Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 26.09.3012; Capitol; Scotch flowed freely like water/


26.09.3012; Capitol; Scotch flowed freely like water/

Сообщений 1 страница 16 из 16

1


http://sg.uploads.ru/t/fQ7mX.jpg       http://sa.uploads.ru/t/MwdXA.jpg


• Название эпизода: Scotch flowed freely like water;
• Участники: Haymitch Abernathy | Effie Trinket;
• Место, время, погода: 26.09.3012. 22:00. Тренировочный центр. Этаж Дистрикта-12. Погода... напряженная;   
• Описание: Семьдесят Четвертые Голодные Игры. Можно сказать, что впервые, у ментора Дистрикта-12 появилась надежда на то, что его трибут останется жив. Китнисс действительно нужна помощь и после длительных переговоров со спонсорами Хеймитч получает свое.
Возвращаясь в центр Эбернети тут же включается в просмотр трансляции. Но не один ментор впервые привязался к кому-то из трибутов за последние несколько лет. Эффи, которая подготовила все для встречи со спонсорами тут же удалилась, но исход переговоров волновал ее гораздо больше, чем навязчивый запах алкоголя в пентхаусе;
• Предупреждения: NC-18. Кого-то это хоть когда-нибудь останавливало?


Отредактировано Haymitch Abernathy (Пн, 4 Апр 2016 20:47)

+2

2

Первый раз за долгие годы Эффи не могла и не хотела поднимать глаз на проектор, демонстрирующий столько популярные в Капитолии игры, но словно по закону полнейшей подлости, звуки бойни и картинка арены преследовали ее на каждом шагу. Трансляция шла на каждом мониторе страны, из каждого приемника разливался голос комментаторов, все, кого можно было повстречать на улице, говорили об одном. С каждой минутой становилось все хуже и хуже и казалось вот-вот станет нечем дышать.
Сегодня-блондинка сидела в большом зале апартаментов двенадцатого и с остервенением спиливала поломанный ноготь, который, к ее горю, становился все короче и короче. «Ну как же так.. Растишь их, ухаживаешь, облагораживаешь, а потом они ломаются… Точь-в-точь как трибуты…» На этой мысли она мельком взглянула на часы и вновь принялась уничтожать ноготь хрустальной пилочкой. Действительно, ситуация становилась патовой и приходилось вмешиваться. Сейчас, Эффи не была уверена почему она так переживает, почему ее волнует выживут ли подопечные, а вариантов была масса. Ребята, правда, были хорошими людьми и изо всех сил хотели выжить, но разве другие были плохими? Разве они были недостойны? А может быть Китнисс и Пит были всего лишь билетом в лучшую жизнь? Мечта стать сопровождающей первого, второго или третьего дистрикта никогда не оставляла Эффи.
«Ничего. Не. Получается!» - думала Тринкет, переводя взгляд с аккуратных рук на часы. С того момента, как она покинула своего ментора на встрече со спонсорами, прошло несколько часов, а ситуация ничуть не менялась. «Он же должен был справиться!, - закусывая губу, рассуждала златовласка, - иначе, за что ему платят?!» Бросив последний оскорбленный взгляд на часы Эфии отшвырнула пилочку и закрыла лицо руками. «Ему вообще платят?» Ах, как бы ей хотелось закрыть не только глаза, но и уши.   
Мысли сами собой начали роиться в светлой голове, то и дело, сбивая собственную хозяйку с толку. Ужасная какофония омерзительных предположений разливалась по вечно молодой Эффи, причиняя неимоверную боль – столько думать она уже давно отвыкла. И вот, когда сил более не оставалось, она решительно встала из-за стола и направилась в комнату, порог которой обещала себе не пересекать. Проходя мимо зеркала, она задержалась, оглядев платье которое не снимала всю вторую половину дня - «Кошмар! Хотя.. Было бы перед кем…». В итоге, ограничившись быстрым поправлением кудрей на пушистом парике, она целеустремленно застучала каблучками в нужную сторону, но чем больше она приближалась к двери Хеймитча, тем сильнее уверенность ее гасла.
«Наверное, он еще не вернулся…. Да, определенно» - убеждала себя она, - «А если и не вернулся то зачем идти? Ну раз не вернулся, постучусь, да пойду…» Несколько раз по дороге, Эффи пыталась развернуться и направиться в свою комнату, но так и не смогла этого сделать. Когда до заветной двери оставалось всего лишь пара шагов, ей начало казаться, что уже здесь витает запах алкоголя. «Мне кажется, мне кажется, мне кажется…» - раз за разом повторяла она и наконец-то постучала. «Его нет. Вот и славненько!» - умозаключила Тринкет меньше чем через секунду после того, как дала о себе знать. «Ну точно же - нет! Ах, облегчение то какое». Уверовав в свою теорию, она решила, что не будет ничего страшного, если еще и дернуть ручку двери, которая все равно, по ее мнению была закрыта. С силой крутанув золотистый вензель, она обманулась и влетев в комнату, почувствовала амбре, которое царило в помещение.
«Нет, наверное, не показалось…» 

Отредактировано Effie Trinket (Пн, 4 Апр 2016 12:49)

+4

3

Да сколько можно уже ломаться? Как они не понимают, что, отдавая свое предпочтение и деньги первому или второму дистриктам, они себе же сделают хуже, уж слишком велик спрос на эти машины для убийств. А если победителем выйдет Огненная Китнисс - можно будет смело и гордо хвастать тем, что помог ей когда-то, и бонусом - завоевать расположение волевой девицы после Игр! Но для того, чтобы втемяшить это в головы спонсорам - Хеймитчу понадобилось достаточно много времени, дружелюбия, воодушевляющих речей, в которых он описывает всю перспективность Эвердин, ну и не один бокал, сперва игристого шампанского, а уже после более крепкого напитка глубоко янтарного цвета. Вот только собеседники пили некую лазурную муть от которой валили то ли дым, то ли пар. Они называли это коктейлем и пили через трубочку.
Эдакое заседание уже успело порядком надоесть Хеймитчу, он то и дело терзал лацканы своего пиджака, предложенного ему Цинной, как в принципе, и весь его наряд. Это было явно лучше того, что предлагали Капитолийские дизайнеры, одежка вроде бы и официальная, но не такая броская, как у местных, а учитывая, что мастер - Цинна, то она еще и достаточно изящная и делает ментора похожим не на алкоголика, который путает петельки пуговиц, а на вполне порядочного и уважаемого человека.
О, ну наконец-то! Мы сдвинулись с мертвой точки! Пока надежда Дистрикта-12 изнемогает от боли, теряет драгоценную влагу, запас которой неизвестно, когда будет возможно остановить, эти драгоценные кадры думают, о том, что они с этого поимеют и треплются о том, на кого делали ставки в предыдущие Голодыне Игры, как огорчились, когда трибут, на которого они потратили прямо кучу средств, а он взял и умер от нападения переродков. Да уж, их утрату просто ничем нельзя восполнить, что там родственники этих ребят, детей.     
- Поверьте, Ваш вклад окупится с лихвой! Огненная Китнисс этого не забудет!
Ох, как же они реагируют на эту фразу. Столько бурного восторга, столько эмоций. Рукопожатие. Обмен любезностями, при том, действительно, любезностями... А теперь Крейн. Пусть нарисуют Эвердин спасательный парашютик...
Здесь, в Капитолии, многим кажется, что ментором быть почетно, что это привилегия. Но мало того, что тебе самому пришлось выживать убивать на Арене, так теперь и отправлять туда ни в чем не повинных детей, отправлять на верную гибель. У них нет никаких шансов против профи. Так что, двадцать три года Хеймитч приходилось год за голом видеть смерти своих земляков, привязаться к которым ментор себе не позволял. Он делал все, что от него зависело, но многие ребята погибали прямо у Рога Изобилия, а тем, кому удавалось выжить дольше... У них не было столько поклонников, которые сумели бы насобирать нужные суммы, чтобы поддержать своих фаворитов или же земляков.
Как бы Эбернети не хотел смотреть на экраны с трансляцией Игр, но ему приходилось, сердце замирало, а в голове только одна мысль - Она не должна умереть. Ради Пита, чтобы его сговор с профи не был ошибочным шагом, чтобы вся эта игра не была зазря, чтобы он остался тем человеком, которым был. Его желание.
Сенека не без кривой улыбки принял спонсорский взнос. Пора возвращаться в эту огромную клетку. Все та же комната, каждый раз они все приводят там в порядок, каждое утро первые года они наводили в ней лоск. Но в этой битве с чистотой, что режет Глаза - Хеймитч вышел победителем. То, что без слова самого ментора - комнату его трогать лучше не стоит. Небрежно бросив пиджак и галстук бабочку в кресло - мужчина направился к холодильнику, ужин уже прошел, и хорошо. Бутылочка огненного виски, восьмигранный стакан, проектор включается автоматически и Эберенти краем уха слышит знакомый голос Цезаря, который рассказывает что-то об Осах-убийцах.
Поверх выпитого на переговорах, все это шлифуется еще и высокоградусным напитком. Уничтожено было всего полбутылки, Хеймитч «вальяжно» развалился на диване, глядя словно сквозь стену, почти и не слушая, что там обсуждается, внимание его способно привлечь только объявление о подарке от спонсоров для Китнисс Эвердин... Ну или Эффи, ворвавшаяся в его комнату. Мужчина тут же поднялся, одно мгновение готов был обороняться, но увидев женщину отсалютовал ей стаканом, наполненным спиртным.
- Только не говори, что уже утро и пора на завтрак!
Недовольным голосом с нотками, что напоминают капризного ребенка проговорил мужчина, но увидев выражение лица женщины он не стал томить ее ожиданием. Она славно постаралась, устроив встречу со спонсорами.
- Нашей девочке повезло.
Если это конечно можно так назвать.
- Со здоровой ногой у нее гораздо больше шансов, как думаешь?
Возмущаться по поводу того, что Тринкет бесцеремонно вломилась в его покои, Хеймитч не стал. Удивительно, что она пришла, на ночь же не запланировано никаких мероприятий. Но спроваживать ее он не стал, ее появление словно разрядило обстановку, отогнало все мысли о печальном исходе и заставило нарисовать в голове более радостные теории развития событий. Ментор поднялся, выпрямился, облокотился спиной на спинку дивана, сделал глоток приятно обжигающей горло жидкости, не сводя взгляда с влетевшей в комнату Эффи.
- Так все же. Пришла на аромат спиртного? Присоединишься? Или ты сообщить хочешь о том, что завтра нас ждет трудный день?  Я не выдержу этой суеты. 

+3

4

Боже, как давно она не испытывала такого стыда как сейчас. Вломиться в чужую комнату.. К мужчине, пусть это даже и Хеймитч… В платье, которое он уже видел… Готовая провалиться сквозь землю Эффи, залилась краской и осталась стоять там, где стояла – у входной двери, закрывать которую не спешила. И правильно делала, потому что ментор решил проявить себя во всей своей параноидальной красоте, и рука его уже шныряла в поиске ближайшего ножа. На секунду она зажмурилась в ожидании своей участи, которая, помимо, атаки, могла включать в себя массу сюжетных поворотов, в том числе и пресловутое выдворение ее, Эффи, из чужой обители, но услышав знакомый голос, расслабилась.
- Только не говори, что уже утро и пора на завтрак!
Тихонько цокнув языком, Тринкет склонила голову и недоверчиво окинула взглядом новоиспеченного собеседника:
- Не прикидывайся. Ты еще не на столько пьян, чтобы перепутать день с ночью, - констатировала она факт, но не забыла и сама же в нем усомниться – «Или настолько?» Если задуматься, то степень проспиртованности Эбернети абсолютно ничего не меняла. Стойкий алкогольный запах царил в комнате всегда, как и мастерски наведенный бардак, который приводил Эффи в максимальное недоумение. Вел он себя по-хамски постоянно и вполне возможно, трезвому это удавалось куда круче, ну а отвечать на вопросы он мог в любом состоянии, различалась только степень умственных затрат, которые было необходимо приложить для расшифровки.
Немного освоившись в помещении, куда уже давненько не попадала, блондинка аккуратно закрыла за собой дверь и прямиком отправилась к окну, которое было закрыто наглухо. К горлу начала подкатывать тошнота.
- Нашей девочке повезло. 
Эта новость ударила Эффи в тот же момент, что и поток свежести, ворвавшийся в комнату из раскрытого окна. Непонятно от приятных новостей или глотка свежего воздуха, она вдруг почувствовала себя такой счастливой, что была готова запрыгать на месте, словно ребенок или расцеловать гонца, принесшего благие вести. С трудом удержавшись и от первого и второго варианта, она улыбнулась улыбкой чеширского кота и продолжила вдыхать сладкий воздух, оставаясь на месте. «Да! Разумеется! Ты сделал все как надо!» - хвалила она ментора про себя,  - «Иначе и быть не могло!» После нескольких томительных  часов переживаний, было бы неплохо похвалить переговорщика, который поселил в ней уверенность в завтрашнем дне, но только вот язык не поворачивался.
- Со здоровой ногой у нее гораздо больше шансов, как думаешь?
- Согласна, - отозвалась она наконец-то вслух и радостно кивнула головой. Тринкет очень хотелось узнать, в мельчайших подробностях, как же удалось ее бессменному спутнику приструнить спонсоров, но наученная горьким опытом в задавании лишних вопросов, сочла, что лучше держать язык за зубами.
- Так все же. Пришла на аромат спиртного? Присоединишься? Или ты сообщить хочешь о том, что завтра нас ждет трудный день?  Я не выдержу этой суеты.
Пропустив все вопросы, пытливый и готовый к возмущениям мозг, вырвал из контекста то, что ему было удобно и стал выливать свою озабоченность несоблюдением графика, на окружающих.
- Ты прекрасно знаешь, - тоном учительницы младших классов начала она, - что каждый день на играх трудный! И не важно как ты относишься к окружающей суете, ты должен помогать… - здесь она осеклась. Возможно, именно в этот момент Эффи поняла, что беспокоится не за свою карьеру, не за собственную репутацию, а за детей, которые попали на эти злосчастные игры. Это осознание далось ей с большим трудом и будто отобрало все силы на дальнейшие причитания. Вместо этого, она присела на краешек дивана, на котором так вызывающе отзывался о ее работе Хеймитч и тяжело вздохнула.
- Когда он прилетит?
За долгие годы, она привыкла к своему напарнику, но по-настоящему от него зависеть начинала только сейчас. Да, конечно, она непревзойденный мастер демагогии, но вряд ли это поможет в общении со спонсорами, которое так мастерски брал на себя он. Пит и Китнисс стали для нее кем-то вроде родных, которых у нее совсем не осталось в Капитолии. Прекрасно осознавая, что выиграть у них скорее всего не получится, она металась в догадках как бы еще помочь ребятам, находясь в тренировочном центре. На стене слабо мерцала проекция игр, комнату заполнял свежий воздух, от которого кружилась голова, на пару часов жизнь стала немножечко легче.
- Спасибо, - внезапно для самой себя уронила Эффи и наконец-то улыбнулась сидящему напротив. Да, он не был лучшим человеком на земле, но сейчас, блондинка возводила его в ранг героя, не смотря на то, что не признается в этом никогда. Потупив взгляд на пальцы, которые ловко перебирали золотые воланы на платье, она все таки решилась спросить:
- Как это было? Долго пришлось уговаривать?

+3

5

А могла бы расцеловать, между прочим!
Если Эффи и впрямь переживала, что Хеймитч уже видел её в этом платье, то совершенно напрасно: мужчина не забивал себе голову всей этой вычурной хренью. Кажется, прок с павлиньей яркости её нарядов был только единождны, когда на последней жатве Эбернати лишь благодаря этому яркому пятну нашёл сцену.
— Да, ты уверена? — Усмехается мужчина, с притворным сомнением глядя в стакан. Присутствие разодетой, как кукла, женщины, ничуть не стесняло его, как и то, что ввалилась она, в целом, без спросу. — Снимай свой корсет, и давай выпьем, — гостеприимно предложил он, никак не заботясь о том, что слова его прозвучали явно не так, как должны были.
Кто ей виноват — мажется так, что живого места не видно.
С перепою недолго и с манекеном её перепутать.
Неприлично, скажете, говорить вот так с женщиной? А прилично, скажите, было её на днях тут облапать на потеху всему Капитолию? Вряд ли, правда, Эбернати вообще помнил об этом: мертвецки пьяный, он потерял сознание, тем самым продолжив развлекать тех, кто находил Голодные игры не только отличной идеей, но и вообще — венцом гениальности.
Что они знали, твари и сволочи.
А между тем, в столице Панема и воздух был странный: как ещё объяснить, что такая неплохая, в общем-то, баба, как Эффи, каждый год стоит в двенадцатом дистрикте, да ещё улыбается, отправляя на смерть. Если Кориолан Сноу сам по себе был чудовищем хреновым, то Тринкет-то была попросту глуповата.
С блаженных другой спрос, как известно, а она не понимала и вправду: честь это, ага, сдохнуть там ни за что ни про что. Как вообще она могла выносить это? Глубины её наивности поначалу поражали Хеймитча не хуже топора в живот, а последнее было, поверьте, очень эффектно. У него аж кишки посмотреть чуть не вышли. Да тьфу. Святая простота, хлеще некуда.
На арене дети убивали друг друга, а она, небось, думает, что на самом-то деле это всё просто игра.
Давно стоило разочаровать её в этом, но Эбернати не торопился особенно: он всегда больше был занят собой и стаканом.
Но это что — неподдельная радость? Воодушевление женщины от него не укрылось, как обычно не укрывалось и потрясающее равнодушие. «Может быть, на следующий год меня переведут в приличный дистрикт,» — любил передразнивать её Хеймитч.
Разозлиться бы на неё по-хорошему, да что-то взаправду-то так и не вышло.
Может, это Китнисс и Пит наконец до неё достучались? Неплохо. Хотя, на самом-то деле, плевать: за моральное состояние коллеги мужчина беспокоился в сорок последнюю очередь. Ну а чего ей, собственно, могло сделаться?
В худшем случае ноготь сломается, так у неё их девять штук, что жизней у кошки.
Ну всё, пошли нравоучения — чем бы тут уши заткнуть? Можно и Эффи спровадить, конечно, но непохоже, чтобы мужчина считал эту идею заманчивой. Было же всё-таки в ней что-то забавное.
Может быть, лёгкость. - Ты прекрасно знаешь, что каждый день на играх трудный! — Откровенно наигранное удивление отражается на лице мужчины. — Да что ты говоришь, моя милая, — вытаращив глаза, Хеймитч поставил стакан на стол и весьма живо принял позу мыслителя, уперевшись подбородком в кулак. — Я-то думал, мне там брюхо шутя распороли, — такие ясные, светлые и чистые глаза, прямо... как у Эффи иногда. Ладно-ладно, временами мужчина был к ней излишне строг.
А других в такие времена он вообще ненавидел, и во время игр — особенно.
И сегодня весь запас по устойчивости и спокойствию Эбернати употребил на людей, оплативших мазь для Огненной Китнисс. Может быть, ничего нет хуже надежды, но девочка-доброволец не могла той надежды не дать.
Не могла не тронуть сердец.
— Уже должен, я думаю, — примирительно сказал Хеймитч, которому уже как-то расхотелось обсуждать свои игры, потому что ну в прошлом-то что поменяется? Вопрос в том, что будет с будущим. И мужчина резко переводит взгляд на Эффи, когда слышит «спасибо». — Не то слово, Эффи, ты знаешь, — наливая ещё виски и крутя стакан в руках, он не смотрит на женщину, но — на таящий лёд. — Повезло, что она стрельнула в это чёртово яблоко, — опасный поступок, и вовсе не для спонсоров грёбаных. — Так ты будешь? — Ловко выудив откуда-то чистый стакан, Эбернати насыпает в него льда из холодильника и проходя мимо женщины буквально вкладывает ей его в руку прежде, чем налить виски.
Значит, похоже, теперь они наконец-то и впрямь заодно.

Отредактировано Haymitch Abernathy (Сб, 4 Июн 2016 21:50)

+2

6

    — Да что ты говоришь, моя милая...
Эффи терпеть не могла, когда мужчина начинал говорить о своих играх. В разных интерпретациях она слышала издевки на эту тему тысячу раз, поэтому заслышав такие словосочетания как "Квартальная бойня", "Кишки наружу", "Распороли брюхо" и тому подобные, она автоматически выключалась из разговора и возвращалась в него только тогда, когда речь пойдет о чем-то более приятном или хотя бы не таком омерзительном. Не то что бы она не жалела собственного ментора, но за последние годы он настолько ее извел, что чувство жалости за ненадобностью атрофировалось и почти отмерло. Возможно, у этого явления были и другие причины, как например, собственноручный выбор трибутов, но это совсем другая история и сваливать на Хеймитча все свои беды было куда проще. Тем более, его - выбирала не она. "Почему я должна это слушать?" - думала она разозлившись и совершенно позабыв о всех драматических чувствах, закутавшись в которые она вломилась в чужую комнату. «Ну сколько же можно…»
— Уже должен, я думаю, - ответил он, вновь давая Эффи шанс включиться в игру и стал как никогда правым. Спасительный  парашютик транслируют на голубоватой проекции и Капитолий взрывается громадой аплодисментов дарованных ее и Хеймитча работе.
- Смотри, - нервно дергая ментора за рукав, прошептала женщина, - ну посмотри же!
Они хорошо потрудились – каждый преуспел в своем, но это еще не конец. Теперь дело за огненной девушкой, ее силой и сообразительностью. Тринкет ни на секунду не сомневалась в том, что затея закончится удачно – от этого становилось не только спокойнее, но и как-то… Правильнее. Для хороших людей должно быть уготовано что-то хорошее. Китнисс, несомненно, была достойна. Из открытых окон еще доносились крики и улюлюканье толпы – фанатов Эвердин, когда женщина наконец-то успокоилась. На сегодня ее работа закончена. Можно с чувством выполненного долга пойти в свою комнату и укутавшись в легкое одеяло заснуть до утра, до будильника, который непременно разбудит ее рано-рано, оповещая о начале важного-преважного дня.     
— Не то слово, Эффи, ты знаешь, - многозначительно ответил мужчина и занялся своими делами.
- А какое, позволь узнать, то? – не менее многозначительно поинтересовалась капитолийка, когда уже была готова встать и пойти вон. Он часто говорил что-то такое, чего она не понимала. Вернее сказать – понимала, говорили то они на одном языке, но вот мысль, следующую за предложением, откровенно говоря, не догоняла.
— Так ты будешь?
Вопрос был не в бровь, а в глаз. С одной стороны, она бы с удовольствием расслабилась после такого кошмарного, волнительного и изнурительного дня, а с другой стороны все прекрасно знают, что пить ей нельзя. Много ли надо алкоголя женщине, которая, в общем-то, и не приучена к приему горячительных напитков, так еще весит меньше половины центнера и обедать забывает стабильно? Как и вообще есть. С Эбернати же остановиться вовремя получится вряд ли. Пока Эффи рассуждала о том, стоит ли вообще соглашаться, в ее руках оказался бокал до краев полный янтарной жидкости. Она кивнула куда-то в пустоту - то ли дарителю, то ли самой себе, выбрав меньшую из зол и недоверчиво посмотрела на стакан. Стоит ли вспоминать, что произошло, когда последний раз она выпивала с этим человеком? А с другими? Нет, пить было нельзя.
- Наверное, я откажусь, - пробормотала она, но выпивку отдавать не спешила. А случалось ли что-то, в действительности, плохое? Пара очарованных и нетрезвых спонсоров, когда-то, пришлись им очень кстати.  «Ладно, от одного глотка ничего не случится.» Вся внутренняя борьба за право окунуться в синий омут ясно отражалась на лице женщины и была скорее интригующей нежели комичной. «Если выпить совсем чуть-чуть, тогда будильник придется переставить всего на час. Нужно не забыть предупредить Цезаря», - как всегда на новый день у Эффи была запланирована масса дел, - «Думаю, он тоже будет рад поспать подольше…» Если бы друг знал, где находится блондинка и что собирается делать, то определенно был бы готов встать еще на час раньше запланированного, лишь бы та, сейчас же вернулась к себе и в полном одиночестве забылась сном. На мгновение женщина представила себе его лицо и недовольно сморщилась. «Ругать будет… Сильно…»
- Хорошо… За что пьем?   

+1

7

По правде сказать, Хеймитча нимало забавляло, как Эффи едва ли не морщила нос, когда он говорил про Квартальную бойню. Не нравится? Можно подумать, это всё не дело рук Капитолия. Хотя, безусловно, такой сахарной птичке, как Тринкет, невыносимо смириться с подобной жестокостью, с алчными жатвами и реками крови. Интересно, она часом не думает, что на арене всё происходит не в самом деле, но в фильме? И что дети — актёры, и на самом деле это головы из папье-маше они рубят, а потом выходят в дверь «Only stuff». Ничего личного, that's only business. Как вообще можно было так жить?
Наведываясь в столицу Панема уже больше двадцати лет, Эбернати уже давно понял, что люди тут попадаются разные, и проблема их в том, что они просто не верили в то, что было в действительности: слишком остра была их тяга к зрелищам.
Вспомнить только, как Эффи чуть не вопила от радости, когда вместо сестры стать трибутом вызвалась Китнисс. Надо же, такое событие — доброволец из дальнего дистрикта! Цезарь ещё весь лоснился потом своей синей башкой — вот нормальный мужик мог бы быть, но куда ему — президентское пугало. Куда ему было деваться, конечно, Хеймитч, по правде-то, его не винил, как и Тринкет. Ладно, хватит пугать её.
Женщина, впрочем, уже отвлеклась и дёргала его за рукав. Перехватив запястье, он кладёт ладонь Эффи ей на плечо. — Да смотрю я, смотрю, — мужчина пристально смотрит, как девушка ловит посылку, где сокрыта мазь от ожогов. Отряд профи стерёг её у корней дерева в надежде дождаться, что она слезет когда-нибудь. Не так уж умно, но ей это на руку. Прищурив один глаз Хеймитч посмотрел на женщину, вдохновлённую успехами Огненной Китнисс. Усмехнувшись, мужчина легко хлопнул её по плечу: приятно было видеть на её лице что-то осмысленное. На его вкус, капитолийку это красило куда больше, чем макияж. Эбернати перевёл взгляд на виски. Рассказать, каково общаться со спонсорами?
— Не позволю: уши завянут, — та ещё история, мало приятного. Хватит того, что он убил на них столько времени. Как же, будет он у себя в спальне о них вспоминать! Осточертело. — Сама знаешь, как всякий спонсор трясется, что его денежки прахом пойдут, — виски обожгло горло, и Хеймитч на мгновение зажмурился.
Он ведь, вообще-то, не годился на роль человека, который станет заглядывать в глазки и договариваться, но внешность нередко бывает обманчива. Мужчина был достаточно умён и наблюдателен, играя на слабостях спонсоров: одна их страсть к экзотике стоила многого. Да и победители из ближних дистриктов тут ещё что, никого не достали? Разве что тех, кто согласился оплатить помощь мисс Эвердин. — Но она молодец, — сама по себе девица была той ещё врединой, но для Голодных игр, возможно, как раз: пушистой из всей их компании могла быть только Эффи.
А она сейчас размышляла, не нырнуть ли ей в синюю яму, тогда как сам Хеймитч успел выпить ещё стакан виски: болтовни с него было на сегодня достаточно, и вот зачем Тринкет вообще знать, за что пить? Эбернати давно уже пил просто так.
Помогало забыть. — Можно выпить за Китнисс, за Пита, — «влюблённый трибут» хоть и вёл себя странно, но зато его, например, не убили.
Подняв до краёв наполненный стакан, мужчина едва ли мог ничего не пролить, и несколько капель попали, конечно, на Эффи. — А я говорил его снять, — шутить над поражающей воображение аккуратностью каптолийки — это одно, но сейчас, кажется, она будет вопить. — Или у тебя под ним что, не осиная талия? — Похоже, Хеймитч не особенно понимал уже, что несёт, потому что всё грозило стать ещё хуже. Да и что там грозило! Возмущённая до глубины души женщина кинулась на него с кулаками, успев опрокинуть оба стакана. Ухватив Тринкет за талию, он хотел оттолкнуть её, пока эта разъярённая выпившая дама глаза ему нахрен не повыковыривала. Стермясь вершить правосудие, она почти влезла к нему на колени, и мужчина громко расхохотался, продолжая пытаться поймать Эффи за плечи. Как можно было так извиваться? Хорошо ещё, он был ещё не так пьян, чтобы спутать её с девкой, которой когда-то на играх выколол глаз — боролся он с Тринкет, естественно, в шутку.
Ну а насколько шутка плохая, сообщил красноречивый громкий треск рвущейся ткани: лопнула лента. Они оба аж замерли.
Вечер переставал быть томным, и Хеймитч даже ржать перестал, обнаружив свои руки где-то на ключицах женщины, с которой так яростно дрался, что аж чуть не раздел её. Хорошо ли он понимал, что творит, когда ладони его медленно опустились к верхнему краю распустившегося корсета, затем потянув его вниз? Пожалуй, не очень: как-то слишком уж завороженно он смотрел ей в глаза.

Отредактировано Haymitch Abernathy (Ср, 8 Июн 2016 20:44)

+2

8

К тому моменту, как небольшое пятнышко от напитка украсило наряд Тринкет, она уже осушила половину бокала, и этого было вполне достаточно для её хрупкой комплекции. Она сразу же одарила мужчину укоризненным взглядом - ничего страшного, конечно не случилось, но, тем не менее, аккуратность его оставляла желать лучшего. Все и дальше было бы хорошо, если бы Эбернати не решил раскрыть свой рот ещё раз.
— Или у тебя под ним что, не осиная талия? - как всегда, не ведая, что творит, Хеймитч задел её за живое. И надо же, негодяй как будто знал куда целиться! Тридцать пять лет для Капитолия - цифра страшная. В погоне за совершенством, чего греха таить, местные девушки начинали пользоваться услугами пластических хирургов чуть ли не с совершеннолетия и до последнего своего дня. Лица же медийные к любимым врачам ходили как на завтрак, хотя и были стеснены в разгоне параметров. Бесконечные процедуры по нанесению татуировок, накачиванию губ и грудей, липосакции, чего только можно и нельзя, были совершенно нормальным делом и проводились в порядке живой очереди. Благо, что кудесники не оставляли никаких следов и вели себя тише воды и ниже травы. Стоит ли говорить, что на Эффи, как и на остальных, живого места не было. Весь эскорт был подобран по инфернальным шаблонам, которым приходилось соответствовать. Откровенно говоря, Тринкет очень повезло остаться при своей работе в таком возрасте. Отбеленные зубы, ненастоящие губы, подтянутая грудь, масса скрытых дефектов... Но талия - была настоящей! Да и как он вообще мог подумать! Тем более сказать! "Скотина! Подонок!"От такого невежества Эффи почти перекосило и она рванула в бой, опрокидывая все на своём пути. Первой жертвой пал её собственный бокал, который уже был наполовину пуст, но упав, с достоинством расплескал своё содержимое на мягкий ковёр, следом за ним отправлялись подушки, попадавшиеся под руку, какие-то вещи хозяина комнаты и ещё один бокал. Если бы Тринкет знала что не промажет, чем непременно бы развеселила ментора ещё больше, то обязательно метнула бы стаканом в него. Подобравшись совсем близко, она пару раз попыталась ударить его сжатыми побелевшими кулаками, но все было тщетно. Физически он был куда сильнее и с этим приходилось мириться. От обиды, что каждая атака увенчалась неудачей, Эффи попросту забралась на колени к обидчику и извернувшись, таки смогла его стукнуть в плечо. "Так-то!"- ликовала она в тот момент, когда модное платье подло решило ее предать.
- Эффи, будь осторожнее, - говорил Цинна, вручая ей парадную коробку с платьем, - ленты в корсете исполнены из парчи, материала очень хрупкого! Ну да не мне тебя учить, - улыбнулся он и начал рассказывать о чем-то другом, кажется о платье самой Китнисс. Почему она не вспомнила об этом, когда полезла в драку? Какая досадная и глупая ошибка. В одну секунду смех, разливавшийся по комнате стих, уступив место легкому недоумению, а затем и вовсе подобию страха. Женщина смотрела на Хеймитча глазами, наполненными лёгким шоком. Если бы не косметика, то можно было бы увидеть как она слегка покраснела. Прелюдия закончилась с успехом.

Его руки привычно тёплые и грубые скользили по её плечам, а она, в свою очередь, упивалась успехом. Коварный женский мозг не признавал поражений и даже в самой непроглядной ситуации находил поводы для ликования - "Так и думала!" Сколько они работали вместе? Десять - пятнадцать лет? годы сменяли друг друга, а сценарий оставался прежним. Единственное что в нем менялось так это место дислокации и актриса, роль которой сегодня была уготована для Тринкет. Сей факт требовал доказательств, но разве можно в чем-то переубедить ревнующую женщину? Абсолютно - нет. Она податливо уступила ему право решать все самому (Кажется, мужчинам это нравится) и спокойно отдалась на волю его милости, разве что самостоятельно развязала остатки шнуровки, заведя руки за спину. Калечить само платье было вовсе ни к чему. Было немного непривычно видеть его цепкий взгляд - обычно, к тому моменту, как все начинало подходить к развязке, он мало времени уделял таким мелочам. Высвободившись из заточения золотого материала, Эффи обняла не совсем своего мужчину и прильнула губами к его шее. Такой родной запах. Не могла она устоять перед ментором, для которого "fashion" - был пустым звуком. Пренебрегая всеми общепринятыми нормами местных ловеласов, он сам не замечал как выгодно отличался на их фоне. Отсутствие глупого раскраса и приторного запаха, сила, уверенность и неидеальность делали его слишком уж привлекательным для женщины. Конечно, приходилось мириться с омерзительным запахом алкоголя, но даже это иногда забавляло, а иногда и оставалось незамеченным. Как никак, сама она, этим вечером, грешила. Когда её руки методично начали расстегивать пуговицы на его парадной рубашке, женщина позволила себе улыбнуться. На своё горе, улыбка вышла скорее заискивающая, нежели просто довольная. Чертов виски или что они там пили. Тринкет любила запоминать подобные моменты -  с местными так не получится.  Хотя удавалось ей это крайне редко - обычно, утром её хватало только на то, чтобы пить кофе литрами.
Касаясь носом мочки его уха, она тихо констатировала факт:
- Я так и знала.
Кстати, нос, тоже был подправленный.

+2

9

Ну разумеется, Хеймитч знал, куда целиться! Мало того, что он сам по себе наблюдателен, так ещё и Эффи со своей внешностью вечно носилась, как с писаной торбой.
В Капитолии так вообще было принято — курочить себя, насколько хватает фантазии. А у Тринкет, похоже, она безгранична: по крайней мере, выглядела она и в самом деле блистательно. Совершенно. Безусловно, всё это временами придавало ей больше сходства с рождественским деревом, нежели с женщиной, но Эбернати ведь, кажется, было без разницы?
Кого он обманывал. Может быть, временами она и казалась слишком искусственной, но бесспорно столь же и то, что мужчину тянуло к ней. И если трезвый Хеймитч об этом не думал, то едва выпивал — начиналось.
Нарочно ли он сейчас споил Эффи? Да, в общем-то, нет: мужчина к ней вон, и на жатве пристал, попытавшись облапать прямо на сцене. Ему сейчас уже, правда, уже это не вспомнить. Эбернати никак не желал признаваться себе, что у него с ней что-то было, зачем? Да и что вообще у них могло быть.
Временами казалось, капитолийка его презирает — ничего странного. Как и в том, что на это Хеймитчу тоже было плевать. Они в принципе с Тринкет плохо знали друг друга во многом. Но, возможно, лучше, чем кажется? В любом случае, это необязательно.
Её помешательство и без того цвело буйным цветом, слишком сильно ей хотелось стать идеальной. Почему бы и нет? Не дралась бы ещё, и цены ей не будет. Подумаешь, талия.
Так смешно бесится. Ну вот как с ней бороться? — Женщина, — сквозь смех сказал он, чуть поведя плечом. — Да ты просто чистое зло, — удивительно, во что неподдельная ярость превратила хрупкую Эффи. Ещё больше удивительно — из-за какой глупости она стала рассвирепела до такой степени. И это она будет ему ещё говорить о манерах? Хеймитч уже думал подняться из кресла, чтобы Тринкет скатилась с него, но лопнувшая лента заставила его сначала застыть, а потом — передумать.
Невозможно вечно сражаться со своими желаниями, и особенно — если даже не начал.
Что ему было до чувств? Ничего: после всего, что он пережил, Эбернати считал, что не тратит время ни на какие привязанности. Одиночество из проклятья в какой-то момент начало казаться спасением, и если не для него самого — для других. Не сказать, что мужчина о них очень-то беспокоился, потому что задеть его и впрямь чаще всего бывало непросто: вот Китнисс, хотя бы, едва не проткнула ему руку ножом тогда, в поезде. Хотя, в тот раз даже Тринкет особо не дёрнулась: сочла нужным обратить внимание только на то, что стол сделан... Из какого-то дерева: мужчина не помнил названия. Женщина, значит, не думала, что мисс Эвердин может всадить в него нож? Скорее всего. Но — важнее другое.
Невероятно, как ни крути ты, красивая женщина, застывшая у него на коленях с лёгким шоком во взгляде. Как бы Хеймитч там не подшучивал над цистерами макияжа, париками и платьями, эта красота не могла не будоражить его кровь. Да, было бы лучше, наверное, если бы Эффи не издевалась над собой, но разве его не устраивало? Услышь она «после виски особенно», наверняка бы жутко обиделась. Но по правде сказать, нравилась она ему и на трезвую голову, а алкоголь лишь мешал ему это скрывать.
Прищурившись, Эбернати чуть улыбнулся, наблюдая, как женщина распускает шнуровку на своём невозможном наряде.
Медленно Хеймитч наклонил голову, чтобы коснуться губами её нежной кожи. Руки спускаются ниже, одна ладонь ложится на бедро, смяв подол сияющей золотом юбки. Разорви он сейчас эту ткань, Тринкет снова станет лупить его? Не до того.
К слову, а она — понимала, что делала? Её пальцы ловко расправлялись с надоевшей рубашкой, а Хеймитч, бросив корсет куда-то в сторону, гладил её по спине, то и дело поддевая большим пальцем лямки белья. Мужчина с её плеч стащил их зубами, глядя, как от его горячего дыхания кожа Эффи покрывалась мурашками. — Чего ты там знала? — Эбернати смеётся: ответ ему вряд ли действительно нужен. Зачем?
Удивительный запах духов, и он тоже, кажется, пленил Хеймитча. Прижимая женщину к себе ещё крепче, он впивается в её губы поцелуем — жадным, глубоким и требовательным. Её шёпот, прикосновения — всё это пьянило ещё сильнее, чем виски до этого. — Держись, — прошептал Эбернати ей в губы. Подхватив Тринкет на руки, он встал с кресла и отнёс её на кровать.
Какая она невесомая, лёгкая. И он словно знал вкус её поцелуев, словно бы чувствовал, как она к нему прикасается. Бережно опустив её на покрывало, мужчина едва прикасаясь рисовал пальцами узоры на её шее, ключицах, на животе.
Она вся была точно фарфоровая. Ясно, что привлекло его в ней — совершенство, но что могла в нём найти Эффи? И на это Хеймитчу было плевать, стоило женщине только обнять его. Наклонившись к её лицу, мужчина снова целовал её губы, языком заставляя их разомкнуться. Почему ему было так почти зверски приятно? Избавив Тринкет от юбки, он проводит рукой по внутренней стороне её стройной ноги. Она сейчас была очень нужна ему, и временами мужчине казалось, что мир вокруг рухнет, если он разорвёт поцелуй. — Иди сюда, — потянув женщину на себя, он обхватил её за талию, находя наконец застёжку на юбке, чтобы стянуть её, продолжая оставлять мокрые поцелуи на шее.
Слишком хорошо, чтобы это всё могло быть с ним.
И слишком, наверное, для того, чтобы он поверил в это наутро.

Отредактировано Haymitch Abernathy (Вт, 14 Июн 2016 14:26)

+2

10

Наконец оказавшись на кровати, Эффи требовательно стащила рубашку с его груди и вперилась взглядом в шрамы, покрывавшие победителя. И секунды не прошло как она отвела глаза - это краткосрочное замешательство не должно быть замеченным. Каждый раз она искренне старалась не обращать внимания и каждый раз ей этого не удавалось. Двадцать пять лет назад медицина была на другом уровне, но прятать боевые раны умела, да и практиковала это занятие на всех победителях лет пятьдесят. Кто решил оставить эти метки на теле Хеймитча? Сам собственной персоной или Сноу в наказание и на долгую память?  Почему то женщине казалось что сам. Пытаясь замолить собственное любопытство, которое может быть и осталось незамеченным, она обняла мужчину и прижавшись к нему всем телом, прошептала что-то ласковое. Горячий... 
Иногда он вел себя более чем странно - отворачиваясь от людей, никому не дарил покоя и сам загонял себя в какой-то немыслимый тупик. Что Эффи находила в нем? Для нее ответ был очевиден - только с ним, пусть и так как это происходит сейчас,  она чувствовала себя живой, настоящей. Он был до крайности не идеален - другого такого сложно найти - изуродованное тело, искореженная душа. Это не любовь - глупо так предполагать. Но когда ты всего лишь парадно-выставочная игрушка в руках Капитолия,  нужен кто-то,  кто напомнит о том,  что ты не просто идеализированная кукла с кучей тряпок в гардеробе и тонной косметики на лице, а хоть немного человек. Да, получалось это у него весьма грубо, но как иначе? Обласканный столицей и президентом не поймёт другого обращения. Вряд ли мужчина мог  предположить, что в Тринкет есть такие сложные мысли, да и что она соображает своей головой тоже. Такие как он вообще не думают, что окружающие способны хоть на какие-то настоящие эмоции - привязанность, жалость, дружба. Скрываясь за оскорбительным  хамством, он думал что делает одолжение окружающим, а вместо этого продолжал выстраивать собственную зону отчуждения. Омерзительно и эгоистично. Почти так же эгоистично, как и тянуть время в их коротеньком настоящем. Раз за разом впиваясь в его губы сладкими поцелуями, Эффи чувствовала алкогольный привкус, остававшийся с ней. Даже если бы она и не влила в себя половину бокала янтарной жидкости, то могла бы захмелеть и так. Правда, сегодня ее это даже забавляло - быть на одной волне. Жадно захватывая воздух, она даже не помышляла о некорректности своих действий. Где-то внизу живота, завязавшееся тугим узлом возбуждение требовало большего и женщина не видела поводов для отказа. 

Манеры, стиль, популярность - это все что можно было прочитать на её размалеванном лице. И, скорее всего, он видел тоже самое. А она...  Что она? Она просто была уверена в том, что пока он рядом, значит кому-то нужна. Женская глупая логика, подправленная мнимым одиночеством творила чудеса. Как можно сделать такой вывод о человеке,  который завтра ничего не вспомнит - загадка чистой воды. И вот еще один парадокс - Тринкет это устраивало. Утром она сама покинет спальню ментора и будет согласно делать вид, что ничего не произошло. Она знала что отношения ему не нужны, как и ей самой - он слишком дикий, она слишком нарасхват. Сейчас Хеймитч был необычайно любезен - наверное,  не успел набраться до привычного состояния. Ведомая его руками, женщина приподнялась и с лёгкой улыбкой предоставила ему возможность справиться с застежкой на юбке. Просто,  быстро,  качественно - не впервой. Обхватив его за шею, она заглянула в мутные глаза и хотела что-то сказать, но вовремя передумала. Вместе с золотой тканью он снял с Эффи и остатки приличия. Хотя была ли о нем, вообще, речь? Поднимаясь чуточку выше, Эффи притянула к себе мужчину за новенький кожаный ремень и одарив очередным поцелуем, ловко расстегнула пряжку. Руки, пальцы на которых уже немели от возбуждения, знали своё дело, поэтому ширинка, тоже, не пробыла долго застегнутой, брюки медленно поползли вниз. Ей нравилось наблюдать за его реакцией, слышать её, всматриваться в его лицо, пытаться предугадать, но каждый раз она ошибалась. Оставаясь для неё закрытой книгой, Эбернати сводил с ума. Игриво оттолкнув его от себя, Тринкет зазывно развела длинные ноги, а руками проскользнула по тонкому кружеву белья, предлагая расправиться с ним окончательно.

+1

11

И вот казалось бы, нежность — это что-то совсем не про Хеймитча.
Покрытое страшными шрамами тело, загрубевшая кожа на сильных руках — кто бы подумал, что он отнесётся к Эффи так бережно, как вообще мог? Может, он лишь не хотел повредить свою идеальную куклу, конечно — не хотел нарушать манящее хрупкое совершенство женщины, что каким-то чудом никогда его не отталкивала. Да, Эбернати в такие моменты неизменно был пьян, но чтобы ни разу ничего не запомнить? Да ладно. Просто они оба делали вид, что им показалось, что ничего вообще не было, и как только можно подумать такое.
А так было, в общем, удобнее: не заводить же им отношений на самом деле. Тем более, что на трезвую голову Тринкет его выносила, должно быть, с трудом. Ну, а о том, что женщина с ним не всегда была пьяной, Хеймитч, естественно, ни за что не задумается.
Потому что любовь — это что-то не про него однозначно. Ну или, тоже казалось бы.
В любом случае, то ли мужчина ничего не хотел усложнять, то ли уже всё слишком сложно, неизменным было лишь то, что он хочет её, что он сходит с ума от её едва слышного шёпота.
Поцелуи её страстные, жаркие — мужчина никак не мог ими насытиться: в них хотелось теряться, да хоть бы и вовсе — пропасть безоглядно, упиваясь её бесконечною близостью. Хеймитч целовал её, возможно, слишком настойчиво, порой пусть несильно, но всё же прикусывая губы, проникая языком в её рот. Дыхание стало неровным, и в глазах от желания темнело.
Что он искал в этой женщине? Тринкет всегда казалась ему недалёкой до ужаса, иногда — даже глупой, и всё равно раз за разом вот этим заканчивалось — постелью, как сильно Эбернати бы ни хотел потом отрицать это. 
Безумие, как она хороша, как ему хорошо с ней. Неудивительно, что мужчине было просто не верить во всё это — в то, что с ним может случиться такое. Избавляя её почти ото всей последней одежды, он оставляет мокрые поцелуи на шее, на плечах и ключицах и любуется, как Эффи подаётся навстречу ему, выгнув спину. Уж не кажется ли ему, что всё это сон, или хуже того — что галлюцинация? Ещё не хватало понять, что он пил, надеясь, что всё это вернётся.
Но это было, конечно, не так, и пил Эбернати затем, чтоб спастись от кошмаров, что его неотступно преследовали. Эффи ни к чему знать об этом, пусть и дальше считает его алкоголиком, пусть только приходит к нему, как приходила, пусть остаётся с ним. Без разницы, почему она позволяет ему целовать себя, почему отвечает и почему — никогда не отказывает. Хеймитч и сам не знал, как сейчас всё свелось к этому, но и, разумеется, даже знать не хотел бы и думать, наслаждаясь её нежной кожей и тем, как постепенно тяжелеет дыхание, как ловко и беззастенчиво её пальцы расправлялись с ремнём. Нельзя отрицать, это всё так льстило его самолюбию: он ведь знал, как далёк от её совершенства, но она отдавалась ему, не задавая вопросов — неудобных и личных — не задавала вообще. Пусть одиночество и было стеною, что спасала бы Хеймитча от новой боли, и всё же как неизбывно приятно было чувствовать свою власть теперь.
Да, издеваться над ней ему нравилось даже сейчас, изводить её ласками — вот он пальцем очерчивает контур припухших губ Эффи, через секунду — перехватив её оба запястья, заводит руки куда-то наверх, к изголовью кровати. Как он мог хотя бы мечтать, что понравится ей? Он не мечтал, ему всё это, вроде как, вообще было нахрен не нужно. Совсем.
Но и это было, конечно, не так. Проведя пальцами по всей длине её рук, Эбернати упал рядом с ней на кровать, словно это она оттолкнула его с такой силой. Расхохотался, обнимая её за талию так, чтобы спиной женщина прижалась к нему.
Напряжение внизу живота уже оборачивалось болью, но, похоже, мужчина всё ещё считал, что мучить Эффи своими едва ощутимыми прикосновениями — достаточно весело, чтобы продолжить. Руки легли на живот, медленно поднимаясь вверх по её идеальному телу — Хеймитч аккуратно взял её груди в ладони, чуть сжав их, большими пальцами едва задевая соски.
Одна ладонь спустилась на бедро, стащив уже наконец с женщины тонкое кружево, и наконец — остатки одежды с себя.
Поцеловав Тринкет в шею, мужчина резко перевернул её на спину, чтобы Эффи снова оказалась под ним. Пожалуй, его терпение там и закончилось — в её шумном дыхании, в том, как тяжело вздымалась её грудь. Из груди Хеймитча вырвался вздох, едва он оказался внутри неё, и тогда он, наверное, совершенно лишился рассудка. Даже если бы мир вокруг рухнул — очень сомнительно, чтобы мужчина заметил. Разве могло быть что-то важнее неё, её тела? Ему, может быть, стоило обращаться с ней мягче, но разве Эффи когда-то просила об этом? Едва ли, да Эбернати ведь и не спрашивал, точно ему важнее всего был он сам. Не так далеко это, правда, от истины.
Нет, невозможно поверить, что между ними могло что-то быть, да ещё и что-то настолько прекрасное. Движения становились всё более быстрыми, дикими, жадными, точно ему по-прежнему не хватало её, точно Эффи могла принадлежать ему ещё безраздельнее. Как вообще он сможет потом позабыть это? Завтра всё, будет, безусловно, иначе.
Завтра, в действительности, им обоим будет некогда всего этого помнить.

+1

12

Какие же женщины, все таки, примитивные. Если вдуматься, что им нужно для счастья? Деньги? Слава? Дворцы? Ничего подобного. Женщине, всего-навсего, нужен мужчина. Да, конечно, не любой, а "тот самый", но стать им не так уж и сложно. Глупый женский мозг идеализирует, подгонит, додумает все что нужно самостоятельно и на какое-то время этого хватит. Совсем неважно что будет потом, когда пресловутый флер влюбленности спадает и она увидит его таким, какой он есть. Сложно сказать что видела Эффи, но их, так называемые, отношения продолжались неприлично давно. Редкие встречи лишь мучительно обжигали Тринкет, оставляя паршивое послевкусие обреченности на подобную связь. Затем, они забывались ровно до того момента, как Хеймитч вновь не появлялся в поле зрения, беспрекословно приказывая женщине совершать новые безрассудные поступки и все начиналось по новой. Сколько так будет продолжаться? Вопрос достойный риторики. Хотелось ли Эффи любви? Конечно, хотелось. Но не пристало ей водить отношения с человеком, печально знаменитым на весь Панем. Иногда, она с грустью думала, что из-за него так и останется одна. Жалела ли? Жалела. Отдала бы его? Не отдала.
Мужчина же раз за разом подтверждал репутацию глумливого изувера - будь то на публике или за закрытыми дверьми, как сейчас. Чего только стоили его выходки на жатвах, организационных собраниях или других публичных мероприятиях. Каждый раз, совершая какую-нибудь глупость, он заставлял Эффи краснеть и ненавидеть себя сильнее и сильнее. Каждую его черту лица, каждую повадку, каждое произнесённое им слово - абсолютно всего. Порой, она и сама не понимала как умудряется забывать об этом уже через пару часов или дней, если поступок ментора касался её лично. На самом деле, отходчивость обходилась ей очень дорого - на неё, буквально, уходило все ее моральное здоровье. В этом была его натура, которую Эффи давно приняла, но не запрещала себе просить. Сжимая свезенное покрывало побелевшими пальцами, она жадно глотала воздух и тихо шептала в подушку:
- Пожалуйста... Слишком чудовищной выходила пытка, невероятным испытанием, которое ей было сложно преодолеть, да она и не хотела. Он же делал все что захочет. Так было всегда и это было неотъемлемым атрибутом их совместного времяпрепровождения. Демонстрируя силу и собственную значимость, он загонял её в угол сознания и сам не понимал на сколько все усугубляет, насколько привязывает к себе. Если бы ей хотелось иного, то к её услугам была масса капитолийцев, которые давно отвыкли от слова "похоть" и были бы только рады провести короткий отрезок жизни с сопровождающей двенадцатого. Эскорт он и есть эскорт - клеймо.
Тая от его поцелуев, женщина была готова молить о пощаде и могла только мечтать, чтобы время не кончалось. Им и так доставалось его слишком мало. Она сгорала от нетерпения и пыталась как можно быстрее вывести его из себя. Но Хеймитч бы не был собой, если бы не гнул свою линию до последнего. Зная это, Эффи была готова к множеству исходов, но не к тому, который заготовит для неё он. Соглашаясь делить с ним постель, она автоматически подписывалась на любую его прихоть, какой бы суровой она не была и перечить уже не смела. Вот и сейчас она покорно принимала его ласку, ощущая его прикосновения сквозь пелену возбуждения. Его пальцы вырисовывали её и без того ненастоящее лицо, но все же ей хотелось, чтобы он сказал о том, что она красивая. Вряд ли конечно, но она воспринимала это именно так. Ей нравилось так думать и она старалась не упускать возможности отреагировать, целуя его пальцы, пытаясь коснуться их языком.
- Ты... Садист... - горячо выдохнула она, закрывая глаза и прижимаясь к нему бедрами, выгибаясь с невозможной грацией так, что любая капитолийская кошка могла бы ей позавидовать. Кожа горела под его руками, а губы уже давно начало саднить. Каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом парализуя любую мысль о сопротивлении. Она жадно ловила каждый его жест, каждый взгляд, который был обращен к ней - ей всего было мало. Она чувствовала его дыхание, желание, эмоции, с которыми он издевался над ней и хотела ещё. Стоило Эффи только почувствовать его тяжесть, как она захлебнулась неописуемым восторгом, клокочущим в груди. Не отдавая себе отчёта в том, что мужчине может быть больно, Тринкет обхватила его руками и с улыбкой достойной женщины изверга, засадила в его спину длинные, недавно выкрашенные ногти. Разумеется, не со зла, но так ему было и надо. Невероятная гармония овладела ей, окончательно закружив голову. Двигаясь в такт, она уже совсем не воспринимала что-то кроме него. Сейчас он властвовал над ней в полной мере, но что бы случилось с этой брутальностью, услыша он короткое "Жестче"? Был бы он удивлён? Заботясь о себе, он вряд ли думал о ней в таком ключе, а зря. Столичными нежностями она была давно сыта. Запустив пальцы в его шевелюру, Эффи осторожно потянула мужчину за волосы назад. Перехватив мутный взгляд Хеймитча, она улучила момент и, поцеловав его в уголок губ, качнула бедрами, явно намекая на то, что пора бы и ей побыть сверху. К сожалению, она знала его достаточно хорошо чтобы не ждать, что он сделает что-то так, как хочет она. Что ж - его право. Быть может, его версия будет куда интересней.
Именно сейчас и именно с ним, ей вообще было плевать на то, что будет дальше. Ее не пугали косые взгляды, удрученные интонации, общественное порицание подобных отношений. Плевать. Оно того стоило. Вот только жаль, что утром об этом никто не вспомнит.

+1

13

Вот так и не скажешь, кто из двоих из них был больший дурак: или Хеймитч, с завидным упорством не желавший признавать очевидное, или Эффи, что с этим мирилась. Они оба словно бы всё делали, чтобы всё оставалось так, как было.
Мужчина мог вообще наутро не вспомнить, чем закончился вечер, а Тринкет, похоже, молчала намеренно и — неизвестно зачем. Он и в здравом уме-то не знал, что ей нужно на самом деле, а сейчас и вообще — мог только догадываться.
Его тело совершенно изголодалось и по любви её, и по ласке.
Правда, в здравом уме Эбернати даже подумать не мог, что капитолийка предпочтёт его кому бы то ни было. Он и не думал: некогда, незачем. Разве нужна ему была женщина?
Что за вопрос: безусловно, нужна. Трудно представить другого, кому любовь могла быть нужна так же сильно. И кто столь же яростно был готов с ней бороться, наверное, тоже. Несусветная глупость, конечно, но мужчина устал просто дьявольски после всего, что с ним было. После всей этой крови и боли. Эффи могла, вероятно, спасти его, да вот только хотела ли? Больно надо оно ей, больно надо ему самому.
Её мольбы, её стоны — сердце забилось сильнее, мир вокруг потерял очертания. Такой женщине не пристало принимать на себя его боль, да она того и не делала. Вот что странно — его боль с неё словно соскальзывала, уходя и от Хеймитча тоже. Почему же тогда он никак не хотел связать себя с ней? Она извивалась под ним, жадно требуя продолжения, а мужчина в глубине души понимал, чем ей может грозить «настоящий» роман с ним. Он не знал, почему Тринкет была с ним, почему всегда безоговорочно ныряла в этот омут безумия страстного, для чего Эбернати вообще ей был нужен? Он не вынес всерьёз бы об этом задумываться.
И уж точно не думал, что у Эффи душа не на месте: эта женщина только и делала, что бросалась его поучать, треща о манерах, приличиях и ещё каких глупостях — наслаждением было накрыть её рот поцелуем, прекращая тот буйный поток красноречия.
Покорность её заводила сильнее: Хеймитч не знал уже, как вообще он всё ещё держится, когда она уже вслух его просит прекратить эту пытку. Но он был сильнее её, продолжая рисовать узоры на животе, на ключицах, заставляя так соблазнительно выгибать спину, что Эбернати едва не набросился на неё, точно зверь.
Но мужчина никогда не хотел, чтобы ей было больно. Рука скользнула вверх по внутренней стороне бедра — он продолжал дразнить Тринкет, покрывая поцелуями её шею, пальцами едва-едва прикасаясь внизу.

Неужели она могла думать, будто он не считает её красивой? Была правда в том, что без всей этой косметики Эффи и впрямь было бы лучше. Хеймитчу отчаянно нужна была эта женщина, отчаянно нужно было её идеальное тело, податливость — почему-то даже сейчас, казалось, так важно, что Эффи осталась с ним, потому что сама захотела.
Это как-то немало противоречило его убеждению, что он ей нахрен не сдался, но вот это вот всё — не самое лучшее время для логики. И Эбернати, надо сказать, было удобнее считать себя недостойным её.
Ещё лучше — не забивать себе голову, что он и делал. Удивительно, как виртуозно ему это, к слову, давалось.
Он просто. Не думал. Об этом. Вообще. Совсем. Подчистую.
Потому что спутницей его трезвой реальности неизменно было только одно — боль и страдания. Чувство вины, что он не спас тех, кого спасти или мог, или в общем-то, нет. Кто теперь знает, кто теперь скажет. Оставалось только забыть, но у мужчины никогда на то не было никакого морального права.
Зато было право забыться, и сейчас, кроме Эффи, ничего больше для него не было, да и далось оно, собственно.
- Ты... Садист... — выдохнула Тринкет, и он снова расхохотался, ухватившись руками за её бёдра, вынуждая обхватить его тело ногами. — Садист, и тебе это нравится, — шептал Хеймитч женщине на ухо сбивавшимся голосом.

Да, месть себя долго ждать не заставила — Тринкет так сильно вцепилась в его спину ногтями, что из груди Хеймитча даже вырвался рык. И это с ней он, как мог, старался быть нежен? Хрупкая и насквозь прекрасная Эффи никогда не казалась ему... вот такой. Он бы да, удивился, скажи женщина ему правду, что сейчас ей хочется грубости.
Правда, так получалось, что всё боль и больше теряя рассудок, непроизвольно стремясь насладиться им самим себе запрещённой любовью, Эбернати не особенно с ней церемонился прямо-таки. Движения становились всё яростнее, поцелуи — всё ненасытнее, и где ему в этом угаре заметить, как ненавязчиво она качнула бёдрами, намекая на что-то.
Но, наверное, он сам просто подумал о том же: определённо, никто б подумал, что им под силу понять было друг друга без слов? Это Хеймитчу-то, который не слишком заботился о чьих-то чувствах. У него ведь не было близких.
Спорный вопрос, но он давно предпочёл одиночество.
Так было проще, так безопаснее, а разве кто-то захотел быть рядом с ним, отнимая бутылки? Никто не хотел, да и некому было прийти к нему, потому что все уже умерли. Была только Эффи, эфемерная женщина, невероятная слишком, чтобы марать о него свою душу, и пусть сейчас она рядом — утром она наверняка не останется. Да и хотел ли он этого?
Что за вопрос: конечно, хотел. Но, естественно, даже сам не знал того ни вообще, ни как сильно.
Зачем эти сложности, когда они даже не любят друг друга? О любви тяжело говорить, когда от души ничего не осталось.
О любви тяжело говорить, когда всю жизнь торчишь в Капитолии. Как бы ей ни был противен Хеймитч, Тринкет ведь возвращалась к нему, не искала кого-то другого. Откуда он знал это?
Ниоткуда, и подумав об этом, был бы даже уверен, что Эффи не слишком-то хранит ему верность, но сейчас она только его.
— Эффи, — выдыхает он, касаясь ладонями её груди и чуть сжимая соски между пальцами.
Как она будоражила кровь ему, как она же ему её много попортила — просто немыслимо.
Положив ладони Тринкет на бёдра, мужчина чуть давил на них всякий раз, когда она опускалась.
Ему снова хотелось срывать с её губ стоны и крики, точно жизненно услышать, что ей хорошо с ним.
Что с ним рядом вообще может быть хорошо — не смертельно опасно. Безумие.

Отредактировано Haymitch Abernathy (Вс, 19 Июн 2016 18:07)

+1

14

Услышав его "Эффи", она чуть не сдалась и одним только чудом смогла удержаться от завершения. Каким магическим может звучать родное имя, когда его произносит близкий человек. "Да, я здесь" Притормозив, тяжело дыша, она приблизилась к его лицу. Каким невероятно восхитительным он был. Почему она никогда не обращала внимания? Почему он всегда прятался?  Как много вопросов и все без ответов и все это за одну только ночь. Хеймитч думал, что капитолийка не знала, почему он так упорно прикладывается к бутылке? Конечно, знала, он ведь не первый победитель, с которым она знакома - возможно, не представляла масштаба трагедии. Он не первый победитель, который пытается залить тоску, заглушить кошмары, убежать от реальности. Может быть, именно поэтому ничего не делает, потому что не знает, как быть иначе. Победители последних лет стали более приспособлены к выживанию после Игр, но и среди них были исключения, чего уже говорить о тех, чей возраст не позволял включать юношеский максимализм в угоду собственным страхам. Тринкет знала о кошмарах, но, тем не менее, никогда не задумывалась об этом всерьёз. Панический ужас, который испытывали трибуты, она видела каждый год, и каждый раз старалась отгородиться от него. Не то чтобы её это совсем не касалось, но нужно уметь держаться в стороне, иначе можно последовать вслед за победителями в страну ужасов, а ей и своих проблем вполне хватало.
- Я с тобой, - шепнула она,  упираясь ладонями в высокую спинку кровати, а бедрами прижимаясь все сильнее. Это и так было понятно, но Эффи вложила в слова немного больше, чем физическое присутствие. Она не думала что он придаст им значение и, вероятно правильно сделает, ведь сегодня они врут друг другу как никогда. А может быть наоборот честны? Чтобы он сейчас не попросил, чего бы не пожелал - она бы все сделала и со всем согласилась. Другое дело, что он вряд ли станет опускаться до просьб. Его собственное достоинство вряд ли позволит хозяину проявить себя хоть в чем-то таким... слабым?

- Если захочешь, - отрывисто продолжала она, - я останусь до утра, - большего она себе позволить не могла и даже не надеялась, что он поймёт, - этого и так было слишком много. Улыбнувшись, женщина непристойно глубоко поцеловала его и, оттолкнувшись от деревянного бортика, прогнулась, закатывая глаза от удовольствия. Он так долго дразнил её, что теперь должен был помучиться и сам. Ещё раз подавшись вперёд, она позволила ему быть ещё глубже, но выпустив из груди протяжный стон, вновь остановилась. Пусть попросит, им обоим  это нужно. Она провела обеими руками вдоль своего тела, слегка касаясь кожи и будто демонстрируя себя. Ей, определённо, нравился звук его голоса, раз она так отчаянно заставляла его дать оценку происходящему вслух. Продолжал бы он молчать или говорил бы - это бы уже ничего не изменило. Собственная жадность не позволяла Тринкет сдерживать обещаний, которые она сама себе давала. И вот все вернулось в нужный темп. Резкий, истошный, умопомрачительный. Эффи бунтовала с свойственной всем женщинам элегантностью и извращенностью понятий - то становясь нежной и умиротворенной, то разрывая в клочья остатки самосознания и становясь раболепной. Она не могла и не хотела останавливаться, не желала чтобы останавливался он, просила больше и глубже.
Как долго это продолжалось? Сложно сказать. Время летело словно оголтелое, подгоняемое пеленой, которая подернула голубые зрачки. Очертания комнаты уже давно стерлись и превратились в нечто размазанное и неточное. В этом красочном хаосе не было ничего более реального, чем он. Наконец, она взяла его руки в свои и раскинула по обе стороны подушки, удерживая всей своей силой. Судорожно сжимая пальцы, Эффи сделала последний резкий толчок и запрокинула голову. Все. Уступив мужчине ещё несколько секунд, она буквально обрушилась на его грудь и сладостно приняла наслаждение, натянувшее каждую мышцу в её теле. Какая, безусловно, приятная тяжесть. Будто бы тело налилось свинцом и двигаться ужасно тяжело... Или просто лень? Она старательно пыталась восстановить дыхание, но у неё ничего не получалось. Воздуха, наполняющего комнату, было катастрофически мало, также мало, как и времени, которое неумолимо бежало, так же мало, как самого Эбернати будет завтра, когда они встретятся в тренировочном центре. Аккуратно перебравшись на место рядом с ним, Тринкет глупо глазела в одну точку и хлопая тяжеленными ресницами, рассматривала что-то несуществующее.

По телу ещё гуляла лёгкая судорога, когда Эффи ощутила острою потребность чем-нибудь накрыться. Слабой рукой она потянула на себя смятое покрывало и накинула его на плечи, прикрывая часть спины. Отчего-то этого было достаточно для морального спокойствия и того чтобы почувствовать себя защищенной. Еле успев опустить голову на плечо мужчины, лежавшего рядом, она ненадолго забылась. Ей ничего не снилось и даже наоборот, казалось, что она совсем не спит, а просто лежит, закрыв глаза, но когда женщина все же смогла приподнять тяжелые веки, оказалось что на улице светает. Значит, все-таки, спала. Она бросила взгляд на лицо Хеймитча и невольно улыбнулась. Нежно она смахнула прядь волос, которая падала ему на глаза и провела тыльной стороной ладони по щеке. "Интересно, спит?" Почему-то, Тринкет казалось, что нет - скорее притворяется или просто, как и она сама чуть раньше, лежит с закрытыми глазами. Женщина бросила взгляд на часы, демонстрирующие самое время уходить. Печально вздохнув, она чуть приподнялась и приблизившись к его уху, тихо, но вкрадчиво соврала:
- Я. Тебя. Не люблю.
Ах, какая жестокая игра. Этой фразой она успокаивала себя уже несколько лет и надо заметить, это действовало. Воплощая в жизнь сказанное, женщина убегала от реальности и занималась тем, чем ей было угодно. Вот только почему на глаза наворачиваются слёзы? Она прекрасно понимала, что ждать его безнадежно и старалась забыть, но все тщетно. Об эфемерной верности речь не шла вовсе, как и об отношениях, которые могли бы быть между ментором и эскортом, но не случились. Там где веяло сильной привязанностью - им обоим было не место. Тринкет сама не знала почему все выходит так паршиво. Она бы с радостью нашла человека, с которым можно было бы прожить жизнь. Иногда, ей даже казалось, что это вот-вот произойдёт. Конечно, вероятность встретить принца была крайне мала, но найти хорошего человека, которому можно вверить себя, было реально. Наступая на горло своим запросам, она хотела бы увидеть в ком-то ту силу, тот покой в котором нуждалась, но не могла. Не могла так, как будто бы судьбой ей было предначертано бороться за то, чего нет.
- Или слишком часто тебе лгу, - сказала она совсем тихо, уверовав в то, что Хеймитч, действительно, спит, как и пару часов назад в то, что в комнате его нет.
Эффи аккуратно выбралась из опутавшего её покрывала и присев на край кровати, закрыла лицо руками. Нет, рыдать она не собиралась, просто было слишком тяжело чувствовать себя такой обреченной, а может быть просто глупой. Раньше ей думалось, что подобные мучения могут испытывать только подростки, а не взрослые, самодостаточные люди, но чем она сейчас отличалась от девчонки лет пятнадцати? Абсолютно ничем. Тотальное нежелание признавать действительность такой, какая она есть, полнейшее отсутствие принятия любви как реального явления, глобальная глупость, дарующая упоительное отвращение к себе.

+1

15

Пристойного в их отношениях, надо сказать, в принципе было не так уж и много.
А уж в том, что Эффи не любит его, Хеймитч и сомневаться бы даже не вздумал, потому что ведь что-то иное для его одиночества могло стать приговором. Смертельным. Капитолийка была не в его вкусе, на первый взгляд, ровно настолько же, насколько и он в её не был, но тогда почему их то и дело тянуло друг к другу? Ясное дело, всё не так просто.
И бежать от проблемы — хреновый способ решать её. Но, Эбернати, конечно, плевать. В своё время ему — не то слово — крепко досталось, и сейчас мужчине не нужны были драмы.
Тем более — личные, а с Эффи Тринкет у него едва ли могло бы сложиться иначе. Слишком уж она хороша для него, как всегда слишком хорош Капитолий для любого из жителей дальнего дистрикта.
Неравенство их ощущалось во всём, и сколько бы лет ни прошло с того времени, как он отцепил сойку с рукава Мейсли Доннер, Хеймитч останется жителем Шлака.

They were Hunger games that ruined his life, but for Effie they might just be only the show.
They were it for her before they met Peeta and Katniss.
And this is the other story, of course.

Их пальцы сплелись меж собою, когда Эффи шептала, что она здесь, она с ним.
Чем это было в действительности, что она в самом деле пыталась сказать? Ой, да как будто Хеймитч её слушал когда-то.
Слушал, конечно, ну, то есть, не слишком. И уж точно стоны её ему нравились больше, чем речь о манерах, о важных днях и о тряпках. Можно подумать, Тринкет для него была только забавой, но, в самом деле, кого он обманывал?
Если бы Эффи хотела, она обо всем бы могла догадаться, да сдалось ей всё это.
Переспали по пьяни, подумаешь.

But it was so much more complicated that Haymitch could ever imagine.
Almost he could realise now is how wonderful she was.
He wanted all of this being endless.
Just so. It couldn't be.

Безусловно, сейчас он безумно хотел, чтобы Тринкет осталась с ним, чтобы не растворилась в рассветном тумане, чтобы потом снова презрительно говорить с ним, напоминая о чём-то, чего мужчина всё равно не собрался бы сделать.
Вести себя там прилично, ещё что — о чём Эффи всё время брюзжит ему в ухо? Хеймитч улыбнулся, замечая, как отчаянно пытается она в отместку дразнить его, и — как безуспешно. Ему нравится видеть, как она выгибается, нравится чувствовать, как ей хорошо. Неужели он правда мог думать, что она безразлична ему?
А казалось бы, о безразличии вряд ли кто-то знал больше, чем он. Хотя, может, это и было причиной: Эбернати давно привык к одиночеству и к тому ещё, что никому не был нужен, вообще-то.
Он себе сам был скорее не нужен, разве иначе мужчина стал бы пить столько? Алкоголь не мог унять его боли, алкоголь не справлялся с его чувством вины. Было нечто другое — сейчас, когда пальцы его касались её нежной кожи, когда Эффи прижималась к нему, когда пыталась удержать запястья прижатыми к простыни. Нет, серьёзно?
В другой раз он бы даже расхохотался, наверное. Перехватив её руки, он касается губами её пальцев, переплетая их со своими. Бессовестно это, да ну что за беда в этом.
Что за беда в том, что им хорошо вместе, что Хеймитчу вообще ещё может быть хорошо с кем-то.
Пусть даже с женщиной, которой он, вроде как, неприятен — пусть даже так. Ему от неё не любовь же нужна, а вот это — безоглядная страсть, дыхание сбитое, её взгляды, прикосновения. Только не чувства.
Хватит с него: чем хорошим это могло бы закончиться? Тринкет его не выносит, да и это, по правде, нередко взаимно.
Они с ней слишком разные, и что с того вот, казалось бы?

They do say that opposites attract.
Yes, they attact.
But do they live happily ever after?

Нет, пожалуй, об этом речи не шло. Хеймитчу бы и в страшном сне не приснилось, что его одиночество могло бы быть кем-то разрушено. И не важно, что на самом-то деле давно пора.
Но он, видимо, слишком боялся, что Капитолию снова будет, что отобрать у него.
Трибуты, дети — это другое. Потерять ещё одну женщину он бы точно не смог, не вынес бы этого.
Однако, это вовсе не значило, что и впрямь ему ничего не хотелось, кроме этой вот самой физической близости.
Ничего удивительного: любви хочется, должно быть, практически всем, а он некогда тоже любил уже.
Любовь была смертным приговором для девушки, что так гордилась победой его.
Гордилась ли? Этого Хеймитч у неё спросить не успел. Помнил только, как обнимая его в тот самый день жатвы, она умоляла его не погибнуть, вернуться. А он хохотал тогда, что, ну подумаешь, глупая, умрут сорок семь недоумков.
И если страшно ему тогда и впрямь почти не было, то насчёт недоумков он, бесспорно, ей врал.
Как врёт сейчас Эффи, сжимая её бёдра, выдыхая с трудом её имя — он врёт ей, что они так и будут чужими.
Впрочем, её всё устраивает.

Anyway, she has never told him anything different.
For him it, anycase, would be more of a challenge to recognize, what exactly does Effie feel from this point of view.
He does not want any love form her, he always was confident concerning that he does not deserve her.
It was inappropriate to say that they have to deal with all of this something.
This very time moment was wrong. Or it is too late for him.
Too late for them both.

Обняв её за плечи, Хеймитч коротко поцеловал Эффи в губы. В тот момент он не думал, что может случиться, что случилось уже: так хорошо ему не было очень давно, потому что никто и ничто, кроме Тринкет, не дарили ему такого по-настоящему умопомрачительного наслаждения, безумного блаженства и дикой страсти, желания быть друг к другу так близко, как только могли бы. Она лежала с ним рядом, а мужчина смотрел в потолок, гладил её по плечу — механически.
Словно душа его была где-то не здесь. Он чувствовал, как мышцы тяжелеют, как пелена затягивает взгляд: неужели он мог засыпать так спокойно? За последние годы паранойяльность Хеймитча взлетела почти до небес, усугублённая выпивкой.
Но Эбернати всё равно не признает, что Эффи могла помочь ему, правда, лучше, чем виски.
Чем что угодно, на самом-то деле: она могла бы дать ему то, чего мужчине так не хватало.
Но сначала им обоим нужно было понять, как сильно они уже вместе связаны.
Как неразрывно.
— Не ври мне, — сквозь сон отзывается Хеймитч. Потом он и не вспомнит, как его проницательность вырвалась вдруг, стремясь разоблачить враньё женщине. Она тоже лгала себе.
Это было страшнее, чем только ему, потому что Тринкет была не для этого вовсе.
Красивая кукла, которой не место в постели того, кто рождён был стать шахтёром. Но она была здесь, она была с ним, хотела его, отдавалась ему — да, разумеется, это всё было можно подделать. Но только зачем? Мужчина снова улыбнулся — сквозь сон.
Так спокойно ему тоже не было уже очень долгое время.
Неизвестно, проснулся ли он от голоса женщины, да и проснулся ли в самом деле, но слова о лжи её он услышал.
— Да ты моя выдумщица, — услышь он собственные слова, пришёл бы в ужас и, чего доброго, впал бы в панику.
Моя. Выдумщица. Ничего лучше, конечно, придумать не мог.
Во сне его тело сдавалось не хуже, чем сражённое виски или ещё чем покрепче.

He accidentaly feel that she is not here right now, she is not aside him.
Where is she can be? Only left.
She cannot be blamed for it. Actually Haymitch is not able to blame anyone, so drunk he was, so good sleep he had at those moment.
Perhaps, the best sleep he ever had in his life.
The life after the Hunger games.
It was very hard for him to remember himself before them, so he does not do it as well as he does not do anything to become closer to Effie. Not only physically. Can they be soulmates?

It is impossible.

Обхватив женщину за талию, Хеймитч притянул её к себе, оставив поцелуи у нескольких позвонков на её пояснице, затем — уложил рядом снова, на этот раз кое-как накрыв одеялом.
Даже глаз не открыл, не проснулся.
Просто он всегда подсознательно чувствовал, что Тринкет нужна ему здесь, и что удивительно, но только она и способна спасти его. Если, конечно, поймёт это.
Если, конечно, захочет, и наконец, если она сам позволит ей сделать это, если даст самому себе другой шанс.

The chance to become alive person, not dead and destroyed.
The best chance, probably, he was ever got in his life.
Exept that in the end of his games, when he did not die of his awful wound.
And if Effie does not let him down, he will arise.
He will be back to the real life, which now is much more painful than he can endure.

+1

16

Как и ожидала Эффи, остаться мужчина не просил. Это огорчило бы ее, если бы только она не захотела уйти сама. Сценарий, отработанный годами, не было повода менять и сегодня. Сидя рядом с Хеймитчем, она рассуждала о том, что не стоило, вовсе, приходить и поступок этот она совершила лишь благодаря собственной глупости, с которой было пора завязывать. Самое время, а главное – место, для подобного рода рассуждений. Смятая постель лишь подчеркивала факт скудоумия капитолийки. «Зачем?, - задавалась она одним и тем же вопросом на протяжении всего знакомства с ментором, - Зачем это было нужно?» Когда похоть не застилает все вокруг, думается, однозначно, проще и свободнее. Сейчас, Тринкет искренне не понимала, как в сотый раз могла допустить такую оплошность. Не понимала, но ответ знала четко. А если так, то невесть откуда появлялось новое "Зачем?" и так раз за разом. Один и тот же вопрос преследовал её, лишая сна и рассудка. Они ведь уже не молоды, а все пытаются играть в глупые игры. А что остаётся делать, если вариантов нет? "Скорее бы закончилась 74я бойня" - просила она у кого-то невидимого. "Если она затянется ещё на перу недель, я сойду с ума". Каждый год её посещали подобные мысли - около месяца она только и ждала, когда же ментор уедет в треклятый двенадцатый, а потом, оставшиеся одиннадцать месяцев жалела об этом в перерывах между тусовками и важными-преважными делами.
Женщина вздрогнула, услышав знакомый голос и, округлив глаза, замерла. Не уж то она ошиблась, и Эбернати не спит? Чем ей грозит эта неосторожность? Очередным каскадом «уморительных» шуток? Этого просто не могло быть, как и отношений, которые могли бы сложиться между ними. Чуть заторможено она повернулась к мужчине и выдохнула – спит. Иногда казалось, что этот человек был способен убивать сквозь сон, чего уж говорить о разговорах. Правда, раньше, она этого не замечала, но все бывает впервые. Не так уж и часто она заставала его спящим, если подумать.
Ей, по-прежнему, было немного печально, поэтому растягивая время, она занимала себя глупыми вопросами. «Интересно, что тебе снится?» - безмолвно интересовалась она, когда Хеймитч вновь заговорил. Нельзя сказать, что слова его, блондинку удивили – бесконтрольный он мог говорить все, что взбредет в голову и ничто из этого не воспринималось бы женщиной всерьез. Она его и бодрствующим не всегда воспринимала, что уж говорить о бессознательном. Не смотря на это, было приятно. Поговаривают, что только во сне человек по-настоящему искренен и волнует его то, что заботит в реальной жизни. И что же тогда трогало Эбернати? Очень вряд ли, что это была Тринкет. Она горько усмехнулась,  но будто в ответ на свою иронию, почувствовала как тёплые руки утягивают ее обратно под одеяло. Какое-то слишком новое чувство, которое не получилось сразу описать одним словом, пронзило капитолийку и она поддалась. "Ничего страшного не случится, если я останусь еще на пару часов". Приятные прикосновения и горячее дыхание ментора никак не давали Эффи заснуть и каждая минута проведённая рядом превращалась в утомительный отсчет времени до его пробуждения. Она так и лежала, боясь спугнуть момент и глупо глазела в стену. Лучше бы он ее отпустил. Когда настанет утро и мужчина проснется в голове его и мысли не останется о том, что было - считала женщина и обижалась на поведение Хеймитча в собственных иллюзиях. Наверное, так ей проще было подготовиться к тому, что их время вот-вот закончится. Она не знала как скоро им придётся вновь провести время вместе и придётся ли, не знала нужно ли повторять и, чёрт его дери, зачем?!
Когда окончательно рассвело, Эффи, не без усилий, выбралась из объятий мужчины. Одарив Хеймитча последним взглядом, она погладила его по волосам и, поцеловав в лоб, шепнула:
- Спи.
Наконец-то, она ступила на пол и, с облегчением, осознала, что ее не штормит, как это иногда случалось после подобных "развлечений". Она не стала собирать вещи, лишь подхватив с пола мужскую рубашку и туфли, предательски покинутые вчера вечером. "Совсем скоро, начнут орудовать безгласые – они и приведут комнату в достойный вид" - соображала она, застегивая пуговицы. "Главное, не забыть напомнить им, что сегодня, не смотря на протесты хозяина, убраться нужно." Не оборачиваясь, Тринкет покинула помещение и, аккуратно затворив за собой дверь, оставила за ней свой очередной кошмар.
В коридоре было тихо и совсем безлюдно. Она брела, ухватив чудесную пару обуви за яркие ремешки, и думала о чем-то своем. Не сложно догадаться о чем. Теперь ее мысли были полностью заняты новым важным днем, трибутами, встречей с Цезарем, Голодными Играми, Китнисс и Питом… Во всем этом ртутном вареве не было место ни для любви, ни для омерзительного ментора двенадцатого. Тогда почему так приятно пахнет его рубашка?

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Animi magnitudo » 26.09.3012; Capitol; Scotch flowed freely like water/


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC