только визит Марии произвел уж очень неизгладимое впечатление, и хорошо, что у нас еще целая ночь впереди, чтобы попробовать его-таки загладить... Люция начинает цепляться к тому, что Мария сказала на ее счет.

- Глупая, - улыбаюсь ее вопросам, которые она тараторит. - Ты хочешь п-подтвердить?.. - смотрю на нее, и уже Люция смеется. - Скажем так, для женщин здесь это большое оскорбление. Так называют неверных жен или тех, кого ловят на нескольких связях, только не п-подумай, что это у нас обычное дело, нет. У нас нет п-полиции нравов, зачем она если есть... Не знаю, как это объяснить... - черт, а ведь правда. Нам кажется нормой, что любые отношения между мужчиной и женщиной, испытывающими симпатию друг к другу, оформляются официально, безо всяких прелюдий. Кто-то влюбляется и женится, так было всегда. - Все-таки все мы здесь знаем друг друга в лицо и даже п-по большей части и п-по именам, успеваем выучить за жизнь, так что это налагает определенную ответственность даже в выборе спутницы жизни. У нас ценится не столько институт брака, сколько сами взаимоотношения. Если ты серьезен п-по отношению к девушке, то зачем морочить ей голову? Будь честен - женись. Как-то так. Но, как ты знаешь, п-против п-природы не п-пойдешь, - сжимаю ее аппетитную попку, - и иногда хочется п-повыбирать...

Ну да, романтические отношения у нас скоротечный и быстро вырастают в семейные.
- Ты знаешь, мне кажется, что в таких закрытых сообществах, как наше, либо вот так строго, либо п-полный коммунизм - общие женщины, общие дети, - вдруг выдаю я, и Люция даже приподнимается, чтобы посмотреть на меня и определить, гоню ли я пургу или серьезно. - Мы п-пытаемся немного разбавлять ситуацию, - смеюсь и краду у нее поцелуй. - Конечно, у нас спят до брака... Но лучше не затягивать, иначе... Снова давление - как это ты относишься к девушке, если не женишься, а спишь? Эй, слушай, тебе п-правда хочется говорить обо все этом, когда мы оба голые?

Обнимаю ее крепко и целую в макушку. Люция попыхивает что-то, но потом замолкает, хотя чувствую, что не спит. Мы просто лежим вот так, обнявшись, и я хочу запомнить это ощущение как можно дольше, прежде чем нарушаю тишину.

- Вчера Кейт спасла жизнь жене Брендана, Ирэн, - наверное, Люция даже в курсе, кто она, потому что и Ирэн, и малыш в медицинском блоке. - П-преждевременные роды, - однако, держу пари, Люции интересно не то, чтобы вспомнить, а почему я заговорил. - Все как будто одно к одному в эти дни. Разговор о п-предательстве и лояльность сначала с Кейт, п-потом это собрание и мы... Эта история в медицинском отсеке и Мария... Наверное, скажи она все это когда-нибудь в другой раз, я бы не так отреагировал, но вчерашнее... Моя девушка умерла п-при п-преждевременных родах девять лет назад. П-прошу, не говори, что тебе жаль, п-потому что я знаю, что это так. П-просто не нужно. Я не люблю об этом вспоминать.

Так проще. И вот ведь забавно, мне ничего не стоило говорить с Люцией о ее Втором и моем Тринадцатом, о верности и преданности, а вот о личном... А может я просто трус. Или просто слишком трясусь над старой потерей, возведя ее в абсолют и оставив там. Просто смерть Джесс и Марка меня тогда срубили после родителей, после Лорен. Мне казалось, что все, это финал, что после него ничего хорошего не будет, а если будет, то ненадолго, и не надо ждать, когда само закончиться, а останавливаться на взлете. Пора, наверное, пересмотреть эти взгляды. Все вокруг круто меняется, и я тоже.

Рассматриваю лицо моей пташки, касаясь кончиками пальцев ее скул и подбородка, провожу по контуру ее губ, которые такой чудной формы, словно она всегда немного капризничает. Целую их.
- Чувствуешь? - спрашиваю ее, чуть отстраняясь. - Настал п-подходящий случай.

....

Отредактировано Aaron Levis (Вт, 5 Апр 2016 21:38)

+2

20

Я знаю, что несу полную фигню, но отчасти мне интересно послушать,  что скажет Аарон по поводу отношений в Тринадцатом, отчасти, хочу его отвлечь. Одно другому ведь не мешает, тем более, мне правда интересно. Просто не знаю, что меня занимает больше, то что у меня статус шлюхи или то, как попыхивают некоторые дамы от того, как легко мы с Аароном сошлись и как быстро наши отношения дошли до того, до чего некоторые доходят только в браке.
А еще мне нравится, что Аарон поддерживает мой шутливый тон, стараясь выдавать достоверную информацию с отборным процентом задорного пиздежа. Например, о «п-природе, п-против которой не п-пойдешь».
- Если природа – это я, то ты не очень-то и сопротивлялся. Стой, так у тебя на меня несерьезные намерения? – смеюсь, вздрагивая от его жеста и прижимаясь к Аарону, целуя в ответ.
А вот когда он заговаривает о коммунизме и прочих такого рода укладах в обществе, мне становится необычайно интересно. Я даже приподнимаюсь, чтобы взглянуть в блестящие глаза моего мальчика и посмотреть как далеко он зайдет в своем приукрашивании. Врет и не краснеет же, зараза. И откуда только такой взялся на мою голову, смешной и красивый?
Мне бы как женщине, у которой никого не было кроме мужа, одобрительно закивать на слова Аарона о том, что нечего морочить девушка голову и пользоваться ими. Но ведь мы с Ремом долго не думали о женитьбе, не было необходимости. А потом и возможности. А когда появилась возможность, уже не было необходимости, потому что только крепче обвязались веревкой, затянув узел на шее. Нет, я хотела замуж за Рема, я любила его. Но от воспоминаний о том, как это предложение было сделано, когда он таскался на коленях по грязному ковру после очередного укола морфлинга… Я не романтик, но едва ли я могу быть горда собой, как женщина и ставить себе высокую цену после такого. Он был сломлен, а я надеялась, что брак как-то соберет его воедино. Я очень ошибалась.
Так что нет, во мне не поднимается праведный гнев, когда Аарон говорил о том, что хочется разнообразия. Во-первых…
- Да ты самец. Самцы ведь полигамны. – смеюсь, глядя на Аарона и предупреждая его праведное возмущение поцелуем. А вообще, я верила Рему, что он не изменял мне. То есть, противоречу сама себе? Да нет. Шучу просто. – Но я понимаю о чем ты. Это похоже на женитьбу на собственной сестре, ведь ты видел как она бегала без трусишек в коридорах. А между тем… Ты так и не сказал, сколько у тебя фанаток и чего мне от них ждать, самец. Но ты прав, это ждет.
Да черт, все подождет, даже война, пока мы вот так валяемся в постели, прижатые совсем тесно друг другу и если раньше казалось, что дело в узкой койке, то сейчас я понимаю, что дело именно в желании быть вот так близко, словно вокруг нас пропасть и ничего больше. И вдруг Аарон заговаривает каким-то совсем глухим голосом, будто и не он это говорит, а только открывает рот, как кукла чревовещатель. Я не двигаюсь, все так же утыкаясь носом в его плечо и слушаю о как будто неслучайных совпадениях и разговорах.
Да, я слышала об Ирэн и слышала, что ситуация была опасной. Брендан все это время не отходил от мед отсека, хотя его спроваживали на работу. Но он очень сильно переживал и все говорил о том, чтобы мы спасли и ребенка и Ирэн. Я на операции не была, но слышала разговоры. Женщины в Тринадцатом слабее, гораздо слабее, чем в любом другом дистрикте. То, в каких условиях они рождаются и живут не идут на пользу их здоровью, как бы внимательно они не следили за пищей и режимом.
Значит, вот как Аарон потерял своего ребенка и девушку. Он, наверно, собирался жениться на ней, при здешних устоях, ведь у них должен был быть ребенок. Только так же очевидно, что ребенок был незапланированным, иначе Аарон бы уже был в браке. Девять лет прошло с тех пор и с тех пор у Аарона не было серьезных отношений. Шутки шутками по поводу его фанаток и зова природы, но вообще-то у него травма, психологическая и глубокая. Он не хочет об этом говорить, он просит не жалеть, он не может построить полноценные отношения. На самом деле, я просто считаю, что Аарон не сумел выплеснуть свое горе, копив его в себе. Так бывает с людьми, они копят, пока не ломаются от какого-нибудь пустяка. Только у нас за стенами война и мы теряем многих.
Честно говоря, я переживаю за Аарона, очень сильно переживаю. Он ведь такой открытый, мой мальчик, а держать в себе – это скорее прерогатива Вторых. Рем вот так однажды сломался, когда навалилось все вместе, инвалидность, неспособность иметь детей. Я не хочу, чтобы Аарон так же сломался. И не знаю, как ему помочь.
И я… Я просто молчу. А что я скажу? Мне действительно жаль, но именно это он просил меня не говорить и я понимаю, что он действительно не набивает себе цену, он не хочет слышать о жалости, чтобы не бередить еще сильнее. Он считает, что не вспоминать и не говорить об этом проще.  А заставлять я его не имею права. И учить тоже.
Я замираю под его пальцами, скользящими по моему лицу, едва весомо и мне так хочется двинуться вслед за его пальцем, когда он оставляет мои губы. Но это ни к чему, потому что Аарон целует меня и это самый хрупкий момент в моей жизни. Сейчас чувства совсем на кончиках нервов, все так остро и время будто замедляется. Я обнимаю его крепче, хотя уже некуда, только бы слиться с ним воедино, стать одним целым и никогда больше не разойтись, не распасться. И моя рука скользит по его спине, опускаясь ниже. Тут-то…
- Ну ты… - у меня аж дыхание перехватывает от такой внезапной смены темы. Какой был момент, ну какой был трогательный момент и вдруг… Аарона как будто подменили. Черт, конечно, я чувствую! Аарона вообще трудно не почувствовать, но все же, я действительно не ожидала.  – Ну ты и самец… - тяну я. – Притворяешься таким правильным, а на самом деле разводишь девушек на… случай? – как ни пытаюсь, у меня не получается звучать возмущенно и я сменяю гнев на милость, проводя коленом по «случаю» Нерона и окончательно забрасывая ногу на его бедро. – Я кое что еще умею, но тебе сегодня уже не покажу. – шепчу, подбираясь по Аарона и оказываясь под ним. – Мне нужно удерживать твой интерес, чтобы мы провстречались дольше трех месяцев. А теперь, - я касаюсь рукой его члена и направляю в себя, - давай ты еще немного поимеешь несерьезные намерения на мой счет.
Я выгибаюсь навстречу Аарону, когда он проникает в меня и на этом все и заканчивается. В смысле, заканчиваются разговоры, споры, откровения. Есть только мы, движущиеся в одном ритме, горячие поцелую, тающие на коже, крепкие руки моего пилота, сжимающего мои бедра так сильно, пока он двигается во мне, мои стоны и желание коснуться, прижать мужчину к себе, чтобы поцеловать и простонать ему в губы, когда оргазм уже совсем близок.
Ночь будет только нашей и она не будет последней, потому что у нас все хорошо. Да, прошлое херовое, да, у нас полно ошибок и людей, которых мы потеряли, да, мы не сходимся во мнении о политике. Но в конце концов, если мы можем вот так быстро переключиться, то у нас есть шанс. И забавно, что я вообще думаю об Аароне как о человеке с которым планирую длительные отношения. Но не буду скрывать, что мне бы их хотелось.
Мы совпадаем на завтраке, потому что у меня ранняя операция и Аарон тоже рано завтракает перед тем как отправиться в ангар. А вечером у нас будет ранний отбой перед завтрашней миссией с Двенадцатыми. Поскольку на завтрак мы идем вместе, то и вместе нас ловит Мария.
- Аарон, можно с тобой поговорить? – она выглядит неважно и плечи ее опущены. Она будто хочет взглянуть на Левия и не может.
- Я займу тебе место в очереди. – спокойно говорю я и ухожу. А потом уже когда мы сядем за стол и Аарон примется есть, вот тогда я не смогу не спросить: - Ты сказал ей, что еще как минимум месяц ты будешь занят мной?

Отредактировано Lucia Varys (Чт, 7 Апр 2016 15:01)

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Altera pars » 12.12.3013. Distr. 13. There's no place like home


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC