Сейчас в Панеме
04.03.3014 - 14.03.3014
CPTL +6°C
D1-13 +3°C
sunny & windy
Первое солнце и сильный ветер
Новости Панема
5 января - после краткой болезни символа, съёмочная группа возвращается в Капитолий, чтобы продолжить работу над съёмками агитационных видео, особо важных сейчас. Кашмире предстоит работать в одиночку, Кристиан до сих пор остаётся в Пятом дистрикте. Вместе с телевизионщиками возвращается в столицу и Бальдер Кейн, завершивший работу над созданием ловушек во Втором дистрикте.

1 января - Китнисс Эвердин, Пит Мелларк и другие члены съёмочной группы оказались под завалом, президент Тринадцатого дистрикта, Альма Койн, едва успевает спастись бегством в компании Бити Литье и Блеска Фрайзера. План по удержанию в плену капитолийского символа и попытке захвата генерала, провален. Гектор клерик, чудом избежав смерти после встречи со своей дочерью Ангероной, предлагает солдатам обеих армий рискованный план. Оставаясь номинально под властью Капитолия, Пятый превращается в экспериментальную резервацию по объединению обеих армий. Президенты обеих сторон не в курсе такого поворота событий.

31 декабря - Альма Койн прилетает в дистрикт Пять, получив от Аарона Левия и Блеска Фрайзера сообщение о пленении капитолийского символа. План по выманиванию генерала Клерика входит в финальную стадию. Единственное, чего не знает президент Тринадцатого - Гектор уже давно готов к наступлению.


22 декабря - Альма Койн вызывает к себе капитана авиации Аарона Левия и Блеска Фрайзера, брата капитолийского символа. Президент Тринадцатого даёт им особое задание - похитить Кашмиру Фрайзер, чтобы использовать её, как приманку для Гектора Клерика.


14 декабря - повстанцы во главе с Китнисс, Гейлом и даже почувствовавшим себя несколько лучше Питом Мелларком летят в Двенадцатый дистрикт, снимать очередное промо на его развалинах. Их цель - показать Панему, какая участь на самом деле ждёт противников капитолийского режима.


12 декабря - первые же эфиры капитолийской пропаганды вызывают волнение среди повстанцев. Людям хочется верить в возможность мира. Альма Койн в Тринадцатом дистрикте собирает экстренное собрание с целью обсуждения дальнейшей военной тактики. Всё ещё осложнённой побегом экс-генерала Клерика.


6 декабря - повстанцы заявляют о себе! Прорвав телевизионный эфир Капитолия прямо во время торжественного ужина президента Сноу, Альма Койн обращается к Панему с речью от лица всех повстанцев. Граждане Панема наконец видят промо ролик повстанцев из Восьмого дистрикта.


1 декабря - в дистрикте 13 большой праздник - День Великого Воскрешения. Самый важный праздник в жизни каждого повстанца из д-13. На эту дату дистрикты - 11, 10, 9, 8, 7, 5, 4, 3 контролируются повстанцами. Все чувствуют надежду, несмотря на то, что бывший Генерал Армии д-13 - важная фигура на доске революции - отчего-то переметнулся на сторону белых.


23 ноября - часть жителей в Тринадцатом всё ещё трудится на разборах завалов в дистрикте. Китнисс Эвердин, Финник Одейр, съёмочная группа и отряд специального назначения отправляются в Восьмой дистрикт на съёмку агитационных видео. Война с Капитолием ведётся всеми доступными способами, однако предсказать невозможно не только её исход, но и окончание отдельных операций.


13 ноября - патриотическая лекция Альмы Койн прервана бомбёжкой капитолийских планолётов. Тринадцатый несгибаем, хотя бомбы повредили некоторые объекты в дистрикте. Сопротивление продолжается.

31 октября Тринадцатый дистрикт совершил свою главную победу - второй раз разрушил арену квартальной бойни и явил Панему выжившую Китнисс Эвердин. Революция началась!

THG: ALTERA

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » It won't go away


It won't go away

Сообщений 101 страница 120 из 129

101

Я действительно не хотела заводить этот разговор, но внутри все холодеет от этого страха. У Аарона тоже была потеря, подобная моей и не знаю, боится ли он так же, как и я, но он никогда не говорил об этом, не намекал. Просто был рядом и даже если что-то тяготило его, то молчал. Я никогда не могла прочитать в нем это желание рассказать, никогда не могла понять, вспоминает ли он о Джесс и потерянном ребенке, когда смотрит на меня.
Я знаю, я вижу, как больно ему вспоминать, потому что его голос внезапно переходит на шепот, становится совсем тихим, как будто у него нет сил говорить. Но Аарон вспоминает, без деталей, хотя по глазам его вижу, что картинка прошлого стоит перед его глазами. Как он узнал о потере? Застал ли сам? Был ли рядом? Или ему просто сообщили, пока он был на работе? Даже не знаю, какой вариант лучше. Да и есть ли здесь хоть что-то хорошее? Я только понимаю ощущения Джесс и оттого не хотела бы, чтобы Аарон еще раз пережил такую трагедию.
И не хочу, чтобы он один боялся срока, когда такое случилось с Джесс. Может он и не говорит, но оба мы как будто внутри себя отсчитываем секунды до того времени, когда все шло наперекосяк в нашем прошлом.
Я обнимаю Аарона в ответ и хочется сжать его очень крепко, но нам мешает мой живот. Хотя почему же мешает? Это тоже своеобразное объятие дочери, ее причастность к разговору. Она все слышит, она знает, как мы за нее переживаем.
- Это ты прости, что спросила. Я не хотела делать тебе больно. – провожу ладонями по лицу мужа, как будто смахиваю так и не скатившиеся слезы. – Я знаю, ты не любишь говорить об этом. Но я не хочу, чтобы ты боялся в одиночку, даже если это значит не волновать меня. Я люблю тебя и я не хочу, чтобы ты держал все в себе. Тебе не обязательно всегда быть сильным. – целую моего родного в нос и он устало улыбается. – У нас все будет хорошо. Мы переживем этот глупый седьмой месяц.
Выглядит так, будто я разбередила его рану и сама же попыталась залечить. Но я не замена Джесс и не хочу ею быть. Просто по глупости хочется знать все. Это создает иллюзию контроля ситуации, который нам так необходим. У нас столько своих страхов, а ведь нам бы наслаждаться нашим положением молодых родителей, которые наконец заслужили свое право на счастье. А мы и наслаждаемся, просто не забываем об осторожности.
Так, через пару недель я и правда ложусь на сохранение и ко мне даже приходят кто-то из наших друзей, компанией или по одиночке, чтобы скрасить мое затворничество в больнице, ведь Аарон не может оставить работу. Но по вечерам он всегда бывает у меня и я смеюсь и сожалею одновременно, что мой милый похудел, пока я пролеживаю здесь бока.
- Конечно, я переживаю. А вдруг какая-нибудь девка вздумает заманить тебя едой к себе и уведет? Молодежь сейчас знаешь, какая шустрая? – бурчу я, перебирая пальцы мужа, пока он смеется, качая головой, говоря, что я дурочка и как только такая ерунда приходит мне в голову. – Я себя помню.
И хотя я понимаю, что мне нужно быть в клинике, ради малыша, я все равно нет-нет, да поплачусь любимому о том, как я соскучилась по нашему дому и по Бадди, который всегда был где-то рядом, укладывался в ногах, едва моя жопа касалась дивана и мне не хватает наших с ним утренних пробежек.
- А вот по мытью полов я совсем не скучаю. – шучу только отчасти. Это, наверно, единственная домашняя работа, от которой я бы с удовольствием отказалась. – Я скучаю по тебе.
Черт, я готова разреветься, но знаю, что Аарону не легче и поэтому я сдерживаю себя, плача только по ночам и поглаживая руками живот, убеждая малышку, что скоро все снова будет хорошо и мы будет дома, все вместе.
Пока анализы хорошие, меня выпускают домой, назначая срок родов через полтора месяца и это хоть какое-то расслабление. Да, пусть мне особо нечем заняться, кроме как готовкой и легкой уборкой по дому, но это лучше, чем лежать к верху ногами. И Аарон старается уйти с работы раньше и всячески помогает мне во всем, особенно, когда я в очередной раз начинаю капризничать, если меня тошнит от запахов или одолевает слабость. Мои жалобы шутливые, не хочу, чтобы мой милый переживал сильнее, чем нужно. Мы пережили седьмой месяц и теперь все должно быть хорошо.
А пока что я не могу отлипнуть от мужа, когда он приходит домой, я засыпаю под его разговоры с малышкой, в его руках, пока он меня как маленькую поглаживает по волосам, а другой ладонью мягко обнимает мой живот, чтобы угомонить разбуянившуюся дочь. Мой муж… Нигде и никогда я не могла бы встретить человека, хотя бы подобного ему. Потому что Аарон – мое спасение, мой покой, моя любовь. Я держусь ради него, верю, что все будет хорошо, потому что этот мужчина достоин только самого лучшего и каким-то немыслимым образом выбрал меня. Он любит меня и я готова ради него на что угодно.
Сделанная его руками кроватка заняла свое место, в детской. В ней теперь и матрасик и подушки для малышки и покрывало нежно салатового цвета с вышитым на нем жирафом. А на пеленальном столике небольшое розовое одеялко, которые мы вместе с мужем выбрали, чтобы завернуть в него дочь, когда она родится. И я часто, пока Аарон на работе, нахожусь в детской, проводя пальцами по гладкой лакированной древесине детской кровати, чувствуя любовь, которую вложил в нее муж. Я не сомневаюсь, что в этой постельке наша девочка будет видеть самые сладкие сны, о чем я говорю любимому, когда он в очередной раз застает меня за осмотром комнаты.
- Я не знаю, что бы делала без тебя.
И каждый вечер я говорю ему, как сильно я его люблю, потому что не могу держать в себе эти чувства.
Только настанет вечер, когда я не успею ему об этом сказать. К концу восьмого месяца все хорошие прогнозы идут по пизде.
Со мной в доме будет Дебра, которая часто заходила ко мне днем, пока Аарон был на работе. Она негласно присматривала за мной, тем более, что была в курсе моего непростого положения. Аарон поделился с Джеком и я понимала, почему. Такое трудно держать в секрете, а Джек и Дебра были моему мужу, как семья. Поэтому я относилась к их помощи с благодарностью.
Я просто поднимаюсь по лестнице, когда что-то внутри вдруг внезапно тяжелеет и меня тянет к земле. Я опускаюсь на колени, простанывая имя Дебры и прося ее о помощи, потому что что-то идет не так. С моей малышкой что-то не в порядке. Боги, только не опять, только не теперь! Я не знаю, как посмотрю Аарону в глаза, если потеряю его дочь, которую он еще даже в руках не держал.
Дебра вызывает скорую и уже в машине у меня отойдут воды и это значит, что времени на подготовку к родам у меня уже нет. С машины меня сразу заберут в родовую.
- Нет, подождите, Аарон еще не приехал. Я хочу дождаться его, пожалуйста. Давайте его подождем. – Дебра уже позвонила на Базу и сообщила коротко, что у меня начались преждевременные роды. Сообщение должны были передать Аарону. Но только я все равно понимала, как мой муж будет переживать. Я и сама на панике из-за происходящего, потому что все идет совсем не по плану. Но я хотя бы ловлю эти болезненные ощущения, а Аарон совсем не понимает, что происходит. – Он будет переживать.
- У нас нет времени ждать его, мамочка. Тебе нужно рожать прямо сейчас. Это не поезд, который можно тормознуть. – говорит одна из медсестер, а я не вижу ее лица.
Все, что я теперь вижу, это мельтешащие фигуры, свет ламп надо мной и закрытые двери родильной палаты. И я жду что вот-вот сейчас в них войдет моя любовь и тогда-то все будет хорошо. Все точно будет хорошо.
Жаль только, что малышка не отличается терпением. Наверно, в меня пошла. И поэтому мой стон боли разносится приглушенным эхом по палате, под одобрительные восклицания врача.

Отредактировано Lucia Varys (Пт, 6 Май 2016 16:30)

+1

102

Вот почему Регина спрашивает. Ей страшно. Наверное, в моей истории ей больше всего не хочется увидеть сходства с собой, но бояться и нечего. Я не врач, но я чувствую, что у нас с нею все будет хорошо, хотя избавиться от ощущения тревоги трудно. Мы просто очень ждем нашу малышку, и нам есть, чего опасаться.
- Все будет хорошо, не может не быть, - обнимаю мою любовь, и она прижимается ко мне. Я даже думать не хочу, что могу потерять ее. Я знаю, что это такое, и в этот раз я не переживу. Напрасно Регина вспомнила о Джесс.

А потом моя родная отправляется в клинику, и ей там тоскливо, она канючит, что хочет домой, но скорее только для виду, потому что чего бы ей ни хотелось, она понимает, зачем все это проходит. Я приезжаю к ней каждый вечер после вылетов и каждый день перед ночными сменами. У нее регулярно бывают друзья, а однажды младший Джей тянется к ней вполне осознанно и смеется. И хотя Регина не может взять его, он цепляется за ее палец и улыбается. Джей говорит, что это хороший знак, на удачу.
А моя дурочка беспокоится, что, пока она отращивает бока, я худею, и какая-нибудь чертовка меня прикормит и уведет от нее, потому что именно так она сама бы и поступила...
- Твоими бы устами... - подхожу к окну, выглядываю из-за жалюзи. - Ни одной не видно... Никому я не нужен. - И в меня летит полушка.

Знаю, что Регина скучает по дому. По дому... Иногда мне очень хочется спросить ее, скучает ли она по Капитолию, но отчего-то я не спрашиваю. Наверное, боюсь увидеть тоску в ее глазах, хотя бы и понял это...
Регина говорит, что не знает, что бы делала без меня, и у меня даже духа не хватает пошутить. Ничего не идет в голову. Эта женщина делает меня таким, какой я есть. Я говорю ей, что она порой вздорная, дерзкая, но нежнее ее и заботливее не найти. Я не могу не замечать, как она смотрит на меня, как держится меня, как ведет себя со мной, когда мы не одни. Я всегда чувствую себя хозяином положения, но только потому, что Регина делает меня таким, так доверяя мне, веря в меня. Это большая ответственность соответствовать ей.

Глажу ее живот, уговаривая малышку дать маме отдохнуть, но мысли мои все о Регине, о том, как же запредельно я люблю ее сейчас и всегда. Сейчас и всегда.
- Бадди п-приходит в спальню и кладет голову на твою сторону кровати, и так смотрит... Возвращайся скорее, а то он п-подумает, что ты нас бросила. Странно... Его тоже никто не п-прикармливает. Ты п-преувеличиваешь, что нас каждая встречная хочет увести.

Нас отпускают домой, и, признаться, хотя я и рад тому, что мы снова вместе, но все-таки мне было спокойнее, когда Регина была под присмотром, а сейчас... Я оставляю ее на целый день одну, и Дебра становится нашим ангелом-хранителем, потому что приглядывает за моими девочками. Она смеется, что у не хватит сил помочь и с внуком, и с внучкой. Для нее нет разницы между ребенком Лорен и моим, и это... Это здорово. У нас с Региной нет родителей, которые помогли бы нам в нашем родительстве.

...Я в небе, когда приходит известие о том, что Регину повезли в клинику. Только я это известие получу по приземлении, и, наверное, это правильно, хотя я бы хотел узнать сразу. И тогда бы я прямо из петли полетел бы к Регине.
- Майор Левий... - полковник начинает было официально, но потом отметает устав. - Аарон, езжай срочно в больницу, Регину повезли туда. Преждевременные роды.
Может он еще что говорит, но я уже не слышу. Я вообще не сразу понимаю, что я не один в машине, что не я за рулем, что со мной кто-то рядом. Я не разливаю ничего, я вижу перед собой только лицо Регины и молюсь на нее, чтобы она справилась, моя маленькая храбрая девочка, моя любовь, моя хорошая.

Я и дока разбираю не сразу, он повторяет мне, что моя жена уже в родовой, что она рожает, что мне нужно перестать рваться, потому что меня все равно не пустят, что все под контролем, что все действительно происходит раньше срока, но все идет неплохо. И много-много чего еще, пока не скрывается за дверью, а я как ни бьюсь в нее, не могу прорваться. Джей. Это Джей привез меня. Вот он присаживается передо мной на корточки, встряхивает за плечи.
- Слышал? Все хорошо.
А я смотрю на него и я словно каменный, пошевелиться не могу. Моя жена рожает, а я не могу быть с нею. Док ведь скажет, что я здесь? Что я не оставил ее? Что я приехал, как только смог? Я не хочу, чтобы она думала, будто она одна. Ведь я здесь! Я здесь!

Я здесь, когда выходит сестра и сообщает, что майора Аарона Левия родилась дочка, с опережением срока и потому совсем кроха, но здоровенькая. И что я, когда отзываюсь на свое имя, смогу увидеть Регину, когда ее перевезут в палату, и скоро - дочку. Джей обнимает меня, стискивает в объятиях, а я цепляюсь за него, воя ему в плечо. Потому что отпустило. Потому что не повторилось.
- Ну, хватит, а то я по-стариковски тоже реву.
Смеюсь, утирая лицо ладонями. Мне теперь хочется смеяться, хочется... Хочется стать на голову, я не знаю!
- Цветы. Мне нужны цветы.
Ну и кое-какая одежда для Регины, но это потом, когда она сама скажет, что требуется.

....
.

+1

103

Я мало что понимаю из того, что происходит. Я просто очень хочу, чтобы все закончилось и закончилось хорошо. Врачи ничем не показывают свое волнение, никоим образом не высказывают опасения по поводу малышки и я паникую еще больше, потому что не знаю, правильно ли все идет или нет. Мне страшно, безумно и я только и делаю, что сосредотачиваюсь на боли, они отвлекает от паники. А потом доктор приходит и привлекая мое внимание, говорит, что Аарон здесь и он за дверьми, ждет, когда я рожу ему дочь.
Мой мальчик здесь, он рядом. Боги, как же мне хочется почувствовать его прохладную ладонь на лбу, как же хочется, чтобы он взял мое лицо в ладони и собрал меня по частям, потому что я рассыпаюсь от страха и только он может меня успокоить. Я скучаю по нему, даже зная, что он рядом. И не представляю, как он там сейчас переживает. Вся эта ситуация с Джесс и с моим прошлым совсем не прибавило нам уверенности. Но все не может повториться, я не – Джесс и я не одна, значит, все будет иначе.
Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем в палате наступает тишина, а потом ее разрывает детский плач. Моя девочка, моя маленькая, живая и здоровая. Ее быстро протирают теплым влажным полотенцем и мелочь оказывается в моих руках. А я плачу и смеюсь, прижимая ее к себе и целуя во влажный крохотный лобик. Боги, она совсем малюточка и ее очень быстро забирают у меня на обследования.
А меня отвозят в палату и я на выдохе прошу позвать мужа, потому что безумно хочу его видеть, хочу убедиться, что он в порядке, что он знает, что все прошло хорошо. Прежде, чем я усну, я хочу его увидеть.
Мне кажется Аарона нет безумно долго, но когда он появляется все внутри сразу отпускает, волнение, тревога. Есть только счастье, потому что по лицу моего мужа я вижу, что он в курсе, что он знает, что все прошло пусть и не по плану, но хорошо и все живы. Обошлось, родной, обошлось. И, боги, как же я по тебе соскучилась. Если бы только у меня все тело не ныло от боли, я бы сорвалась с кровати и рванула к тебе сейчас же.
Слова застревают у меня в горле и сейчас больше всего на свете я хочу обнять Аарона, потому что внезапно выливаются все слезы, которые я копила и всхлипы.
- У нас получилось. – шепчу я, сразу же, как мой родной оказывается рядом и крепко обнимает меня. Крепко, но так осторожно, потому что понимает, как мне сейчас больно. – Мы справились, родной, справились. Она такая красотка. Жаль, что ты не видел ее. – отрываюсь и целую лицо моего мужа и он тоже пытается меня поцеловать и мы неловкие, торопливые и нескладные, смеемся нашей неуклюжести и наконец встречаемся губами. – Боги, как же я соскучилась по тебе. Теперь все у нас будет хорошо, да?
Я всегда была злобной личностью и ни для кого это не было секретом, но я бы никому не пожелала того, через что мы прошли с мужем. Счастье, что это сплотило нас, потому что больше всего на свете я боялась, что Аарон устанет ждать и охладеет, оттолкнет меня, потому что я не могу осчастливить его. Для меня счастьем было просто быть частью его жизни, быть любимой им. Моим мужчиной.
- Люблю тебя. Сильно-сильно. 
Мы еще немного так сидим, целуясь и шепчась о том, как мы провели эти часы отдельно друг от друга, а потом я засыпаю. Просто не могу сопротивляться сну и усталости и сама не замечаю, как под тихий бархатный шепот мужа проваливаюсь в сон.
Когда я утром просыпаюсь, первое, что я вижу, это ваза с огромным букетом  ярко желтых тюльпанов. Мне не доставляет труда понять, откуда они здесь. Боги, за что я заслужила этого мужчину, который все еще несмотря на четыре года нашей совместной жизни все еще способен на романтику? Не понимаю, что в жизни я сделала такого хорошего, что в награду получила Аарона. Точнее, он меня выбрал. Я почему-то вспоминаю тот день, когда он привез мне из Одиннадцатого подсолнухи. Он и потом дарил мне цветы, но тогда между нами как будто все только начиналось и я только понимала, какое сокровище мне досталось. Этот момент ярко отпечатался в моей голове. Мы столько всего прошли вместе.
Я улыбаюсь и не могу отвезти глаз от цветов, которые светятся на дневном свету и в них не меньше солнца, чем за окном. Или это во мне солнце от безграничного счастья быть любимой. Аарона я не нахожу и не удивляюсь, он наверняка побежал к дочери. Проводу по лицу ладонями и не могу сдержать смех. Я бы тоже не смогла устоять, чтобы увидеть малышку, такую крохотную и такую беззащитную. Она – самое прекрасное дитя.
И когда Аарон наконец появляется, то улыбка у него до ушей.
- Ты снова изменял мне с какой-то красоткой? – встречаю его шутливым вопросом и тяну руки. Безумно хочу его обнять и поцеловать. – Спасибо за цветы. Они – потрясающие. Ну как она? Ты ее видел? Красотка, правда?
Но через полчаса нам приносят нашу малышку и я не могу на нее насмотреться. Не говоря уже о том, что у меня руки подрагивают от того, какая она кроха. Я замираю и боюсь сделать лишнее движение, чтобы не потревожить малышку, которая двигается так лениво, но зато кряхтит очень даже громко.
- Девочка моя… - шепчу, целуя маленький лобик, едва касаясь губами. – Посмотри, Аарон, лобик совсем твой. И щечки такие же хомячьи. – смеюсь, глядя на мужа и честно, сейчас опять разревусь. Гребанные гормоны. – Как мы ее назовем? – на самом деле подсознательно я понимаю, какое имя напрашивается. И это было бы правильно. Но… - Может, в честь твоей сестры?
Но я не знала сестру Аарона, а с Лорен у меня ассоциируется только одна женщина, которая пыталась увести у меня мою любовь. Да, я знаю, что моя дочь – это моя дочь, но осадок от этой блондинистой сучки у меня остался. Однако, я не буду против, если мой милый захочет назвать дочь именем сестры. Я понимаю, как для него это важно и я буду любить нашу малышку, какое бы имя она не носила.

+1

104

Ни о каких цветах и речи не идет, хотя я так бы и побежал за ними, растерявшись и не зная, куда себя деть, но выходит вторая сестра и говорит, что  Регина ждет меня и отказывается слушать возражения насчет необходимости сперва отдохнуть. Поэтому Джей Джей просто перенаправляет меня к палате и смеется, что я так заведен, что могу, не глядя, оббежать земной шар, если отпустить меня просто так. А я просто так счастлив, что... Что даже не знаю, что сказать.

Регина цела, она тянет ко мне руки, едва я вхожу, и она как магнит. Обнимаю ее крепко, но очень осторожно, переводя наконец дыхание.  У нас и вправду получилось...
- Ты п-п-права, п-п-получилось...
Осыпаю ее лицо поцелуями и чувствую солоноватый привкус ее слез. Моя хорошая...
Да, я еще не успел повидаться с нашей малышкой, мне не терпится взять ее га руки, но они у меня сейчас так дрожат, что для начала неплохо бы прийти окончательно в себя.
- Как же я испугался за тебя, - шепчу ей, закрывая глаза, прижимаясь лбом к ее лбу, схватывая этот момент в ощущениях и памяти. - Док не п-пустил меня, сказал, чтобы я ждал. Я так хотел быть рядом, чтобы ты не боялась...
Но Регина отвечает, что все позади, что все уже не важно, потому что все хорошо. Хотя я знаю, что она наверняка очень переживала, что меня нет и что я могу не успеть.

- Спасибо, родная...
И я все шепчу ей что-то, пока моя хорошая не засыпает крепким теплым сном, и мне трудно выбраться из ее объятий, однако она так устала, что даже не слышит моего ухода. Я еду ночевать домой, а возвращаюсь еще до ее пробуждения. Я привез кое-что для нее и малышки, что Дебра помогла собрать, ведь Регина еще не собирала сумку. И я оставлю на столике букет ярких солнечных тюльпанов. То, что желтый - цвет разлуки, глупость.

А пока моя жена спит, я навещаю дочку, и мне даже разрешают взять эту кроху на руки. Какая же она маленькая и как вкусно пахнет! У нее глазки Регины, это точно, и губки такие же капризные. Моя девочка, моя дочка.
Нет, спасибо, сестра, мне не нужно показывать, как правильно ее брать и держать, я знаю и умею...

Расстаться с моей малышкой трудно, но мне обещают, что ее принесут к нам с Региной, так что я возвращаюсь к жене, и ей по моему счастливому лицу не составляет труда понять, с кем я был.
- Ну так... П-познакомился с одной крошкой, она такая знойная, голенькая и пахнет детской п-присыпкой...
Регина заливается смехом.
- Как она? Ну, она моложе тебя... Значительно... Что ты еще хочешь узнать? - улыбаюсь, присаживаясь на край ее кровати.

- Она п-прекрасная, милая. А как ты себя чувствуешь?
Док сказал, Регина была храброй, хотя и собиралась ждать с родами до моего приезда. Очень на нее похоже.

Сестра не обманула, да и попробовала бы только! Нам приносят малышку, и Регина забирает ее, любуясь, а сама она сейчас так красива, как еще никогда не была!
- Ну, допустим, и щёчки твои, - улыбаюсь, надувая свои и намекая, что кто-то тут наел весьма симпатичные щеки.
И Регина спрашивает об имени. В самом деле, мы из суетного суеверия даже не называли малышку. Касаюсь ладонью головки девочки с редкими светлыми волосиками... Лорен. Она так напоминает мне сестру...
Я смотрю на Регину.
- Я хотел бы назвать ее в честь моей Лорен. Хотя так ее звали только я и отец, а мама - Лори. Ей обещали мальчика, все ждали мальчика, а она была уверена в дочке. Отец хотел назвать сына Лори, и когда родилась дочка, мама в шутку всегда звала  Лорен Лори.
Смотрю на Регину, ожидая.

Через пять дней я забираю Регину и Лорен домой, оставляя палату утопать в цветах и шарах, которые принесли друзья.

Бадди принимается лаять, радуясь хозяйке, но будит меньшую, и пугается ее плача, убегая прятаться. Он выйдет только вечером и будет долго принюхиваться к свертку на руках Регины.
Детская отлично, но в первую же нос становится ясно, что кроватку следует пока держать в нашей спальне, иначе просто не набегаешься. Она на расстоянии вытянутой руки от Регины, и она качает ее, лежа, но чуть что вскакивает и ходит, укачивая Лорен на руках. Либо я забираю малую и иду вниз, чтобы дать Регине поспать. А что, мы неплохо ладим.

А еще время летит чертовски быстро! Вот наша малышка держит головку, а вот уже сидит! А вот я вхожу в детскую и застаю чудную картину. Регина, моя безумно красивая и любимая жена, стоит над малышкой, а та, держась за ее ногу, пытается встать, но попа перевешивает, и она плюхается на нее. Регина в одной моей футболке, влажная после душа, куда с нашей непоседой успевает заглянуть только на пять минут, пока Лори возится в манеже и не теряет ее.
- Развлекаетесь? - вхожу, и малышка тут же переключается на меня, гукая. - Согласен, ноги п-потрясающие. У тебя будут такие же.
Сажусь рядом, глядя на Регину снизу вверх.
- Ох, что за ноги...
Я счастлив. Она представляет, каким счастливым меня делает? Каждый день. Каждый час. Я люблю нашу дочку больше всего на свете, не представляю себя без Регины, и не могу удивляться судьбе.

....
.

+1

105

Конечно, мой милый хочет назвать малышку в честь его сестры, но как будто понимая мои сомнения и внутренние противоречия он очень деликатно выходит из ситуации, рассказывая о том, что его мать называла Лорен сокращенно Лори. И в этих словах я вижу, что муж как будто заведомо зная, что у меня свои ассоциации с этим именем, ловко выворачивает и разрешает мне называть дочь Лори, чтобы у меня не было аналогий. Я бросаю на Аарона осторожный взгляд, всматриваясь, не задевает ли его то, что я так отношусь к этому имени. Но не вижу никаких сомнений или недовольства и соглашаюсь, утыкаясь носом в щеку мужа. Как же он меня балует своим отношением ко мне, своей любовью.
- Значит мальчика назовем по-другому. – тихо смеюсь и замираю в этом моменте.
Со мной рядом любимый человек, от любви к которому у меня дыхание перехватывает. У меня на руках его дочка, наша девочка, которая самое прекрасное чудо на свете. И о большем счастье я и мечтать не могла. Да и вообще, я никогда раньше не думала, что у меня будет любимый муж и дочка, которые будут для меня дороже всего, которые будут всем, моей вселенной, моим миром, моей жизнью. И я так люблю их! Боги… Я очень счастлива и не могу даже высказать мужу, насколько счастливой он сделал меня, вырвав меня из моего дома. Как бы я жила в Капитолии, если бы осталась там? Не уверена, что жила бы вообще, потому что наверно, вернулась бы к наркотикам и однажды, скопытилась бы от передоза. Наконец-то.
Но теперь все по-другому. Теперь мы всей семьей возвращаемся домой, втроем, безумно счастливые и уставшие. Но наши главные испытания еще впереди. Перед выпиской я разговаривала с врачихой и она не рекомендовала мне больше экспериментировать с беременностью.
- В этот раз пронесло, но кто знает, как будет дальше.
- Но я могу родить?
- Можешь.
Больше для меня ничего не имело значения и я даже не стала говорить Аароне о том, что меня предупреждали о худшем варианте. Сейчас совершенно некогда об этом думать, а потом… Потом время покажет.
Пока что у нас есть наша девочка, которая растет по часам и чем старше становится, тем большей красоткой расцветает. Пухленькие щечки (и что бы ни говорил мой любимый, но щечки все-таки его), эти потрясающие крохотные пальчики, нос пуговкой и улыбка такая лучистая, что невозможно оторваться от нее. Хочется смешить, веселить и оберегать. Да, первое время самое нелегкое, когда приходится подниматься по ночам и убаюкивать маленькую, если ей не спится, а Лори та еще шальная императрица. Ей нравится всеобщее внимание, она обожает, когда с ней играют, нянчатся, разговаривают. Она так внимательно все слушает, как будто понимает и в свойственной только ей манере умудряется отвечать. Да, агукает, хрюкает, икает, но все равно участвует в беседе.
А как только ей выдается возможность, так и сама заводит беседу. Ее первое «папа» срывается с губ легко, с легким заиканием, но так шустро она втягивается, что это «папа» принимает множество значений.
- Папа! – и понимай как хочешь.
Кушать ли она просит или в туалет. Впрочем, я не удивляюсь. Потому что, что бы они ни попросила, папа все сделает. Мой милый обожал дочь так сумасшедшее, что я порой включала капризную капитолийку и со смехом жаловалась, что ревную. Но смотреть за их возней было приятнее всего. Они так хорошо ладили, потому что папа всегда отвечал на ее нескладные и непонятные заявления, которые девочка даже еще толком не способная говорить, выдавала командирским тоном, когда они играли в игрушки.
- Командирша растет. Вырастет, наведет шороху на вашей Базе.
Конечно, работа Аарона никуда не делась и переживать меньше я не стала, но разговоров не заводила. Не имела права. Аарон выглядит таким счастливым, таким любимым и любящим. Он часто шутит, что купается в женской любви и, должно быть, он действительно хорош собой и чертовски п-привлекателен, если две такие сногсшибательные красотки его любят. Смешной.
Между нами ничего не погасло, даже после моих родов, когда казалось бы я должна была потерять остатки капитолийских задатков фигуры и лоска. Да, из-за малышки интимная жизнь немного ограничилась, но от того, что она стала более секретной… было в этом что-то и правда интимное. Нельзя было уже раскричаться на весь Тринадцатый. И грех и смех. Порой, если я слишком громко стонала, неспособная сдержать себя, мужу приходилось закрывать мне рот ладонью и этот жест невероятно обжигал, так что до оргазма я доходила быстрее.
Порой мы отдавали мелкую на поруки Джека и Дэбры, которые для Лори были «баба и деда». Вот так просто. Как и для Джея младшего, который тоже часто зависал у бабушки с дедушкой и как бы в душе я ни кривилась, но принимала то, как рядом ребенок Лорен с моим ребенком. Против мелкого Джея я ничего не имела против, но близость Лорен все еще не переносила, стараясь смотаться от ее компании как можно быстрее. Мне кажется, Аарон это понимал, но никогда не высказывал мне за это. Я имею полное право не переносить Лорен. И как ни крути, а капитолийского во мне еще достаточно. Особенно, когда я пару раз прижимаю мужа на втором этаже дома наших друзей. Ну, просто мой милый ну очень горячий мужчина.
- У вас тоже ноги ничего, мистер майор. – смеюсь я, промокая волосы полотенцем. – Но больше всего мне нравится ваша попочка. – подхватываю малышку на руки и подбрасываю в воздухе, от чего Лори заливается смехом. – Да, зайка? Попочка у папы ничего, да?
- Папа!
Лори делает свои первые шаги и получается у нее с первой попытки. Она доходит до папы и громко смеется, когда он подхватывает малышку на руки, устраивая ей полеты в воздухе, от которых у меня периодически екает сердце, но я знаю, что все нормально. Инстинкт, наверно. Девочка обожает папу. Мне кажется, она многие свои достижения делает из-за него, чтобы посмотреть как папа отреагирует. А он всякий раз реагирует с полным восторгом. И даже падение представляет как забавную игру. С папой было весело, купает ли он малышку, кормит ли. А чтение сказок на ночь превращалось в театральную постановку, за которой и я наблюдала с интересом.
Чувствовала ли я какую-то ревность? Ничуть! Мой мужчина счастлив и этот огонь в его небесных глазах зажигал и меня. Я дышала и жила, благодаря этому взгляду. Да, бывали и ссоры, бывало мы ругались с мужем и что-то шло не гладко. Но долго злиться друг на друга не могли и я признавала свой вспыльчивый нрав и ластилась к мужу, коварным способом выпрашивая у него прощения.
Но чаще все было хорошо, чем плохо. И в тайне я проходила лечение в клинике, чтобы подправить мое здоровье и в будущем завести еще и сына. Пусть и разговоры о нем еще не велись. Я хотел, чтобы это стало сюрпризом для моей любви.
Сегодня выходной и я поверить не могу, что мы уже семь лет вместе, хотя кажется, будто всю жизнь, которая пролетает как миг. Еще вчера наша малютка лепетала первые слова, а сегодня тараторит как попугайчик и ее не остановить. Она болтала обо всем на свете и ни о чем, задавала вопросы, будучи любознательной и порой абсолютно не концентрируясь на ответе. Малышке достаточно было просто задать вопрос. Ответ не важен, главное, чтобы ей уделили внимание.
- Слышишь? – спрашиваю я тихо у мужа, когда мы только проснувшиеся, отбрасываем остатки сна. – Слишком тихо. Подозрительно. – но полезно. – Может, мелкая еще спит? Как на счет легкого утреннего массажа?
«Массажа». Я любила утренний массаж, но в последнее время он случался крайне редко, потому что после того, как дочь научилась бегать и разговаривать одновременно, спрятаться в доме было нереально. И уезжать куда-то только вдвоем был не вариант, оставлять мелочь не хотелось. Мы катались по Панему вместе, втроем, но оставлять дочь даже на плечи Джека и Дебры не хотелось. Пусть и на неделю.
- Не могу выпустить тебя без массажа, пока ты такой горячий и… - тянусь рукой к его члену под одеялом, - и готовый.
Мы уже даже тихо увлекаемся процессом, когда в комнату влетает, умный чертяга Бадди, который каким-то немыслимым образом научился открывать дверь, дергая передними лапами и наваливаясь всем весом на ручку двери, а следом за ним с криком и визгами ураганом проносится наша дочь.
- Папа, папа, а мы пойдем сегодня пускать змея! Ты обещал!
Не знаю, что там папа обещал, меня волнует вовсе не это, а то, что я так и не кончила. Впрочем, не в первой и свое я верну с процентами, когда мы свалим дочь на плечи родственникам или друзьям. Да, плохо так говорить, но я тут понемногу начинаю набирать обороты, чтобы у нас был сын.
Но проблема даже не в этом. Потому что мелочь опирается крохотными ручками на кровать и с интересом наблюдает, почему это мы такие мокрые.
- Вы что, заболели? Ну что вы, в самом деле, что ли? – и у дочки такой обиженный вид, что я не могу не прыснуть от смеха.
- Нет, принцесса, мы с папой вспотели под одеялом. – эээ, что? Вообще руками пытаюсь на ощупь найти трусы. Они же где-то там были. Может со стороны мужа? – Жарко.
Малышка отвлекается на что-то, а я шепчу мужу, чтобы он подкинул мне мое белье, если оно у него где-то завалялось. Но белье отходит на второй план, когда дочь вытаскивает на свет божий фольгу с презервативом и показывает нам, недоуменно глядя на фантик и по взгляду вижу, что она хочет его разорвать. Бля, я по неосторожности, на скорую руку скинула под кровать резинку и забыла про нее.
- Что это? Это конфета?

+1

106

Регина поднимает Лори на руки и зацеловывает под заливистый смех. Лори ласковая, обнимает мамочку и тоже целует. Я смотрю на них, сидя на полу, и так их люблю, что вселенная не вмещает этого чувства. А уж когда у малышки получается "Папа!", то внутри все подрагивает от счастья. Вот и сейчас Лори оборачивается ко мне, ищет зелеными глазенками, тянется. Встаю, целуя ее в макушку, целую маленькие ручки, пальчики, крохотные пухлые ножки и пяточки.
- Кто самый вкусный малыш? Кто? - улыбаюсь, пока моя девочка смеется, ерзая на руках Регины. - Иди ко мне, - забираю ее, и Лори с охотой меняет одни руки на другие. Мы идем в спальню, где на нашей кровати оставлены игрушки, а Регина пританцовывает на месте, потому что это значит, что она может вернуться в ванну и даже набрать ее полную-полную и понежиться.
- Ступай уже, - спроваживаю ее, а жена шепчет, что я золотой и самый лучший, что она всего-то сделает несколько масочек и что-то там еще. - У нас важные дела.

Сказать, что я души не чаю в дочке, ничего не сказать. Я готов не отходить от нее ни на секунду, но только для второго пилота моя девочка очень мала и даже целиком может поместиться в шлем.
Потренировавшись на "Папе", Лори быстро осваивает "Маму", не без моей скромной помощи, потому что с "м" у меня проблем нет, и различает она нас очень здорово. "Папа" звучит, когда малышка хочет играть, когда ее готовят к купанию, перед сном. Так уж заведено, что купаю мелкую я, у меня она ведет себя гораздо спокойнее, но зато с большой охотой идет потом к маме на руки, чтобы оказаться в мягком полотенце. И засыпает она быстрее со мной. "Мама" же - это всегда сигнал покушать или пообниматься, и еще - всегда выражение радости. Так Лори громко говорит "Мама!" с самым первым своим шажочком, потом со вторым, третьим... И попадает в мои руки.
- Какая умничка моя маленькая Лорен, - улыбаюсь, подхватывая ее и легонько кружа, высоко поднимая над головой. Малышка ничуть не пугается, и Регина говорит, что это у нее генетическое от меня.

Конечно, мы стараемся научить Лори новым словам, но сама она учится еще быстрее, превращаясь в забавную маленькую болтушку. Все ее игрушки были говорящими, за всех она могла что-то да сказать. Зато этот талант был просто спасительным для Регины, потому что малышка вот так могла болтать сама с собой драгоценные полчаса к ряду. Лори всегда было много, но разве с счастьем так и не должно быть? Хотя иногда приходилось нелегко.
- Если бы я столько п-пробегал за день, сколько она, я бы умер от п-перенагрузки, - падаю на кровать после того, как укладываю нашу непоседу. А Регина тут же усаживается сверху, говоря, что я преувеличиваю, и у нее для меня есть расслабляющее упражнение. О да... Опрокидываю ее на спину.
- К нормативу готов.
И я зажимаю Регине рот ладонью, чтобы она не разбудила нашу бдительную дочку. Как же я истосковался по ней за время воздержания, что теперь, мне кажется, никогда не наверстаю, такая она стала соблазнительная вместе со своим новым статусом мамочки.

Зато Дебра здорово нас выручала, когда брала на себя сразу и Лори и своего родного внучонка. Вообще, младший Джей быстро заслужил доверие нашей дочки, хотя на дню они могли и пообниматься, и постучать друг друга лопатками, пока делили территорию в песочнице по несколько раз. Сегодня утром действительно тихо, но Лори дома, и это правда подозрительно. Однако мы теряем бдительность. Вернее, Регина, а я просто не могу устоять перед нею.
- Массаж? - сонно потягиваюсь, пока моя жена берет меня за... в оборот, короче. Еще бы мне не быть готовым! Она забирается на меня, и она чертов фокусник, потому что белья на ней уже нет, и мое тоже уже где-то в коленях. На ней одна из ее сорочек, которая чуть больше фигового листка, но которая мне так нравится. Скольжу под нею ладонями.
- Да, я что-то так весь... затек. Массаж был бы нелишним...

Под одеялом жарко от наших движений и горячего дыхания, и Регина сладко стонет, скользя по мне, влажная, сладкая. И вот тут-то дверь с шумом распахивается, как всегда, когда Бадди бежит прятаться к нам. Он бесконечно обожает Лори, но иногда старичок просто устает. Одно дело, когда ты спишь, а это дите спит на тебе, другое - когда оно пытается тебя оседлать. А вот и лихая наездница. Лори в яркой зеленой пижаме с пчелами, совершенно бодрая, но, конечно, неумытая. И личико ее прямо на подушке.
- Обещал, - отвечаю я, сглатывая. Только, малыш, мне надо закончить с твоей мамой, я ей тоже обещал... Но, конечно, этого я не говорю. И я до сих пор в Регине... - Только я сейчас не могу... Еще рано.
Лори делает грустное лицо и спрашивает, не заболели ли мы. Регина с шальным взглядом объясняет, что нам просто жарко, и голос у нее хриплый. И как меня он заводит! Лори, малышка...
- Малыш, п-поиграй с Бадди, а?
Бадди чувствует, что стрелки переводят на него, и гавкает из-под кровати. Лори тут же раскрывает его укрытие и исчезает, ныряя следом. А Регина просит посмотреть, нет ли где у меня под рукой ее белья.
Ответить я не успеваю, потому что появляется Лори с упаковкой с презервативом. Регина замирает, сидя и подтягивая к себе одеяло, прикрываясь. Я тоже сажусь, тоже прикрываясь.

- Нет, Лори, это... Дай-ка... - протягиваю руку, но малышка не спешит делиться. - Дай я взгляну.
Лори принимается терзать пакетик.
- Лорен! Это лекарство. Если откроешь, п-придется тебе выпить горькой микстуры, - вдруг говорю я. И срабатывает! Недавно малышка разболелась, и ее под горькие слезы и истерику поили противной темной жижей.
Малышка тут же кладет упаковку на кровать и прячет ручки за спину.
- Я не трогала!
А я забираю резинку.
- Малыш, иди п-поиграй, а? Хочешь, я п-почитаю тебе сказку?
- Но я не хочу спать, - Лорен говорит так, словно она не против, но ведь по правилам чтения сказок она должна потом спать.
- А сказку?
- Сказку хочу.
- Тогда, - приближаюсь к ней и заговорщицки говорю: - Давай ты вернешься в спальню, ляжешь под одеяло, как будто собираешься спать, а я приду и п-почитаю тебе?
Лори задумывается, а потом кивает.
- Только недолго! - а потом она ныряет под кровать, Бадди сигает из-под кровати с другой стороны, Лори - следом и прочь из спальни.

Переглядываемся с Региной.
- Это конфета? - передразниваю дочку, показывая Регине резинку. - Хочешь? - в следующую секунду сгребаю жену в охапку, укладывая на живот, но про резинку забываю, теряю ее в простынях. Толкаюсь быстро и резко, склоняясь над моей любимой, целуя ее между лопаток, обнаженные плечи. Регина прячет лицо в подушках, упираясь руками в изголовье кровати.
- Люблю тебя.
Оргазм накрывает оглушительно, и я едва перевожу дыхание, нахожу свои штаны, надеваю, иду умыться, а потом к дочери, пока моя жена отходит от массажа. Не знаю, что на меня нашло, но она такая... Не мог устоять.

Мы идем пускать змея, как я и обещал, но после сказки и завтрака. Пока мы читаем, мама принимает душ и готовит омлет с овощами, и заради змея все съедается, пусть и после небольшого концерта протеста. Мы устраиваем небольшой пикник. В парке полным полно людей, детская площадка полна детьми, и настроение от этого просто отличное. Наш змей - большой зеленый самолет, и Лори цепко держит меня за штанину, когда я стою, раскручивая тесьму и поднимая змея все выше. Хорошо, что ее панамка на резинке, потому что голову детеныш запрокидывает так, что Регина, смеется, потягиваясь на покрывале, что е голова сейчас отвалится.
- Мама! Мама! Смотри! - Лори хлопает в ладоши. - Крррасиво!
Змея я ей доверить не могу, но зато у нее огромный синий шарик.

....
...

+1

107

Все-таки в который раз замечаю, что у моего милого талант общения с детьми. Я обожала нашу дочь, но сейчас, когда она с интересом разглядывает упаковку презерватива на меня накатывает такая паника, что я готова верещать. Наверно, у Аарона это уже профессиональное – не терять рассудка, когда ситуация идет по пизде. Только он находит вариант, как убедить дочь перестать терзать «конфету». Муж быстро прячет находку и спроваживает дочь, обещая сказку и никакого сна. Вслед за этим малышка убегает, а я как будто растекаюсь от отпущенного напряжения.
- Это было близко. – шепчу я, убирая взлохмаченные волосы с глаз и смотрю на мужа, глаза которого все еще ярко блестят от нашего массажа. – Хочу тебя.
Секс просто потрясающий, быстрый, резкий и я еще минут пятнадцать валяюсь в постели, пытаясь придти в себя и переводя дыхание. Мой любимый читает сказку нашей дочери, а я потягиваюсь на постели, смеясь и поражаясь тому, какая я счастливая, что меня любит именно этот мужчина. Теперь уже и представить трудно свою жизнь без него, без нашей семьи.
Папа пускает змея, пока малышка радостно заливается смехом и показывает мне, как высоко он летает.
- Очень красиво, зайка. Предлагаю змею дать отдохнуть, а нам перекусить. Какао уже остывает.
Мы устраиваем небольшой пикник с сэндвичами, поджаренным хлебом со сгущенным молоком и какао. Разве что только надо контролировать малышку в ее желании съесть побольше, иначе у кого-то потом будет болеть живот. И опять же, Аарон всегда умел отвлечь маленькую, если она объедалась и мучилась. Пока я поглаживала ее животик, папа стучал по своему пузику как по барабану.
У нас было много счастливых дней, суматошных, ярких, потрясающих своим миром и красками. Лори задавала неописуемое количество вопросов и, наверно, нехорошо так говорить, но все же за день я немного уставала. И удачей было уложить дочурку на пару часов днем, чтобы либо прикорнуть самой в тишине, поглаживая бедного Бадди по мохнатой голове, либо заняться делами по дому, которых тоже хватало. Свой дом это хорошо, когда у тебя есть, кому его убирать или есть куча времени.
И все же, мне казалось, что вот-вот должна зайти тема о том, что нам понадобится дом побольше.
Особенно, после того, как… Забавная была история. Я за свое время всякое видела в Тринадцатом. Но честно, когда я, ничего не подозревая, открываю одну из тумбочек на кухне, однажды вечером, когда все уже дома и оттуда мелькает какая-то дохера быстрая тень, у меня вся жизнь перед глазами проносится и я визжу, падая на пол.
Мой майор тут же влетает в кухню, наблюдая то, как я трясусь и держусь за левую грудь, потому что именно там сердце, и озираюсь как больная.
- Там была крыса. Аарон там была крыса! Огромная. Крыса! Крысища! – верещу я как ненормальная и всем своим взглядом выражаю желание, чтобы мой муж, как минимум, взял дробовик и отстрелил этой суке, которая меня напугала, хвост. А лучше голову. – Да у нее здесь логово! – я бросаю взгляд на коробку в тумбочке и ужасаюсь. – Их тут валом! Аарон, убей ее, иначе, обещаю, ты меня здесь больше не увидишь. Живой.
Малышка, которая до этого момента пряталась за папиной ногой, внезапно подскакивает ко мне и обнимает.
- Мама, мамочка, не убивайте Хвостика. Он не крыса!
В общем, в итоге выясняется, что наша миролюбивая и жалостливая дочь, спасительница всех падших, нашла на улице котенка, грязного, оборванного, которого видимо бросила мать и решила сжалиться над тварью, притащив ее домой. У меня был самый строгий вид и я с самым непреклонным лицом отказывала дочери в позволении взять котенка у нам жить. Только разве попрешь против этого ребенка?
Тем более, что малышка начала действовать через папу, он поддался на уговоры, что еще на денек задержать Хвостика, ну отпускать же его под дождь и Аарон, конечно, уломал меня, потому что он единственный человек, против которого не могу устоять я.
День превратился в два, потом в неделю, а потом этот дикий котенок с удивительно неповторимой окраской, которая раскрылась после того как мы его отмыли, нашел подход и к Бадди и к Аарону. Ну а я уже не могла противостоять им всем. Тем более это смотрелось до безумия мило, когда эта шайка-лейка, во главе с самым спокойным и мудрым Бадди, который терпел издевательства и Хвостика и Лори, в итоге засыпала, тесно прижавшись друг к другу.
- Она скоро приведет сюда всех обездоленных. От кого только взяла это? – спрашиваю у мужа, сложив руки на груди и наблюдая, как эта троица уснула на теплом ковре в детской. – Она – пацанка. Она включает девочку только тогда, когда уламывает тебя. Я родила Маугли в юбке.
Вздыхаю, закатывая глаза, но дело не в том, что я возмущаюсь. Я не серьезно, просто мне казалось Лори будет такой девочкой-девочкой. А в ней Тринадцатого больше, чем в Аароне. Забавная. И умненькая. Не по годам хитренькая. Моя дочурка.
Потому что я тоже включаю девочку, когда мне нужно. Например сейчас, укладываясь на колени мужу, пока мы сидим на диване и накручивая на палец локон волос.
- Наверно, придется расширить детскую. – задумчиво говорю я. – Лори скоро переберется в кроватку и с ее энергией ей понадобится больше пространства. Да и пока мы ее переучим спать в кровати, она юлой пронесется по всей комнате за ночь. – я звучу очень спокойно и вдумчиво и мне кажется, Аарон вот-вот заснет под мое мурчание, потому что ему не привыкать засыпать под мои рассуждения. Зачастую мне просто нужно было, чтобы он меня выслушал, пока я размышляла вслух. – Колыбельку можно вновь на первое время перенести в спальню, пока сыночек не подрастет. Судя по моим подсчетам, он появится где-то месяцев через семь, если на этот раз все будет в срок. И у нас не так-то много времени, чтобы перепланировать второй этаж. – я поднимаю глаза и касаюсь щеки мужа. Не могу понять, слышит он меня или нет, понимает ли… Я наверно говорю очень завуалировано. Но я улыбаюсь.  – Слышишь меня, вновь будущий папочка?

Отредактировано Lucia Varys (Пн, 9 Май 2016 14:15)

+1

108

Я люблю эти пикники и прогулки, когда мы просто шагаем пешком, и Лори просится то к Регине на ручки, то ко мне на плечи, то в коляску, то желает топать своими ножками. Все ей быстро надоедает, так что курсировала она туда-сюда, пока наконец не засыпала у меня на руках. Моя девочка. Другая моя девочка тоже уставала и куда сильнее, потому что на ней была не только мелочь, но и дом, и Бадди. А потом еще и Хвостик.

Откуда наша доченька принесла это сокровище и, главное, как додумалась спрятать в столь "надежном" месте, остается только догадываться. Да и некогда раздумывать, когда весь переполох начинается. Я слышу, как кричит Регина, и, честно, я не на шутку испугался, бросая дела в гостиной и спеша на вопли. Регина сидит на полу, вжимаясь спиною в гарнитур, и кричит, что на нее напала крыса, устроившая у нас на кухне логово. Крыса? В доме? Я регулярно проверял подвал каждую весну и осень, и никогда даже намека на этих тварей не было. Откуда им тут взяться?
Подхожу к жене, но под ногами проносится Лори, которая запрыгивает на мать и, заходясь рыданиями, просит не убивать Хвостика.
- Мамочка, Хвостик хороший!
А я ничего не понимаю, зато понимает Бадди, который гавкает куда-то в угол за стол, и я заглядываю туда. В теми сидит существо с блестящими глазами и зыркает на меня. Протягиваю руку и цепляю его за шкирку, вынимаю.

- Так это - Хвостик? - спрашиваю у дочери, а та кидается уже ко мне и тянет руки. Отдаю живность ей.
- Мамочка, смотри, он не крыса!
А Регина продолжает сидеть, и по ее виду ей не хватает только компресса на лоб. Мне и смешно, и нет, потому что знаю, если засмеюсь, то убивать станут меня.

- Мамочка, давай его оставим, ну пожалуйста! - Лори очень хочет, чтобы Регина прониклась любовью к ее найденышу, так что едва ли не тычет маме в нос этим комком.
- Малыш, - отставляю ее, и тут же попадаю под агитацию. Моя крошка стоит с глазами, полными слез, и я... Ну не могу я противостоять ей, что тут поделаешь!
- На денек, - соглашаюсь я и смотрю на Регину. Она закатывает глаза, но я вижу, что улыбается, когда Лори бросается ее целовать.

Мы моем Хвостика в тазике, и тот дрожит, но сидит смирно, не брыкается. Существо тщедушное, потому что малышка только поила ему молоко, а хлеб он никак не хотел есть. Так что мы кормим его, показываем ему туалет на ночь, но разве кто-то собирается спать? Так Хвостик остался у нас.

Регина смотрит, как троица зверят спит в гостиной на полу, и хмыкает, что Лори у нас - редкий экземпляр.
- Действительно, - обнимаю ее. - И в кого у нас она такая сердобольная, что не смогла п-пройти мимо несчастного грязного существа? - спрашиваю я, и Регина улыбается. Да-да, ну-ка, как появился старина Бадди, а? Иду, чтобы забрать Лори и уложить. Бадди поднимает голову, но остается на месте, а Хвостик приходит, когда мелкая уже в постели, и укладывается у нее над головой. Мы не шугаем его, все свои царапки малышка уже собрала, а насчет микробов и прочего мы не парились.

...Мы сидим в гостиной, я читаю газету, а Регина устраивается у меня на коленях, так что я откладываю прессу и откидываю голову назад, закрывая глаза и обнимая любимую.
- Как п-прошел день?
Регина рассказывает, что в кухонном сервизе стало на чашку меньше не без стараний Лори, так что мы станем еще счастливее, если верить примете про битую посуду... И еще по мелочам, и я полудремлю под ее тихий голос, но не настолько, чтобы... Чтобы...
- Что?!
Во все глаза смотрю на нее, а потом хватаю ее ладонь, которой она касается моей щеки, и целую, прижимая к губам, иначе я закричу и разбужу Лори.
- Сыночек? - да у меня дыхание перехватывает, и сердце выскочит сейчас из груди, и не вернется, пока не обскачет земной шар. Порывисто целую жену, и она тихо смеется, когда я, уложив ее на спину, целую ее живот. Совсем как Лори. Малышка обожала, когда я целовал ее круглое пузико и щекотал его.

- Регина, - нависаю над нею. - Если это будет сын, я... Я не знаю, что я сделаю, потому что не знаю, как мне еще сказать, что я люблю тебя больше жизни.
А это будет сын, совершенно точно, и док показывает нам его на мониторе. Сын! И Регина делится, что давно уже планировала подарить мне такое счастье, но действовала в тайне. Ну как в тайне... Свое-то от меня она брала, а мне говорила, что, в самом деле, зачем резинка, она снова начала есть пилюли... Ага... Вот шпионка!

Лори о счастье узнает вместе со всеми, когда скрывать смысла уже нет. Раньше ей сказать очень хотелось, но ведь болтушка бы выдала, конечно, и глупо было просить от нее держать секрет.
- Брат? Прямо в животе? - спрашивает она с подозрением, что мы ее обманываем.
- Ты тоже из маминого живота.
- А Джей?
- И Джей, только он из живота своей мамы, - соглашаюсь я.
- И у его мамы в животе тоже кто-то есть?
- Нет. У каждых мам и пап по-разному.
Лорен задумывается.
- Но ведь у него будет другая одежда, да? Мальчиковая?
- Мальчиковая, - снова соглашаюсь, но снова не понимаю забавную логику моей девочки.
- Хорошо. - И кивает серьезно. - Пусть будет брат. Когда он родится? Мне нужно всем рассказать.
Всем - это Хвостику, Бадди и ее игрушкам, которых она рассаживает в круг и играет с ними в школу и больницу. Иногда одновременно. Она спрыгивает со стула и идет к себе, а мы с женой переглядываемся, не в силах сдержать смех.

- По-моему, все прошло неплохо.

....
.

+1

109

Мне уже кажется, что Аарон совсем меня не слышит, но нужно всего мгновение, чтобы он встрепенулся как воробушек и посмотрел на меня огромными голубыми глазами, в которых читается удивление, восторг, любовь и легкое неверие. Но все это правда, милый. Я действительно беременна вновь твоим малышом и я почти уверена, что это будет сын. Потому что я хочу, чтобы это был сын и я чувствую так.
Я смеюсь, поглаживая моего мужчину по голове и мне щекотно от его теплых поцелуев и легких прикосновений пальцев к моему животу.
- Ничего не делай. Просто придумай, как нам быть с детской, чтобы мы не куралесили всю ночь от Лори к сыну. – смеюсь я, привлекая мужа к себе и целуя.
Как же я люблю его! И он прав, это действительно тяжело показать, тяжело описать словами степень моего к нему влечения, привязанности. Больше жизни. Уж точно больше той жизни, что была у меня раньше в Капитолии. Больше моей жизни, которая была без него.
Мы снова никому ничего не говорим, словно отсчитывая положенное время, когда можно будет уже не волноваться. Хотя я часто хожу на обследования и результаты всегда в норме. Мне ставят какие-то витаминные уколы, от которых меня не тошнит, но забавно, я сваливаюсь от них, как будто разгружала вагоны по ночам и засыпаю мертвым сном, пока Дэбра присматривает за малышней. Конечно, о моем возвращении на работу теперь и речи идти не может и, честно говоря, это немного угнетало, потому что я не могла сидеть целыми днями дома только на хозяйстве. Хотя заняться всегда было чем.
Я обещала Аарону мальчика и узи действительно показывает пацана и счастью моего мужа нет предела. Он и сам радуется как ребенок, носясь по палате точно так же как и в прошлый раз.
- Я думала, ты уже должен был привыкнуть. – беру его за руку, когда муж снова оказывается рядом.
А потом мы сообщаем и мелочи и она допытывается всегда ли у мам в животе братики и сестренки и зачем-то спрашивает, какая одежка будет у ее брата. Совсем не понимаю ее логики и смотрю на мужа. Он, видимо, тоже не совсем прослеживает, зачем малышке такие подробности, но искренне наслаждается ситуацией. Что ж если он не подозревает под этим жестом какое-то эгоистичное желание не делиться, то и мне можно отпустить эту мысль. В конце концов, Лори никогда не отличалась жадностью, хотя и была балованной.
В этот раз меня не кладут на сохранение и вновь назначают срок родов на девятом месяце, если, опять же, все пойдет по плану.
- Мне кажется, мне уже стоит сразу переехать в клинику. Либо мы планировщики не очень, либо у нас по плану вообще ничего не может сложиться. – смеюсь, обмазывая живот кремом, когда моя любовь возвращается, уложив дочь. – Завтра мы с мелкой пройдемся по магазинам. Она попросилась со мной, чтобы подобрать одежку сыну. Заберешь нас, после работы?
Как-то так и развлекаемся. Переживаем седьмой месяц, добираясь до восьмого и все идет очень даже неплохо. Меня не мучает токсикоз, я не скриплю, как старая бабка. Стараюсь двигаться больше и занять себя чем-то. Да и малышка с нашим зверинцем не дают покоя. Я уже говорила с Аароном, что нам нужно придумать, на какие бы курсы отправить мелочь, потому что и ей будет интересно, заведет новых друзей и я смогу быть с сыном, следя за ним обоими глазами.
А потом происходит то, что никак не укладывается в моей голове.
Мы не ждем гостей, но в дверь стучат. Погода за окном дождливая и разразилась гроза, так что мне в голову не приходит, кого притащило в этот вечер. Аарон идет открывать дверь, пока я слишком медленно поднимаю задницу с дивана. Я слышу мужские голоса, кажется даже слышу свое имя, а когда подхожу к двери совершенно точно и сразу узнаю незваного во всех отношениях гостя.
- Ливий?
Брат стоит в непромокаемом плаще и морщится от дождя, дрожа то ли от холода, то ли от самой грозы. Мнется на пороге, глядя зелеными глазами то на меня, то на моего любимого. Я и сама теряюсь и растерянно бросаю взгляд на Аарона. Очевидно, что надо впустить старшего Люция в дом, но во мне сейчас столько всего, что мне и в голову не приходит.
- Привет, сестренка. – говорит он, обозначая видимо для Аарона, что мы друг другу не чужие, потому что я представить гостя не потрудилась.
Я передергиваю плечами, как будто слышу что-то новое. Он никогда меня так не называл. Но киваю Аарону, что я узнала брата и его можно впустить в дом. Однако пока муж принимает гостя, я увожу мелкую на второй этаж в ее комнату и прошу ее поиграть самой, потому что папа и мама немного заняты.
Мы усаживаемся на кухне и даже не знаю… Для меня все в каком-то тумане. Я не понимаю, не различаю реальность. Видеть Ливия очень неожиданно и я подсознательно пытаюсь вспомнить о том, когда мы виделись с ним в последний раз. Кажется, он приходил ко мне в клинику однажды. Когда я была там в первый раз. Попала после первого передоза, Ливий попытался направить меня на путь праведный, я даже согласилась, но в какой-то момент поняла, что не хочу отказываться от того, что мне нравится. И он узнал и забил. Странно, что он здесь, один. Насколько я знаю, у него была жена и две дочери.
Аарон как будто хочет оставить нас наедине, но я удерживаю его, прося одними глазами. Не оставляй меня с ним, пожалуйста.
Он не теряется и рассказывает, как он здесь оказался, что он не хотел, чтобы я знала о его прибытии. У него здесь есть знакомый, через которого он и оформил приезд, якобы приезжает к нему. Мне казалось, мне все равно должны были сообщить. Может, Аарону сказали, а он мне – нет, потому что предполагал мою реакцию? Хотя нет, такого точно быть не может. Еще мой братишка смеется и жалуется на ужасную погоду. И ведет себя так, будто он давно вхож в дом. Да, природным обаянием он не был обделен, в отличие от меня.
- Почему ты один? – спрашиваю я в лоб и прерываю подобие беседы между мужем и братом.
Ливий замолкает, опускаясь на стул и глядя на то, как я ставлю чайник.
- Случилась авария. Оливия и девочки не выжили. А я выжил. Не полностью. – он задирает рукав и показывает на протез. – Но выжил.
Вот как?
А потом Ливия как будто пробивает и он начинает рассказывать обо всем, о своей жизни после аварии, иногда ударяясь в воспоминания о семье. О том, как всего лишился, как страдал, как наткнулся на наши с ним совместные фотографии и решил узнать, что со мной и где я. И вот так оказался тут.
- Никогда не думал, что увижу тебя такой беременной. – рассеянно улыбается он, глядя на мой живот. – Но очень надеялся. Тебе идет. Поздравляю. – это он адресует Аарону. – Это первый ребенок?
И снова короткий диалог. А я вновь молчу и не могу ничего сказать. У меня даже мыслей никаких нет, как будто все это не реально и всего лишь страшный сон. Я скоро проснусь и увижу сонную моську Лори, которую Аарон иногда подкладывает мне в постель, если мелкая просыпается проводить его на работу. Про еще две моськи в лице Бадди и Хвостика я вообще молчу. Утром я завалена моськами и это счастье.
- Я думал, может, вы захотите приехать в Капитолий? Давно ты там была, Регина? Столица изменилась и стала лучше, добрее, как не странно. Аарон, я слышал, ты в авиации работаешь. Думаю, в Капитолии тебе бы понравилось. Тебе бы могли подобрать какую-нибудь руководящую должность в столице. Сейчас у нас многие из дистриктов в руководителях. – Ливий как будто оживляется, наблюдая за тем, как я присаживаюсь рядом с мужем за стол и кладу руку на его колено, все еще не принимая участия в разговоре. – Ребята, у меня есть дом за городом. Нашей прабабки, помнишь? Мы там с Региной все детство провели.
- С отдельными няньками. – подаю голос и снова закрываюсь.
А Ливий теряется на секунду, а потом снова вступает.
- А еще у меня большой пентхаус в центре. Восхитительный вид! Обещаю вам, если вы захотите приехать, то уже не сможете вернуться. Да и столица – лучшее место для воспитания детей. Столько возможностей. Отличное образование.
Смотрю на мужа. Думаю, и он понимает, что пытается сделать Ливий. Как давно ему пришла эта гениальная мысль в голову? Зная его горячность, думаю, что недавно. Забавно.
Только почему-то внутри поднимается раздражение.

+1

110

Только потом Лори по секрету перед сном снова спросит меня насчет "мальчиковой" одежды. Ей интересно, не заберут ли у нее ее новую курточку, которую она выбрала вместе с мамой и на которой вышиты красивые птицы. Смешная моя.
- Никто не заберет, - подтверждаю я, глядя вьющиеся русые волосы. - Но ты же разрешишь брату играть твоими игрушками? А он тебе - своими.
- И с Хвостиком, - поддакивает Лори. Ну вот откуда в голове у этого ребенка такие странные мысли? Ее волнует куртка, но одновременно ей совершенно не жаль игрушек. Впрочем, с курткой просто отдельная история. Это первый раз, когда мама серьезно спрашивала ее мнения по поводу покупки и разрешила самой выбрать вещицу. Мелкая очень серьезно подошла к делу для своих неполных четырех. Люблю ее, мою малышку, которая с каждым днем все больше походит на мать, а иногда мне кажется, что я вижу Регину, только в уменьшенной копии.

Эта беременность протекает совершенно положительно, врачи даже не находят оснований, чтобы положить Регину на сохранение, и это замечательно. Однако на этот раз сумка для не-дай-боги экстренных родов готова, а Регина не расстается с телефоном, чтобы чуть что позвонить мне или Дэбре. Каждый вечер я спешу домой, и вообще я представляю, как Регине должно быть тяжело сейчас, потому что из Лори, которая ну очень желает помочь, помощница еще та, и дел она не уменьшает, а только прибавляет.

В один из вечеров, когда я дома, мелочь еще не спит и возится в гостиной, собрав весь свой настоящий и игрушечный зверинец, а Регина сидит рядом со мной, листая журнал, я слышу звонок в дверь. Погода отвратная, и мы никого не ждем в принципе, так что на мгновение возникает нехорошая мысль, что с хорошими вестями в непогоду не приходят. Я иду открывать дверь, на ходу отвечая на вопросительный взгляд Регины:
- Я никого не жду, а женихам Лори еще рано обивать наш п-порог...
А на пороге неизвестный мне мужчина, который спрашивает, дом ли это Левиев.
- Да, совершенно верно. Чем могу п-помочь? - спрашиваю я, оглядывая его.
- Я бы хотел увидеть Реги... - он не договаривает, потому что смотрит поверх моего плеча, и я оборачиваюсь. Они совешенно точно знакомы, да, но то, какими глазами Регина смотрит на этого гостя... Это ее брат, Ливий. Ну, конечно! Я читал о нем.

Сторонюсь, пропуская его в дом и помогая снять плащ и повесить его сушиться. Из любопытства ради выглядывает Лори, и Регина рассеянно сама берется проводить ее наверх, вместо того, чтобы остаться с братом, а отправить меня.
- П-проходи, - я провожаю его на кухню, ставлю чайник. - Неожиданный визит.
Ливий отвечает, что и для него тоже, но он надеется, что оно того стоит. Регина спускается, и я хочу отставить их наедине, но она таким взглядом просит меня остаться... Нет, в нем нет опасения, в нем одна только растерянность и незнание, куда себя деть и как повести.

- У нас есть дочь, Лори. Ей три с небольшим, - между тем отвечаю на его вопрос, и Ливий удивленно качает головой.

Я спрашиваю, как он добрался и чего нового в столице, но тут Регина будто приходит в себя ото сна и спрашивает брата, почему он один, начиная тем самым его рассказ о том, как он жил все это время и сколько потерял. Он греет руки о чашку с чаем и медом, и, когда говорит о семье... Самое страшное для меня - оказаться на его месте. Я не знаю, как он нашел в себе силы жить, и теперь мне более чем понятен его визит. Никого, кроме Регины, у него не осталось. какие бы ни были отношения между ними в прошлом. Однако мне не нравится то, что он говорит, как зазывает в Капитолий. Да, я понимаю его порыв, но это ничего не меняет. Мы могли бы много раз переехать в Капитолий, ничто этому не препятствует, но... Мой дом здесь, и я связывал свою судьбу с тринадцатым еще тогда, когда не было ничего ясно с результатом войны. Я надеюсь, что и для Регины это тоже в полной мере дом, потому что для Лори - совершенно точно так.
Я смотрю на Регину, но ничего не спрашиваю у нее.

- Ливий, спасибо за п-приглашение. Возможно, когда-нибудь мы п-приедем в гости, - отвечаю я. Нет, я же не ставлю табу на путешествие в столицу, потому что боюсь, что Регина не захочет возвращаться обратно. Просто мы путешествовали по Панему, но за Капитолий и речи не заходило. Мы отлично проводили время во Втором, в Четвертом, а Седьмом, да где угодно. - Я знаю п-преимущества столицы, - пресекаю его рекламу. - Но я не вижу ничего, что там было бы лучше, чем у нас.
Вообще, отвечать, конечно, сложно, потому что я не знаю мыслей Регины. По ее застывшему лицу сложно что-то угадать.

....

+1

111

Аарон не спрашивает у меня, что я думаю по поводу переезда в Капитолий. В целом, это не тот вопрос, который вообще должен быть задан, потому что с самого начала не обсуждалось наш переселение в столицу. Я, да, я планировала вернуться домой еще до того, как влюбилась в мужа. А теперь я понимаю, что моя жизнь невозможна без моей семьи, а жизнь Аарона невозможна за пределами Тринадцатого, тем более в Капитолии. Мы никогда не переедем.
И, нет, милый, мы не приедем даже в гости. Я в Капитолий теперь не могу вернуться. Слишком много связано с этим городом. Я боюсь, что если вспомню, то уже не смогу вновь уехать. Капитолий до сих пор и всегда будет оставаться моим домом.
Но дело сейчас вовсе не в нем, а в человеке, который сидит напротив меня и льет в наши уши лесть и сладкие речи по поводу того, как здорово сейчас стало в столице и как классно и удобно нам было бы там. Я и без тебя знаю. И против воли начинаю злиться, раскручивать мысль.
Ливию жил своей жизнью, не интересуясь моей, а теперь явился на порог моего дома, сидит в моей кухне и предлагает нам вернуть наши семейные отношения, без извинений, без объяснений и толком не скрывая, что пытается заменить погибшую семью новой. Мы никогда особо не ладили, просто знали о существовании друг друга, стараясь не портить общую кровь. Но какая же наглость с его стороны, теперь приходить и просить помощи, которой не заслуживает. 
- Жаль, конечно. – неловко улыбается Ливий, а потом смеется, подпирая голову рукой и смотрит на меня. – На самом деле не представляю Регину не скучающую по дому. Она обожала Капитолий. Но, видимо, счастье зависит не от места жительства.
- А может быть, дело в том, что по факту я оказалась нужнее чужому человеку, чем брату? – подаю я голос и он неожиданно хриплый, как будто я молчала не полчаса, а несколько лет и вовсе забыв, как говорить. – Что тебе от нас нужно?
- Регина, я всего лишь хотел наладить отношения. Мы все-таки не чужие друг другу люди, как ты только что заметила. – Ливий не терялся в беседе никогда, даже если она оборачивалась не в его сторону.
- Ты зря приехал. – а я чувствую, как внутри меня все напрягается. Мой муж ведет себя очень аккуратно и спокойно, он принял моего брата, как члена очень далекой семьи, пусть и никогда не видел этого человека. Просто мой мальчик очень добрый и я все еще, спустя столько лет, удивляюсь этому его качеству. Наверно, я никогда не научусь. С этим нужно было родиться. А я все еще капитолийка. И Ливий напомнил мне об этом, придя сюда, ради своей выгоды. – Ливий, мне жаль девочек. Лучше бы, вместо них, голову разбил ты. Я искренне этого хотела бы.
- А ты не так уж и сильно изменилась, как кажется на первый взгляд. – хмыкает брат, а я боковым зрением вижу, как на меня смотрит Аарон и как будто не верит тому, что слышит. Прости, родной, лучше бы тебе вообще всего этого не видеть.
- Ты меня кинул. – зло скалюсь.
- Тебе не нужна была моя помощь. И ты прекрасно тогда дала мне это понять.
- Двенадцать лет тебе не было до меня дела. А теперь, после смерти своей семьи, ты имеешь наглость являться в дом моего мужа и делать вид, будто все заебись? Все это в который раз подтверждает, что ты разрушаешь все, к чему прикасаешься. И я даже на шаг не подпущу тебя к моей семье.
- Я всего лишь хотел помириться. Если ты ждала извинений, то их не будет. Я не единственный злодей в истории. – и Ливий приподнимается на стуле, потому что и я почему-то встаю на ноги, как будто не могу сдержать злость и она подталкивает меня. Была бы я не пузатой, точно бы на него кинулась.
- Я думала… Раньше я думала, что виновата перед тобой. А сейчас только и мысли, что о том, как сильно я тебя ненавижу… Пошел вон. – шиплю, сквозь стиснутые зубы.
- Регина, не глупи, на улице дождь. Мне некуда идти.
- Мне плевать. Можешь переночевать под забором. Но я не оставлю тебя в одном доме с моей дочерью.
Наверно, я слишком перегнула, наверно, мой брат просто удачно попал мне под руку и был из того мира, в котором я вела себя именно так, как сейчас и чувствовала эту злость. В Тринадцатом люди совсем не такие как в Капитолии и никто из них не вызывал во мне такой ненависти, как брат. А он сейчас напоминал о том, какой я была раньше, как много я теряла. Я стала счастливой только благодаря Аарону, человеку, который полюбил меня несмотря на все мои капризы, несмотря на мою злость и сучность. Он изменил меня. У нас потрясающая дочь и будет чудесный мальчик. И я никому не позволю это разрушить.
Ливий смотрит сначала на меня, потом переводит взгляд на Аарона. Медленно опускает взгляд, как будто обдумывая что-то, а потом отталкивается от стола и выходит, бросая на прощание:
- Провожать не надо. Я помню, где выход.

+1

112

Ливий говорит, что ему жаль, что мы отказываемся, и что трудно представить, что Регину не манит Капитолий. Да, я помню, где был ее дом, и, конечно, она наверняка по нему скучает, но... Мы живем здесь, здесь мои друзья, которые стали нашими, здесь все, что делает нас теми, кто мы есть. Конечно, ничего такого я Ливию не рассказываю, не объясняю, да если бы и вдруг решил, то у меня бы не вышло, потому что Регина окончательно отходит от полулетаргического сна, и то, что она говорит... Как она это говорит... Мне не нравится ни единое слово, ни тон, с каким эти слова произносятся. Что бы там между ними ни было, я считаю, что ничего из сказанного не должно было быть озвучено сейчас.

Регина выходит из себя, а я... Не пытаюсь ее остановить, хотя следовало бы. Просто я понимаю, что будет хуже, что Регина из тех, кому надо дать выплеснуться по полной, хотя бы она потом и стала грызть себя. Я не смотрю ни на одного, ни другого, да и они словно забыли о моем здесь присутствии, и заканчивается все тем, что никто не тормозит, что в итоге Регина прогоняет брата, выставляет его, с проклятиями и требованием больше не приближаться к ней и семье.

Ливий говорит, что провожать его не нужно, но я встаю и иду следом, закрываю за ним дверь, не прощаясь. Он приходил не ко мне, а с Региной все решено. Все это дело меньше пары минут, и вот я возвращаюсь в кухню, где моя жена сидит, вцепившись в чашку с остывшим чаем, но, когда я вхожу, она как будто встрепенулась, однако передумала что-либо говорить, и теперь ждет, что скажу я.

- Что бы ты к нему ни чувствовала, слова п-про его семью были лишними. Это было жестоко п-по отношению к ним. Я не знаю, что за кошка п-пробежала между вами, но ты могла дать от ворот п-поворот иначе. Либо тебе не стоило п-пускать его в дом, либо тебе стоило выставить его без п-проклятий и обвинений, - спокойно говорю я, принимаясь убирать со стола. - Родственников не выбирают, а делить вам уже нечего. Если ты и желаешь ему всего самого п-поганого, то он свое уже п-получил. Только гибели семьи никто не заслуживает, даже самый страшный п-преступник, потому что дело не в его жизни, а в жизни других. Скажи, ты действительно считаешь, что он заслужил того, что с ними п-произошло? Ведь ты сама сказала, что он разрушает все, к чему прикасается.

Я не узнаю Регину, и от этого мне... Погано, да. От всей этой ситуации. Ощущение какой-то грязи, что ли.

..

+1

113

Брат ретируется, а мой муж зачем-то поднимается вслед за ним и провожает его до двери. Не знаю, говорят ли они о чем-то или нет. Единственное, что меня волнует, что Аарон не оставил Ливия у нас, хотя я думала о такой вероятности. Что в нем заговорит хозяин дома и он не сможет выкинуть далекого, но родственника под непогоду. Но к счастью, ничего такого мой милый не сделал и возвращается он один.
Вслед за ним входит и Бадди, на которого я перевожу свое внимание, когда муж начинает говорить. Глажу псинку по холке, а сама вслушиваюсь в каждое слово, не упуская ни единого изменения в интонации или голосе. Я слышу, что Аарон поражен моими словами, даже слышу пусть и легкое, но… нет, не презрение, но совершенно точно, ему противно было участвовать в этой ситуации. Вот видишь, любовь моя, какой меня делает этот человек? Видишь, что он пробуждает во мне? И ты хотел поехать к нему в гости и познакомить его с нашими детьми?
Мой дорогой не в курсе, что такого огромного мы не поделили в детстве с братом, но что бы это ни было, больше нам делить нечего. Если бы… Да и дело даже не в дележке, а в том, как мы друг к другу относились. Мы не ценили друг друга, не оберегали. Я была слишком горда, чтобы попросить помощь. Ливий – слишком горд, чтобы ее предложить. Опека надо мной была ему в тягость. Я не виню его, я была не подарком.
Но мое понимание не освобождает меня от жгучей ненависти к нему. Капитолийцы вообще редко обожают своих родственников, считая их конкурентами. Мой же брат просто в свое время кинул меня не пожелав сделать что-то большее, кроме как прочитать наставления. Ну почему? Почему Аарон, который имел полное право выкинуть меня за дверь, в итоге сделал для меня больше, чем кто-либо в этой жизни? Потому что любит. И я сделаю для него что угодно. Но Ливий… Раньше мне было на него плевать, но стоило ему появиться в моей жизни и я возненавидела его за это. А он? Ему все так же плевать?
Вопрос про заслуженное очень опасный и я стараюсь подобрать ответ так, чтобы Аарон услышал меня.
- Я не сказала, что он заслужил это. Я сказала, что я хотела бы, чтобы вместо них подох он. - так же спокойно отзываюсь я.
Я понимаю, что ситуация Ливия напоминает Аарону его собственную с Джесс и ребенком. Думаю, я не отойду далеко от истины, если предположу, что мой дорогой думал тогда о том, что готов отдать свою жизнь, лишь бы вернуть свою любимую и сына. Но он не мог и в его распоряжении не было ничего, кроме тупого бессилия. И мне это знакомо. Аарон тогда продолжил жить, я - после выкидыша, ударилась в блуд. А Ливий вспомнил про побочных родственничков в моем лице. Чей путь правильный – неизвестно. Просто каждый справляется со своим горем как умеет.
Что я вижу в жесте Ливия?
- Неужели ты не понимаешь, что ему всего лишь страшно оставаться одному? Ему не было дело до нас все это время, а тут вдруг он прилетает и рассказывает о том, как нас ждет лофт и дом и еще куча всяких благ. Он не горюет, он хочет заменить одно – другим. Мне не жаль его, Аарон и я не жалею ни об одном слове, сказанном ему, жестоко это было или нет. Бросать меня с передозом, по-твоему, было не жестоко? – и все-таки, да, срываюсь. Слишком сильно концентрируюсь на прошлом, слишком настойчиво сравниваю с настоящим. – Я чуть не подохла, Аарон! – снов загораюсь. – И если его состояние сейчас хоть немного похоже не то, что я чувствовала тогда, - на выдохе, - я рада. По-твоему, я не имею право злиться? Я не имею право ненавидеть его?! Осуждаешь меня?

+1

114

Регина не слышит меня. Совсем не слышит.
- Я п-понимаю его Регина, - отвечаю я четко и с расстановкой. - Даже больше, чем ты, может быть, п-представляешь, - смотрю на нее прямо. - Он не стремится заменить, он п-просто не хочет оставаться один, вот и все. Он п-попытался наладить с тобой отношения, и я не п-прошу тебя сразу п-принимать его. Это твое решение. Только не следовало говорить всего того, что ты сказала, и тем более желать ему смерти, сравнивая его жизнь и жизнь его близких. Это кощунственно.

Регина сверлит меня взглядом. В ней говорит обида за прошлое, и вот и раскрывается секрет, что за кошка между ними пробежала. Ливий бросил ее при передозировке.
- Ты не имеешь п-права злиться и осуждать, - да, Регина наверняка считала, что ее вопросы риторические, но нет. - Он п-пережил п-потерю, ты сама знаешь, что это такое, но п-почему-то радуешься, что с ним вышло так. Это мы совершаем наши ошибки, и от того, что кому-то так же скверно, как нам, не должно быть хорошо. Мне не п-приятно слышать как ты, мать моих детей, говоришь такие вещи. И п-прежде, чем желать ему чувствовать самое страшное, что только может пережить отец и муж, и радоваться, вспомни, это он ли п-пичкал тебя наркотой до п-передоза?

Кажется, я закрываю шкафчик с чашками громче, чем обычно, и стекло звякает. Мне неприятно говорить такое, но и спустить я не могу.

.

+1

115

Мне кажется, за все то время мы живем эта ссора станет крупнейшей из всех, что у нас были. Потому что даже когда я соврала ему и призналась, тогда я понимала, что вина лежит на мне и я понимала, что мне ее исправлять. Но сейчас, когда у меня есть самые что ни на есть настоящие причины злиться и бить посуду, я выслушиваю наставления и осуждение Аарона, что я не права и очень странно, как это я этого не понимаю сразу. Муж объясняет мне все как ребенку, так же спокойно, и только слегка его голос будто трещит по швам из-за сдерживаемого раздражения.
Я знаю, знаю, что Аарон понимает Ливия, знаю, что, может, даже больше, чем я. Только у нас тут не соревнования по солидарности с пострадавшим. И я не могу понять, мы все еще выясняем отношения по поводу Ливия или все уже дело в том, что я не права. Одно ведь цепляется за другое. И какая же чушь, что мы ругаемся из-за человека, которого не должно быть в моей жизни и которому я желаю смерти. Он опять рушит все в моей жизни. Я и без него справлялась.
Но когда Аарон говорит мне о том, что я сама принимала… Он говорит то, о чем не знает, но в чем уверен.
- Я знаю свои ошибки! – внезапно срываюсь я, повышая голос. Не надо говорить о том, чего не знаешь. Не надо говорить о наркотиках, сны о которых до сих пор, редко, но мучают. - И у меня хватало смелости отвечать за них самой, и я не тащилась к нему со слезами, после выкидыша. Не просила помощи во время второго лечения. Не умоляла прикрыть меня, когда завязалась эта херня с Революцией и мне грозила депортация.
Уж не знаю, как выгляжу со стороны. Стою тут, на кухне, опираюсь на стол и ругаюсь с мужем, обсуждая то, чего он не знает. Не знаю, как возможно вообще в нашей данной ситуации все разрулить, потому что не объяснить парой слов, за что я не люблю брата. Наверно, что-то в моих словах сейчас делает меня мученицей или гребанной героиней. Но никем из этих людей я не была. Я просто наркоманка, даже не бывшая. Окажись я сейчас на месте Ливия, я бы точно сорвалась, я понимаю. И все равно не пошла бы ни к кому.
- Да что с тобой? Мы все это время живем вместе и у нас были ситуации и по хуже. А тут появляется чужой человек и ты, не зная обстоятельств, встаешь на его сторону, осуждая меня.
Как бы я была не права, но мне казалось, что Аарон всегда будет на моей стороне и уж точно никогда не скажет мне, что я на что-то в своей жизни не имею права.
- Ты знаешь, я никогда не ставила под сомнения твои решения, твою работу, твоих друзей. Если я не имею права злиться на собственного брата… Каких еще прав я лишилась, пока была твоей женой? – как-то уж слишком спокойно спрашиваю я.
Бадди вдруг скулит, тыкаясь мордой мне в коленку, а из-за угла слышится робкое:
- Папа, вы с мамой ругаетесь?
Я оборачиваюсь и, конечно, вижу свою дочь, которая стоит настолько сгорбленная и напуганная, что держится за дверной косяк, как будто боится упасть. И на ее лице такая тень, а глазки блестят.
- Мамочка, не ругайтесь! Пожалуйста! Я больше не буду брать печенье по утрам, пока ты спишь!
Ребенок кидается к нам и, видимо, не зная, к кому кинуться, она становится между мной и Аароном и тянет к нам ладошки, глядя то на меня, то на мужа. Как много она слышала? Пожалуй, сейчас нам и правда нужно остынуть.
Я уже не могу сесть на корточки, чтобы быть на одном уровне с малышкой, но кладу руку ей на голову.
- Так вот кто тут воришка? – с улыбкой спрашиваю я и сбрасываю с себя раздражение и обиду. – А я думала, это Хвостик таскает печенье.
- Мама, только не злись. Вы из-за этого ругались? – Лорен смотрит на папу и глаза у нее сейчас такие же огромные, как и у мужа. Я обожала ее глазки.
- Мы не ругались, зайка. – но разве Лори поверит с первого слова? – Эй, малышка, ты же знаешь, что я очень люблю твоего папу. А разве можно ругаться с тем, кого любишь?
- Только если он нашалил. – искренне восклицает дочь, зная по своему опыту.
- Но это тоже любя. Твой папа очень умный, детка. Слушайся его.
Наклоняюсь и целую дочь в макушку и разворачиваюсь в сторону гостиной.
- Ты куда?
- Пойду выгуляю Бадди. – дождь как раз кончился, а мне…
Мне чертовски надо подышать свежим воздухом, потому что сейчас не могу даже вздохнуть не могу, такой мне кажется спертый воздух в помещении. Или это просто искреннее желание избежать еще одного разговора с Аароном.

+1

116

- Тогда какого черта ты говоришь, что он не п-помогал, если п-помощь была не нужна? - резко отбиваю я. Я искренне, до пятен перед глазами не понимаю, какого черта Регина так взъелась на брата, что позволила себе столько страшных слов. - Значит, он слабее, только все равно, Регина, если ты хотела дать от ворот п-поворот, могла сделать иначе и не менее однозначно, а вместо этого ты опустилась до того, что стала ворошить п-прошлое.
Ну и конечно она считает, что я встаю на сторону Ливия, хотя он мне никто и звать его никак. Только я ни на чьей стороне. Да, я понимаю его беду, но я не собираюсь заводить с ним дружбу. И советовать Регине мириться и воспылать любовью - тоже. Я просто поражен слышать от нее слова, которые никто не заслуживает, и особенно от того, кто должен бы это понимать.

- Со мной ничего не п-происходит. Я не занял ничью сторону, я всего лишь не хочу, чтобы моя жена всерьез говорила о том, что рада беде своего брата. Да хоть и не брата, хоть кого угодно! Дело не в нем, Регина. Дело - в тебе.
И как же эта женщина умеет все передергивать! Оказывается, я лишаю ее прав. И, черт, я бы точно нашелся, что сказать, но только появляется Лори, и слова застревают в горле. Мелкая смотрит на нас, перепуганная, и тут же принимается сдавать свои явки и пароли, решив, что причина спора - она. Малышка моя, как я тебя люблю.

Регина тут же переключается на дочку, успокаивая ее, что все хорошо, и что самое время ей пойти прогуляться с Бадди и подышать воздухом.
- А я?
- А ты п-пойдешь в ванну, да? - иду к ней, подбирая на руки. Не отговариваю Регину. Может, как раз проветриться - это самое нужное ей сейчас, а мне - холодный душ.

- Только недолго, - говорю ей и не могу удержаться. - П-прости. Я так много тебя лишаю. Сколько угодно.
Заявление про то, что она никогда не ставила мои решения под сомнения, и сама не заметила, как стала лишаться прав, это очень и очень звонкая пощечина. От нее горит. Жарко горит. Мне казалось, что я сделал все, чтобы Регине было здесь уютно, а теперь все вывернулось так, будто она все время все же мирилась с такой жизнью, просто привычка брала свое. Это скверно, очен скверно. Это хуже ее тогдашнего обмана, если все так.

Когда Регина вернется, малышка будет уже дремать в своей комнате, но с непогашенным ночником, потому что она дожидается маму. Сижу с нею в полумраке, скользя взглядом по страницам детской книжки и прислушиваясь к шагам.

..

Отредактировано Aaron Levis (Чт, 12 Май 2016 22:02)

+1

117

Мне уже кажется, что наш разговор заминается, что по крайней мере сейчас, прозвучавшая тема не будет подниматься. Но Аарон внезапно делает выверт из моих последних слов о том, что я лишилась прав и это неприятно ударяет. Я оборачиваюсь ему вслед и он не видит полного обиды взгляда, которым я пилю его спину, но, думаю, догадывается. Он ведь так хорошо меня знает!
Одним богам известно, чем для него стали мои слова, но его ударили больно. Подразумеваю, что это был ответ. Что же я за дерьмо такое, если смогла в таком спокойно человеке, как мой муж вызвать эту ответную реакцию?
- Пойдем, мальчик? Папочка разрешил нам гулять хоть всю ночь. – едко шепчу я, гладя старину Бадди за ухом и мы медленно выдвигаемся в путь.
Честно говоря, была бы я по моложе, не была бы беременной и случись этот скандал с Аароном где-то на пять лет раньше, я бы точно свалила куда-нибудь на всю ночь. Я дура, да. И Аарон, между прочим, в курсе. Но сейчас, даже я не настолько больная, чтобы беременной слоняться всю ночь по холодным и мокрым улицам. Сыночек этого точно не заслужил.
Но остудиться мне не мешает, может, и Аарон перегорит. Лорен всегда влияла на него по особенному. Даже я не имела такого эффекта на мужа, как наша принцесса. У нее был потрясающий дар чувствовать папу, его настроение и разгонять тучи даже в самые хмурые его дни. Видимо, почерпнула она эту способность не от меня.
Раньше я помнила о том, что мы с Аароном – разные, из разных миров, но тогда во главе угла стояло не это. Ведь больше всего на свете я хотела быть с ним. А со временем, пока мы пытались зачать ребенка, пока строили свою жизнь здесь, эта грань и вовсе стерлась. Ливий явился на порог моего дома и за каких-то полчаса напомнил мне, кем я была и кем я больше не хочу быть. И защищая свое, я в итоге и привела к тому, что стала прежней собой и Аарону от моих слов стало гадко.
А я что? А что я? что я могу сделать, если это часть меня? Капитолий – часть меня и ненависть, которая была со мной большую часть моей жизни. Семи лет слишком мало, чтобы стереть прошлое. Раньше Аарон принимал меня такой, какая я была. А теперь что произошло? Стоило мне высказать то, что кипело на душе и он разочаровался. А еще смотрел на меня так, будто видит впервые, будто я не его жена, не мать его детей. А снова та, которая обманула его ради своей выгоды.
Боги, не будь я сейчас беременна…
Удержать себя на месте, когда кажется, что все летит к хуям, гораздо сложнее, чем сбежать и просто принять то, какое ты на самом деле гавно.
Я возвращаюсь домой, мою лапы Бадди и только потом мы с ним идем наверх. Псинка проведет всю ночь у кровати Лорен, а под утро уйдет куда-нибудь в другую комнату, чтобы не попасться мелкой, едва она откроет глазки. Странно, почему-то я не ожидаю увидеть мужа, хотя для нас было ежедневным ритуалом укладывать мелочь вместе. Он смотрит на меня и я торможу всего на секунду в дверях, как будто мне запрещено входить. Но потом вспоминаю, что это и моя дочь и прохожу.
- Тебя долго не было. – мурлычет Лори, сонно открывая глазки и обхватывая мою шею маленькими ручками.
- Спи, солнышко. Завтра нас с тобой ждет уборка в твоей комнате.
- Ну, мам…
Ребенок сонно хнычет, но ванна совсем ее разморила и думаю, параллельно она видит сон с единорогами и поэтому не успевает выразить полностью свое недовольство. А я целую ее в лобик, который точно от папы и глажу мягкие волосики. Мое золото, мой ребенок.
Я не задерживаюсь надолго, бросаю только взгляд на мужа, пытаясь определить степень его злости, а потом выхожу из комнаты. Мне кажется, если мы снова попробуем завести этот разговор, то в этот раз уже не будет спасительного отвлекающего маневра и ничто не остановит нас от того, чтобы сказать что-то неправильное. Что-то, что мы не думаем. Я прежде никогда не замечала за Аароном такой горячности.
Хотя, если вспомнить Райана, тогда Аарон не послушал меня и все равно рассказал о произошедшем полковнику. Разве это было не опрометчиво? Тем более, что со временем об этом узнали все? Тогда была задета его честь и Аарон не пожелал скрывать такого. Но что-то мне подсказывает, что Райан бы такого больше не вытерпел. Так чем моя защита моей семьи хуже, чем его? Тем что я высказала Ливию все в такой форме, задев его через смерть его семьи? В этом вся проблема. В моих словах о его семье.
Аарон не знает Ливия, не знает моих обид и он никогда не знал жизни и кладов Капитолия. Это просто то, что я не могу объяснить, а он не сможет понять.
- Я в душ. – предупреждаю всякие попытки Аарона заговорить и быстро сваливаю в ванну.
Долго стою под душем и капли воды бьют по голове, разрушая черепную коробку и отзывая гулом. Спасительным гулом, чтобы не думать обо всем этом. Внезапно подкосило. У меня нет сил ругаться с Аароном, он не попрет против своих слов, как и я. Потому что я не чувствую себя виноватой. Я перенесла в жизни достаточно дерьма, чтобы говорить так, как было сказано Ливию.
Только ругаться из-за этого ублюдка и рушить свою семейную жизнь я не хочу.
До меня это доходит в тот момент, когда я обмазываю живот кремом все еще стоя в ванной в одном халате.
Я выхожу в спальню и ловлю мужа как раз в тот момент, когда он обходит кровать, чтобы лечь. Он уже переоделся в пижаму и на нем футболка с брюками. Муж смотрит на меня так, будто ожидает чего-то. Интересно, совпадают ли его желания с реальностью?
Я подхожу к нему вплотную и сбрасываю халат, под которым ничего нет.
- Я – злая, мстительная и жестокая сука. – тянусь к его футболке и голос дрожит, когда я тяну ткань вверх. – Снимай. – требую, реально требую и чувствую, как эта дрожь от голоса распространяется по всему телу. – Я могла отвадить его мягче, но я этого не сделала. – провожу ногтями по спине мужа. - Но я этого не сделала, потому что я склочная и ненормальная капитолийка. И не говори мне, что ты этого не знал и что тебе это не нравилось? - я пытаюсь потянуть штаны Аарона вниз, вместе с бельем, но только его руки останавливают меня и я замираю, поднимая непонимающий и испуганный взгляд на Аарона.

Отредактировано Lucia Varys (Пт, 13 Май 2016 00:10)

+1

118

Регина желает Лори спокойной ночи, и мелкая мгновенно проваливается снова в сон, даже не бормочет ничего, когда я гашу свет в ее комнате и выхожу. Моя жена предупреждает всякие мои попытки сказать хоть что-то, сообщая, что она идет в душ. Хорошо. Иначе чего она ждет? Что я запрещу? Невесело. От ее слов совсем не весело, но они эхом снова и снова звучат в голове. Я лишаю ее свободы? Уже лишил?

Слышу, как льется вода, но ждать Регину, чтобы заговорить, я не хочу, я только убеждаюсь, что с нею все в порядке, когда она выходит, и иду ложиться, но она внезапно решает нарушить мои планы. Она обходит кровать, сбрасывая с себя халатик, и... Черт, у нас давно нет секса, я просто изнываю, хотя понимаю, что иначе нельзя, и иногда моя любимая балует меня, но сейчас... Ее голос хриплый, такой манящий, и тон такой приказной, настойчивый, что под ложечкой сосет, однако... Я ловлю ее руки и удерживаю, глядя на нее.

- Не надо, Регина, - черт, я не хочу ощущать, что так Регина замаливает этот вечер. Не хочу смешивать хорошее с неприятным, только осадок взбаламутим и больше ничего. Не хочу еще, чтобы она думала, будто может вот так запросто обратить меня в свою веру. Да, я не хочу плодить кошек между нами, но как раз поэтому и торможу сейчас все.

- Ничего хорошего в том, что ты злая и мстительная, нет, - отвечаю я, поднимая ее халат и набрасывая на ее плечи. - Ложись спать, ты устала, - говорю, целуя ее в макушку. Мы сказали друг другу все, даже больше, чем следовало, и самое время, наверное, отпустить и переварить. Конечно, я не разлюблю мою жену от того, что она так повела себя, но это не мешает мне быть недовольным ее поведением. Вот и все.

Я ложусь, гашу лампу со своей стороны. Чувствую, как опускается на свою половину Регина, тоже щелкает выключателем, и становится темно. Поворачиваются к ней, а моя дурочка лежит ко мне спиною, так что обнимаю ее молча, кладя руку под круглый живот. Я люблю ее, какой бы она ни была, но как бы мне хотелось, чтобы то, что она капитолийка, перестало быть оправданием для ее злости и мстительности.

..

+1

119

Аарон останавливает меня и говорит, что не хочет меня. Не напрямую, но это ясно читается в его взгляде, которым он смотрит на меня, обнаженную. Это читается в его действиях, когда он накидывает сброшенный халат на мои плечи. А еще он говорит, что нет ничего хорошего в том, что я злая и мстительная и что ему это совсем не нравится. Пожалуй, я могу считать это причиной, по которой он меня больше не хочет.
Муж тянется ко мне, чтобы поцеловать, но я уворачиваюсь от него быстрее, чем он успевает это сделать и уношусь в ванну, громко закрывая за собой дверь. Я не устала! Не устала! Не надо мне говорить, что я устала! Не надо делать из меня гормональную идиотку! И, боги, как же стыдно! Как стыдно, что я устроила это все!
На что я рассчитывала и правда? Что я смогу соблазнить мужа и таким образом заставить его признать мою правоту? Нет. Дело уже не в правоте. Когда я сказала мужу, что не ставила под сомнения его решения, я не имела в виду, что я послушно соглашалась, потому что он – хозяин положения. Мне было неважно, прав он или нет. Он – мой муж! Я люблю его и не перестану любить ни при каких обстоятельствах. Для меня он будет всегда прав, что бы он ни натворил. И мне по глупости казалось, что и Аарон будет считать так же. Но для него, моральная сторона вопроса по отношению к чужому человеку, которого он и не видел никогда, оказалась весомее, чем оправданная обида его жены.
Да и в самом деле, проблема уже не столько в Ливии, сколько в признаниях, которые вылазят одно за другим. Мне казалось, Аарон любит меня такой, какая я есть, склочной, злой капитолийкой. Это всегда отличало меня от тех, с кем он дружил, отличало меня от Лорен. Но выходит, что мой муж… Он, что? Он влюблен в образ? Он в люблен в Регину, которая куховарила на кухне Базы, которая растит его дочь и ждет сына, но не в Регину, которая когда-то встретилась ему в Капитолии? Я знаю, я слишком усложняю, но для меня эти два образа едины. И по отдельности – они фальшивки.
Аарон просто сейчас мягко мне намекнул, что мне не стоит быть такой. Ему это не нравится.
Но если бы в прошлом я не была такой дурой, меня бы здесь не было сейчас. Счастливой, любящей и любимой.
Я закрываю лицо ладонями, выдыхая и собираясь с мыслями. Переодеваюсь в пижаму, выхожу и ложусь в кровать, отворачиваясь от мужа. Говорить совсем не хочется, да и ничего хорошего мне сейчас в голову не лезет. А Аарон пристраивается сзади и обнимает меня как будто все нормально, как будто он не отказывал мне, как будто я приняла его недовольство и исправлюсь.
Я исправляюсь. Нет, никаких скандалов я не устраиваю и, напротив, никаких молчаливых протестов. Я не бросаю домашние дела, не бросаю воспитание дочери, прогулки на свежем воздухе. Все именно так, как и должно быть. И все же, что-то во мне незримо изменилось. Неожиданно больно было узнать, что Аарон не встанет на мою сторону в любом случае, неожиданно больно было, когда он меня отверг. Мне кажется последнее крепко связано с первым.
Мое отношение к мужу если и меняется, то скорее в деталях. Я не перестала его слушать и соглашаться с ним, но разве что меньше теперь болтаю сама. Аарон показательно поставил точку в нашей ссоре. Я не знаю, ждал ли он чего-то от меня, признания вины или извинений, но ни того, ни другого я делать не собиралась. По вечерам, когда мы ложились спать, я обычно ссылалась на усталость и чем ближе были роды, тем сильнее она была, так что, в целом, я не врала. Засыпала быстро, хотя и спала рвано. На фоне беременности любые нервы были как горошина под перинами.
Да и после того, как Аарон меня отверг… Как будто подрубило. Всякий раз, когда я ложилась с ним в постель я вспоминала, как глупо я выглядела, как он смотрел на меня и все желание как рукой снимает. Хотелось только по скорее уснуть и забыть обо всем.
За несколько дней до родов меня кладут в клинику и дочь с интересом принимается расспрашивать меня о процессе родов, когда приходит вместе с папой навестить меня. Периодически меня прихватывают схватки, но всякий раз оказываются ложными. Но ребенок, уже даже по животу видно, готов вот-вот вылупиться. И мелкая забавно и очень аккуратно водит ладошкой по выпуклому животу, под ласковым и счастливым взором папы.
- Когда братик уже родится? Я хочу показать ему своих кукол.
- Зайка, даже когда он родится, он не сможет оценить прелесть твоих кукол. – смеюсь я, гладя малышку по голове.
- Почему?
- Потому что он будет очень маленьким и он даже не будет уметь сидеть.
- Я его научу!
Я смеюсь. Боги, какая она чудесная, наша девочка. Добрая, но порой такая капризная. Брат пойдет ей на пользу. Она не будет расти такой эгоисткой, какой выросла я.
- Это было бы здорово, потому что нам с папой очень сильно нужна будет твоя помощь. – нажимаю на ее нос-пуговку и малышка улыбается, а глазки так и загораются. Она смотрит на папу вопросительно, как будто не верит моим словам. Но папа подтверждает, что без нее мы и правда не обойдемся.
- А ты видел, как я родилась, папа? – обращается мелкая к отцу и между ними возникает короткий диалог о процессе рождения мелкой. И вытекающий следом вопрос никого не ставит в тупик, - А будешь смотреть, как рождается братик?
Я смотрю на мужа и улыбаюсь. Забавно, всего пара дней до рождения малыша, а мы так и не обсуждали это.
- Думаю, что не стоит нарушать традицию. – говорю я, не снимая улыбки с губ, - В прошлом году твой папа не успел и все обошлось. Может и в этом лучше придерживаться этого же пути, чтобы не сглазить. Тем более, кто же останется с тобой?
- Я могу тоже посмотреть! – тут же отзывается мелочь.
- Нет, детка, детей ну пускают на рождение… других детей.
- Тогда я могу посидеть у бабушки, с Джеем.
Какая умничка у меня дочь, всегда найдет выход из ситуации.
- Ты не хочешь побыть с папой? – смотрю на Аарона. Ну скажи что-нибудь, чтобы убедить ее. Иначе она точно пойдет к врачу и выбьет Аарону приглашение на роды.
Хочу ли я, чтобы Аарон присутствовал?
Тяжелый вопрос...

+1

120

Регина сорвалась с места, когда я попытался поцеловать ее перед сном, спряталась за громко хлопнувшей дверью ванной комнаты. Лори бывает так же спасается бегством, получив нагоняй. Однако когда я обнимаю Регину в постели, она не скидывает мою руку. Ну хоть что-то.

Утром мы не возвращаемся к тому, что было вечером, но, черти бы меня побрали, Регина не отпускает это. Я чувствую ее очень хорошо,  и пружинка внутри нее точно заведена. Иногда мне кажется, что Регина избегает смотреть мне в глаза, будто ждет от меня продолжения или сама хочет что-то сказать. Это тяготит, но, черт, я хочу чтобы эта тема, которая по факту теперь выеденного яйца не стоит, слилась, а не кисла. И я не понимаю, почему Регина ее все помнит, но если ей нужно время переварить, то я его дам. Правда, все равно оказывается, что мое терпение не резиновое. Иногда у нас все неплохо, а вот сейчас, когда Лори рассуждает о рождении брата, снова происходит какая-то хуйня, и Регина смотрит на меня как-то... Не знаю. Чувствую. И не могу отделаться от этого ощущения.

Срок рождения сына подходит, и Регина уже под присмотром врачей в клинике. Мы с Лори приходим днем, сегодня мой выходной день, и мы можем не только прийти пораньше, но и задержаться.

- Малыш, мы будем с тобой ждать маму и братишку. Ты же не оставишь меня? - ерошу не волосы, и ребенок тут же ластится к ладони, закрывая глаза.
- Я как котенок, да?
- В точности, - подтверждаю я. - Не беспокойся, все будет хорошо, и, когда настанет время твоему брату родиться, все окажутся там, где должны быть.
И какое счастье, что Лори еще так мала долго беседовать на серьезные темы! Она вполне довольствуется моим ответом и переключается но куклу, с которой пришла.

Мы с Региной не обсуждали мое участие в родах, хотя в этот раз все шло в срок и в назначенный день у меня не было вылетов на базе, я брал отпуск на месяц с послезавтра. Лори уже начала ходить в детский сад, но не на полный день, и даже отвести и забрать ее требовались руки, а Регина будет занята с малым, так что мое присутствие дома точно не будет скучным.

Мы сидим у Регины еще немного, потому что кое-кому скоро пора кушать и отправиться на послеобеденный сон. Мы так и отправляемся домой, но вечером, когда Лори увлекается игрой у  "бабушки", а я заканчиваю с домашними делами, я еду к Регине.

Она не спит, вопросительно смотрит на меня, а потом заводит какую-то тему о детской, но я не за этим. Я начинаю говорить с места в карьер, словно мы не прекращали разговора вообще.
- Эта треклятая история не идет из головы. П-п-почему мне кажется, что ты до сих п-пор в обиде? Регина, да, я считаю, что твоя отповедь была излишне жестокой, и что оправдание в исконной злости, п-потому что ты капитолийка и всегда такой была, оправданием совсем не является. Ты хотела, чтобы я п-погладил тебя п-по шерстке? Но я люблю тебя, и не хочу тебе врать. У всех нас характер не п-подарок, но это не значит, что мы теперь должны п-потакать своим желаниям. Должны быть тормоза. Если не я скажу тебе п-правду, то кто? Но если тебе не нужно, скажи. П-п-промолчать - от меня не убудет.

Не знаю, поймет ли она меня. Ясно ли я вообще излагаю свои сумбурные мысли. Я просто очень хочу мыслить здраво, а с Региной, которая сводит с ума, это сложно. Однажды попробовал - и вот что вышло.

...

+1


Вы здесь » THG: ALTERA » Callida junctura » It won't go away


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC